Текст книги "Под покровом темного неба (ЛП)"

Автор книги: Риа Уайльд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глава Тридцать девятая

В тот момент, когда я слышу, как дверь за Кольтом со щелчком закрывается, я срываюсь. Мои колени ударяются об пол, а голова опускается на руки, когда льются потоки слез.

Я не могу избавиться от этого давящего чувства в груди, как будто кто-то положил свинцовый груз прямо на мои легкие. Я не могу дышать, не могу двигаться, могу только думать о прошлом, и оно возвращается, чтобы преследовать меня.

Могу только представить будущее, в котором Кольт уехал, и мое сердце разбито.

– Мама, – Итан ковыляет ко мне, неся своего любимого плюшевого мишку. – Держи, мама.

Он кладет медведя мне на колени, нежно поглаживая его, прежде чем потянуть за прядь моих волос, пытаясь привлечь мое внимание. Я смотрю на него своим затуманенным зрением, быстро моргая, пытаясь смахнуть слезы, чтобы лучше видеть его. Он улыбается мне, так похожий на своего отца, что мне физически больно видеть его маленькое личико.

– Иди сюда, малыш, – я хватаю его, сажая к себе на колени, но он просто извивается, чтобы немедленно высвободиться, не желая обниматься, как обычно.

Вместо этого я смотрю, как он идет к входной двери, оглядываясь через плечо, когда указывает на ручку:

– Папа.

Моя грудь трещит, когда я киваю, рыдания нарастают и душат меня:

– Да, это был папа.

Он хмурится:

– Папа, – повторяет он, хлопая ладонью по двери.

Что я наделала? Почему я отослала его!?

Эта боль так сильно сжимает меня, что я не могу дышать.

– Он вернется позже, – обещаю я ему и надеюсь, что я права.

Я иду к своей сестре, я не сказала ей, что приеду, поэтому, когда я стучу в ее дверь и она открывает, видя мои налитые кровью глаза и заплаканные щеки, ее глаза расширяются.

– Что случилось?! – она требует ответа, озабоченно хмуря брови.

Она забирает Итана из моих рук, подпрыгивая, чтобы развлечь его, и открывает дверь шире, чтобы впустить меня внутрь.

– Я в полном беспорядке.

– Что случилось, Несса? – она спрашивает снова. Ее беспокойство заставляет Шона вспомнить, где он прятался в их доме.

– Я сказала ему, что мне нужно побыть одной, – фыркаю я, вспоминая, как ему было больно, когда я произнесла эти слова.

Этого никогда не должно было случиться подобным образом, я просто собиралась поговорить с ним, но потом… Я облажалась.

– Кому? Кольту? – глаза Имми расширяются, когда она опускает Итана на пол, когда дверь закрывается.

Он не обращает на нас внимания, отвлеченный шумом телевизора. Шон, благослови его господь, проводит его и следует позади, оставляя нас с Имми разговаривать.

– Я облажалась, Имми, – шепчу я, – но мне так страшно, и я сказала ему уйти.

– Ладно, с чего все это началось? – она спрашивает: – Почему?

Я объясняю, какой замечательной была эта последняя неделя, каким совершенным был Кольт. Итан без ума от него; он так сильно помог мне, и мы могли бы легко вернуться к рутине.

– Но после всего, что случилось, и того, как мы сюда попали. Я боюсь, Имоджин.

Она вздыхает, ее лицо смягчается.

– Куда он делся?

– Думаю, к братьям, – говорю я, – я не это имела в виду. Я позволила своему страху управлять мной. Я не хочу, чтобы он уходил.

По моим щекам катится еще больше слез, на языке ощущается солоноватый привкус.

– И теперь я боюсь, что оттолкнула его, и он не захочет возвращаться. Кто захочет возвращаться к кому-то, кто не может просто поговорить как нормальный человек!?

– Ты опять слишком много думаешь, – тихо замечает Имоджин. – Сделай вдох.

– Что мне делать? – я плачу.

– Ты прямо сказала ему, чтобы он уходил?

– Ну, нет.

– Тогда он вернется.

– Как ты можешь быть уверена?

– Потому что я видела, как этот мужчина смотрел на тебя, Несс, – она дотрагивается до моего плеча. – И это напомнило то, как я впервые встретила Шона. Он любит тебя и все твои взлеты и падения.

– Пока я не устрою истерику посреди кухни, когда он предложит мне вернуться в колледж.

Имми съеживается.

– Я уверена, все не так плохо, как ты думаешь.

Но это так плохо, как я думаю. Потому что я облажалась.

Я облажалась и не знаю, как это исправить.

– Может, сходить к Торину. Найди его и поговори с ним. Прошло всего пару часов. Но тебе нужно по-настоящему поговорить, а не просто трахаться, Несс. Секс – это здорово и все такое, но он не решает всех твоих проблем.

– Ты права, – соглашаюсь я, уставившись на свои руки. – Я пойду.

– Хочешь, я заберу Итана? – спрашивает она. – Просто пока ты пойдешь поговорить?

– Да, пожалуйста, – говорю я своей сестре, – я была бы тебе очень признательна.

Глава Сороковая

– Дерьмово выглядишь, – комментирует Ретт, открывая дверь.

Я пытался войти, но дверь была заперта, и мне казалось неправильным вламываться в дом моих собственных братьев.

– Не заставляй меня причинять тебе боль, Эверетт, – я ворчу, не в настроении выслушивать его дерьмо.

– Кое-кто чувствует себя подавлено, – смеется он, открывая дверь, чтобы впустить меня внутрь, и отступая в сторону. – Уже в немилости?

– Вот так близко, – я свожу большой и указательный пальцы вместе, – вот так я близок к тому, чтобы сломать твой хорошенький носик.

– О, – насмехается он, – ты считаешь меня симпатичным?

Закатив глаза, я бреду по дому, даже не замечая тепла этого места, когда мне так холодно. Она попросила меня уйти, дать ей пространство, и я не могу понять, что я сделал не так.

Я пытаюсь. Изо всех сил пытаюсь показать ей, насколько я предан, но это бесполезно. Ущерб, который я причинил, необратим, это пятно на белой ткани, и я не знаю, как его исправить.

Я беру на кухне кофе и сажусь в баре на острове, в доме царит тишина, пока я не слышу топот маленьких ножек на лестнице. Секунду спустя Харпер врывается из-за угла, все еще в пижаме, с растрепанными после сна волосами.

– Дядя Кольт! – восклицает она с усмешкой.

– Доброе утро, Харпер, – приветствую я ее.

История с дядей все еще сбивает меня с толку, но дочь Майи очаровательна настолько, насколько это возможно. Мудра не по годам.

– О! Я только что вспомнила, – она останавливается, потянувшись к шкафу. – Подожди здесь! Не двигайся.

«Я не планировал этого, малышка», – думаю я про себя, пока пью кофе и слушаю, как она гремит по дому.

Как только наступит вечер, я вернусь к Ванессе. Мне просто нужно дать пройти этим нескольким часам; дать ей пространство, о котором она просила. Я проявил излишнюю настойчивость? Интересно. Я сделал что-то не так?

Вскоре возвращается Харпер, ее рука сжата в кулак, когда она приносит что-то на кухню с яркой улыбкой на лице.

– Это я сделала! – она сияет, бросая два браслета на кухонный столик.

Они прозрачные, на резинке, на них нанизаны бусинки, они представляют собой смесь синего, фиолетового и белого цветов, а в центре – три бусинки с нанесенными на них буквами. K. В. И.

– Я сделала два, – объясняет она, улыбка не сходила с лица, когда она взяла меньший из двух, – один для тебя. Один для меня.

Она показывает мне свое запястье, на котором уже есть четыре браслета ручной работы, она указывает на первый, поворачиваясь, чтобы показать инициалы М. Т. Х.

– Это для меня, папы и мамы.

Она переходит к следующему браслету. Э. А.

– Это для дяди Эверетта и Аррена.

Она опускает их ниже по запястью, показывая мне браслет, который она носит для Рути и цыпленка Пиклз, а затем для Имоджин и Шона.

Я быстро понимаю, что браслеты, которые она принесла, должны быть добавлены к ее маленькой коллекции на запястье.

– А это тебе, – гордо заявляет она, надевая браслет на запястье, – Дядя Кольт, – Она указывает на букву «К», а затем на «В», – Ванесса, а затем на «И», – Итан.

– Почему? – бормочу я.

– Потому что вы моя семья, – она улыбается мне и снова поворачивается к буфету, доставая шоколадные хлопья, за которыми тянулась до этого. – Мне нравится держать семью поближе.

– Это для меня? – я касаюсь браслета, оставленного сбоку.

– Да, глупыш, – смеется она, – у меня тоже есть по одному для Нессы и Итана, но я думаю, что он слишком мал, чтобы носить браслет, – она как ни в чем не бывало говорит: – Может быть, я сделаю ему другой, побольше, чтобы он мог носить его, когда вырастет.

– Я думаю, это отличная идея, – соглашаюсь я, надевая браслет, который она сделала мне, на запястье.

– Мне нравится иметь семью, – говорит мне Харпер. – Раньше у меня не было большой семьи, только мама.

Я заглянул в прошлое Майи и Харпер и понял, что оно было некрасивым.

– Хочешь моих хлопьев? – она меняет тему: – Они шоколадные.

У меня не хватило духу сказать «нет».

Прошло около двух часов с тех пор, как я расстался с Ванессой этим утром, и я не мог не задаться вопросом, что она делала. В это время мы пили кофе, смеялись на кухне, пока Итан играл или смотрел мультики. Я почти набираю ее номер, но передумываю.

Уединение. Она хотела уединения, и я должен был уважать ее желания. Даже если я не понимал, где я ошибся.

Я как раз собираюсь направиться на кухню, когда в комнату с визгом врывается Оливия, ее лицо белое, как бумага, глаза широко раскрыты от страха.

Я мгновенно настороже, оглядываюсь за ее спину в поисках угрозы, сканирую ее тело на наличие травм.

– Он отправил сообщение, – она шепчет, и звук ее голоса наполнен ужасом.

– Кто? – спрашивает Аррен, войдя в комнату вслед за сестрой.

– Малакай.

Черт.

Малакай не плохой парень, но и хорошим его назвать нельзя, и после всего, через что сестры прошли с ним, я могу понять их страх перед ним.

– Что он сказал? – спрашивает Аррен, мгновенно желая защитить свою младшую сестру.

– Свадьба должна состояться в ближайшее время. Ожидается, что к завтрашнему дню я буду на материке, а к концу недели перееду в его дом, без каких-либо исключений.

– Кем он себя возомнил?! – Аррен огрызается.

– Ее мужем, – указываю я.

– Мужья не выдвигают требований, – рычит Аррен.

– Малакай не такой, как все остальные, – вздыхает Оливия. – Мне нужно вернуться сегодня. У меня есть вещи, которые я должна уладить, прежде чем я пройду через все это.

– Мы сами разберемся, – умоляет Аррен. – Тебе не обязательно это делать.

Я не поправляю ее, хотя знаю, что Оливии придется пройти через это. Она согласилась на сделку: жизнь Аррен в обмен на ее руку и сердце. Она подписала контракт. Ничего не изменить, выхода нет, я точно знаю, что контракты, которые раздает Фэрроу, без лазеек и без выхода. Если Оливия хотела, чтобы Аррен осталась жива, если она хотела видеть ее счастливой, ей пришлось бы выйти замуж за самого дьявола.

– Мы с тобой обе знаем, что я должна, – мягко говорит Оливия сестре. – Паром сегодня ходит? – она спрашивает Торина, который присоединился к нам где-то за последние несколько минут.

Но прежде чем он успевает ответить, я говорю:

– Я отвезу тебя.

Все поворачиваются ко мне:

– Я сделаю это, – я повторяю: – Я позабочусь о том, чтобы она добралась туда в целости и сохранности.

– Спасибо, – улыбается мне Оливия.

Это не бескорыстно. Мне нужно время, и я знаю, что время на воде, несмотря на то, что меня укачивает, поможет прояснить голову. Ванесса не хочет, чтобы я был рядом с ней, и я не буду врать, это чертовски больно. Слишком трудно не пойти к ней, поэтому, если я уйду отсюда, то не смогу подойти к ней, пока не придет время.

Никто не возражает, и Торин достаточно доверяет мне, чтобы я был капитаном его лодки, поэтому в течение часа мы пакуем небольшие пожитки Оливии и перетаскиваем их на судно Торина.

Я стою на краю скамьи подсудимых, свидетель их прощания. Все стандартно до тех пор, пока Аррен не приходится прощаться со своей младшей сестрой.

– Позвони мне, как только доберешься домой, – требует Аррен.

– Я так и сделаю, – успокаивает Оливия.

– Нет, ты не сделаешь этого, – смеется ее сестра, но смех звучит натянуто, как будто в нем много налитой свинцовой тяжести. – Мне просто нужно знать, что ты в безопасности.

– Он не причинит мне вреда, – решительно заявляет Оливия. – Я планирую превратить его жизнь в ад.

– Я в этом не сомневаюсь, – отвечает Аррен.

Я помогаю Оливии забраться на лодку после того, как ее сумки уложены, но не утруждаю себя тем, чтобы попрощаться с моими братьями.

В любом случае, это не прощание. Я отправляюсь в путешествие, чтобы проветрить голову, а не уезжаю навсегда, и я более чем счастлив помочь женщине, которая спасла жизнь моим собственным братьям, вернуться в ее собственный мир.

Путешествие туда проходит без происшествий. Нам с Оливией не о чем говорить, поэтому большую часть путешествия мы проводим в тишине, хотя это и не доставляет дискомфорта, и когда мы высаживаемся на материке, бросаю якорь лодки у причала, и обеспечиваю ее безопасность, провожая до отеля Lauder.

Ее встречает толпа сотрудников, все улыбаются и тепло приветствуют, и когда я понимаю, что с ней все в порядке, учитывая обстоятельства, я оставляю ее устраиваться поудобнее.

Мои мысли только о Ванессе.

Я завожу лодку, прокручивая в голове сцену сегодняшнего утра, и прихожу к решению.

Я не позволю этому так закончиться.

Она и я, мы созданы навсегда.

Я собираюсь бороться за нее, чего бы это ни стоило.

Я докажу ей, что то, что происходило раньше, и то, что произойдет сейчас, – это не одно и то же.

Она – моя луна. Мои звезды. Моя вечность.

Пока жива ночь и светит луна, я принадлежу ей.

Глава Сорок первая

Я стучу в дверь Торина, надеясь и молясь, чтобы на зов ответил Кольт.

Но мне так не везет.

– Ванесса? – отвечает Торин, выражение его лица смягчается от шока.

– Кольт здесь? Мне нужно с ним поговорить, – нервно спрашиваю я.

Он заметно съеживается:

– Кольт ушел двадцать минут назад.

– Ушел? – я задыхаюсь.

В дверях появляется Майя:

– Просто чтобы помочь Оливии, – уверяет она, – он вернется.

Но все, что я слышу, это то, что он ушел. Его здесь нет.

– Ты уверена? – шепчу я, слезы жгут мне глаза.

– Мы уверены, – отвечает Ретт, каким-то образом появляясь в нужное время, – что он вернется за тобой, Ванесса.

Я киваю, даже если мое сердце раскалывается все сильнее. Я должна была этого ожидать. Я сделала это. Я заставила его держаться подальше.

Как я могу ожидать, что он останется рядом, когда я сама попросила его уйти?

– Ладно, – шепчу я, в меня закрадывается сомнение.

– Ванесса, – начинает Ретт, – просто дай ему шанс доказать это.

Моя голова дергается, что напоминает кивок:

– Конечно.

Но я не могу избавиться от мысли, что он ушел навсегда, что он не вернется.

Я зашла слишком далеко. Я – это слишком.

И теперь все кончено.

Глава Сорок вторая

У меня одна цель.

Исправить все, что было сломано, заштопать ленточку с единственной женщиной, которая держит все мое существо в своих руках.

Я чувствую себя никем без нее.

Лодка рассекает воду, когда я разгоняю ее до предела. Вода неспокойная и бурная, меня швыряет из стороны в сторону, когда я пытаюсь удержать контроль, мне нужно вернуться как можно скорее. Надо мной проносятся облака, крики птиц и бурление воды – единственные звуки, сопровождающие путешествие.

Я вижу шторм, знаю, что он разразится с минуты на минуту. Но я смогу пережить его, я знаю, что смогу. Я буду сражаться с проклятым океаном, чтобы вернуться к ней, если понадобится, чтобы доказать ей, что мы навсегда.

Выровняв дыхание и заставляя себе успокоиться, я замедляю ход лодки. Слишком быстрая езда приведет только к неприятностям. Океан вокруг меня становится все более буйным, и ледяные иглы дождя начинают падать из серых облаков над головой. Моя хватка на штурвале становится стальной, когда я сосредотачиваюсь на горизонте, острова пока не видно, но он должен быть прямо там, чуть дальше.

Она там, она ждет меня.

Волны становятся только злее, вздымаясь подобно мстительным титанам, обрушиваясь на лодку, как будто они затеяли личную вендетту против меня. Дождь усиливается, обрушиваясь потоками, обжигая мою обнаженную кожу и пропитывая одежду. Чем дальше я удаляюсь от суши, тем сильнее становится шторм.

Не возвращаться – это не вариант. Я нужен моему сыну, и женщина на которой я планирую жениться, тоже нуждается во мне. Я нужен ей, даже если она думает, что это не так.

Лодка кренится набок, когда волна ударяет в борт, и я держусь, молясь, чтобы она не перевернулась. Когда все приходит в норму, я следую дальше, борясь с океаном и штормом, пытаясь вернуться.

Но они только усиливаются, сильнее, жестче, быстрее, волны раскачивают маленькую рыбацкую лодку, которая слишком мала, чтобы бороться с таким штормом.

Каждая стена воды бросает вызов моему контролю, раскачивая лодку слева направо, и мне приходится держаться, чтобы не упасть за борт, но по мере того, как облака нависают, а ветер набирает скорость, моя надежда на выживание тает.

Я сражаюсь, насколько могу, сражаюсь на этой маленькой лодке в шторм, который способны пережить только большие суда, и я уже вижу исход этой битвы.

Волна выше, чем я когда-либо видел, обрушивается на лодку, заливая палубу ледяной водой и окатывая меня еще сильнее, ветер добавляет укуса, который я чувствую до костей.

Я не слишком далеко от материка, хотя мне кажется, что я провел на воде несколько часов, и поблизости есть другие лодки, побольше моей, хотя, похоже, у них не так много проблем, как у меня.

Мне придется развернуться, вернуться на берег и переждать шторм. Еще одна волна раскачивает лодку, потом еще и еще, и я изо всех сил пытаюсь развернуться, когда набегает последняя волна и толкает лодку на бок. Все слишком далеко зашло, чтобы что-то исправить, и следующее, что я помню, это то, что я падаю в ледяную воду.

Лодка переворачивается, выбрасывая в океан веревки, дерево и рыболовные снасти, от которых мне приходится уворачиваться, чтобы попытаться выбраться на поверхность. Холод забирает воздух из моих легких, руки и ноги становятся тяжелыми, сердце колотится так сильно, что я чувствую, как оно отдается у меня в ушах.

Я выныриваю на поверхность, борясь с волнами, которые пытаются утянуть меня обратно на дно, пока я яростно барахтаюсь в воде. Рядом хаотично плавает спасательный круг.… если я только смогу добраться до него.

Я плыву изо всех сил, борясь с бурной водой, пока небо темнеет. Перекидывая руку через резиновое кольцо, мне удается надежно ухватиться, но, черт возьми, я устал.

У меня болят кости.

Я промерз насквозь.

Я не смогу вернуться на сушу. Я даже не вижу земли, так далеко и в воде.

Ванесса подумает, что я уехал навсегда. Никто не найдет мое тело, если меня каким-то образом не выбросит на берег, но что от меня останется?

Никто бы не узнал.

Я не успел попрощаться.

Это единственная мысль, которая приходит мне в голову, пока океан продолжает швырять меня, а холод пробирает меня насквозь.

Прощаний не было.

Усталости не требуется много времени, чтобы утопить в ее когтях. Я знаю, чем это заканчивается, как быстро холодная вода может лишить жизни. На этом спасательном круге я долго не продержусь, сколько бы я ни боролся. Я уже чувствую, как мои мышцы начинают сдавать, чувствую, как замедляется сердцебиение.

Я буду бороться так долго, как смогу, но у меня есть минуты, а не часы.

Я надеюсь, она поймет.

Я надеюсь, что она расскажет нашему сыну о его отце. Мои братья позаботятся о ней, Майя и Аррен помогут ей. Я знаю, что так и будет.

Ей будет хорошо без меня, как было хорошо раньше.

Я не хотел оставлять ее, но этот выбор был упущен из моих рук.

Я чувствую, что начинаю соскальзывать, океан продолжает свою безжалостную пытку против меня, мои мышцы замерзли и ослабли.

Где-то я слышу громкий гудок другого корабля, но его как будто заглушает туман, и последнее, что я вижу, прежде чем соскользнуть под волны, – это молния, вспыхивающая в небе.

Глава Сорок третья

С тех пор, как ушел Кольт, прошла одна ночь. Он так и не вернулся на остров, как обещали Ретт и Аррен.

Имоджен оставила Итана у себя на ночь, а я сидела на причале, наблюдая за горизонтом и ожидая появления лодки. Я ждала, пока день не перерос в ночь, часами сидела под темным небом, пока холод покусывал меня, как будто пытался содрать с меня кожу. А потом я подождала еще немного, пока город позади меня засыпал. Где-то в море разразился шторм, стаи чаек устремились к острову, и вода стала неспокойной и бурной, но здесь шторм нас так и не коснулся.

Как будто он хотел дать мне отсрочку, поскольку внутри меня бушевала моя собственная буря.

Я просидела там всю ночь, отказываясь от еды и питья, пока ночь не перетекла в день, и только с первыми проблесками рассвета я поняла, что он не вернется.

Я не думала, что у меня осталось хоть немного слез, но сейчас, когда я возвращаюсь домой, их становится еще больше, пальцы рук и ног онемели от холода, волосы спутались от ветра. У меня пересохло во рту, а желудок ноет от того, насколько он пуст, и все же у меня нет никакого желания что-либо есть.

Я хочу своего сына. Я хочу обнять его и посмотреть на его маленькое личико, и я хочу плакать до тех пор, пока мне не станет плохо. Я не в том состоянии, чтобы забрать его или хотя бы присмотреть за ним, поэтому не делаю этого. Я возвращаюсь в свое маленькое пустое бунгало, в котором все еще пахнет Кольтом. Он повсюду, в футболке, оставленной на диване, и туфлях у двери. Он во второй зубной щетке в моей ванной и в упаковке пива в холодильнике. Он – маленькая деревянная резьба, разбросанная по дому, и половица, которая больше не скрипит.

Постель пахнет им.

Раньше было тяжело, но сейчас – настоящая пытка.

Он ушел. И на этот раз это моя вина.

Я еле волочу ноги, когда иду по дому, не обращая внимания ни на жару, ни на свет, когда иду к столу. Прежде чем я попросила его уйти, он работал над небольшой скульптурой, сначала я не могла сказать, что это такое, но теперь, когда я смотрю на нее, на изгибы и края, это женщина, баюкающая ребенка, форма не полностью сформирована, так как он не успел закончить. Его инструменты все еще лежат на столе, старый кожаный футляр раскатан по поверхности. Я провожу пальцами по нему, по инструментам, которые так умело держат его руки.

Сейчас так много маленьких деревянных скульптур, цветов, деревьев и лун, вырезанных им самим и расставленных в разных местах дома.

Я опускаю голову на руки, когда новые слезы обжигают мои глаза, когда они падают.

Физически у меня болит сердце. Болит все.

Внезапный стук в дверь отрывает меня от того места, где я сижу за столом, от громкого и торопливого удара чьего-то кулака по дереву.

Они стучат снова, стучат так сильно, что я слышу, как дребезжит дверь.

Я встаю, медленно продвигаясь к двери, когда раздается еще один глухой удар, как будто они бьют по двери ладонью, стараясь стучать как можно громче.

Еще рано, так что я понятия не имею, кто мог стучать в это время.

Я смотрю в глазок и вижу Эверетта с другой стороны: его волосы растрепаны, глаза налиты кровью, кожа бледная.

– Ретт? – я открываю дверь.

Он врывается внутрь, хватая пальто на крючках.

– Пошли. – Это все, что он говорит.

Я отмахиваюсь от его рук, когда он пытается завернуть меня в пальто.

– Обувь, тебе нужна обувь. Холодно.

– Ретт! – кричу я. Я все еще в ботинках, но он этого не замечает, так как роется в моей обувной полке в поисках ботинок, которые вытаскивает мгновение спустя.

– Надень это. Сейчас же, – требует он.

– На мне ботинки! – кричу я.

– Пальто, – он продолжает: – Холодно.

– Ретт, что, черт возьми, с тобой не так!?

Он замирает, позвоночник напрягается, как будто он только что осознал, где находится и что делает. Если бы я не знала его лучше, я бы обвинила его в том, что он под чем-то.

– Ванесса, – он поворачивается ко мне, его губы сжимаются в мрачную линию, – мне нужно, чтобы ты пошла со мной. Прямо сейчас.

– Нет, пока ты не скажешь мне, что, черт возьми, происходит!

Он несколько раз моргает, словно приходя в себя, а затем поднимает руку, как будто сдается.

– Произошел несчастный случай.

– Несчастный случай? – я повторяю.

– С Кольтом.

Мое сердце уходит в пятки.

– Был шторм, он унес лодку. Его вытащили из воды.

Земля дрожит, она сотрясается у меня под ногами, из-за чего невозможно устоять на ногах. Я слышу, как мои колени ударяются об пол, но я этого не чувствую, я слышу крик, который, как я понимаю секундой позже, исходит из меня. Он вырывается из моих легких, из моего горла. Наступает конец света.

Руки обнимают меня, крепко держат, не давая разлететься на тысячу кусочков. Но едва.

– Ванесса.

Кто-то выкрикивает мое имя.

– Ванесса.

Но я слышу только крик.

– Несс! – еще больше тряски, еще больше боли, еще больше слез.

– Несс, посмотри на меня!

Ретт хватает меня за лицо, заставляя посмотреть на него. Он расплывчатый и расфокусированный, но он прямо здесь, крепко держит мое лицо:

– Посмотри на меня, Несс.

Плач прекращается, всего на минуту, когда я сосредотачиваюсь на его словах:

– Он жив, Ванесса.

– Где он? – спросил я.

Это не похоже на мой голос, но я знаю, что это шевелятся мои губы, мои собственные слова:

– Где он, Ретт?

– В больнице на материке. Сегодня утром Торину позвонили. Ему плохо, Несс.

Я качаю головой:

– Он не может умереть!

– Нам нужно идти! – он требует, теперь более сурово: – Надень пальто. Холодно.

Я засовываю руки в пальто, которое Ретт снял с крючка, не чувствуя тепла, которое оно дает, и запираю за собой дверь. Холод снаружи – ничто по сравнению с тем холодом, который я чувствую, пронизывающим меня насквозь, он не причиняет мне боли, не заставляет меня дрожать. Я чувствую оцепенение, следуя за Эвереттом по снегу к дому Торина.

Торин уже ждет вместе с Аррен и Майей. Они одеты, готовы к отъезду, и нас ждет лодка.

Рассеянно я замечаю, что лодка принадлежит не Торину, а одному из старых рыбаков города, на ней облупилась краска, но она крепкая. Но, конечно, она не будет принадлежать Торину. Лодка Торина уничтожена.

Майя хватает меня в тот момент, когда я нахожусь на расстоянии вытянутой руки, притягивая к себе, а затем Аррен присоединяется сзади. Они обнимают меня, когда я думаю, что не смогу сдержаться.

В моем сознании все как в тумане. Я знаю, что это происходит, но я как будто наблюдаю за этим извне своего тела. Я отправляю сообщение своей сестре, сообщая ей, что происходит, чтобы она могла продолжать присматривать за Итаном вместо меня, и не успеваю я моргнуть, как мы уже на воде, а лодка двигается далеко за ее пределы, чтобы попытаться доставить нас туда как можно быстрее.

Аррен держит меня за руку так крепко, что я не чувствую своих пальцев, и она говорит со мной каждые несколько минут, но я не знаю, отвечаю ли я ей. Все, что я вижу, – это он.

Несчастный случай.

Ему плохо.

Больница.

Он возвращался.

Но у него ничего не вышло.

Новые слезы проливаются, мгновенно становясь холодными, когда ветер хлещет меня по лицу. Поездка на материк была ухабистой и коварной, крики птиц в небе пронзительными и тревожными. Я не знала, что чувствовать и что думать.

Однако это быстро проходит, и вскоре мы бросаем якорь в порту, Торин помогает Майе и Аррен выбраться из лодки, а затем и мне.

Я просто стою там, сцепив колени, с тяжелым сердцем и жду, пока кто-нибудь направит меня. Есть машина, в ней тепло, но она никак не помогает справиться с холодом, который, как я чувствую, действует внутри меня. Играет музыка, но я ее не слышу, кто-то говорит, но это просто шум, а затем в поле зрения появляется большое белое здание больницы.

Страх сковывает мой желудок, и от тошноты становится трудно глотать. Руки направляют меня, а ноги несут, хотя мне кажется, что я не контролирую себя, как будто я работаю только над чистой мышечной памятью.

Лифты и коридоры, врачи и медсестры, голоса, крики, смех – это просто шквал звуков.

Но тут передо мной появляется дверь, скрипит ручка, и я вижу его.

Я вижу его и ломаюсь.