Текст книги "Под покровом темного неба (ЛП)"

Автор книги: Риа Уайльд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Риа Уайльд
Под покровом темного неба

Информация

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

Над книгой работали:

Delphina

Vivastra

Пролог

За пять лет до

Девушка лежит на песке.

Если бы я не видел, как она идет туда, как солнце целует ее кожу, как ее светлые волосы струятся за спиной под красивым черным платьем, я мог бы подумать, что она мертва.

Но нет, она просто лежит там, пачкая и промокая свое красивое платье, в то время как прилив подбирается все ближе и ближе к ее ногам.

Этот маленький городок посреди океана очень странный, я понял это довольно быстро. Все знают друг друга, знают чужие секреты, плачут и смеются вместе. Здесь нет такой анонимности или мирной изоляции, какой я могу добиться в городе.

Сегодня мы похоронили жену моего брата. И их сына. Я не уверен, что хотел бы, чтобы на моих похоронах было так много людей, если бы я вообще хотел похорон.

Но та девушка на пляже? Я видел ее на похоронах. Я еще не знал имен людей, я впервые здесь, чтобы поддержать своего брата, но теперь он и мой младший брат напиваются до отключки в баре, а я смотрю на песок.

Засунув руки в карманы брюк, я спускаюсь с крыльца, солнце согревает мне лицо, и направляюсь к набережной. Песок скрипит под моими начищенными туфлями, а затем я останавливаюсь рядом с ее головой, моя тень падает ей на лицо и загораживает солнце.

– Один час, – бормочет она, словно про себя, – я хотела один час.

И затем она открывает глаза, сразу встречаясь с моими. Они цвета виски, обрамленные густыми черными ресницами. У нее слегка скошенный нос, пухлые розовые губы с выступающим бантиком купидона и веснушки, разбросанные по всему лицу.

– Кто ты? – спрашивает она, оставаясь лежать на спине.

Ее платье задралось до бедер, обнажив подтянутые мышцы и загорелую кожу.

– Колтен, – отвечаю я.

– Ну, Колтен, ты мне загораживаешь солнце, – как ни в чем не бывало отвечает она.

– Странный наряд для того, чтобы загорать, – комментирую я, позволяя своему взгляду блуждать по ее телу.

Если бы она встала, я сомневаюсь, что она была бы намного выше моей груди, даже в туфлях на каблуках. Платье облегает верхнюю половину ее тела, из черного шелка, покрытого прозрачным кружевом, демонстрируя мягкие изгибы, прежде чем юбка расклешивается на бедрах. На которые я сейчас смотрю.

Она прочищает горло, и я встречаюсь с ней взглядом, в выражении ее лица пляшет веселье. О, от этой девушки одни неприятности.

– Я не загорала, – она приподнимается на локтях, – я хотела минутку побыть одна. Все должны были оставаться в закусочной.

Я предполагаю, что она имеет в виду поминки, которые устроили по Грейс и Лео, семье моего брата, и, похоже, мои братья, я и эта странная девушка – единственные, кто не присутствует.

Я сажусь на песок рядом с ней.

– Я не расслышал твоего имени.

Я наклоняю подбородок, чтобы посмотреть ей в лицо, но обнаруживаю, что она уже пытается встать.

– Ванесса, – отвечает она, поднимаясь на ноги, острые каблуки ее туфель тонут в песке, – но ты можешь называть меня Несс.

Улыбка, которой она одаривает меня, может предвещать только неприятности. Эта дьявольская усмешка пробуждает что-то внутри меня, заставляя меня следить за ней глазами, когда она уходит, полная грации, несмотря на песок, и направляется к закусочной.

Глава Первая

За пять лет до

Несколько часов спустя...

Я всегда находила покой в темноте.

Просто есть что-то такое в том, как день перетекает в вечер, а затем в бархатистую ночь, это успокаивает нечто в моей душе. Я не могу передать вам, сколько времени я потратила на это, глядя на звезды, как будто могла сосчитать каждую из них, придумывая истории о том, как луна гоняется за солнцем, мечтая о возможности провести одно мгновение в присутствии золотой звезды.

В этом городе самые лучшие ночи, на этом крошечном острове тихо и так темно, что небо не загрязняется ослепительными белыми огнями, как на материке. А чернильная вода, окружающая нас, создает симфонию звуков, настолько успокаивающих, что кажется, будто это мелодия создана специально для души.

Мои пальцы скользят по темной воде, когда я свешиваю ноги с борта причала, вода холодит мою обнаженную кожу, но воздух теплый, а ночь тихая. Лодки лениво покачиваются на воде рядом со мной, а город позади спит, оставляя меня в блаженном одиночестве.

Для такого маленького городка здесь всегда многолюдно, но, полагаю, именно это поддерживает работу заведения. В городе нет ни души, которую я бы не знала. Я выросла здесь и провела последний двадцать один год своей жизни на этом острове, так что я познакомилась со всеми, пусть и мимоходом.

Задрав подбородок к луне, я вспоминаю недавний пляж и мужчину, который нашел меня лежащей на песке.

Он новое лицо в городе, чужое, но, тем не менее, приятное зрелище. Хотя я не встречалась с ним раньше, я слышала о нем от Грейс. Она часами рассказывала о Торине и его братьях, Эверетте и Колтене, но, хотя все были знакомы и с Торином, и с Реттом, Колтен оставался загадкой. До сих пор.

Я бросаю взгляд через плечо на недавно построенный дом у воды, который должен был навсегда стать домом Грейс с ее мужем и сыном. Свет выключен, но яркий серебристый свет луны отражается от окон первого этажа. Трагедия смерти Грейс и Лео сильно ударила по городу, она была моей подругой и человеком, который тоже вырос здесь, и потеря кого-то, кто был так близок к городу и к тому же так молод, потрясла нас всех.

Торин приехал в город несколько лет назад и никогда не уезжал после того, как встретил Грейс. Но теперь ее нет, и он останется совсем один в этом большом доме после того, как уедут его братья. Останется ли он вообще в городе теперь, когда у него больше нет ничего, что связывало бы его здесь?

Он тихий человек, порядочный, насколько я могу судить, но он всегда держится особняком, не то что его младший брат Эверетт, который громкий, очень громкий.

Я все еще смотрю в сторону дома, когда тень начинает двигаться. Дыхание застревает у меня в горле, когда силуэт мужчины направляется ко мне. Широкие плечи, небрежная походка, руки свободно опущены по бокам. Темнота скрывает его лицо, но я уже знаю.

– Привет, беда, – его голос подобен шепоту ветра летним днем, успокаивающей ласке, за которой хочется продолжать гоняться, но она огрубела по краям, став скрипучей и дымчатой.

– Беда? – я возражаю: – С чего ты это взял?

Он останавливается в добрых десяти футах от меня, все еще скрытый ночью, но достаточно близко, чтобы я почувствовала его глубокий мужской запах, что-то землистое и теплое.

С моей стороны абсолютно нечего отрицать, этот мужчина привлекателен до такой степени, что трудно думать. Темные, чертовски темные, прямо как ночь, его волосы темно-каштанового цвета, укороченные по бокам и оставленные длиннее на макушке, так что они по-мальчишески падают на лоб, темные, низко посаженные брови, а глаза такие карие, что их можно принять за черные. Его рот обрамляет многодневная щетина, а с мочки уха свисает единственное кольцо. Он намного крупнее меня, и то, что он стоит надо мной в этот момент, только заставляет меня осознать это еще больше. Он по меньшей мере шесть футов три дюйма против моих пяти футов пяти дюймов – с половиной, потому что половина считается – и широкоплечий, с мышцами, которые натягивают материал его рубашки, облегая каждый изгиб и впадину его тела.

– Я вижу, – его голос почти мурлыкает. – Уже поздно, почему ты здесь?

– Подумываю о том, чтобы поплавать в полночь, – лгу я, снова поворачиваясь к чернильной воде.

Я плавала в этих водах много раз, но никогда не была настолько глупа, чтобы плавать ночью в одиночку.

– Город спит, никто вокруг не видит меня обнаженной.

Он издает сдавленный звук, от которого мои губы растягиваются в улыбке.

– Не паникуй, – шепчу я. – Это всего лишь шутка.

Его ботинки стучат по доскам причала, приближаясь.

– Беда, – хрипло произносит он.

– Ты не отсюда, – заявляю я, – ты третий брат.

– Третий брат? – повторяет он, подходя еще на шаг ближе.

– Неуловимый, – драматично выдыхаю я. – Мы все встречались с Торином, и мы все, конечно, слышали Эверетта, но с тобой никто никогда не встречался. Люди сомневались, существуешь ли ты вообще, когда Грейс рассказывала о тебе и твоих братьях.

– Ну, я существую.

– Ты существуешь, Кольт, – мне нравится, как его имя ощущается у меня на языке.

Еще шаг, и он оказывается прямо у меня за спиной, тепло его тела прижимается к моему позвоночнику.

– Мои братья – единственные, кто называет меня Кольтом, – он говорит.

– Теперь и я тоже, – я полностью поворачиваюсь, скрещивая ноги на причале, пока он продолжает стоять, и поднимаю голову.

Он опускает подбородок и смотрит на меня, не двигаясь ни на дюйм. Я опираюсь на ладони:

– Итак, Кольт, о таинственный, чем ты занимаешься?

Несмотря на темноту, я клянусь, уголок его губ приподнимается в улыбке:

– Много чем, о чем я не могу тебе рассказать.

– Ты шпион? – я шучу.

Он не отвечает.

– Серийный убийца? – я продолжаю, как будто тишина не оглушает. – Просто чтобы ты знал, у меня много друзей, они заметят, если я пропаду.

– Парень? – настаивает он.

– Больше нет. Я слишком молода, чтобы быть связанной, – отвечаю я, пряча улыбку на лице.

Кокетничать забавно, но я не лгу. Я не хотела начинать что-то серьезное; мне всего двадцать один год, едва ли разрешено пить, и я понятия не имею, чем хочу заниматься в своей жизни. Этот сонный городок всегда был моим домом, мысль о том, чтобы покинуть его, пугает меня, но я знаю, что рано или поздно мне придется это сделать, хотя бы для того, чтобы понять, как могла бы выглядеть моя другая жизнь.

И смерть Грейс, женщины всего на несколько лет старше меня, только закрепляет этот факт. Я предназначена для большего, я знаю, что это так; большего, чем закусочная, где мы с сестрой работаем, большего, чем этот остров, просто большего. А время не ждет так долго.

Завязывание отношений сейчас мне только помешает.

Но это не значит, что я не могу пофлиртовать с незнакомцем, который, скорее всего, все равно слишком стар для меня. Однако он не уходит и придвинулся ближе.

– Ты собираешься сесть? – я спрашиваю: – Сними обувь и носки, вода чудесная.

Я разворачиваюсь и опускаю пальцы ног обратно в воду, холодные капли ударяют по голеням, а волны плещутся вокруг лодыжек.

– Сейчас весна, тепло, но недостаточно.

– Поживи немного, Кольт, это случается только раз, – я бью ногами по волнам, поднимая лицо к звездам.

Я чувствую на себе его взгляд, а затем медленно, нерешительно он приседает, садится рядом со мной, его руки тянутся к ботинкам на ногах, когда он снимает их, а затем носки.

Он шаркает, пока не усаживается рядом со мной, а затем опускает ноги в воду. Он испускает вздох, и я воспринимаю это как победу. Некоторое время мы сидим в уютном молчании, пока он не нарушает его вопросом.

– Ты знала Грейс? – спрашивает он.

Я опускаю подбородок и киваю:

– Да, мы выросли вместе.

– Здесь все друг друга знают?

– В общем-то, это маленький городок, – пожимаю я плечами. – Даже если мы их не знаем, мы знаем, кто они. Трудно этого не делать, когда мы видим одни и те же лица каждый день.

– Мне жаль Грейс и Лео, – тихо говорит он, и у меня немного щемит сердце.

Потеря Грейс трагична, но потеря ее маленького сына совершенно опустошительна.

– Я могу представить, что Торин тоже в растерянности.

– Он не в себе, – вздыхает он, – винит себя.

Грейс и Лео попали в трагический несчастный случай, вызванный особенно сильным штормом. Торину удалось выжить, а им – нет. Рэйвенпик-Бэй всегда был и всегда будет подвластен матери-природе. Погода здесь может измениться в мгновение ока, штормы обрушиваются на нас еженедельно, но мы, местные, к этому привыкли. Наши здания защищены от непогоды, а жители обучены тому, как справляться с постоянно меняющейся погодой.

– Это займет время, – говорю я. – Горе пробирает человека до костей, но эти слои восстановятся.

Я выдохнула, воздух между нами стал мрачным. Весь город скорбит, но я могу только представить, какую боль испытывает Торин.

– Две правды и ложь, – я прочищаю горло, подавляя печаль, которая хочет вырваться на поверхность, – это игра.

– Правила? – спрашивает Кольт.

– Я говорю тебе две правды и одну ложь, – объясняю я. – Ты должен угадать, какие из историй правдивы, а какое утверждение является ложью.

– Но я тебя не знаю, – говорит он, и я поворачиваюсь к нему лицом в тот же момент, когда он смотрит на меня.

– Это самое интересное, – ухмыляюсь я.

Свет луны отбрасывает драматические тени на красивые черты его лица, подчеркивая поразительно высокие скулы и острую линию подбородка, темные глаза кажутся бездонными в ночных тенях.

– Я начну первой, – говорю я, постукивая пальцем по губе, легкий ветерок треплет светлые пряди моих волос. – Я умею садиться на шпагат, говорю на трех языках и люблю вязать.

– Вязать, – он немедленно отвечает.

Смеясь, я качаю головой:

– Три языка – это ложь. Моя мама научила меня вязать, и я вяжу с девяти лет. Твоя очередь.

Он прочищает горло:

– Меня усыновили, мне нравится строгать, и я умею управлять самолетом.

Из меня вырывается смех:

– Самолет.

– Как ты узнала? – он хихикает.

– На таком маленьком острове встретишь не так уж много пилотов.

– Я здесь не живу.

– И все же, – пожимаю я плечами. – Ты строгаешь дерево?

– Мои навыки владения ножом выходят за рамки нарезки мяса.

– И тебя усыновили?

– С таким же успехом может быть, – хрипло говорит он, – что Эйвери были единственными, кого я знал. Я Эйвери и всегда буду Эйвери.

– Ладно, – я выдыхаю, – моя очередь.

Остаток ночи смех проходит так легко, что время становится размытым. Мы играем до тех пор, пока небо не начинает светлеть и восходящее солнце не приносит рассвет.

– Ну, Колтен Эйвери, – я встаю, вытягивая ноги, – теперь ты мне больше не чужой. Возможно, мы увидимся сегодня вечером.

Золотой свет раннего утреннего солнца целует его лицо, все жесткие линии и углы:

– Возможно, так и будет, беда.

– Ты не представляешь, сколько от меня может быть неприятностей, – поддразниваю я.

– О, я представляю, – он стоит рядом со мной, – я с нетерпением жду возможности это выяснить.

Глава Вторая

Я не спал. С тех пор, как оставил Ванессу в доках при первых лучах рассвета, когда золотое солнце ласкало теплые тона ее волос и зажигало глаза.

Черт возьми, она такая хорошенькая. Немного сонная, веки прикрыты, одежда помята, волосы растрепаны морским бризом. Она улыбнулась мне, как маленькая нарушительница спокойствия, какой только могла быть, и я чуть не упал перед ней на колени.

Женщины. Я много бывал с ними на вечеринках, гала-концертах, других мероприятиях. У моих клиентов есть дочери и хорошенькие жены, я вращался в кругах, где женщин преподносят на блюдечке, и в кругах, где они правят, и ни разу они не соблазняли меня так, как это делает она.

И эту женщину я знаю едва ли двадцать четыре часа.

Я не удержался и пошел в доки, когда увидел, что она сидит там одна. Я даже не знаю, зачем я пошел, просто потому, что она была там, и мне тоже нужно было быть там.

Я не ожидал, что проведу там всю ночь, я не ожидал, что буду сидеть под темным небом, а звезды и море станут нашей единственной компанией. Этот сонный городок был не для меня. Я родился в большом городе, родился в семье, которая забыла обо мне, и вырос в месте, где меня никогда не видели, но здесь ты не можешь пройти по улице без того, чтобы кто-нибудь не увидел тебя, даже если они тебя не знают, и не заговорили с тобой. Это похоже на то, что они вложены в тебя, несмотря на то, что едва знают тебя.

Я так привык быть невидимым. Мне нравится моя жизнь с Торином и Эвереттом, моими братьями и отцом, который выбрал меня, но все остальные...

Мне не нравятся люди. Большую часть времени.

Но мне нравится Ванесса.

– И куда ты, черт возьми, подевался? – Эверетт, мой младший брат, вваливается на кухню, когда я пью кофе и смотрю на воду из окна.

– Был снаружи, – я ворчу в ответ.

– Всю ночь? – он усмехается. – Какую невезучую девушку ты убедил выйти из дому? В этом городе не так уж много достаточно молодых людей.

Эверетт несет чушь. Постоянно. Ему нравится заводить людей; он проникает им под кожу и получает удовольствие от их реакции. Он был таким с тех пор, как мы были детьми, и я попал в их семью. Большую часть времени это безвредно.

Я не удостаиваю его ответом, вот тут-то он и получает кайф, и он знает, что я не укушу, даже если он попытается. Ворча, он делает себе кофе и плюхается на диван, утопая в подушках.

– Торин? – спрашиваю я, имея в виду нашего среднего брата. Он только что потерял жену и сына, и из нас троих Торин переживает больше всех.

– Спит, – вздыхает Эверетт. – Я этого не понимаю.

– Что не понимаешь? – спрашиваю я.

– Почему он такой грустный.

Мои глаза закрываются, если бы у страдающего эмоциональным запором могла быть фотография, это был бы Эверетт:

– Его жена и сын умерли, Ретт. Ты можешь дать ему поблажку.

Но Ретт только пожимает плечами:

– Если когда-нибудь настанет день, когда я буду так привязан к женщине, просто избавь меня от страданий.

Я качаю головой и снова поворачиваюсь к воде, вызывая в воображении образы Ванессы, сначала лежащей на песке в своем красивом черном платье, а затем к ней, когда ее ноги скользят по воде, а лицо обращено к небу.

Она была солнцем.

Я был луной.

День и ночь.

Такая женщина, как она, ни за что не стала бы встречаться с таким парнем, как я.

Сон пытался овладеть мной, но я боролся с ним, ожидая наступления ночи. Теперь небо из голубого становится фиолетовым, а затем черным, звезды мерцают в темноте, и я нетерпеливо ступаю на первую деревянную доску причала. Лодки покачиваются на воде, воздух теплый, в траве стрекочут сверчки, а море мягко набегает на берег.

И она там. Сидит в конце причала, свесив ноги в воду и опираясь на руки. Сегодня вечером на ней рваные джинсовые шорты, обтягивающая укороченная футболка с разрезом чуть выше пупка, и ее медово-светлые волосы развеваются, когда океанский бриз треплет их.

– Привет, Колтен, – ее голос успокаивающий, как океан, мелодичный и манящий.

– Беда, – приветствую я.

– Мы собираемся сегодня вечером поплавать? – я слышу веселье в ее тоне, дразнящую, кокетливую нотку, которая разливает тепло по мне.

– Как насчет другой игры?

Она слегка посмеивается:

– Возьми пива, Кольт.

Я беру бутылку из рюкзака и устраиваюсь рядом с ней.

– Сними обувь, – фыркает она, – ты знаешь правила.

Качая головой, я снимаю туфли и носки, устраиваюсь рядом с ней и свешиваю ноги с края. Вода при первом контакте холодная, но я расслабляюсь, и мое плечо касается ее.

– Что ты делал сегодня? – спрашивает она.

– Я пил кофе, – признаюсь я, – и помогал Торину по дому.

Она громко сглатывает:

– Как у него дела?

Я пожимаю плечами и ворчу, ответ напрашивается сам собой.

Ванесса наклоняет ко мне лицо:

– Ты хорошо знал Грейс?

Я качаю головой.

– Она была легкой, – Ванесса говорит: – Такой чистой и хорошенькой. Просто хорошей, понимаешь?

Я храню молчание, уставившись на ее лицо, на изгиб носа и пухлость губ. Ее волосы ниспадают, обрамляя профиль, но она заправляет пряди за ухо, которое несколько раз проколото обручами и шпильками. Ее глаза цвета виски смотрят на меня:

– Лео тоже был идеален.

Я смотрю вниз на свои руки, которые остаются безвольно лежащими на коленях, кончики загрубели от использования, и пытаюсь понять, что мне с ними делать.

– Надеюсь, он поправится. – наконец произносит Ванесса.

– Он это сделает, – я хриплю. – Со временем.

– Время… сука, – она обрывает себя.

– Это проклятие, с которым нам всем приходится сталкиваться.

Она снова поворачивает лицо к луне:

– Загадай мне.

Уголок моего рта приподнимается. Еще одна игра.

– Два человека идут ужинать, – начинает она: – Они оба заказывают напитки со льдом.

– Хорошо, – я отвечаю.

– Но оба напитка отравлены. Один из них выпивает свой стакан очень быстро и не умирает. Другой выпивает свой медленно и умирает. Почему?

Я размышляю над загадкой, прокручивая в голове каждое предложение

– Лед.

Она резко поворачивает ко мне голову.

– Яд во льду.

Она кивает, призывая меня продолжать.

– Тот, кто пил напиток быстро, лед не успел растаять, поэтому не отправился, но тот, кто пил медленно, жидкость уже была отравлена, потому что лед растаял.

– Ты прав, – смеется она, – большинство людей смотрят поверх льда.

Вода мягко плещется у меня под ногами.

– Я должен рассмотреть каждую деталь, – бормочу я, голос почти заглушается шумом прилива.

– Я вижу в тебе человека, который никогда не упускает ни одной детали, даже самой крошечной.

Она не знает, насколько она права. В этом, с ней прямо сейчас и в каждую минуту моей жизни. Она, вероятно, не понимает, что я пересчитал веснушки на ее носу и лице, хотя мне никогда не удастся собрать их все; или что у нее есть маленькая родинка над бровью, прямо на кончике дуги, и еще одна под губой. Что ее глаза выглядят так, словно в них горит пламя, прекрасное янтарное пламя, и у нее в волосах так много разных цветов, что я не смог бы их назвать.

– Твоя очередь, – говорит она, – выбирай игру.

– Я не очень хорош в выборе игр, беда.

– Тогда чем ты занимаешься ради развлечения? Кроме «ничего», конечно.

– Я сплю и читаю.

Звон смеха заставляет меня повернуть к ней лицо:

– Ты говоришь как старик, Колтен.

Я старше ее, я уже знаю это, по крайней мере, на десять лет.

– Сколько тебе лет? – выпаливаю я.

Ее брови взлетают вверх:

– Тебе никто не говорил, что невежливо спрашивать леди о ее возрасте?

Ни разу в жизни не говорили.

– Очевидно, – хихикает она, – мне двадцать один.

Итак, одиннадцать лет. Я был близок.

Меня не очень волнует разница в возрасте.

Мы сидим в обществе друг друга еще несколько часов, ночь проходит незаметно. Мне нужен сон, но я не могу заставить себя уйти первым.

– Я могла бы поспать здесь, – зевает Ванесса.

– Тебе не следовало бы.

Она фыркает от смеха:

– Не следовало бы, да? – она приподнимает бровь.

– Я провожу тебя домой, – предлагаю я.

– В этом нет необходимости, – мы некоторое время назад вытащили ноги из воды, поэтому она просто надевает туфли. – Я живу в пяти минутах отсюда.

– Уже поздно и темно.

– И этот город – мой дом, – говорит она мне, – со мной все будет в порядке. Спокойной ночи, Колтен.

– Спокойной ночи, Ванесса.

Я смотрю ей вслед, пока она не исчезает из виду, и тогда я остаюсь еще на немного, задерживая дыхание, как будто это поможет мне лучше слышать, но когда пять минут превращаются в десять, а затем в пятнадцать, а тишина остается, я возвращаюсь к дому.

Мне нужно было немного поспать, даже если мои сны наполнены женщиной, которую я никогда не смогу назвать своей.