Текст книги "Под покровом темного неба (ЛП)"

Автор книги: Риа Уайльд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Глава Третья

Я провожу следующую ночь, и следующую, и еще следующую с Ванессой. О наших встречах можно судить только в темноте, под звездным небом и луной. Мы остаемся одни, в пузыре нашего молчания, пока не начинает казаться, что мы – единственные два человека на свете.

И с каждой ночью я замечал в ней что-то новое. У нее есть шрам на правом колене в форме полумесяца, и когда я спросил ее об этом, она сказала мне, что упала со скейтборда, когда ей было семь лет, и неудачно приземлилась на камень. Было семь швов, и у нее остался шрам. На вторую ночь я заметил, что она касается своего носа кончиком пальца, когда нервничает, а на третью ночь я заметил татуировку у нее на самом верху бедра.

Мне просто повезло, что я это увидел: ее маленькие шортики задрались, когда она повернулась ко мне и скрестила ноги под собой. Под другим углом я бы никогда не увидел созвездие, нанесенное чернилами на ее кожу. Я не мог хорошенько разглядеть, что это было, но линий было достаточно, чтобы сказать мне, что это было одно из них.

Я не спрашивал, потому что не хотел ставить ее в неловкое положение, но я бы спросил. В какой-то момент.

И вот уже четвертая ночь, Торин и Ретт снова пьяны, а я тайком сбегаю из дома, как подросток, а не взрослый мужик. Я также был старшим из нас троих, что делало все это еще более нелепым.

Но мне не нужно было, чтобы Ретт совал нос в мое дерьмо. И я знал, чем закончится наш разговор, тем более что это пребывание здесь, на острове, продлится всего лишь несколько недель.

Когда я наконец выхожу, мы встречаемся позже, чем обычно, воздух немного холоднее, чем был всю неделю, небо затянуто облаками, которые закрывают звезды, но меня это не останавливает. Я с нетерпением ждал этих часов под темным небом, где были только она и я. Я нашел покой в тишине, нашел свет в темноте и в ней. Это дало мне то, чего я еще не испытывал ни в одном другом аспекте своей жизни.

Мир.

Как будто мир перестал вращаться, трагедии перестали происходить, и на несколько часов остались только мы.

Я не чувствовал себя подавленным или обремененным, не чувствовал себя безжалостным монстром, каким меня знают все остальные.

Я был просто Колтеном.

Я не был брошенным ребенком, которого никто не хотел, я не был востребованным убийцей, в котором все нуждались. Это был всего лишь я.

А я и не знал, что мне это нужно.

Я нахожусь всего в десяти шагах от дома, когда слышу это.

Шорох обуви по гравию, шарканье кого-то, пытающегося быстро отойти, свистящее дыхание. Если бы меня не учили всегда быть начеку, я бы пропустил это. Но подобные ошибки в моей работе означают жизнь или смерть. Я не останавливаюсь для расследования, это предупредило бы кого бы то ни было о том, что я знал об их присутствии, и продолжаю свой путь прочь из дома. Когда я нахожусь достаточно далеко, чтобы они больше не ожидали, что я буду представлять для них проблему, я возвращаюсь другим путем.

Но там, где он плохо скрывал свое присутствие, я это делаю. Я молчу, возвращаясь назад, единое тело с тенями, и если раньше я ворчал по поводу облаков, закрывающих свет луны и звезд, то теперь я тихо благодарен им за это. Они прячут меня, позволяя подойти к дому сзади.

Я сразу же нахожу фигуру, он стоит сбоку от дома, даже не пытаясь прикрыться пистолетом и руками в перчатках.

Убийца.

Я знал, что это произойдет,

Ты не покидаешь организацию. Никогда. А те, кто пытается, никогда не доживают до нескольких недель. Они всегда умирают.

Черт возьми, я даже несколько раз был наемным убийцей на работе.

Они пришли за Торином.

Он публично ушел, все говорили об этом. Они думали, что последняя работа была его возвращением, но после смерти Грейс и Лео он снова сделал заявление, что никогда не вернется. Я надеялся, что они позволят это, особенно учитывая обстоятельства, но моя ошибка заключалась в том, что я думал, что у кого-то из этих людей есть сердце.

Он собирается завернуть за угол, когда я набрасываюсь на него, зажимая рот рукой, чтобы заглушить любые крики или хрюканье. Он отбивается быстрым ударом в живот, который пугает меня, но я не отпускаю его голову, когда он наносит еще и еще, его сильные удары нацелены мне под ребра. После четвертого удара его кулака я чувствую, как что-то трескается.

Я не могу дышать, и моя хватка на нем ослабевает.

Он отскакивает от меня, одновременно нанося сильный удар по моей щеке, от которого разбивается губа. Он тянется за своим оружием, но мне удается вынырнуть из тумана и повалить его на землю, его оружие рассыпается по сухой земле и ударяется о бревна, сложенные в трюме сбоку от дома. Мои руки сжимаются вокруг его горла, когда я сажусь верхом на ублюдка, надавливая на его трахею. Он перестает пытаться причинить мне боль и вместо этого пытается освободиться. Но я был крупнее его, весил больше, и он не мог сбросить меня с себя, пока я медленно вытягивал из него жизнь.

Кажется, проходит целая вечность с того момента, как его тело перестает двигаться подо мной, а руки безжизненно опускаются.

Я падаю рядом с ним, мое дыхание с хрипом вырывается из легких, а ребра натягиваются и пульсируют. Они, по крайней мере, потрескались, если не сломаны, и я чувствую вкус крови на разбитой губе.

Но я не могу отдыхать так долго. Тело не может оставаться здесь.

Я бросил его посреди океана. Я позаимствовал лодку Торина, ту, которой пренебрегли в пользу более новой, которая теперь была разрушена, и вывез тело в море, выбросив его за борт достаточно далеко от острова, чтобы никто никогда не увидел, как я это делаю, и опустил его тело на дно.

Сейчас я возвращаюсь в Рэйвенпик, но не планирую возвращаться к обычному месту, где Торин цепляет свою лодку. Лодка скрипит и постанывает подо мной, заставляя меня задуматься, годна ли она вообще для плавания, и направиться к причалу, где, я знаю, будет Ванесса. Я и так опаздываю. И последнее, чего я хочу, это чтобы она подумала, что я не приду.

Свет на лодке освещает ее одинокую фигуру, сидящую, скрестив ноги, на нашем обычном месте.

Как только я могу, я выхожу из лодки и сокращаю расстояние между нами. Она встает:

– Колтен?

– Я опоздал, – ворчу я.

Ее глаза расширяются:

– Ты ранен! – изящные пальчики скользят по рассеченной губе, даже не прикасаясь: – Что случилось?

Я качаю головой и сжимаю ее маленькие пальчики в своих:

– Я в порядке.

– Кольт, – она поднимает свои глаза цвета виски, смотрит на меня из-под ресниц, и в них светится неподдельное беспокойство.

– Извини, я опоздал.

– Сядь, – мягко приказывает она.

Она хватает меня за пальцы и делает несколько коротких шагов к краю причала, но затем отпускает мою руку, и потеря ее ощущается так же больно, как и боль в моих ребрах. Она садится и свешивает ноги с края, ожидая, когда я присоединюсь к ней.

Как быстро может начаться зависимость? Я задаюсь вопросом про себя, осторожно опускаясь, умело скрывая боль, когда мои ребра вздрагивают и тянут при каждом движении моего тела.

Может ли это начаться так быстро?

Она поворачивается ко мне, ее взгляд падает на разбитую губу и засохшую кровь.

– Ты подрался? – спрашивает она.

Я качаю головой. Это был не ответ как таковой, а просьба к ней прекратить это. Я не мог ей сказать. Я никогда не смогу ей сказать.

Она проводит пальцем по ране, и мои глаза закрываются от прикосновения ее пальцев к моим губам. Я хотел знать, на что будут похожи ее губы, какой она будет на вкус.

Ее рука опускается, но взгляд остается прикованным к моим губам. Я почти чувствую ее вкус, почти ощущаю ее.

Она наклоняется, ее дыхание шепчет у моих губ. Но затем она сдвигается и кладет руку на мой поврежденный бок. Это шок, который я не в силах подавить, и мое дыхание со свистом вырывается сквозь зубы.

Она отшатывается, широко раскрыв глаза:

– Это еще не все! – она ахает, мгновенно хватаясь за подол моей рубашки.

– Ванесса, – я пытаюсь остановить ее, но она настойчива и задирает мою футболку, обнажая опухшую и быстро покрывающуюся синяками кожу над ребрами.

Этот ублюдок действительно здорово достал меня.

Это стоило боли за жизнь моего брата, но выражение ее лица прямо сейчас выводит меня из себя.

Она прижимает руку ко рту, чтобы скрыть вздох ужаса.

Если бы только она знала, что я сделал. Это сочувствие и желание проводить со мной время скоро исчезли бы.

– Нам нужно отвезти тебя к врачу!

– Со мной все в порядке, – снова успокаиваю я ее, – ничего такого, с чем я не сталкивался раньше.

Ее брови приподнимаются, между ними образуется небольшая складка, и, несмотря на здравый смысл, я не могу удержаться от того, чтобы поднять руку и позволить большому пальцу нежно разгладить складку.

– Не беспокойся обо мне, беда.

– Я открою тебе секрет, – шепчет она, – я привязываюсь к людям. Всегда привязывалась. А когда я привязываюсь, мне не все равно. Меня волнует, что тебе сейчас больно, Колтен.

– Тогда, возможно, нам больше не стоит видеться. – Эти слова имеют неприятный привкус у меня на языке.

– И почему ты так говоришь?

– Потому что я уйду, Ванесса. Мне здесь не место.

– Тогда я возьму все, что смогу, сейчас, – она снова наклоняется ко мне, – потому что я молода. И я тоже здесь не останусь. Это будет нашим общим делом до тех пор, пока не наступит день, когда ты уйдешь, и я уйду, и мы больше никогда не увидимся.

– Наше дело?

Она ближе, чем была раньше, ее губы на расстоянии легкого шепота от моих, я чувствую их прикосновение к своим:

– Наше дело под этим темным небом, на этом причале, пока все спят.

Я киваю, это движение вынуждает ее губы приблизиться к моим, порез на моей губе саднит, но я не осмеливаюсь пошевелиться.

– Только здесь, – соглашаюсь я.

– Прямо здесь. – Шепчет она в ответ.

Итак, я целую ее.

И это похоже на то, что звезды становятся ярче, а шум океана – громче. Как будто небо над нами обволакивает нас, чтобы запечатать это, потому что прямо сейчас ничто другое не имеет значения, ничто другое не существует. Я целую ее так, словно она снова вдыхает в меня жизнь, словно она наполняет мои легкие и питает мою душу.

Ее язык исследует мои губы, ища вход, и я открываюсь, впуская ее, и ее вкус не похож ни на что, что я мог себе представить. Она – совершенство, окутанное солнечным светом, она – свет в моей тьме.

И чувство вины пытается грызть меня, чувство вины за то, что я втянул ее в свою тьму, но она была солнцем для моей луны, я никак не мог приглушить этот свет.

Мои руки запутались в ее волосах, мягкие пряди зацепились за загрубевшие кончики моих пальцев, и она наклоняется, чтобы впустить меня.

Я целую ее до тех пор, пока не перестаю ясно мыслить, пока не забываю, кто я такой, а потом целую ее еще немного, потому что ничто и никогда не казалось мне таким правильным, как это.

И затем первый луч рассвета прорезает наш пузырь тьмы, прогоняя тени, и я должен отпустить ее.

С ее распухшими от поцелуя губами и глазами, полными похоти, я должен смотреть, как она уходит.

Итак, луна уходит еще на один день только для того, чтобы догнать солнце, даже когда знает, что оно никогда ее не догонит.

Глава Четвертая

– Куда ты тайком сбегаешь? – Имоджин, моя сестра, загоняет меня в угол на кухне закусочной, когда я мою руки.

– О чем ты говоришь? – спрашиваю я.

– Каждую ночь, – она толкает меня в бедро, и я пододвигаюсь, давая ей немного места рядом со мной у раковины, – ты уходишь отсюда и не возвращаешься домой.

– И откуда ты это знаешь? – я смотрю на нее.

– Потому что я твоя сестра и я проверяю, – пожимает она плечами.

– Я аннулирую твои привилегии, – говорю я ей. – Я предоставила тебе доступ к моему дверному замку только для важных целей. Не для того, чтобы проверять, когда я возвращаюсь домой.

– Кто еще должен убедиться, что ты доберешься домой в целости и сохранности?

– Когда здесь что-нибудь происходило, Имоджин? – я смеюсь.

Моя сестра взяла на себя роль старшей сестры и мамы, когда наших родителей не стало, и, несмотря на то, что мы обе взрослые, она, кажется, не может смириться с тем, что я могу сама о себе позаботиться. Она бы хотела, чтобы я жила с ней и Шоном, ее мужем, если бы могла, просто чтобы защитить меня.

– Дело не в этом, Несс, – говорит она, – мне нравится знать, что ты дома в безопасности. Мы закрываемся поздно, и уже темно.

Я закатываю глаза:

– Я в порядке. Я просто прогуливаюсь.

Легко лгать об этом, слишком легко. Я не хотела, чтобы кто-нибудь знал о Кольте и наших тайных встречах в доках. Это было наше дело, наш секрет. Это казалось священным, и им нельзя было делиться.

Не то чтобы я скрывала от нее что-то важное, интрижки все время происходят так, что никто не знает. Я не собираюсь влюбляться в этого парня. Мы ясно дали понять, что это только на данный момент, он не останется, я тоже, и после того, как это будет сделано, я все равно никогда его больше не увижу.

Даже если я привязана к нему прямо сейчас. Я могу отпустить его, когда придет время. Ничего страшного.

Я могу заботиться об этом, все будет хорошо.

Мои губы покалывает при воспоминании о его поцелуе. Он целовал меня так, словно мы были единственными людьми на этом маленьком острове. Он безвозвратно завладел мной в тот момент, когда наши руки крепко сжались, а губы слились в поцелуе, который копился в течение нескольких дней глупых игр и долгих часов, проведенных в темноте.

Но он пришел с окровавленной губой и сломанными ребрами, и тот факт, что я не знаю, что произошло, до сих пор тяжелым и тошнотворным грузом лежит у меня в животе. Я даже не могу представить, что здесь происходит что-то подобное, так где же он был до того, как встретил меня на причале?

«Не мое дело», – говорю я себе. Это всего лишь развлечение.

Мы друзья. Вот и все. Друзья, которые обмениваются потрясающими поцелуями.

Я даже не собираюсь касаться того факта, что прошлой ночью я была полностью готова заняться с ним своим первым сексом. Я не могу дать мужчине, по крайней мере, на десять лет старше меня, которого я даже толком не знаю, свою визитную карточку.

Нет.

Я не могу этого сделать.

Я перевожу взгляд на Имоджин, проверяя, догадывается ли она о том, что происходит у меня в голове. Мы с моей сестрой близки, она знает, что я девственница, но ей не обязательно знать, что я подумываю о том, чтобы отдать это мужчине, которого едва знаю, и который ясно дал понять, что он не собирается оставаться рядом.

Я мою руки во второй раз, а затем насухо вытираю их полотенцем:

– Мы открываемся в пять, увидимся у входа! – я кричу сестре, выбегая через вращающуюся дверь.

В закусочной, несмотря на малолюдство здесь, в Рэйвенпик-Бэй, всегда полно народу. Мы – единственный настоящий бар и ресторан в Рэйвенпик-Бэй, и по вечерам здесь особо нечего делать, поэтому мы всегда заняты.

Туристический сезон стартовал несколько недель назад, поэтому наряду с постоянными посетителями мы всегда можем рассчитывать на непрерывную смену новых лиц.

В четыре я переворачиваю табличку на двери и открываю ее, и через несколько минут у нас появляется первый посетитель. Реджи, постоянный посетитель, приходит и садится за стойку. Как по маслу, он заказывает неразбавленный виски и тарелку жареной картошки. Полезно ли это было? Нет. Но ему почти восемьдесят, у него все еще целы зубы, и он управляет рыбацкой лодкой так, словно ему все еще за двадцать, так что он должен делать что-то правильно.

– Иду, Редж, – говорю я ему, хватая бутылку и стакан, прежде чем отнести его заказ на кухню.

Имоджин и Шон присоединяются ко мне в баре несколько минут спустя, готовые к вечерней суете.

Из-за того, что туристы заполняют это место, нет времени остановиться и поговорить, а значит, у моей сестры нет времени задавать мне еще какие-то вопросы. Я не так уж много могу вынести из ее допроса; она тоже это знает.

Запах жира и пива пропитывает мою одежду, мои волосы, и, несмотря на то, что я помыла их перед приходом на работу, они кажутся жирными. Мои туфли начали прилипать к полу за баром из-за обильного количества пролитого алкоголя и содовой. Здесь шумно и многолюдно. Это мой дом.

Мои родители открыли эту закусочную, когда впервые собрались вместе, слишком много лет назад, чтобы сосчитать, и по мере того, как мы с Имоджин росли, мы тоже начали увлекаться. Мои родители умерли несколько лет назад, сначала моя мама от рака, а потом мой папа от сердечного приступа, и с тех пор мы присматриваем за этим местом. Мы унаследовали его как партнерство, и, сколько мы себя помним, Хейлы жили и дышали этим местом.

Но Имоджен знает о моей мечте уехать и получить степень. Я всегда интересовалась медициной и подала заявление о поступлении в колледж. Мы обе знаем, что я не планирую оставаться.

На часах пять минут двенадцатого, когда толпа начинает редеть, и почти полночь, когда я запираю дверь за последним посетителем.

Я опускаюсь в одну из кабинок, переводя дух, прежде чем снова встать на ноги, чтобы привести себя в порядок, готовая завтра повторить все сначала.

Я решаю принять душ перед тем, как отправиться в доки. От меня слишком сильно пахло жиром и пивом, и я не хотела подвергать Кольта этой вони. Приведя себя в порядок, я надеваю леггинсы и футболку большого размера, убирая свои светлые волосы в пучок, поскольку у меня нет сил сушить их. А потом я спускаюсь к докам, воздух стремительно выходит из моих легких, когда звуки океана достигают моих ушей. Чернильная вода плещется у берега, небо чистое, усыпанное мерцающими звездами.

Когда я добираюсь туда, причал пуст, хотя я надеялась, что Кольт будет ждать.

Я стараюсь не позволить разочарованию опустить плечи, и ровный стук моих кроссовок по деревянным доскам сливается со звуком воды, мягко плещущейся о берег.

Я добираюсь до самого конца.

И там кто-то плавает в воде.

– Кольт? – зову я.

– Привет, беда, – отзывается он, и в моем животе что-то странно переворачивается.

– Ты плаваешь.

– Это определенно так выглядит, – он топчется на месте, повернувшись ко мне лицом. – Ты присоединишься?

– Я одета не для плавания, – говорю я ему.

– Я тоже, – поддразнивает он.

О. О.

Сглотнув, я беру подол своей футболки, наблюдая за ним. Кажется, он замечает, как мои пальцы цепляются за низ моей рубашки, и замирает, едва двигаясь в воде, когда я стягиваю ее через голову.

– Ты голый? – спрашиваю я, сдерживая волнение.

Я и раньше была полуобнаженной перед парнями, но никогда полностью, и эта информация важна.

– Нет, на мне боксеры. Вода выглядела слишком привлекательно.

Я киваю, снимая леггинсы, пока не остаюсь в неподходящем комплекте бюстгальтера и трусиков.

– Черт, – слышу я вздох Кольта.

– Что?

– Ты сногсшибательна, беда. Поистине сногсшибательна.

Жар разливается по моим щекам, когда я делаю несколько шагов к концу причала.

– Здесь холодно? – спрашиваю я.

– Холодно, – отвечает он.

– Хорошо.

Мне это нужно, думаю я про себя, а потом ныряю в воду.

Вода проносится мимо моих ушей, и я продолжаю плыть вниз, меня окружает тишина. Он не преувеличивал, вода ледяная, все мои мышцы сокращаются, желудок опускается, и весь мой организм кричит на меня. Я выныриваю на поверхность, судорожно втягивая воздух, отчаянно откидываю волосы, закрывающие мне глаза, и делаю глубокий вдох.

Но руки совсем рядом, шевелят волосы, удерживают меня над водой.

– Ты в порядке, – уверяет Колтен, – я держу тебя.

Мои ноги отчаянно дрыгаются подо мной, пальцы впиваются в его плечи, когда я хватаюсь за него, чтобы удержаться на плаву.

– Дыши, Несс, – требует он, – глубоко дыши, детка.

– Здесь холоднее, чем я ожидала, – признаю я.

Он хихикает, перемещаясь, пока не может схватить меня за бедра, а затем обхватывает ими свои, мои руки автоматически обнимают его за плечи.

– Держись за меня, – говорит он мне, – я рядом.

– Никогда не думала, что затащу тебя в воду.

– Я ждал, искупаться показалось отличной идеей.

– Здесь холодно!

– Здесь всегда холодно.

Его пальцы сжимают кожу на моих бедрах.

– Ты опоздала, с тобой все в порядке?

– Напряженная ночь в закусочной, – говорю я ему. – От меня пахло пивом и маслом, мне нужно было принять душ.

Он ухмыляется:

– Ты хочешь сказать, что это ты готовишь лучший бургер, который я когда-либо пробовал?

– Нет, нет, – я разминаю руки, подходя ближе, – просто совладелец упомянутой закусочной.

Он усмехается:

– Я почти думал, что ты бросишь меня после вчерашней ночи.

– После того поцелуя? – я придвигаюсь ближе, шепчу своими губами ему: – Я не уверена, что смогла бы.

С его губ срывается какой-то хриплый звук, отчасти рычание, когда он говорит:

– Я рад, что ты так считаешь.

– Как насчет еще одного, просто для уверенности?

– Еще один? – выдыхает он.

Я киваю и придвигаюсь невозможно ближе:

– Поцелуй меня.

Его рот без вопросов обрушивается на мой.

«Просто друзья», – говорю я себе. Мы просто друзья.