Текст книги "Неизменный (ЛП)"

Автор книги: Рэйчел Хиггинсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

– Покажи мне её уже.

Застегнув для начала медальон на шее, он не спеша заправил его под футболку, а затем положил руки на подол рубашки.

Я снова почувствовала себя странно.

Где была эта татуировка?

– Ладно, ты сама напросилась, – пробормотал он.

Он начал медленно поднимать рубашку, открывая загорелый плоский живот. Я снова быстро огляделась, смущенная всем происходящим. Всем до единого.

И все же была слишком очарована, чтобы просить его остановиться.

Он выглядел совсем не так, как тогда, когда мы впервые встретились. На этот раз он был чист, и от него не так уж плохо пахло. Вообще-то пахло от него приятно. Его волосы были подстрижены, и он начал набирать вес, так что он больше не был похож на скелет.

На животе у него был длинный шрам, тянувшийся от ребер, через середину, прямо через пупок. Я заострила внимание на этой длинной морщинистой линии белой плоти. Откуда он у него? Появился ли он в результате чего-то плохого?

Что бы ни было причиной этого шрама, она должна была быть достаточно ужасной, чтобы шрам был таким длинным и отчетливым.

Я уже собиралась спросить его об этом, когда его рубашка задралась до самой груди, обнажив православный крест прямо над сердцем. Я совсем забыла о его шраме, пытаясь вникнуть во все детали этой татуировки.

Линии всё ещё были покрасневшими и отёкшими, и она блестела от мази, которую на неё наложили. Но всё равно дух захватывало. Темная красота. Старый стиль креста выглядел таким большим на его худом теле и слишком зрелым для его тринадцатилетнего тела.

Это был знак синдиката.

Это была его воровская метка.

Теперь он принадлежал им на всю жизнь.

Одной татуировкой он решил свою судьбу.

Я подалась вперед, сама того не сознавая. Подняв дрожащую руку, я осторожно провела по линиям креста, найдя в центре цифру шесть. Он резко втянул воздух от моего прикосновения, его грудь дернулась, заставляя меня полностью очнуться, чтобы понять, что я была всего в паре дюймов от него, и мои руки были на нем.

Моргая, я сделала маленький шаг назад.

– Прости, – прошептала я. – Она милая.

Он наклонился вперед, стирая пространство, которое я только что оставила между нами. Его голубые глаза потемнели от смеха.

– Милая?

– Э-э, не то чтобы. Я имею в виду, крутая. Выглядит круто.

– Я думал, ты её ненавидишь? – спросил он. – Думал, ты ненавидишь эту жизнь.

– Да, – я заправила волосы за ухо и приказала своим ногам оставаться неподвижными. – Я… я просто рада, что ты жив.

Его голова склонилась к моей. Я подняла голову, думая, что он собирается открыть мне секрет.

– Я тоже, – прошептал он. – Я должен поблагодарить тебя за это.

Потом он меня поцеловал.

Поцеловал меня!

Мой рот был полуоткрыт, а глаза полностью открыты, и такого я совсем не ожидала. Но ему, похоже, было все равно. Его губы коснулись моих, потом ещё раз, а потом еще дольше. Они были гораздо мягче, чем я ожидала. И влажнее. И мой желудок сделал это странное сальто, и я подумала о том, чтобы врезать ему коленом по яйцам, и в то же время попросить его поцеловать меня снова.

Но прежде чем я успела что-то сделать, собраться с мыслями или просто убежать, он прошептал мне на ухо:

– Увидимся, Шестёрка, – и ушел.

Я стояла там очень долго, пока отец не начал звать меня, потому что не мог найти.

Сойер Уэсли только что поцеловал меня. Сойер Уэсли только что поцеловал меня после того, как я рисковала жизнью, чтобы украсть его медальон, и была обещана синдикату. И всё, о чем я могла думать, – это о том, чтобы сделать это снова.

Мне было наплевать на работу у Романа, на то, что Аттикус все равно попытается меня убить, и на то, как разозлится мой отец. Не тогда, когда мне необходимо было думать о Сойере.

Не тогда, когда я решила, что Сойера не должно быть в моей жизни, он должен был уже уйти. И все же он был здесь, выискивая себе постоянное место в братстве.

И в моем сердце.

Глава 7

Наши дни

– Мамочка, можно мне мороженого? – взволнованно спросила Джульетта, когда мы шли по главной улице в среду вечером.

Я ощущала себя через чур запертой в нашей квартире, слишком заключенной в тесные стены и жизнь, которая казалась ложью. Становилось всё холоднее, поэтому, по дороге на ужин в нашей любимой закусочной, мы кутались в теплые кардиганы и шарфы. Я взяла её маленькую ладошку в свою, и мы шли по тротуарам, подобно туристам, осматривая сувенирные лавки и киоски с футболками.

– Ну даже не знаю, – сомневалась я. – Я покупаю мороженое только для маленьких девочек, которые хорошо себя ведут.

Осознав свою ошибку, она начала подпрыгивать на носочках.

– Пожалуйста, мамочка. Пожалуйста.

У нее был такой сладкий голосок, чуть хрипловатый и очень невинный. Я ни за что не хотела бы забыть, как она произносила слова с этим детским волнением, которое растапливало мое сердце.

– Ох, ладно, – улыбнулась я. – Ты малышка с хорошими манерами.

Она улыбнулась мне.

– Это значит, что мы купим мороженое?

– Да, это значит, что мы обязательно купим мороженое.

Здание, в котором находился магазин с мороженым и конфетами было старинным, с белёными кирпичными стенами и скрипучими деревянными полами. За задней дверью была круглая веранда с маленькими столиками, где можно было слушать живые выступления в кафе «У Фута», которое находилось по соседству и имело открытую зону для барбекю.

Туда мы и направились, захватив двойные порции мороженного в вафельных рожках, чтобы насладиться звуками музыки под открытым вечерним небом, на котором только начинали появляться звёзды. Над нашими головами горные вершины начинали сливаться с общим фоном, а свежий воздух заставлял прижиматься друг к другу, пока мы поедали наши угощения.

– Джулс? – спросила я, когда она добралась до рожка, и мне не нужно было через раз вытирать ей рот.

– Что? – спросила она, хрустя вафельным рожком.

– А как бы ты отнеслась к путешествию?

– С тетей Франческой?

Я кивнула.

– Да. Что, если бы мы втроем отправились в какое-нибудь новое место?

– А когда?

– Скоро, – ответила я. – Думаю, что нашей жизни необходимо приключение.

– Я тоже, – согласилась она. – Мы должны поехать к лошадям.

Её фраза застала меня врасплох, но мне следовало ожидать чего-то подобного.

– Ну-у, я думала насчёт путешествия на машине, – и на миллион миль подальше от этого места.

Мэгги выбросила цветок раньше, чем я успела ещё раз на него взглянуть, но я смогла показать записку Франческе. Обе мы были в шоке. Даже несколько дней спустя при воспоминании об открытии той коробки у меня по спине полз холодок.

Мне захотелось сбежать. Сбежать, как можно скорее. Но всё оказалось не так просто.

Фриско это, увы, не Вашингтон, раздобыть новые документы для троих человек нелегко, а особенно, если один из них ребёнок. Кроме того, необходимо было снять деньги. У нас был большой запас наличных, но значительную сумму мы оставили на банковских счетах. Но было и ещё кое-что. Глупости. Вроде привязанности к этому городку, к немногочисленным друзьям, которых я успела здесь завести, и к горам, что было, конечно, неразумно.

Но именно здесь родилась Джульетта. Это было место, где мы урвали кусочек жизни для себя.

Просто прежде, чем мы оставили бы всё это позади, я хотела быть абсолютно уверенной, что нам действительно необходимо это делать.

После всех кошмаров Вашингтона, от которых мы с Франческой сбежали, это место казалось практически утопическим, чтобы так просто оставить его.

И все же я не была идиоткой. Наши чемоданы были упакованы. У меня было достаточно денег, чтобы какое-то время держаться на плаву. И у нас с Фрэнки был план, как убраться из города в любую секунду. Если появится еще одна посылка, мы уедем. Мы даже не стали бы её открывать.

Чувствуя себя на пределе, я оглядела людей, которые ели, пили пиво и наблюдали за группой на сцене. Их вокалист приостановил выступление, чтобы принять запросы. Сейчас они пели «Пианиста» Билли Джоэла, что было немного неловко, так как у них не было пианино. Но эта песня всегда была в фаворитах у массы людей, а эта конкретная масса, казалось, особенно её любила.

– Ты обещала отвезти меня к лошадям, – напомнила Джульетта. – Ты говорила, что на этот раз Джесси разрешит мне покататься на больших лошадях.

Да, так я и сказала. Но на самом деле я не это имела в виду.

Мы с Джесси познакомились на одном из уличных карнавалов, которые Фриско устраивал раз в пару месяцев. Там он представлял своё ранчо и отвечал за пони для детей. Поначалу Джульетта была в ужасе. Что меня вполне устраивало. И я не спешила помогать ей с преодолением этого страха.

Но потом объявился Джесси и каким-то образом воззвал к мужественной, смелой, независимой стороне моей маленькой девочки. Он уговорил её сесть на одного из своих ласковых пони, а затем прокатил её три раза подряд, чем фактически разозлил остальных мам и их чад, и, казалось, каждого туриста в округе Саммит.

Потом он пригласил нас к себе на ранчо, чтобы Джульетта могла продолжать ездить верхом. Он утверждал, что не хочет, чтобы её навыки регрессировали. Она проживала в Колорадо. Бояться лошадей здесь было совершенно недопустимо.

Я понимала, что он флиртует со мной. Но ещё я знала и о его репутации в городе. А также я знала, что мою волю не укротить.

Для меня стало неожиданностью, что Джесси был таким очаровательным. Как и то, насколько искренне мне понравится этот парень и как я стану его уважать. Наши дружеские отношения развивались вполне естественно.

Как и его отношения с Джульеттой.

Что, как правило, я ценила. Но только не сейчас. Не в то время, когда я пыталась смыться из этого города, а она напоминала мне, как глупо и сентиментально я к нему привязалась.

– Ты ещё слишком маленькая для больших лошадей, – возразила я.

В следующую секунду выражение её лица выражало упрямство. Её милый носик сморщился, и она вздернула подбородок.

– Джесси сказал, что я достаточно большая.

– Но Джесси тебе не мама. Он не имеет права указывать, что тебе делать. Это моя работа.

– Но он может уговорить твою маму пересмотреть своё решение.

Мы с Джульеттой одновременно обернулись. Джесси стоял прямо за нашими стульями, положив на них руки.

– Джесси! – Джульетта взвизгнула от восторга, а я прошипела: «Твою мать!»

Услышав, что я ругаюсь в присутствии дочери, Джесси нахмурился. Идеальной матерью я не была, но когда она находилась рядом, я старалась держать своё красноречие на замке. В её возрасте я ругалась и похлеще. Но я пыталась уберечь её от детства, в котором не хватало наивности и здравомыслия.

– Ты напугал меня, – объяснила я.

В ответ он ухмыльнулся.

– Я не хотел подкрадываться к тебе. Я увидел, что вы сидите здесь, и подошел поздороваться, но потом вы заговорили обо мне. Так что…

Я подняла бровь.

– Ты что, подслушивал?

Его улыбка стала виноватой.

– Совсем чуть-чуть.

Ну что за мужчина! Невероятно.

– Ты искупишь свою вину, если объяснишь этой милой маленькой девочке, что она слишком мала для больших лошадей.

– Что? – его большие мужественные руки беспомощно опустились, и он выглядел совершенно раздавленным. – Но это же совсем не так…

– Джесси Хастинг… – сказала я предостерегающим тоном. Прежде чем он успел обратить свои щенячьи глаза в оружие массового поражения, певец начал еще одну песню. Джульетта начала подпрыгивать и визжать:

– Мамочка! Мамочка! Это твоя песня!

Джесси поднял голову и уставился на музыканта, слушая, как из динамиков зазвучали первые такты «Сладкой Кэролайн».

Его низкий смех был искренним, когда он снова посмотрел на меня.

– Сладкая Кэролайн.

Публика неистово повторяла: «На-на-нааа!»

Я улыбнулась, это было до удивления душевно.

– Ага. Меня назвали в честь песни Нила Даймонда.

– О, тебя действительно назвали в честь этой песни? – спросил Джесси, и на его щеке заиграла ямочка.

– Ага. Да, в честь песни. Мой отец был большим поклонником. «Сладкая Кэролайн» – его любимая песня.

– А меня тоже назвали в его честь, – добавила Джульетта.

Всё внимание Джесси переключилось на неё.

– В честь кого? Твоего дедушки?

– Нет, Нила Даймонда, – поправила его Джульетта.

– «Джульетта», – пояснила я Джесси. – Ещё одна песня Нила Даймонда. Не такая популярная. Но такая же замечательная.

Он кивнул.

– Ну, «Джульетту» я знаю. Ещё одна любимая песня твоего отца?

Мои губы растянулись в каком-то подобии улыбки.

– Нет.

О своём отце я говорить не любила. И я действительно не хотела, чтобы Джесси задавал о нём вопросы. Но я понимала, к чему все идет. Дверь была открыта. Его любопытство было задето. Теперь он захочет узнать, жив ли до сих пор мой отец. Когда я навещала его в последний раз? И что же привело меня во Фриско.

Я подавила стон. Люди так отвратительно предсказуемы.

Но Джесси удивил меня, сказав:

– Ты легко могла бы сойти за «Черри».

Я моргнула, а затем уставилась на него.

– Ты на самом деле знаешь песни Нила Даймонда?

Он только пожал плечами.

– Здесь слушают либо кантри, либо старичков. В детстве я предпочитал старичков.

По какой-то причине это заставило меня влюбиться в него чуточку больше. Я представила себе Джесси подростком в белой футболке и грязных джинсах, с тощими руками и шестью кубиками пресса – ну, а как иначе, – слушающего Нила Даймонда, по радио в своем старом грузовике. Мурашки заставили волоски на моих руках встать. Какой была бы моя жизнь, если бы я встретила Джесси в детстве?

Вдали от Вашингтона?

Вдали от моей прошлой жизни?

На мгновение я закрыла глаза и представила себя подростком. Сердце заколотилось, а в крови зашипел стыд, вытягивая из меня кислород. Джесси возненавидел бы меня, встреть он меня подростком.

Я бы съела его живьем.

– Джесси, когда я смогу покататься на лошадях? – спросила Джульетта. С её подбородка капало шоколадное мороженое.

В ужасе склонив голову набок, я смотрела на свою храбрую, отважную, непослушную малышку.

– Джульетта Лейтон. Ты не можешь говорить это всерьёз.

Её невинные глаза расширились от смущения.

– Я серьезно, мамочка. Я очень серьёзно хочу покататься на лошадях.

Бросив на Джесси беспомощный взгляд, я прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

– Твоя мама сказала «нет» на счёт больших лошадей. Помнишь, Джулс? И она твоя мама, поэтому мы, к сожалению, должны делать то, что она говорит.

Губы Джульетты надулись.

– Ты не обязан делать то, что она говорит. Тебе-то она не мама.

Джесси усмехнулся и его смех был подобен теплому огню в холодную ночь. От этого парня одни неприятности. Он был из тех, кому я завидовала, потому что у них могла быть легкая, нормальная жизнь. Обычно мне лучше удавалось сохранять бдительность и сохранять между нами безопасную дистанцию. Но сегодня у меня не хватило на это силы воли.

Чтобы держаться подальше от Джесси, требовалось немало усилий. Сначала рана от моего прошлого была настолько свежей, что в моей жизни для Джесси не было места. Но теперь моя жизнь устаканилась, и мои дни были через чур полны пустыми моментами, во время которых я могла поразмышлять о том, как же одиноко я себя чувствую.

И как же много времени прошло с тех пор, как я с кем-либо спала.

На данный момент я даже не была уверена в том, помню ли я механику всего этого процесса.

Но дело было не только в базовых потребностях моего организма. У меня очень долго не было близости с мужчиной. Меня никто не обнимал, не трогал и не говорил, как прекрасно я выгляжу в своем маленьком черном платье. Я не была в центре чьего-то внимания и не чувствовала постоянного жужжания бабочек, пока мы притирались и узнавали друг друга.

Подобное переосмысление моих границ было больше связано с одиночеством, чем с похотью. Когда я убедила себя в том, что дело лишь в сексе, от свиданий стало легче отказываться. Но когда я поняла, что те составляющие моей жизни, которые я отталкивала, являлись тем, в чем я больше всего нуждалась, отказываться от Джесси Хастинга стало гораздо труднее.

И сегодня он так хорошо пах. На нем была мягкая фланелевая рубашка и поношенные джинсы, и мне безумно захотелось обхватить его за талию под курткой. Я хотела прижаться к нему всем телом и позволить ему напомнить мне, что я не только мать, но ещё и женщина. Что я не просто девушка с прошлым, а женщина, у которой есть будущее.

В этом самом месте.

На меня действовала таинственная магия гор. Я не хотела покидать Фриско.

Я не хотела снова бежать.

Я не хотела, чтобы из-за меня бежала Джульетта.

– Что думаешь, Джульетта? Как насчет того, чтобы позволить мне пригласить твою маму на свидание в эти выходные, и я посмотрю, смогу ли я уговорить ее позволить тебе попробовать прокатиться на одной из больших лошадей. Как тебе мой план?

Всё лицо Джульетты засияло, её улыбка чистым, невинным ликованием, осветила темноту ночи.

– Замечательный план!

Джесси повернулся ко мне, шевеля бровями.

– Ну, а ты что скажешь, Кэролайн? Тебе по душе мой план?

– Ты невозможен, – сказала я ему. Если бы только я смогла сдержать улыбку.

Он наклонился.

– Одна птичка напела мне, что ты любишь искусство.

Я подняла бровь. К чему это приведет? И кто ему это сказал?

Джесси кивнул в сторону Главной улицы.

– Не знаю, слышала ли ты об открытии новой галереи в эти выходные? В пятницу премьера, и я с удовольствием возьму тебя, Кэролайн.

Посасывая нижнюю губу между зубами, я старалась не выглядеть счастливой, польщенной или заинтересованной. Джульетта забралась ко мне на колени, и я притянула её к себе, обхватив руками её тонкую талию. Повернувшись, она поцеловала меня в щеку.

– Пожалуйста, мамочка? Пожалуйста, пойди с Джесси и поговори о больших лошадях.

Я медленно покачала головой, глядя на Джесси. Это было впечатляюще. Он умудрился обмануть меня, а ведь я мошенница! Я оказалась в ловушке между моей безжалостной привязанностью к дочери и его очаровательной ямочкой!

К тому же мне очень хотелось пойти на открытие галереи. В первую очередь меня привлекло её название. Вашингтонская инициатива.

Это напомнило мне о доме. О хорошей его части.

Я расспрашивала об этом в городе, и, по-видимому, владельцы были богатыми бизнесменами с дальнего востока. Несколько лет назад это напугало бы меня, а предстоящая встреча с этими людьми ввергла бы меня в панику. Но, проведя некоторое время в округе Саммит, я узнала богачей, которые приезжали сюда с обоих берегов. Они скупали арендуемую недвижимость и туристические магазины так, словно играли в Монополию. Никто из них не жил здесь постоянно, но, конечно же, они умудрялись делать большие деньги и на расстоянии.

Организаторы Вашингтонской инициативы, видимо, были ещё одними жителями восточного побережья, которые пытались побыстрому заработать денег на туристах, предлагая им культурно обогатиться. Предполагалось, что это будет отчасти галерея изящных искусств, а отчасти шикарная лаборатория с коктейлями или что-то типа того.

А ещё я смирилась с тем, что это место не подходит для детей, и мне придется очень долго ждать, чтобы посетить его.

Предложив это, Джесси будто бы подвесил морковку перед изголодавшимся кроликом.

– Даже не знаю, – ответила я. – Мне придется найти няню, а по пятницам мы обычно…

– Тетя Франческа сможет посидеть со мной! – предложила Джульетта. – Один вечер пиццы мы сможем провести и без тебя. – Она повернулась ко мне, сложив руки в молитвенной позе. – Пожалуйста, мамочка. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Что ж, это было правдой. Франческа могла с ней посидеть. Как бы она не пыталась вести светскую жизнь, когда мы сюда переехали, она провалилась в этом деле ещё пару лет назад. Её расписание было ничем не примечательнее моего. А это означало, что в пятницу вечером у нее не будет никаких планов, кроме свидания на диване со мной и Джульеттой.

Джесси поднял руки в такой же умоляющей позе.

– Пожалуйста, Кэролайн. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Я откинула голову назад, чтобы не видеть этих двух предателей в сговоре.

– Господи, – обратилась я к звездам, ощущая, как моя решимость рушится. – Вы двое плохо влияете друг на друга.

– Я привезу тебя домой к десяти, – добавил Джесси, подслащивая пилюлю. – А это означает, ты не пропустишь вечер кино.

Мои глаза сузились.

– Ты разговаривал с Франческой?

– Мы столкнулись на днях в магазине, – быстро ответил он. – Она сказала, что это отличная идея.

Закатив глаза, я окончательно сдалась.

Глубоко вздохнув через нос, я сдалась перед Джесси и перед собой, возможно, впервые за пять лет.

– Ладно, Джесси. Я пойду с тобой. И спасибо за приглашение.

Его улыбка стала ещё шире, превратив меня в расплавленную кучу слизи.

– Спасибо, что наконец согласилась. У нас будет отличный вечер, – заявил он, с дразнящим выражением на лице. – На самом деле, это, вероятно, изменит твою жизнь.

Моя улыбка погасла. Я знала, что он шутит, но его слова повисли в воздухе грузом, который мне не нравился.

Я не хотела менять свою жизнь. Мне она нравилась такой, какой она была.

Глава 8

– Что же я делаю? – я почувствовала, как во мне зарождается паника, сначала размером с булавочную головку, но она быстро расцвела, оставляя болезненные царапины в моей груди.

– Ты заплетаешь мне волосы, – ответил на мой вопрос самый драгоценный смешок. – Но ты, похоже, забыла об этом.

Я посмотрела вниз на копну темных кудрей, которые овивали мои пальцы. Джульетта откинула голову назад и сморщила свой носик.

– Ты что, забыла про меня?

Я улыбнулась ей в ответ. Невозможно было смотреть на её фарфоровую кожу, усыпанную блеклыми веснушками и в темно-синие глаза, и при этом не улыбаться ей. Она была самым красивым созданием, которое я когда-либо видела. И я с трудом могла поверить, что приложила этому руку.

– Никогда! Я никогда не забуду тебя. Это я тебя сделала, ты же знаешь. Ты укоренилась в моем мозгу.

Её проницательные глаза сузились.

– Тогда, может быть, ты забыла о себе, – заключила она. – Потому что я сижу здесь уже сто лет!

– Ладно, ладно, мисс Штучка. Сиди спокойно. Я почти закончила.

– Я итак сидела спокойно, – проворчала она.

Её внимание снова переключилось на телевизор, и в этот раз я попыталась сосредоточиться на плетении её волос. Мои пальцы переплелись с ее густыми, мягкими прядями, когда я легонько за них тянула.

До рождения Джульетты я не умела заплетать косы. Я не знала, как проводить большинство женских ритуалов. Но забавно, что рождение ребенка заставило меня учиться.

– Мамочка, ты инопланетянка?

Я снова посмотрела на неё, завязывая ленту вокруг одной косы и переходя ко второй. Вопрос меня ничуть не смутил.

– Если я инопланетянка, то и ты тоже.

Она хихикнула, издав тот визгливый звук, который всегда заставлял смеяться и меня.

– Я имею в виду, что сегодня ты витаешь в облаках? Ты всё время забываешь меня слушать!

Я наклонилась и поцеловала её в только что вымытый лоб.

– Мне очень жаль, Джулс. Мне грустно, что я не уложу тебя сегодня спать. Это делает из меня инопланетянку.

– Не грусти, мамочка. Просто останься со мной. Джесси может посмотреть фильм с нами, а вы можете поговорить о больших лошадях и здесь.

Я закончила с её второй косой и развернула к себе лицом.

– Я бы с удовольствием осталась дома и посмотрела с тобой фильм, – паника с рёвом пронеслась до кончиков моих пальцев и вызвала покалывания в них. Она доходила до плеч и шеи и напрягала мышцы.

Я взглянула на свой телефон, который лежал на кухонном столе. Может быть, я все-таки смогу всё отменить? Не будет ли невежливо позвонить ему, когда он, вероятно, уже находится в пути?

Словно в ответ на мои безмолвные вопросы, по комнате пронесся звонок. Я уронила расческу на палец ноги и чуть не упала от неожиданности.

– Нам нужно заменить звонок домофона, – сказала я Джульетте, пока она смотрела на меня с раздражением.

На трехдюймовых каблуках я кое-как доковыляла до домофона.

– Алло?

– Впусти меня! – крикнула Франческа в трубку. – Я забыла свою ключ-карту.

Я отперла дверь, чтобы она могла войти. Обернувшись, я увидела, что Джульетта кружится от счастья, широко раскинув руки.

– Пицца уже здесь! Наконец-то!

Я прислонилась бедром к островку и скрестила руки.

– Ох, ты же так долго её ждала?

Она перестала вертеться и встала, скопировав мою позу: скрестила руки на груди и подняла брови.

– Мамочка, я тут с голоду умираю!

Ее прелестное поведение немного успокоило мои нервы, совсем чуть-чуть. Подойдя к микроволновке, я посмотрела на свое отражение в стекле.

Я собрала свои темные волосы в красивый, изысканный пучок на затылке, а макияжа нанесла больше, чем за все эти годы. Раньше я носила Боб до подбородка, который не нуждался в особом уходе и укладке. Но после появления Джульетты, мои волосы отрасли, и появилась новая прическа. Кроме того, я хотела избавиться от своего образа, который был у меня на Восточном побережье и изменить его. Не только потому, что так было безопаснее, но и потому, что я не хотела вспоминать то, какой я была раньше. Фрэнки поступила также – только в отличие от меня, она, наконец, смогла обрезать свои длинные волосы.

Мое маленькое черное платье было слишком уж маленьким, тесным и коротким, но Франческа поклялась, что мои непривлекательные части остались скрытыми, а моя грудь надежно прикрыта под высоким воротом и длинным рукавами. Джульетта спасла меня от многих вещей, но она также поспособствовала потере некоторых частей меня, которые я надеялась снова отыскать, например, мое тело до рождения ребенка и сексуальную привлекательность.

Я не наряжалась много лет. Большую часть жизни я провела в штанах для йоги и уютных толстовках, а когда ходила на работу, надевала туники да леггинсы, в придачу к моим, ох, каким стильным, походным ботинкам; я так и назвала это: походный шик. Больше я никуда не ходила. Воспитывая Джульетту в одиночку, я имела простую, но насыщенную жизнь. Мы не часто выбирались куда-либо, помимо наших необходимых дел.

Что мне очень нравилось.

Мне нравилось контролировать каждую мелочь. Я жила в рутине и повторяющемся однообразии. Пока всё было обыденно и предсказуемо я чувствовала себя лучше.

Франческа ворвалась в нашу маленькую квартиру со всей живостью и энергией, которые были присущи этой женщине. В какой-нибудь альтернативной реальности Фрэнки была бы из тех девушек, которые быстро карабкаются по служебной лестнице. В ней была сосредоточенность и стремление командовать огромными компаниями. И безжалостный инстинкт идти по головам.

Но в нашей реальности она воспитывалась для того, чтобы возглавить иную бизнес-империю. И если бы мы остались в Вашингтоне, она бы преуспела в той роли, которую предназначили ей дяди. Она бы надрала этому миру задницу.

Это была лишь одна из многих причин, по которым мы должны были оттуда выбраться. Ради Фрэнки.

Но, если говорить откровенно, здесь она подрастерялась. Ей нравилась её руководящая должность в Лодже, но я точно знала, что там ей было скучно. Ей надоела наша жизнь в целом. Не так сильно, чтобы захотеть вернуться в Вашингтон, но достаточно, для того, чтобы я начала за неё волноваться.

Она привыкла к постоянной активности и высокому уровню авторитета. Здесь она была менеджером низкого уровня, без друзей, без социальной жизни, без цели. Она пыталась быть счастливой. Она пыталась быть благодарной. Но я видела её борьбу. И я всё понимала. Не будь у меня Джульетты, я бы чувствовала себя так же, боялась бы пробовать что-то новое, потому что это грозит потенциальным разоблачением, боялась бы заводить друзей, потому что никому не доверяла бы. Боялась бы быть счастливой, каждую секунду ощущая себя, как на иголках. Бесцельной, вялой, неуправляемой.

Но она старалась. Ради нас.

– Эй, мамуля! – Франческа присвистнула, увидев мой вечерний наряд. – Ты выглядишь… ты выглядишь так…

– Так, словно слишком старалась?

Ее темные глаза сузились.

– Я хотела сказать, женственно. Как настоящая, живая женщина.

Я снова повернулась к микроволновке, раздумывая, не стереть ли мне красную помаду.

– Как по мне, так слишком. Он подумает, что я… что я…

– Сделала это для него? – она игриво улыбнулась, но мою грудь сжала паника.

– Я не могу это сделать.

Франческа подхватила Джульетту и усадила её на высокий стул.

– Всё ты сможешь! – пропела она мне.

– Лучше я останусь дома, – решила я. – Побуду с вами.

Фрэнки и Джульетта впились в меня взглядами, полными нетерпеливого осуждения.

– Ты не останешься здесь с нами, – настаивала Франческа. – В течение следующих четырех часов мы планируем дурачиться, съесть слишком много конфет и не спать допоздна. Ты испортишь нам всё веселье.

Джульетта посмотрела на Фрэнки, как на ангела, посланного с небес.

Я повернулась и оперлась на руки, прижимая их к прохладной гранитной стойке.

– Фрэнки, я серьезно. Я не могу.

Она пригладила рукой косы Джульетты, прежде чем серьёзно взглянуть на меня.

– Каро, ты можешь. Ты пряталась слишком долго. Ты не можешь запереть себя в этой квартире на вечно.

Я смотрела на свою маленькую девочку и понимала, что могу. Понимала, что, вообще-то, должна. Мир был коварным и тёмным. Я лучше других знала, сколько опасностей таится в его темных закоулках. Я могла бы с легкостью замуровать нас в этой квартире, чтобы обеспечить её безопасность… Чтобы защитить её.

Чтобы и себя защитить.

Фрэнки приблизилась ко мне, намеренно скрывая Джульетту от моих глаз. Она уперлась бедром в кухонный островок и снизила голос, чтобы Джулс не слышала всего.

– Это всего лишь одно свидание, – рассудительно заявила она. – Это не предложение руки и сердца. Он даже не ждёт, что ты займёшься с ним сексом. Ты просто идешь на мероприятие, на которое в любом случае хочешь пойти. Вот и всё.

– Я с ума схожу, – прошептала я ей. – Я даже лица своего не чувствую.

Ее губы дрогнули в нежной улыбке.

– Ты ведь не взяла что-нибудь для защиты?

Я уставилась на неё.

– Нет конечно!

Она наклонилась вперед.

– Я бы не стала тебя винить. Джесси такой… – она замолчала, чтобы обмахнуть лицо рукой.

Её энтузиазм по поводу моего свидания не помог мне успокоиться. Я уже забыла, когда я в последний раз была на свидании. И даже тогда… это было не так…

Но дело было не в этом.

– Я слишком стара для свиданий. Разве я не должна заниматься троллингом в интернете или примириться с тем, что лежит в моей прикроватной тумбочке? Это же смешно!

– Господи, Каро, – прорычала она в тоже время смеясь. – Тебе двадцать пять! Едва ли у тебя мог начаться кризис среднего возраста. Большинство девушек нашего возраста тусуются каждую ночь.

Мой взгляд снова метнулся к Джульетте. Решимость смешалась с истерическим безумием внутри меня. Не существовало такой вещи, какую я бы не сделала для своей малышки.

И я не знала, правильно ли я поступала по отношению к ней, соглашаясь на свидание.

– Да, но я не такая, как большинство девушек.

– Ты права, – серьезно согласилась Фрэнки. – Ты намного лучше.

Я снова сосредоточилась на своей лучшей подруге и улыбнулась ей. Кроме Джульетты, она была единственной семьей, которая у меня осталась. Я бы пропала без неё.