Текст книги "Под покровом темного неба (ЛП)"

Автор книги: Риа Уайльд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава Сорок четвертая

Он лежит на больничной койке, стерильное синее одеяло натянуто до бедер, к нему подсоединены трубки и провода, глаза закрыты. Физически он выглядит прекрасно: у него бледная кожа и темные круги под глазами, но в остальном он выглядит невредимым.

Только он не просыпается. И, похоже, едва дышит.

С нами в комнате врач, он разговаривает с Торином и Реттом, и я слышу слово «гипотермия», прежде чем он продолжает говорить о том, что его вытащили из воды, и он не дышал. Есть слово «утопление». И «повреждение мозга». И «мы не узнаем больше, пока он не очнется».

– К-Кольт, – его имя срывается с моих губ, как прошептанная мольба, чтобы он услышал меня.

Я хватаю его за руку, лежащую поверх одеяла, и это кажется таким холодным по сравнению с теми теплыми руками, которые прикасались ко мне, любили меня и утешали. Ни единого подергивания, когда моя кожа соприкасается с его.

– Почему он такой холодный? – я слышу свой вопрос, проводя большим пальцем по коже на костяшках его пальцев.

Мне никто не отвечает. У меня такое чувство, будто я снова новоиспеченная мама, стоящая у края кровати и наблюдающая за тем, как поднимается и опускается грудь ребенка, чтобы убедиться, что он дышит. Кольт едва двигается, трудно разглядеть, поднимается ли его сильная грудь.

Если бы кардиомонитор за моей спиной не бился ровно, я бы подумала, что он умер. Паника охватывает меня; не кричащая, всепоглощающая паника, которая заставляет тебя набрасываться, а такая тихая, сокрушительная паника, которая, кажется, хоронит меня. Тот тип паники, от которого становится трудно дышать.

– Я не это имела в виду, – шепчу я, втягивая воздух, чтобы попытаться наполнить легкие, – я не это имела в виду. Пожалуйста, не оставляй меня.

– Мы дадим вам немного времени, – говорит доктор.

Тон его голоса вызывает тревогу, как будто он говорит нам подготовиться. Мрачное выражение его лица и опущенные плечи говорят мне, что у него нет надежды на выздоровление. Разве врачи не должны быть полны надежд? Разве они не должны были сказать нам, что делают все, что в их силах?

Этот такого не делает, он просто выходит из комнаты, оставляя нас всех стоять у постели Кольта, молясь, чтобы еще не пришло его время.

Он выглядит таким маленьким на больничной койке, совсем не похожим на человека, которого я знала. Это не Кольт. Это не тот выдающийся мужчина, которого я встретила однажды на пляже много лет назад. Это не тот мужчина, который ходил купаться в полночь или развлекал меня в играх еще долго после захода солнца.

Это не Кольт.

Мое сердце разбивается, чем дольше я смотрю на него, потому что это он, не так ли? Это отец моего ребенка и мужчина, которому принадлежит мое сердце. Мне приходится отвести глаза, боль слишком сильна. Я не знала, что можно физически чувствовать, как твое сердце разбивается, но я могу, я чувствую, как оно раскалывается надвое, боль такая сильная, что мне хочется вырвать ее из своей груди и отдать ему.

Как мне жить без него?

По крайней мере, раньше я знала, что он где-то и был жив, но сейчас, когда он выглядит беспомощным, когда смерть на расстоянии одного дыхания, я не могу представить мир, где его не существует. Что бы я когда-нибудь сказала Итану?

Чья-то рука опускается мне на плечо, и я подпрыгиваю.

– С ним все будет в порядке, – говорит Эверетт, и эти слова адресованы его брату, а не мне.

Я знаю, что у них были свои проблемы, знала, что они боролись за то, чтобы вернуть ту связь, которая была раньше, и даже если я не могла этого видеть, и Ретт, и Торин любят Колтена.

Он их старший брат, не по крови, но это не имело значения. Они выросли вместе, прожили вместе жизнь, и не только я в этой комнате разваливаюсь на части.

Торин выглядит бледным в углу, Майя прижимается к нему, и я могу только представить, насколько это больно. Он точно так же потерял жену и сына. И теперь его брат лежит на больничной койке, и ему приходится наблюдать за всем этим. Мне хочется залезть к нему в голову, чтобы узнать, о чем он думает. Теперь у него есть Майя, и я знаю, что она позаботится о нем.

– Я облажалась, – шепчу я, но с таким же успехом я могла бы выкрикнуть их, потому что все головы поворачиваются ко мне. – Я была так погружена в прошлое и в то, через что мне пришлось пройти, что даже не рассматривала его точку зрения. Я сказала ему, что мне нужно пространство. Я этого не хотела. Мне не нужно пространство. Я была так напугана, – я говорю им: – Так напугана, потому что я никогда не переставала любить его. Я не смогла заглянуть за боль, чтобы увидеть наше будущее, и он подумает, что я не хотела его. Что он мне не нужен.

– Несс, – Аррен подходит ближе.

– Он нужен мне! – кричу я. – Боже, он мне нужен.

Мои слезы капают ему на руку.

– Это все моя вина.

– Это несправедливо по отношению к тебе, – успокаивает Аррен.

– Вернись ко мне, – умоляю я спящего Кольта, – пожалуйста.

Мои пальцы обвиваются вокруг его неподвижной руки:

– Не говори «прощай», – я шепчу, прижимаясь губами к костяшкам его пальцев: – Пожалуйста, Кольт. Мне так жаль. Мне так чертовски жаль.

Глава Сорок пятая

Прошло три дня.

Врачи теряют надежду. Нет чуда, лекарства или операции, которые могли бы исправить то, через что он прошел. Сейчас он в тепле, его сердце бьется ровно, и он реагирует, но не просыпается. Что бы они ни делали.

Я не покидала больницу, иногда Итан был со мной, но чаще всего его не было. Он слишком мал, чтобы понять, и это разбивает меня каждый раз, когда он зовет папу и хмурится, когда тот не просыпается. Я хотела, чтобы он был здесь, на всякий случай, но видеть эти большие глаза, наполняющиеся слезами, когда его отец не просыпается, даже когда он умоляет, разрушает все, что осталось от меня. Возможно, это эгоистично – не позволять ему бывать здесь так часто, но как объяснить это двухлетнему ребенку?

Если я и спала за последние семьдесят два часа, то в этом кресле у постели Кольта, но большую часть ночей я сидела и разговаривала с ним. Я рассказывала ему истории из тех времен, когда Итан был ребенком, истории, которые мне не удалось заснять для него на видео. Я рассказывала ему историю о Диане и тестах на беременность, о том, как она помогла мне, когда я почувствовала, что тону. Я говорю тихо, но надеюсь, он слышит меня, надеюсь, он понимает, что я его не брошу. Никогда.

Я надеюсь, он понимает, как мне жаль.

Но, несмотря на долгие часы, которые мы проводим наедине в этой больничной палате, мне все еще кажется, что я потеряла его, и мы просто оттягиваем неизбежное.

Он этого не переживет.

Часы посещений уже давно прошли, когда приехала моя сестра. Итан, Рути и Шон на буксире, и он передает мне моего сына, моего прекрасного сына, который так похож на своего отца.

– Привет, милая девочка, – Рути приветствует меня поцелуем в макушку и теплыми объятиями, а моя сестра держит меня за руку, проводя большим пальцем вверх-вниз по пальцам, как она делала, когда мы были детьми.

Шон отстраняется, но то, как он подмигивает мне, дает мне достаточно уверенности, чтобы понять, что он тоже со мной. Моя семья.

Я глажу Кольта по руке:

– Все здесь, чтобы увидеть тебя, малыш, – шепчу я. – Ты знал, что тебя так любят?

Минуту ничего не происходит, но затем его палец дергается. Совсем небольшое движение, но я чувствую его.

– Кольт?

Еще одно подергивание.

– Позовите доктора! – приказываю я, поднимаясь на ноги и склоняясь над ним. – Кольт?

Итан вскрикивает, когда я беру лицо Кольта в свои ладони, баюкая его, пока мои большие пальцы мягко водят кругами по его коже:

– Малыш, пожалуйста, – я умоляю. – Будь со мной.

Неуверенно моя сестра подходит к кровати, суетливый Итан ерзает у нее на руках:

– Доверься мне, – мягко говорит она, а затем кладет нашего сына на кровать. Он мгновенно придвигается ближе к лицу Кольта, и я убираю руки.

Широко раскрытыми глазами, полными страха, я наблюдаю, как наш сын тычет пальцем в Кольта, широкая улыбка не сходила с его лица. Его маленькие ручки обхватывают лицо отца, совсем как мои только что.

– Папочка, – лепечет Итан, проводя руками по лицу подобно тому, как он гладит Тыкву, как будто он пытается быть нежным, но ему просто не хватает моторного контроля, чтобы руки оставались мягкими. – Папочка. Папочка. Папа.

Мое сердце разрывается в груди.

– Папочка, просыпайся. – говорит Итан. – Папочка, нам нужно собрать Лего.

Я просовываю руки ему под мышки, готовая поднять его.

– Все в порядке, малыш, – говорю я ему. – Папа просто сейчас спит.

Печаль сковывает мои конечности, но когда я подхожу, чтобы поднять Итана с кровати, что-то удерживает его.

– Лего? – Кольтен хрипит, не открывая глаз: – Мы должны собрать Лего, да, приятель?

– Ага! – Итан протягивает букву «а».

Мое сердце перестает биться, а затем начинает скакать галопом, колени трясутся.

– Ты проснулся, – выдыхаю я.

– Привет, беда, – его веки открываются, и темные глаза встречаются с моими.

Глава Сорок шестая

Что-то толкается мне в лицо, теплое и липкое, и шум пробивается сквозь туман в моем сознании.

Что-то падает мне на лицо, и какая-то тяжесть не дает мне пошевелиться.

– Папочка. – Это слово проносится у меня в голове. – Папочка. Папочка. Папа.

Этот тихий голос, я узнал бы его где угодно, и эти руки на моем лице, пухлые пальцы, тыкающие в меня. Итан. Мой мальчик.

– Папочка, просыпайся! – я слышу недовольство в голосе и борюсь с тисками в голове, продираюсь сквозь этот чертов туман, чтобы открыть глаза. – Папочка, мы должны собрать Лего!

ПРОСЫПАЙСЯ, КОЛЬТ!

Я нужен моему сыну. Он здесь. Я нужен ему. Я больше не уйду, я не буду вдали от него ни на гребаную секунду. ПРОСЫПАЙСЯ!

– Все в порядке, малыш. – Этот сладкий голос, словно музыка, пробивается сквозь оставшийся туман. Моя сущность. Самая сладкая беда. – Папа просто сейчас спит.

Нет. Не уходи.

Я чувствую, что вес моего сына начинает подниматься.

Нет. Нет. Нет.

Мне каким-то образом удается обрести контроль над своими конечностями, позволяя своим рукам найти моего сына, когда я прижимаю его к себе, удерживая его рядом, как будто он привязь, и я возвращаюсь на землю.

– Лего? – мой голос срывается, и я изо всех сил пытаюсь заставить свои голосовые связки работать сквозь грубую, как наждачная бумага, текстуру: – Мы должны собрать Лего, да, приятель?

Мои глаза словно налились свинцом.

– Ты проснулся, – она выдыхает, и надлом в ее голосе разрывает что-то жизненно важное внутри меня.

Мне просто нужно увидеть ее лицо, увидеть, что она со мной. Что они оба со мной.

Наконец, я открываю глаза, и первое, что я вижу, – это она:

– Привет, беда.

Ее глаза цвета виски скользят по моему лицу, наполняясь слезами, которые придают им цвет расплавленного золота, а затем рыдание прорывается сквозь тишину, и ее руки хватаются за поручень на краю кровати, как будто это единственное, что удерживает ее на ногах.

Я открываю рот, чтобы заговорить, притянуть ее к себе, обнять и никогда не отпускать, но внезапно происходит резкое движение, когда мужчина в белом халате требует места.

– Мистер Эйвери, – говорит он, и луч фонарика светит мне между глаз.

Ванесса делает шаг назад, осторожно поднимая Итана с кровати, в то время как медсестра присоединяется к врачу и начинает измерять мои показатели. Она стоит в стороне от меня, ее сестра рядом с ней, пока она прижимает Итана к себе и пристально наблюдает.

Я не слушаю ни слова из того, что говорят врачи, улавливаю только отдельные слова, поскольку мое внимание сосредоточено на ней и моем сыне. Слезы тихо катятся по ее щекам, и теперь я более осознанно замечаю темные круги вокруг ее глаз, похожие на темно-фиолетовые синяки. Ее волосы растрепаны и немытые, кожа бледная, а ногти обгрызены до такой степени, что кажется, будто из них течет кровь.

Имоджен продолжает держать ее за руку, и я отвожу взгляд, обнаруживая ее шурина, стоящего у окна, на его лице написано беспокойство, когда он наблюдает за двумя женщинами в своей жизни.

Ванесса выглядит больной. Измученной.

Как долго я был в отключке? Что, черт возьми, произошло?

Когда врачи, наконец, заканчивают ощупывать меня, они отмечают что-то в карте в изножье кровати и говорят мне, что я останусь в больнице еще на двадцать четыре-сорок восемь часов для наблюдения, и советуют позвонить моим братьям.

После того, как они уходят, за ними с тихим щелчком закрывается дверь, наступает тишина.

– Имоджин, – прохрипел я, – ты не могла бы забрать Итана куда-нибудь?

Ее взгляд перебегает с меня на ее сестру, но она неохотно кивает и тянется к племяннику. Ванесса колеблется, но отпускает его, и как только они выходят из комнаты, она отступает еще дальше, прижимаясь спиной к стене.

Долгие минуты мы смотрим друг на друга, и я гораздо яснее вижу, какой измученной она выглядит.

Она судорожно сглатывает, и из глаз снова льются слезы.

– Иди сюда, – тихо приказываю я.

Она быстро встряхивает головой.

– Беда. Иди. Сюда, – я требовательно произношу каждое слово, заставляя ее придвинуться ко мне.

Она останавливается в футе от кровати, на ее лице написана неуверенность, внутри нее идет война, в которую она должна впустить меня, чтобы я мог сражаться за нее.

– Нет, сюда, – я указываю на кровать и место, которое я освобождаю для нее. Все мое тело болит, но будь я проклят, если не притяну ее к себе.

Она осторожно подходит ближе и снимает бортики возле кровати, осторожно забираясь рядом со мной и избегая проводов и трубок, все еще прикрепленных ко мне.

Когда она оказывается достаточно близко, я беру ее за руку и притягиваю к себе, пока ее голова не оказывается у меня на груди, а моя рука не оказывается вокруг ее талии, а другой рукой я обнимаю ее за щеку, чтобы заставить посмотреть на меня. Я касаюсь ее лба, проверяя, нет ли температуры, а затем провожу большим пальцем у нее под глазами, как будто могу каким-то образом стереть темные круги от усталости.

– Ты не следила за собой, – мягко обвиняю я.

Она качает головой:

– Я не уходила, – она съеживается: – Мне действительно нужно в душ.

Моя рука скользит вниз по ее лицу, к ее рту, а затем мой большой палец проводит по ее нижней губе, пухлая плоть податлива мне.

– Как долго? – спрашиваю я.

– Три дня, – шепчет она дрожащим голосом. Я ловлю большими пальцами свежие слезы, которые текут из ее глаз. – Я не знала, проснешься ли ты когда-нибудь.

– Я всегда найду дорогу обратно к тебе, – клянусь я. – Я возвращался за тобой.

Ее ресницы трепещут, еще больше слез капает из ее прекрасных глаз:

– Мне так жаль, Кольт.

– Не стоит, – шепчу я. – Я понимаю.

Она качает головой:

– Ты не должен меня прощать, – ее глаза закрываются, как будто она пытается сдержать свои эмоции, скрыть их от меня. – Я оттолкнула тебя. Я была напугана.

– Посмотри на меня, – мягко приказываю я.

Она мягко качает головой, зарываясь лицом в мою шею под подбородком. Я двигаюсь и провожу пальцем по ее подбородку, заставляя посмотреть на меня.

Большие водянистые глаза, полные слез, смотрят мне в лицо.

– Я возвращался за тобой, – говорю я ей, – я бы продолжил сражаться с океаном ради тебя, Несс. Я проиграл, но все равно боролся. Я буду бороться за тебя.

– Тебе было больно, потому что я отослала тебя, – она фыркает.

Я слегка посмеиваюсь:

– Нет, мне было больно, потому что я решил попытаться побороть шторм. Мы все знали, что я никогда не выиграю. Я понимал, что тебе нужно пространство, я ожидал, что это произойдет, – я честно говорю ей: – Но я не собирался позволять страху помешать нам быть вместе. Мы новички, все это ново, и на это нужно время. Это нормально – нуждаться в этом пространстве, Несс. Мы – это все, беда, и ничто не помешает мне воспользоваться этим.

Ее губы нежно прижимаются к основанию моего горла.

– Ты мать моего ребенка, Несс, и женщина, которую я люблю с тех пор, как встретил тебя на пляже много лет назад. Сейчас у нас нет ничего, кроме времени.

– Ты уверен? – шепчет она.

– Уверен ли я в чем?

– Что хочешь этого со мной? После того, как я так запаниковала, я была уверена, что ты больше не захочешь иметь со мной дело.

Я смеюсь:

– Я никогда ничего не хотел так сильно, как тебя, – я заверяю ее: – Я буду бороться за то, чтобы возвращаться к тебе каждый раз.

– Я была так напугана, – говорит она мне, – что не хотела с тобой прощаться. Я никогда не захочу прощаться.

– Никаких прощаний не будет, Несс. Только «до скорой встречи», слышишь меня? Мы не прощаемся.

– Обещаешь?

– Всегда, беда.

Мне наконец удалось убедить Несс вернуться в отель с Имоджен и Шоном, чтобы принять душ и вздремнуть. Это заняло много времени, но в конце концов она согласилась, уйдя уже больше двух часов назад.

Я провел это время, лежа в постели и снова болтая с доктором, надеясь, что смогу убедить его отпустить меня раньше. Он отказался, а потом сказал мне, что мои братья уже в пути, прежде чем он ушел. Я ненавидел находиться здесь, в то время как все приходят ко мне, ненавидел, что они были здесь в течение нескольких дней, ожидая меня.

Раздается тихий стук в дверь, прежде чем она открывается, показывая Торина, а затем Ретта, они оба одни.

– Где девочки? – спрашиваю я.

– Они в отеле, Ванесса приехала пару часов назад. Мы решили, что дадим тебе немного времени, прежде чем появимся сами, – объясняет Торин.

– Она была здесь все это время, – я качаю головой, темнота под ее глазами преследует меня.

– Мы не смогли заставить ее уйти, – Ретт опускается в кресло, чувствуя себя как дома. – Поверь мне, я пытался. Девушка, казалось, едва держалась на ногах.

– Она упрямая, – я потираю густые волосы многодневной давности на подбородке, которые действительно нуждались в стрижке.

– Она любит тебя, – говорит Торин, стоя ко мне спиной и глядя в окно, как за окном мягко падает снег.

Я киваю, соглашаясь.

– Я куплю тебе новую лодку, – говорю я ему.

Он резко поворачивает голову, на его лице появляется хмурое выражение:

– Мне насрать на лодку.

Лицо Ретта вытягивается, на него надвигается серьезность, которую я не часто вижу у своего младшего брата:

– Мы думали, ты умрешь, чувак.

– Разве ты однажды не сказал, что умирать не в моем характере? – я поддразниваю его, надеясь разрядить обстановку.

– Беру свои слова обратно, – раздражается Ретт. – Но если тебе суждено умереть, то только потому, что ты совершишь какую-нибудь глупость, например, получишь чертову пулю за одного из нас. Ты должен перестать так поступать, чувак, это раздражает.

Я хихикаю:

– Конечно.

– Он прав, – теперь Торин полностью поворачивается ко мне, скрещивая руки на груди. Я больше не чувствовал себя здесь старшим братом. – Ты пропустил первые два года жизни своего сына, потому что защищал всех остальных. Это не то время, которое ты сможешь вернуть.

– Я в курсе.

Я отвожу взгляд, качая головой.

– Мы семья, чувак, – Ретт встает, хлопая меня ладонью по предплечью. – Гребаные Эйвери. Мы ни хрена не делаем в одиночку.

– Я не смог бы, даже если бы захотел, – признаюсь я.

– Хорошо, – Торин продолжает хмуриться, снова поворачиваясь к окну.

– Это настоящее чудо, как ему удалось завладеть девушкой, – размышляет Ретт. – Он похож на медведя с поврежденной лапой.

– Заткнись, Ретт, – рычит Торин.

Но это просто заставляет нашего младшего брата смеяться. Всегда мешалка для дерьма.

Проходит еще пара часов, прежде чем девочки возвращаются в больницу, Ванесса выглядит более живой, но усталость последних нескольких дней сваливается с ее плеч.

Она забирается в кровать с одной стороны от меня, в то время как Итан садится с другой, на моем животе лежит открытая книга, в которую он смотрит, его пухлый палец обводит картинки внутри.

И все возвращается на свои места.

Больше никаких переломов или заноз. Все находится именно там, где должно быть.

Глава Сорок седьмая

Две недели спустя

Мой сын сидит у меня на коленях, а смех эхом разносится по кухне в доме Торина. Воздух наполнен запахом свежей еды и костра, а Несс сидит рядом со мной с бокалом красного вина в руке и улыбкой, навевающей все хорошие воспоминания.

Эта улыбка напоминает мне о девушке, которую я нашел лежащей на песке в красивом платье, и о девушке, которая разделась и отправилась купаться в полночь.

Сегодня вечером она надела для меня свое голубое платье, ее светлые волосы распущены и ниспадают на плечи, как жидкое золото.

Итан берет горсть макарон со своей тарелки, запихивая их в рот.

– Пользуйся ложкой, приятель, – я хмуро смотрю на него.

В отместку он хватает еще горсть, размазывая макароны по полу и заливая лицо соусом. Несс хихикает рядом со мной.

– Прямо как твоя мать... беда, – ворчу я, хватая салфетку, чтобы вытереть пятна соуса на его щеках, прежде чем поворачиваюсь и смотрю на Несс, ее улыбка подобна чертову солнечному свету.

Харпер хихикает с другой стороны от меня, а затем пускает пузырьки в своем шоколадном молоке, что вызывает у Итана приступ смеха. Все счастливы.

С тех пор как я вернулся с материка, я официально переехал к Ванессе, и мы проводили долгие ночи, обсуждая все. Я понимаю ее страх и потрачу столько времени, сколько потребуется, чтобы убедить ее, что история не повторится. Я собираюсь заслужить ее доверие и любовь, которую она так щедро дарит мне. Я буду поддерживать ее, несмотря ни на что, и буду рядом с ней.

Это займет время, но она всегда была моей, а я принадлежу ей. Даже те годы, что мы были порознь, я всегда принадлежал ей. Она – моя последняя мысль перед сном и первая мысль утром.

Она – моя семья.

Когда мы возвращаемся домой, уже поздно, Итан спит у меня на руках, поэтому я несу его в его комнату, Несс следует за ним. Он не шевелится, когда я укладываю его, поправляя одеяла, чтобы ему было теплее, прежде чем мы выскальзываем обратно и направляемся в нашу собственную комнату.

Между нами повисает уютное молчание, но я наблюдаю за ней. Она уже раздевается, спиной ко мне, когда я сажусь на край кровати, и у меня встает, когда я представляю ее обнаженной.

– Мне было весело сегодня вечером, – говорит она, расстегивая молнию на платье и снимая его с плеч, обнажая передо мной спину.

Шелестя материалом, платье падает на пол, прежде чем она тянется к бретелькам лифчика.

– Да? – мой голос срывается, когда я представляю, как мои руки касаются ее кожи.

– Нам определенно следует делать это чаще, – говорит она, совершенно не обращая внимания на то, что я пристально смотрю на нее.

Она наклоняется, чтобы поднять свое платье, бросает его в корзину для белья, а затем поворачивается ко мне и замирает, когда понимает, что я наблюдал за ней все это время.

Мой член болит, и становится только хуже, когда я пробегаю глазами по всему ее телу, по стройной шее и груди, по изгибам талии и бедер, а затем вниз по ногам.

На ней только кружевные трусики, и на ее щеках расцветает один из тех прелестных румянцев, которые я так люблю.

– Иди сюда, – мой голос – чистое рычание.

Трепеща ресницами, она подходит ко мне, и в тот момент, когда она протягивает ко мне руки, мои руки оказываются на ней. Я ласкаю ее тело мягкими поглаживаниями, от которых по ее коже бегут мурашки, а дыхание срывается с ее губ.

– Кольт, – шепчет она мое имя.

– Ты понятия не имеешь, какую власть ты имеешь надо мной, беда, – признаюсь я.

– Взаимно, – она подходит ближе, и я провожу руками по ее заднице, сжимая, прежде чем подвести ее достаточно близко, ей приходится забраться на кровать, оседлав мои колени.

Мой рот захватывает один из ее сосков, и у нее вырывается сладостный вздох, ее руки запускаются в мои волосы.

– У меня недостаточно времени, – я ласкаю ее грудь, прежде чем переместиться ртом к другому соску, – чтобы поклоняться тебе так, как я хочу.

Она прижимается бедрами к моему твердому члену, прижимаясь своей обтянутой кружевами киской. Я стону от ощущения ее, мои руки сжимаются на бедрах, чтобы заставить ее тело двигаться поверх моего. Она хнычет и постанывает, и этот звук только усиливает мою потребность в ней.

Быстро двигаясь, я переворачиваю нас, пока она не оказывается спиной на матрасе, и накрываю ее своим ртом, пока ее руки спешат расстегнуть мою рубашку и брюки. Я не осмеливаюсь оторвать свои губы от ее губ, когда снимаю рубашку и помогаю ей спустить мои брюки, освобождая член, из которого уже вытекает преякулят. Я отрываю рот от ее рта только для того, чтобы схватить ее трусики, стягивая их вниз по ногам, и вот я уже там, головка моего члена толкается в нее, ее ногти впиваются в мою кожу.

Ее руки блуждают, прижимая меня ближе, пока я медленно наполняю ее, зубы сжаты, пока я смотрю, как растворяюсь в ее теле, и только когда я полностью внутри, я выпускаю дыхание, которое задерживал.

– Ты такая чертовски совершенная, беда, – шепчу я ей в шею, толкаясь. – Такая чертовски мягкая. – Толчок. – И теплая. – Толчок.

Ее дыхание сбивается, когда я толкаюсь в нее, на этот раз сильнее.

– Ты так хорошо принимаешь мой член, беда, – стону я. – Посмотри на себя, наполненную мной.

Я выхожу почти до конца, прежде чем снова вхожу, жестко трахая ее. Она вскрикивает, ее глаза закрываются, а губы приоткрываются с милым тихим стоном.

– Вот и все, – я наблюдаю за ее лицом, продолжая трахать ее. – Дай мне услышать тебя, Несс, ты издаешь самые сладкие звуки. Ты хочешь кончить?

– Пожалуйста, – умоляет она, ее глаза открываются, чтобы посмотреть прямо на меня.

Перевернув нас, она садится верхом на мой член и начинает скакать, вращая бедрами, чтобы усилить трение к своему клитору, голова запрокинута к потолку, мышцы работают, заставляя ее двигаться, мой член входит в нее с каждым толчком ее тела. Все, что я могу делать, это наблюдать, упиваясь этим экстазом.

– Оседлай меня, детка, – хриплю я, удовольствие пробегает по моему позвоночнику. – Оседлай меня, черт возьми.

– Кольт, – выдыхает она, – я не могу. Ее тело сотрясается. – Я собираюсь кончить.

– Хорошо, – рычу я, толкаясь в нее, когда ее бедра подергиваются, а движения становятся резкими. – Кончай для меня, Несс.

Она вскрикивает, когда ее киска начинает биться в конвульсиях вокруг моего члена, но я не останавливаюсь, я трахаю ее до самого оргазма, удерживая на коленях над собой, пока я нахожу свое собственное удовольствие, изливаясь в нее со стоном. Она опускается на меня, ее дыхание вырывается тяжелыми вздохами, когда мои пальцы пробегают вверх по ее позвоночнику.

– Я люблю тебя, – шепчу я ей, целуя в шею.

Позже той же ночью, когда в комнате темно, и я держу ее в своих объятиях, ни один из нас уже некоторое время не произносил ни слова.

– Ты спишь, беда? – хриплю я в темноту.

– Нет, – шепчет она в ответ, ее пальцы двигаются по моей груди.

– Выходи за меня замуж.

– Что? – она резко встает.

– Выходи за меня замуж. Будь моей женой.

– Ты сейчас серьезно? – спрашивает она.

– Очень серьезно, беда. Выходи за меня замуж.

Я не вижу ее в темноте, но знаю, что она смотрит на меня сверху вниз или, по крайней мере, пытается:

– Стань моей женой. Будь миссис Эйвери.

– Миссис Эйвери-Хейл, – поправляет она.

– Это означает «да»?

– Это значит «да», – шепчет она. – Да, я выйду за тебя замуж.

– Мы можем купить кольцо, – говорю я ей, – любое, какое ты захочешь.

– Кольт, – она останавливает меня на полуслове. – Заткнись и поцелуй меня.

Так я и делаю.