Текст книги "Последствие (ЛП)"

Автор книги: Рейчел Хиггинсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

Глава 7

Мы взяли два такси до квартиры Сойера. Я был потрясена, узнав, что у него все тот же дом. Он даже не предупредил меня. Он просто дал адрес таксисту и оставил меня одну барахтаться и хватать ртом кислород.

Этого-то я и хотела избежать, возвращаясь в город. Я не желала разгуливать по закоулкам памяти. Я очень не хотела посещать квартиру Сойера и переживать воспоминания, которые меня преследовали. Я не хотела видеть те места, которые когда-то были моими укрытиями, убежищами… источниками безмерного счастья.

Сохраняя маску безразличия на лице, я посмотрела на Сойера, который сидел слева от меня.

– Ты оставил свою старую квартиру?

Он пожал плечами, глядя в окно, но не назвал мне причины.

– У Гаса тоже есть квартира здесь.

Гас был в другом такси с Фрэнки, поэтому я зафиксировала эту информацию и решила спросить его об этом позже. Я сидела, зажатая между Кейджем и Сойером в нашем такси, задаваясь вопросом, будет ли так все время, пока мы будем в городе. Не то чтобы я возражала против дополнительной защиты. Я просто не думала, что это будет иметь значение. В конце концов, Кейджа и Сойера было недостаточно, чтобы спасти меня от Пахана.

Это была реальность, которую я приняла еще до того, как ступила на борт самолета.

Телефон Сойера зазвонил, издав пронзительный звук, который можно было услышать сквозь радио водителя и шумное утреннее движение в час пик снаружи. Он вытащил его и сразу же ответил.

Усталость поползла вверх по моему позвоночнику с сокрушительной силой. Это натянуло мои мышцы и кости, отчего мое тело ощущалось слишком тяжелым, чтобы держаться прямо. Мне хотелось откинуться на спинку сиденья и закрыть глаза, просто чтобы снова обрести равновесие.

Но все тело Сойера напряглось от этого звонка, его мышцы закаменели, а аура расширилась, пробиваясь сквозь машину и выходя в город, создавая широкую сеть защиты и настороженности. Я была поглощена его энергией, раздавлена силой его острого осознания.

– Где она?

Я поняла, что это был Аттикус. Я изо всех сил пыталась дышать сквозь ярость, которая на вкус была как зола в моем пересохшем рту.

– Этого не произойдёт, – сказал Сойер по телефону. – Тебе, чёрт возьми, придётся сначала меня убить. – Он слушал с минуту, и я тоже напряглась, чтобы расслышать.

Кейдж вторгся в мое пространство, наклонился ко мне, полностью вытеснив меня с моего места на сиденье. Если похищение моей дочери не убило меня, то это должны были сделать эти два мачо. Я подавила желание толкнуть Кейджа локтем и сказать ему, чтобы он отступил.

– Иди к чёрту, мудак, – прорычал Сойер, назвав Аттикуса мудаком по-русски. Он послушал еще немного. Его свободная рука на колене сжалась в кулак до тех пор, пока костяшки пальцев не побелели. Я ошеломленно уставилась на это, чувствуя, как в моей груди зарождается растущее желание успокоить его.

Я положила свою руку поверх его руки, нежно сжимая, пока он не вспомнил, что я с ним, пока он не понял, что он не один.

– Она никогда на это не согласится, – сказал он тихим голосом.

При упоминании обо мне я повернула голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Он моргнул, и я увидела страх и разочарование внутри его смелых, открытых и грубых глаз. Это заставило меня доверять ему чуть больше.

– Тогда позволь Каро поговорить с ней. После этого я тебе отвечу. – Последовала короткая пауза, во время которой Аттикус явно пытался возразить. – Сейчас же, мать твою, или я сам тебя найду. – Я услышала эхо смеха на другом конце провода.

Аттикус не изменился за все эти годы. Ни капельки.

– С помощью ирландцев, как и семь лет назад, так и сейчас, – сказал Сойер в трубку. – Они на пирсе. Вот как я найду тебя. И тогда ты узнаешь, что не можешь убежать достаточно далеко или спрятаться достаточно глубоко. Дай чертов телефон моей дочери, прежде чем я прикончу тебя.

Сойер ждал, его челюсть тикала от нетерпения, пока что-то не изменилось на другой стороне.

– Джульетта? – он вздохнул, и волна облегчения со свистом вырвалась из него.

Мое сердце подпрыгнуло к горлу, и я потянулась к телефону. Кейдж схватил меня за руку, прежде чем я смогла оторвать ее от уха Сойера.

– Позволь парню поговорить со своей дочерью, – пророкотал Кейдж мне на ухо.

Я положила трясущиеся руки обратно на колени и прикусила язык. Кейдж был прав. Я ненавидела, что не я была первой, кто заговорил с ней, но я должна была дать Сойеру этот момент. Я была ему многим обязана.

– Привет, Джульетта. Я друг твоей мамы, – сказал он дрожащим голосом и мрачным покровительственным тоном. Я порылась в своей памяти в поисках случая, когда я видела, как Сойер разговаривал или хотя бы взаимодействовал с ребенком. Но ничего не нашла. Я никогда раньше даже не видела его рядом с ребенком. Вероятно, это было настолько далеко от его зоны комфорта, насколько было возможно, и все же он справился с этим с нежностью и вниманием, от которых у меня заболела грудь.

– Я дам тебе поговорить с твоей мамой, милая, но сначала ты можешь сказать мне, не ранена ли ты? – тихо сказал Сейер в трубку.

На глаза навернулись горячие слёзы от тона его голоса. Такая нежность и мягкость, которых я никогда раньше не слышала. Я знала Сойера большую часть своей жизни. До того, как я сбежала, я была той, кого он любил больше всего на свете. И он никогда не говорил со мной таким голосом.

Этот тон предназначался для его дочери. В нем просыпался отцовский инстинкт. Возможно, он не знал, как лучше с ней говорить, чтобы заставить ее ответить, но он делал всё чертовски правильно. И образа того, как это происходило, пока мою дочь удерживали против ее воли, было почти достаточно, чтобы сломить меня.

– Твоя мама придёт за тобой, Джульетта, – успокаивающе говорил Сойер в трубку телефона, которая внезапно показалась мне до смешного маленькой в его больших руках. – Она спасет тебя от плохих людей, которые забрали тебя. Я обещаю.

Он протянул мне телефон, не слушая её ответа. Я выхватила его у него, в спешке прижимая к уху, отчаянно желая услышать ее голос.

– Джулс?

– Мама! – закричала она.

– О, малышка. – Мое сердце сжималось до такой степени, что я была уверена, что оно раздавится под тяжестью в моей груди. Я не могла этого вынести. Это было слишком. Очень больно.

– Ты в порядке? – воскликнула я, подавляя всхлип. – Тебе сделали больно?

– Мамочка, я хочу к тебе! – причитала она. – Мамочка, пожалуйста, забери меня!

– Я иду, Джульетта. Я прямо сейчас на пути к тебе. Хорошо? Продержись еще немного. Я очень скоро приду.

– Мама…

Ее крик резко оборвался, и я услышала, как она закричала во всю глотку, звучало это так, словно её удерживают. Я кричала в трубку так, словно могла призвать её, словно я могла заставить их отдать ее мне сию же секунду. Сойер положил руку мне на бедро, сжимая, напоминая мне, где мы находимся, в то время как Кейдж наклонился вперед и сказал водителю продолжать движение. Кейдж передал деньги вперед и быстро объяснил ситуацию, не выдавая лишнего.

– Она чудесный ребенок, Каро, – ровный голос Аттикуса прервал мою истерику. – И так похожа на тебя.

Я сморгнула крупные слезы и поняла, что и Кейдж, и Сойер держали меня. Мой ужас и тяжелые эмоции меньше чем за секунду превратились в холодную жестокость.

– Если ты причинишь вред моей дочери, Аттикус, я клянусь тебе, что полиция даже не сможет опознать твое тело. Я уничтожу тебя. Я порежу тебя на мелкие куски и скормлю птицам. Ты гребаный психопат. Я…

– Ты начинаешь меня раздражать, Валеро. У меня нет времени выслушивать твои пустые угрозы. Пахан хочет тебя видеть. Навести их в Центре содержания под стражей. Войди под своим настоящим именем.

Все замерло как по щелчку. Мое сердце. Мое дыхание. Целый огромный мир. Надежда была опасной, отвлекающей вещью.

– Тогда ты вернешь мне мою дочь?

Я слышала его самодовольную улыбку по телефону, когда он говорил, и мне потребовалось все силы, чтобы не выбросить его в окно и не смотреть, как его раздавит поток машин.

– Мы посмотрим, что скажет на это Пахан.

– Я буду смотреть, как ты умираешь, Аттикус. И я буду наслаждаться этим.

– Я думал, ты сама собираешься убить меня? – он рассмеялся. – А теперь ты хочешь просто смотреть. Это разочаровывает. – Его низкий смешок заставил мои пальцы на ногах скрючиться от отвращения. – Я с таким нетерпением ждал возможности испытать тебя. Знаешь, я никогда не понимал, из-за чего все так без ума от тебя. Ты всегда была для меня отчаянием белой швали. У меня такое чувство, что мое мнение все равно бы не изменилось.

Его слова не должны оскорблять меня. Он был не в своем уме, черт возьми. И его мнение никогда раньше не имело для меня значения. Но сегодня они нанесли глубокий удар. Они скрутили меня изнутри и заставили задаться вопросом, был ли он прав, поинтересоваться, видел ли Сойер новизну во мне. И если он еще не увидел, то как скоро увидит.

Я никогда раньше не считала себя белым мусором или человеком на грани отчаяния. Но я родом из подобных мест. Моя домашняя жизнь не была гламурной, и чаще всего я работала на братву, просто чтобы иметь достаточно денег, чтобы поддерживать электричество или еду в холодильнике. Такой ли меня видел Сойер? Была ли я той, кого нужно было спасать? Кого нужно защищать?

Теперь это не имело значения. То, что было у нас с Сойером, когда мы были моложе, было настоящим, глубоким, честным. Но обвинения Аттикуса все равно прожигали меня насквозь.

Мой голос был тихим, острым, как лезвие, горячим от огня.

– А я всегда считала тебя просто выродком шлюхи.

Его терпение лопнуло.

– Часы посещений заканчиваются в пять. У тебя ещё есть время.

– Центре не разрешают личные визиты. – Я знала это еще до того, как Сойер попал в тюрьму. Это был жалкий отрезок времени.

Последовала пауза, как будто я застала его врасплох.

– Для тебя сделают исключение.

Телефон отключился, и я рухнула на колючее сиденье такси. Я бросила телефон на колени Сойера и закрыла лицо руками.

Сойер, не колеблясь, обнял меня и притянул в свои крепкие объятия. Он позволил мне плакать у него на груди, пропитав его куртку слезами и соплями. Однако он не сказал ни слова. Остаток пути мы молчали.

Хотя я подозревала, что он молчал, потому что мы и так слишком много наговорили в присутствии водителя. Этот город кишел шпионами. Между политиками, правительственными учреждениями и всеми различными криминальными семьями здесь ничего не оставалось незамеченным.

Наше с Фрэнки возвращение в этот город после стольких лет не могло не вызвать ажиотажа. Когда я ушла пять лет назад, я не только оставила Сойера, я оставила позади врагов и тех немногих союзников, которые должны были расценить мой побег как предательство. Не говоря уже о ФБР.

Требования Аттикуса шипели у меня в груди. Войти в центр под своим настоящим именем.

С таким же успехом я могла бы транслировать свое прибытие через громкоговорители по всему городу. Одно и тоже.

Кейдж провел значительное количество времени с водителем такси после того, как мы добрались до старого дома Сойера. Я видела обмен большой пачкой наличных и знала, что он пытался заплатить парню за его молчание. Может быть это сработало бы. Но ещё это могло иметь неприятные последствия для нас.

Добро пожаловать в Вашингтон.

Фрэнки заметила мои слезы, как только я вышла из такси, и бросилась ко мне.

– Что случилось?

– Аттикус звонил, – прошептала я, мой голос охрип от эмоций. – Она точно у него.

– Тебе удалось поговорить с ней?

Я кивнула.

– Она жива. – Больше я ничего не знала. Было трудно задавать вопросы четырехлетней девочке, когда ее держал в плену монстр. Получить от нее прямые ответы, когда ее оторвали от меня и терроризировали в течение шестнадцати часов, было невозможно. Я оправдала свои ожидания, просто услышав ее голос.

Она была жива. У нее хватило сил плакать. Хватило сил кричать. Это были хорошие признаки.

– Что нужно, чтобы вернуть ее? – Темные глаза Фрэнки назойливо оценивали меня. Она хотела знать правду. Она хотела получить информацию.

– Он хочет, чтобы я навестила боссов, – честно ответила я. – И использовала своё настоящее имя, когда приду.

Фрэнки опустила взгляд на тротуар и задумалась над требованием Аттикуса.

– Должно быть что-то ещё, – наконец сказала она. – Мы не вернем Джульетту, не пролив крови.

Я уже знала это, но должна была решать проблемы по мере их поступления.

Сойер набрал код, чтобы войти в свой многоквартирный дом, и придержал для нас дверь. Я могла бы сделать это за него. Мои пальцы все еще знали путь внутрь.

Переступить порог было все равно что попасть на кладбище. Призраки из моего прошлого таились в каждом углу, следовали за нами до лифта и ждали в коридорах.

Однажды мы поругались. Я не могла вспомнить, из-за чего, из-за чего то глупого… совершенно незначительного. Я выбежала из его квартиры и сбежала вниз по лестнице, зная, что он пойдёт за мной. Я вышла на другом этаже и ходила кругами по коридору, пытаясь перестать ждать его.

Это оказалось невозможным. Я не могла перестать ждать Сойера. Он не мог разозлиться на меня настолько, чтобы дать мне уйти.

Он нашел меня спустя час, и к тому времени вся злость вытекла из меня, выплеснувшись в воздух на десятом этаже. Мы не стали возвращаться в его квартиру для примирительного секса. Это произошло в нише, мимо которой мы проходили в этот момент. Скрытая папоротником и телом Сойера, пока он прижимал меня к стене, когда я цеплялась за него, отчаянно желая заполучить его всего.

Мы были так молоды. Так жадны друг до друга. Ни одно из наших действий тогда не имело последствий. И этому нас научила не только наша юность, это была вся наша чертова жизнь – то, как нас воспитали. Когда тебя учат лгать, воровать и обманывать, чтобы заработать на жизнь, ты вырастаешь, веря, что можно лгать, воровать и обманывать, чтобы выкрутиться из чего угодно.

Только после Джульетты я поняла, что в жизни есть некоторые последствия, которые нельзя отменить, от которых нельзя отвертеться или сбежать. Было невозможно солгать, чтобы не забеременеть. И хотя я навеки благодарна ей за перемены, которые она внесла в мою жизнь, я также всегда буду помнить ее как ценный урок.

Я проигнорировала нишу и румянец, окрасивший высокие линии моих щек. Это были другие дни. Я была другой девушкой. И Сойер, безусловно, был другим мужчиной.

Раньше это было одно из самых модных зданий в центре Вашингтона, но сегодня ковер выглядел изношенным, а краска на стенах коридора была размазана и облуплена. Это все еще было красивое здание, но очарование исчезло.

Он вытащил из кармана ключи и открыл знакомую дверь в квартиру на верхнем этаже. Если это здание было кладбищем, то квартира Сойера была склепом. Войти внутрь было все равно что разбудить мертвого. Я втянула в себя спертый воздух и расставила ноги, чтобы удержаться от побега.

Все было по-прежнему. Вид на центр города из массивных окон, занимающих две стены. Его пустая кухня со столешницами из бетона и приборами из нержавеющей стали. Его огромный телевизор, который к настоящему времени устарел, старая технология, которая, несомненно, больше его не удовлетворит. Дверь главной спальни была закрыта, что было небольшим благословением в свете эмоциональной боли, которую причинил мне один только шаг в пространство Сойера.

– Эта квартира выглядит точно так же, как и прежде, – прошептала Фрэнки, вырывая меня из мыслей в моей голове.

– Я сюда не возвращался, – сказал ей Сойер. – После того, как я вышел, я направился сразу во Фриско. Не было времени на ремонт.

Его сухой тон привлек мое внимание, и я повернулась к нему лицом.

– Почему ты не продал её?

– На случай, если ты вернешься в город и будешь меня искать. Я хотел, чтобы у тебя было где остановиться.

Я не знала, как на это реагировать и что сказать. Это была необъяснимая забота. Он заботился обо мне. А я не заслуживала его доброты.

Повернувшись к нему спиной, я бросила сумку на стул с высокой спинкой, втиснутый в кухонный островок, и положила сумочку на стойку.

– Сколько времени займет дорога до Центра содержания под стражей?

– Не менее сорока пяти минут на машине, – ответил Кейдж у окна, у него на телефоне было приложение с картой. – Мы должны скоро выехать.

Я резко обернулась.

– Ты тоже идешь?

– Можешь воспринимать меня, как своего нового лучшего друга. Во всяком случае, на время этой поездки.

Бросив на Сойера косой взгляд, я поняла, что была права. Кейдж был здесь для моей безопасности.

– Эта должность уже занята, – едко сказала ему Фрэнки.

Гас фыркнул.

– Может быть, ей стоит пересмотреть свое отношение к друзьям. Ты только навлекаешь на нее неприятности.

Она прищурила глаза.

– Потому что вы с Сойером гораздо более ответственны? По крайней мере, у нас двоих нет тюремного прошлого.

Я решила не добавлять ничего к этому разговору, потому что это неизбежно привело бы меня к еще большим неприятностям.

– У меня есть время принять душ? – Не то чтобы я хотела выглядеть получше перед начальством, но я ненавидела чувствовать себя грязной после перелётов, спертый воздух из самолета, казалось, застрял в моих волосах и ползал по всей коже. И если быть до конца честной, мне нужно было несколько минут, чтобы обдумать то, что я собиралась сделать. Я направлялась на войну, и мне нужно было быть на пределе своих возможностей. Это означало, что мне также не помешал бы двенадцатичасовой сон.

После того, как я услышала её голос, я даже мысли об этом допустить не могла. Я бы не могла заснуть, пока не вернула бы Джульетту в целости и сохранности в свои объятия.

– Ты можешь воспользоваться моей ванной, – предложил Сойер. – Я тебе покажу.

Моя рука замерла на крышке чемодана.

– Я знаю, где она.

Он даже не потрудился повернуться ко мне.

– Я все равно тебе покажу.

Я взглянула на Фрэнки в поисках поддержки, но она была занята, тем, что пыталась скрыть свою улыбку. Предательница.

Не имея других вариантов, я последовала за Сойером в его спальню, комнату, в которой я когда-то практически жила. В его комнате на меня нахлынули воспоминания. Его кровать. Его стол. Его душ. Даже его шкаф показался мне знакомым.

Это был человек, которому принадлежало все, что вызывало самую сильную боль в моей груди. Сойер обернулся, его пристальный взгляд захватил мой, удерживая его в заложниках, успокаивая безумные мысли в моей голове и отчаянное желание убежать. Разум исчез. Страх превратился в жар, мужество и что-то глубокое и безымянное. Он был всем в моем прошлом и всем в моем настоящем. Он был милым и сексуальным, диким и опасным, надежным и отчаянным. Он был моей самой большой загадкой и моим домом. Он был моим. И я знала, я просто знала, что никогда больше не смогу уйти от него.

Он сел на край своей аккуратно застеленной кровати и откинулся на руки.

– Здесь кто-нибудь живет? – спросила я, заметив, как умело развешаны полотенца прямо в главной ванной комнате.

– Я плачу за уборку, – его тон был меланхоличным, усталым, наполненным напряжением.

Кивнув, я не знала, что еще сказать.

– Я быстро.

Он схватил меня за руку, когда я двинулась, чтобы пройти мимо него, и раздвинул свои ноги, так что я приземлилась между ними.

– Ты хочешь спать?

Его глаза были тяжелыми, в них читалась потребность в отдыхе. Я посмотрела на него сверху вниз и обнаружила, что мой палец проводит по изгибу его щеки.

– Я не могу. Я знаю, что мне это нужно, но я слишком взвинчена.

Он притянул меня ближе, положив руки на тыльную сторону моих бедер. Его ладони были горячими на ткани моих джинсов, и я вздрогнула от собственнического, знакомого прикосновения.

– Попасть внутрь, чтобы увидеть их, будет легко, но когда мы войдём начнётся настоящий шторм.

– Я знаю.

– Я собираюсь сделать все, что в моих силах, чтобы обезопасить тебя, вернуть Джульетту и вывезти тебя из города, но я не могу даже предположить, о чем они тебя попросят.

– Ты останешься со мной? – мой голос был шепотом, мольбой. Я хотела верить, что смогу сделать это сама, но реальность была такова, что я ничего не могла сделать без Сойера рядом со мной. Я не смогла бы справиться с этим без него. Я была бесполезна без его защиты, наставлений, напоминаний, что важно и на чем я должна оставаться сосредоточенной.

Может быть, так было всегда.

– Если смогу. – Его признание было холодной дозой реальности. Боссы, очевидно, разделили бы нас. Мы были сильны вместе, когда наступали единым фронтом. Это было бы последнее, чего они хотели.

Мы были нужны им слабыми и сломленными.

Им нужно было, чтобы мы были уязвимы.

Как будто похищения моей дочери было недостаточно, чтобы вспороть мне живот.

Обхватив его подбородок дрожащими руками, я приблизила его лицо к своему.

– Что бы там ни случилось… Мне нужно, чтобы ты помнил… Я никогда не переставала любить тебя, Сойер.

Он начал дрожать от моего прикосновения. Его кадык двигался вверх и вниз, когда он пытался сглотнуть, и хватка на моих ногах усилилась. Но вместо того, чтобы ответить взаимностью, он сказал:

– Собирайся, Шестёрка. Нам нужно выехать как можно скорее.

Резко встав, он протиснулся мимо и вышел из комнаты. Дверь за ним захлопнулась, сотрясая стены и саму суть меня. Я смотрела на дверь долгих три минуты, решая, что делать дальше, решая, что сказать дальше.

Я надеялась хоть на секунду заглянуть под его маску, увидеть какое-то подобие правды и честности. Я надеялась успокоить свое израненное сердце и собрать некоторые из моих разбитых осколков. Мне нужно было услышать, как он произносит эти слова, так же сильно, как мне нужно было их произнести. И вместо этого… Он ничего не сказал.

В конце концов, я списала свое признание на недостаток сна и переизбыток эмоций. Мне не следовало говорить ему этого.

Я не должна испытывать к нему таких чувств.

Он мог быть уверен, что я больше не повторю этой ошибки. Я усвоила урок.

Не обращая внимания на то, что произошло, и на бешено колотящееся сердце, я бросилась собираться, и через тридцать минут мы с Кейджем вышли из квартиры. Чуть больше чем через час я снова оказалась перед лицом Пахана. Только на этот раз я была для них угрозой.