Текст книги "Неизменный (ЛП)"

Автор книги: Рэйчел Хиггинсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Не то чтобы я собиралась делать это.

По крайней мере, теперь.

Но, как я сказала, старые привычки умирают с трудом.

Честно говоря, сейчас я предпочла бы её сумочку, но не её личность.

И уж точно не неверного мужа. Судя по тем сообщением, что она отправляла своей подруге Шерри, которые я читала из-за её плеча, он был тем ещё кадром.

Но не все ли они были такими?

Когда подошла моя очередь, я поставила минералку, маленькую упаковку фисташек, которую я схватила в последний момент, большой пакет мармеладок Swedish Fish и попкорн с белым чеддером на прилавок.

– И ещё тридцать долларов за шестую колонку, – сказала я продавцу.

Он начал пробивать мне чек, пока мои глаза были прикованы к монитору позади него. К счастью они показывали и меня, и людей сзади.

Во мне разгорелся старый инстинкт, и я боролась с желанием пригнуться и спрятать лицо. У безгрешных людей нет причин, чтобы прятаться. Ежедневно обычная американская женщина прогуливается с улыбкой на лице, совершенно не думая о том, сколько камер могли её поймать. Она не рычала на «Большого брата»¹. Она беззаботно разгуливала целый день, не подозревая о том, сколькими способами запечатлевается её жизнь.

Вот такой я была сейчас. В блаженном неведении.

Или, если быть точнее, желала быть в неведении.

– Карта или наличные? – спросил меня парень за кассовым аппаратом.

Я проглотила вечно преследовавшее меня беспокойство.

– Карта.

Вытащив карту из своего, не столь дорогого, как у дамы за мной, зато уж точно гораздо лучше защищённого кошелька, я прочитала выбитые на ней слова – Кэролайн Бэкер, с некой долей обвинительного неверия, впрочем, как и всегда.

Аппарат обработал карту, моргнул о том, что моя покупка была одобрена по сниженной ставке. Из меня вырвался легкий вздох облегчения.

У меня была хорошая работа и стабильная зарплата, но я никак не могла побороть тревогу во время очередной оплаты покупок.

Что если в этот момент моя карта перестанет работать?

Что если в этот момент я пойму, что мой счёт обчистили?

Что если в этот момент они меня найдут? Что если в этот момент они разрушат мою свободную гавань и утащат обратно в ад?

Тогда я столкнусь лицом к лицу с прошлым, от которого с таким трудом убежала?

– Вам нужен чек? – спросил продавец.

Я кивнула.

– Да, пожалуйста.

Доказательство того, что моя карта работает. Доказательство того, что я всё ещё свободна.

Снаружи холодный вечер закружил вокруг моего тела, кутая меня в осень, запах костра и скрипучего горного воздуха. Я улыбнулась сияющему солнцу, опускающемуся за пики голых горных вершин. Был вечер пятницы. Наконец-то.

Я дождаться не могла, когда доеду до дома, стяну с себя эту рабочую одежду и свернусь калачиком под одеялом до самого утра.

Делало ли это из меня старуху? Можно ли было в двадцать пять быть старой?

Полагаю, что нет. Но для меня вечера пятницы были украшением всей рабочей недели. Мои деньки, когда я ходила в клубы, на вечеринки и жила дикой жизнью подошли к концу. Добро пожаловать в однообразие, надёжность и нормальность. В моей жизни нашлось время, чтобы с ними познакомиться.

Я подошла к своему чёрному Murano, размахивая пластиковым пакетом, полным вкусняшек. Я уже было открыла дверь, нажав большим пальцем на дистанционный ключ, когда мой взгляд упал на клочок белой бумаги на лобовом стекле. Всего маленький листочек, но он был целенаправленно помещён со стороны водителя, так, чтобы я его точно увидела.

Во рту тотчас пересохло, и я боролась с желанием начать оборачиваться по сторонам. Чтобы сделал нормальный американец? Каков был протокол для листовок, прикреплённых к вашему окну?

– Прочти её, – прошептала я в ответ самой себе.

Просунув руку в ручки пакета, я вытащила бумажку и прочла её. Хижина в Блэкберне обещала джакузи на каждой террасе и отдельные домики с впечатляющим видом, типичное для этой части Колорадо жильё. Я и без того знала всё об этом курорте. Моя соседка была в нём управляющей.

У меня ускорилось сердцебиение, быстро колотясь в моей груди, несясь наперегонки с адреналином в моей крови. Скомкав бумагу заледеневшими пальцами, я приказала себе не паниковать. Простое совпадение, возможно. Нет, совершенно точно.

Но моё сердце не слушалось.

Засунув листок в карман, я с невозмутимым видом заправила машину. Затем я спокойно опустилась на водительское сидение и завела внедорожник. Позволив ему с минуту прогреться, я, наконец, разрешила себе осмотреть чёрный Мерседес на другой стороне улицы. Ждал ли человек, находившийся в машине, пока я заведу свою? Следил ли кто-нибудь за мной?

Я уперлась лбом в руль и попыталась дать себе рациональные ответы на свои же вопросы. Я просто хотела отправиться домой, натянуть штаны для йоги и напомнить себе, что никакие чёрные Мерседесы меня больше не преследуют. Только вот прямо домой я не поехала.

Вместо этого я наматывала круги по маленькому туристическому городку Фриско в Колорадо, пока не могла больше ехать, пока не поняла, что обо мне будут переживать, если я не объявлюсь дома. Потребовались все мои силы, чтобы сменить направление, а не проездить всю ночь напролёт. Подальше от этого города, от этого штата и от этого ненавистного клочка бумаги, который неприметно лежал в моём кармане.

Хижина в Блэкберне.

Хижина не имела для меня никакого значения, кроме того, что там работала Франческа. Это был очередной дорогой курорт, полный туристов. Но в уголке была надпись от руки, корявым почерком, которая говорила о чём-то более зловещем. Я не узнала почерк и не знала, что эта надпись означала. Или предназначалась ли она для меня. Я знала только, что мне это не нравится.

«Где он?» – вот что там было написано.

Это могло быть послание для кого угодно и о ком угодно. Вовсе не обязательно, что оно было адресовано мне.

К тому времени я, наконец, заставила себя отправиться домой, я практически поборола инстинкт спастись бегством, пусть даже и не до конца.

Паника была обычной для меня эмоцией. Я никогда не теряла бдительность. Я никогда не могла чувствовать себя комфортно здесь, как бы сильно я ни любила этот город, расположенный в живописной долине, со всех сторон окружённой скалистыми горами. Я никогда не могла почувствовать себя в достаточной безопасности, в достаточном спокойствии или в достаточном уединении.

Было слишком много поводов для беспокойства. Слишком многие были во мне заинтересованы.

Поэтому-то я и не могла бросить всё и бежать. Я была втянута в невозможную игру, балансируя между прежней жизнью и той, что я выкроила для себя сейчас. Я не владела прежними ресурсами. И прежними возможностями.

К тому времени я свернула на свою улицу. Я убедила себя, что то послание было не для меня. Я мысленно вернулась на стоянку у заправки и вспомнила каждую белую листовку на каждой машине. Это была случайность.

Простая ошибка.

Причина, по которой я знала это, была проста: если бы эта записка действительно предназначалась мне, я бы уже была мертва.

Глава 3

После того, как я припарковалась на подземной парковке здания, где находилась моя квартира, я, держа пакет с закусками в руках, вызвала лифт до шестого этажа. Как только я ступила в холл, сразу же почувствовала запах пиццы. У нас в доме был традиционный пятничный вечер.

Который, по всей видимости, начался без меня, потому что я опоздала.

Ещё до того, как я полностью открыла дверь, та распахнулась, явив мою улыбающуюся лучшую подругу и хихикающую девочку четырёх лет с копной тёмных кучеряшек.

– Попкорн! – завизжала малышка, врезавшись в моё бедро и обернув вокруг меня руки.

Франческа ухватилась за дверь до того, как та смогла ударить Джульетту сзади по голове.

– Вообще-то меня зовут Кэролайн, – произнесла я в маленькую макушку, – а не попкорн.

Она убрала руки, но продолжила смотреть на меня с одной из своих заразительных улыбок.

– Но мне больше нравится Попкорн, – сказала она.

Я положила ладонь на её ангельскую щечку.

– Мне тоже.

Франческа лихорадочно замахала руками.

– Ладно, Принцесса Единорожка, давай оставим Попкорн в дверях, чтобы мы могли поесть.

Джульетта встала на мои ступни, чтобы я смогла провести её по квартире.

– Принцесса Единорожка? – спросила я, выгнув бровь.

– Тётя Франческа хотела, чтобы я была Принцессой Какашкой, – воскликнула она с равной степенью возмущения и развлечения.

Я была совершенно не удивлена.

Я повернулась к своей лучшей, – а по правде сказать, к моей единственной в целом мире подруге, – и посмотрела на неё.

– Серьёзно, Франческа? Принцесса Какашка?

Облокотившись об кухонный островок, она ухмыльнулась.

– Что?

– Не знаю даже с чего и начать.

Её улыбка стала ещё шире.

– Эй! Уж если кто и знает, какого это – быть принцессой, то это я.

– Почему, тетя Франческа? – спросила Джульетта с невинной улыбкой и детской непосредственностью.

Франческа серьёзно взглянула на Джульетту и со всей важностью заявила:

– Потому что я была принцессой.

– Да ладно? – завизжала Джульетта. Она развернулась ко мне. – Мамочка, это что, правда? Тетя Франческа была принцессой?

Я прижала Джульетту поближе, ненавидя то, что Франческа ворошила наше прошлое, ненавидя то, что она взывала к демонам, которые до сих пор преследовали нас.

– Она была принцессой очень, очень давно.

Энергия Джульетты была заразительной и невозможно было сдержать улыбку, когда голова моей дочери так быстро крутилась туда-сюда между нами.

– Реально? С короной, платьем и целым замком?

Мы с Франческой обменялись многозначительными взглядами. Я была мамой-одиночкой, и единственной, кто помогал мне растить Джульетту, была Франческа. Жили мы втроём в трехкомнатной квартире, которая появилась у нас ещё до рождения Джульетты. Единственное общение, которое было у Джульетты вне дома, происходило в детском саду и подготовительной школе. И хотя она иногда возвращалась домой, рассказывая забавные вещи, которые она подхватила в этих местах, большая часть ее диалогов была скопирована с Франчески и меня.

Иногда это приводило к весьма интересным электронным письмам от учителей. Они не рекомендовали их детям подскакивать во время тихого часа и орать: «Может настоящий Слим Шейди встанет?» (прим.: Would the real Slim Shady please stand up? – строчка из трека Эминема The real Slim Shady).

Я винила в этом Франческу.

Подобному дурному влиянию способствовало и те коробки с пиццей, которые мы открыли, обнаружив в них наш стандартный заказ: пицца Тай Пай для нас, и с сыром и оливками для Джульетты, которую мы с Франческой неизбежно прикончили бы в районе полуночи. А Джульетте мы сказали бы, что пока она спала, её пиццу доел троль.

В восьмидесяти пяти процентах своего времени я была хорошей матерью. А в оставшихся пятнадцати я врала, чтобы доедать её еду и не чувствовать вины из-за приобретённых калорий.

Всем известно, что калории из детской еды не считаются.

Сказала женщина, которая только что отговаривала себя от нападения на вишнёвую Колу.

– Ты меня раскусила, малявка, не было у меня ни короны, ни платья, – сказала Франческа.

Джульетта оставила мне место на кухонном островке, по другую сторону от её тёти.

– Но это же самая лучшая часть! – Франческа с несогласием покачала головой. Когда мы были детьми она наотрез отказывалась носить платья. Черт, да она до сих пор отказывалась их носить.

– У меня было кое-что покруче.

Джульетта смотрела на неё во все глаза.

– И что же у тебя было?

Огонёк в глазах Франчески потускнел, а рот сжался в попытке сдержать улыбку.

– У меня была власть.

– И? – спросила Джульетта, явно не впечатлённая её словами.

Франческа тоже почувствовала это и подняла ставки:

– И прислуга.

Джульетта склонила голову и снова захихикала. Сложно было сказать, поверила ли она Франческе, но, по крайней мере, ей было весело. Что же касалось меня, я была практически готова к тому, что в любую секунду к нам постучит Департамент полиции Фриско и потребует объяснить принцессой чего конкретно была Франческа.

Интересненький бы вышел разговор.

– Что будем смотреть? – спросила я, чтобы поменять тему.

Джульетта не раздумывала. Она вскинула руки и закричала, через чур громко для квартиры с картонными стенами:

– Принцесса-невеста!

Я послала Франческе беспомощный взгляд.

– Опять?

– Это тема нашего вечера. Её любимая, кстати, – ответила Франческа. – Посмотри на её лицо. Как я могла ответить нет?

Я даже не положила сумочку и пакет со вкусностями в прихожей. Но когда Джульетта смотрела на меня своими кристально-голубыми глазами, я знала, что она намеревалась получить всё, что пожелает, чем бы это ни было. Вот это была власть. Она может и не понимала значение этого слова, но владела ею в полной мере.

Но если отбросить шутки в сторону, то я считала себя хорошей матерью. Я была строга, когда это было необходимо. Не баловала её. У неё был неизменный режим сна и подходящие по возрасту домашние обязанности. Но когда она смотрела на меня этим щенячьим взглядом своих огромных, невинных глаз, я просто не могла сопротивляться, она брала своё.

Так что, возможно, я баловала её больше, чем хотела признавать.

Но она была послушным ребёнком.

Я опустила сумочку рядом с обувью и приготовилась к тому, что мной будет командовать четырёхлетка, за которую я несла полную ответственность.

Сложив руки перед собой, она быстро заморгала и прошептала:

– Мамочка, ну пожалуйста!

Вот и всё. Победа. Она меня сделала.

Пытаясь сохранить суровое выражение лица, я сказала:

– Как пожелаешь, Принцесса Какашка.

Мы втроём разразились диким хохотом, растворяясь в этом вечере и позабыв об остальном мире, занимаясь нашим обычным пятничным весельем. После пиццы мы все вместе свернулись на диване и лопали попкорн и сладости. Джульетта уснула на середине фильма, а мы с Франческой досмотрели его до конца. Как обычно.

Это было нашим обыденным делом в течении последних трёх лет. С тех пор, как Джульетта начала интересоваться телевизором. В течении недели я не разрешала смотреть телевизор, но пятничный вечер был посвящён просмотрам кино.

Я всегда любила этот ритуал, вечер, который мы сделали нашим. По началу Франческа не оставалась с нами на целый фильм и не ела пиццу с нами, предпочитая быть в одиночестве или с каким-нибудь случайным парнем. Но сейчас эти вечера стали значить для неё так же много, как и для нас.

Мы были семьёй. Не в общепринятом смысле, не связанной кровными узами, но мы заботились друг о друге, поддерживали друг друга, защищали друг друга. Я не понаслышке знала, что кровные семьи могли быть продажными, а преданность не передавалась по наследству. Франческа была моей семьей, потому что я поддерживала её, а она меня, и не было в мире ни единой вещи, которая могла бы заставить нас отступиться друг от друга.

Втроём мы всегда чувствовали себя в безопасности, оторванными от всего остального мира пока жили здесь. Всё было так, как мы и хотели. Когда мы с Франческой поселились здесь, мы сделали осознанный выбор жить скромной, но нормальной жизнью.

Такой, какой ранее не было ни у Франчески, ни у меня.

Вот только сегодня мне было как-то не по себе. Я прижала свою спящую дочь поближе к себе и задумалась о записке, которую нашла на своей машине у заправки. Стоило ли говорить об этом Франческе?

Или же у меня была паранойя?

Ладно, я знала, что была параноиком. Я всегда такой была. Наличие паранойи оставило меня в живых к двадцати пяти годам. Я не могла отмахнуться от того, что работало на меня. Но стоило ли из-за этого рушить нашу жизнь и начинать всё заново?

Это был разговор, к которому я пока не была готова.

– Что у тебя на уме? – тихо спросила Франческа.

Я повернулась к своей подруге.

– У меня всегда что-то на уме, Фрэнки.

Она вздрогнула от упоминания её старого имени, того, которым я и сама смогла бы звать её с трудом. Для нас двоих Фрэнки Волкова была мертва.

Как и для её дядей.

Тон её стал резким, с острым оттенком страха. Наши прежние имена могли навлечь беду, воззвать к демонам, от которых мы с таким отчаянием избавились.

– Ладно, почему бы тебе не рассказать мне об этом, Каро?

Я пропустила её оборонительный тон, пытаясь сформулировать круговорот своих мыслей.

– У меня весёлое предчувствие.

Она чуть смягчилась, испустив свою неуместную агрессию с долгим выдохом.

– Это всё из-за пиццы, Принцесса Какашка?

Из меня вырвался смешок.

– Вполне возможно.

Мы долго сидели в тишине. Франческа щёлкала каналы на телике, остановившись на ночном повторе «Настоящих домохозяек». Я подумала, что разговор окончен. После того, как мы прожили бок о бок столько времени, знали друг друга всю нашу жизнь, у нас не было необходимости в длительных обсуждениях. Я почти всегда знала, о чем думает она, а она знала, что творится в моей голове.

И каким-то образом мы всё ещё любили друг друга.

Но спустя какое-то время она всё же озвучила свои мысли.

– Мы бы уже были мертвы, – сказала она. – Ты знаешь это так же хорошо, как и я, Кэролайн. Если бы они узнали, где мы находимся, нас бы уже не было.

Я тоже думала об этом, но не могла избавиться от тревоги в груди.

Я вновь взглянула ей в лицо, зная, что она права. Мои пальцы машинально сжались на плече Джульетты, защищая мою дочь от зловещих призраков, нависших над нами.

– Ты чувствуешь себя в безопасности здесь?

В уголках её губ затаилась грустная улыбка.

– На земле нет такого места, где бы я чувствовала себя в безопасности. Но я думаю, мы неплохо спрятались. А мне и этого достаточно.

Но тот клочок бумаги всё ещё находился в моём кармане.

Где он?

Где кто?

– А что если мы недостаточно хорошо спрятались, Фрэнки? Что мы будем делать?

Она отвернулась к телевизору, в её тёмных глазах клубились воспоминания о нашем прошлом.

– Убежим, – она так крепко сжала пульт, что от напряжения у неё побелели костяшки пальцев. – И на этот раз не остановимся.

Моё тело оставалось спокойным, неподвижным, расслабленным, но сердце в груди громыхало, а кровь неслась по венам словно в погоне. Из телевизора доносились звуки: громкие и богатые женщины орали друг на друга, но моя голова ощущалась так, словно её погрузили под воду. Я не слышала ничего, кроме свиста собственных безумных мыслей.

Мы с Фрэнки еле-еле убежали из мира кошмаров. Нам повезло, что мы остались в живых. И ещё больше повезло, что смогли найти место, которое смогли назвать домом. Но не проходило и дня, чтобы я не думала о том, какой была наша жизнь, и не чувствовала, пробегающий по коже холодок, как будто приведение, потянувшееся из могилы, чтобы затащить меня внутрь.

Так я просидела ещё час, изо всех сил пытаясь запихнуть всех сбежавших демонов моего прошлого обратно в накрепко закрытый ящик, в котором я обычно их держала. Потребовалось время, чтобы сердцебиение успокоилось, паника утихла, а всё то, чем я была когда-то, уместилось в моей внутренней тюрьме. Но я справилась.

Я подняла Джульетту, тихо вздохнув от того, какой большой она стала. Её длинные волосы упали на мои руки, когда я относила её в её комнату, а она нежно обвилась вокруг моего тела.

Положив её на её кровать принцессы, я накрыла малышку пушистым розовым одеялом и поцеловала в лоб.

– Я люблю тебя, моя сладкая Джульетта, – прошептала я, как и каждую ночь прежде, повторяя слова из песни Нила Даймонда, в честь которой я её назвала.

Она не ответила – слишком крепко спала. В итоге она повернулась и устроилась поудобнее.

У меня затекло тело от того, как долго я смотрела на её сладко-спящую фигуру. Моё прошлое было ужасным, но она была моим светлым будущим. Она была причиной, по которой я бежала, и причиной, по которой я всегда буду бежать. Она стоила всех проблем.

Я положила руку на живот, вновь вздохнув. Интуиция подсказывала мне, что что-то надвигалось. И на этот раз я прислушалась. И приготовилась. Я укрепила свою решимость против чего бы то ни было.

В первый раз я сбежала, чтобы Джульетта смогла жить. С тех пор ничего не изменилось. Если бы мне пришлось каждый день до конца своей жизни бежать, чтобы сохранять жизнь своей дочери, я бы это делала.

Глава 4

Утро понедельника наступило слишком рано. Я не была готова к реалиям рабочей недели после такого спокойного выходного дня, когда мы завтракали в нашем любимом кафе, занимались стиркой и гуляли с малышкой в парке после обеда.

Я отвезла Джульетту в дошкольный класс на весь день и поспешила на работу, всего лишь на пятнадцать минут выбившись из графика. К сожалению, на главной улице совершенно не было пробок, а потому у меня не было и оправдания перед боссом, кроме извинений за то, что вот такой вот я человек. Опаздывающий человек. Вечно опаздывающий.

Я винила Джульетту. До её рождения я, вообще-то, всегда прибывала вовремя туда, куда было нужно.

Зная, что несмотря на моё опоздание, Мэгги будет полна великодушия и сострадания пока мои извинения включали в себя латте с лесным орехом, я захватила пару в местном кафе, а затем направилась в горы, к уединенному маленькому курортному домику под названием «Мэгги на горе», что был в семнадцати минутах езды от города.

Курорт представлял из себя собрание замечательных одно– и двуспальных коттеджей, которые, хоть и выглядели старомодными, но были очаровательными. Мы славились тем, что были домом вдали от дома. Вдали от города, вдали от работы и даже вдали от сотовой связи.

Многие любили останавливаться у нас на денёк-другой. Реже на все выходные. До того момента, пока наших гостей устраивало уединение. К счастью, мы могли предложить им бесплатный WI-FI, чтобы облегчить тревогу от разлуки с их бесполезными смартфонами.

Мэгги наняла меня, когда мы только переехали в эти края. Я приехала в город на четвёртом месяце беременности со свежей карточкой социального страхования, нулевой кредитной историей и постоянным потоком слёз. Я находилась в полном раздрае.

Она наняла меня, предложила платить наличкой и не задавала никаких вопросов. Позже до меня дошло, что она предположила, будто я сбежала от парня, который жестоко со мной обращался.

В обратном я её никогда не уверяла.

Спешно войдя в офис, я нашла её в её обычном виде: она склонилась над столом, очки на кончике носа, длинные седые волосы собраны в низкий пучок. Я поставила перед ней латте и натянула свою лучшую улыбку.

– Отменяем розыск, – заявила она невозмутимо, ни к кому не обращаясь. – Она-таки не умерла.

– О, Мэгс. Ты волновалась за меня?

Она взглянула на меня с самым непроницаемым выражением лица, которое я только видела.

– Волновалась? Нет уж. Бесилась? Да! Было бы ужасно, если бы ты потерялась где-нибудь в горах, это могло бы принести неприятности моему бизнесу.

У нас всё было забронировано аж до конца марта. Этой женщине точно не нужно было ещё больше дел.

Их у неё было и без того слишком много для её скудного штата сотрудников.

Борясь с улыбкой, я подтолкнула к ней её латте.

– Если тебе от этого хоть немного полегчает, то мне действительно очень жаль. Я размышляла насчёт отмазки, включающей медведя, сиротку и корзину со щенками. Хочешь послушать?

Она потянулась за кофе и с осторожностью отхлебнула из стакана. Мы двигались в верном направлении. Полный глоток означал бы абсолютное помилование.

– Дай угадаю, – протянула она. – Сиротка продавал щенков на обочине, когда из лесу выскочил медведь?

– Вот и нет. Сиротка продавал медведя, когда из лесу выскочили щенки. Но не волнуйся, я всех спасла. Беда миновала.

Губы её дрогнули, но она сдержала улыбку.

– Ну теперь ты здесь, так что тебе, вероятно, лучше приступить к работе.

Я вздохнула.

– Вероятно, что так.

Мэгги подсунула список моих дел на сегодня. У Мэгги были списки абсолютно для всего. Списки того, что необходимо сделать. Список того, что необходимо купить. Список того, что необходимо увидеть. Если что-либо сосуществовало с ней в одном физическом измерении, у Мэгги был для этого список.

Когда я только начинала здесь работать, я была мастером на все руки. В основном занималась хозяйством. После того, как я исправила джакузи в одном из гостевых коттеджей, она прибавила к моим обязанностям сервисное обслуживание. Когда я решила поступать в колледж в Брекенридже и получить диплом менеджера гостиничного бизнеса, она перевела меня в офис. Теперь я была её заместителем, что позволяло мне проводить вечера и выходные с Джульеттой.

– Джиллеты решили остаться ещё на неделю? Я думала они ненавидят это место.

Мэгги сделала большой глоток кофе.

– Похоже, что у них произошёл прорыв. Их терапевт рекомендовал проводить больше времени вдали от города для лучшего изучения процесса восстановления.

Я закатила глаза.

– Кто берет с собой в романтические поездки своего психотерапевта?

Мэгги фыркнула.

– Кто-то, кого только что застукали с его секретаршей. Но если хочешь знать моё мнение, то единственный, кто получил выгоду от этой поездки, – это психотерапевт.

– Ну ему-то хорошо, что они решили остаться ещё на неделю. Он, вероятно, воспользуется всеми привилегиями.

Она подняла глаза и встретилась со мной взглядом.

– Не думаешь, что он мошенник? Пользуется бедной несчастной миссис Джиллетт и её муженьком-подонком?

– Думаю, что он согласится с нами в том, что муженёк-то и впрямь подонок. – Я ещё раз обдумала вопрос Мэгги. – Но не думаю, что он мошенник. Он просто… пользуется случаем.

– Пожалуй, можно сказать и так, – пробормотала Мэгги, явно со мной не соглашаясь.

Я до того сильно сжала в руках бумагу, что список моих дел на сегодня сморщился по краям. Хотелось отступить. Хотелось поменять мнение. Конечно же терапевт их грабил. Конечно же все было не в порядке.

Но я не могла сделать это. Я уже произнесла те слова. И я была слишком насторожена по поводу подозрительного поведения, чтобы объяснять почему мой моральный компас периодически шалит.

Вместо этого я уставилась на список, пытаясь восстановить расплывшиеся буквы. К счастью, Мэгги сменила тему.

– Оу, ты ведь получила в субботу посылку, – заявила она. – Она в кабинете.

– Странно. Не знаешь от кого?

Она покачала головой.

– Не обратила внимания. Паренёк из FedEx закинул её вместе с другими. Просто случайно заметила твоё имя на ярлыке, прежде чем открыть.

– Ладно, я посмотрю. Это, наверное, адресные этикетки или носки, или ещё что-то в этом роде, – она с любопытством заломила бровь. – Наверное, заказала что-то и забыла об этом.

– Может ты ничего и не заказывала. Может это от кого-то другого.

Я фыркнула, отмахнувшись от неё.

– Вряд ли.

– От родителей? – настаивала она. – Давно утерянный дядюшка? Бывший бойфренд?

Я склонилась над столом, подперев подбородок руками, и улыбнулась:

– Я что, на крючке?

На Мэгги было непохоже, чтобы она совала нос в мою личную жизнь. У нас было строгое соглашение: ты не лезешь в мою жизнь, я не лезу в твою. Я была дилетантом по части скелетов в шкафу в сравнении с этой женщиной.

Ну ладно, её, быть может, и не разыскивал самый страшный из синдикатов русской мафии на всём Восточном побережье, но свои секреты у неё тоже имелись.

Она махнула рукой в воздухе.

– Просто любопытно. Ты никогда не брала отпуск. Я видела тебя только с твоей соседкой. Я знаю тебя, и ты мне нравишься. Но я уверена, что есть ещё кто-то, кто знает и любит тебя.

Я глотнула правду, пока она не осела в моей желудочной кислоте и не сгорела в моих нервах.

– Есть много людей, которые знают меня и любят, но, если по правде, я всегда была одинокой. Дома у меня не так уж много друзей.

– А семья?

Я закатила глаза, но поделилась с ней толикой правды:

– Только отец. Но он не стал бы присылать посылку.

– Что случилось с твоей мамой?

– Мне известно о ней не больше чем тебе, – заявила я, желая быть абсолютно правдивой. – Она слиняла, как только я появилась на свет. Отец встретил её в стрип-клубе. Она была его любимой танцовщицей. Отец говорил, что ей нравилась идея о том, чтобы обзавестись семьёй, остепениться. Но она быстренько осознала, что материнская жизнь её не устраивает, стоило мне только родиться.

Челюсть Мэгги превратилась в сталь.

– Никогда не понимала подобных женщин. Материнство – это не выбор. У тебя есть ребёнок, следовательно, ты мать. Конец истории.

Я улыбнулась, улыбка моя была полна искренностью, грустью и воспоминаниями о моём собственном выборе.

– Я тоже так думаю. Стоило мне только узнать, что я беременна Джульеттой, моя жизнь изменилась. С тех пор каждое принимаемое мною решение зависело от неё. Я больше не могла думать лишь о себе.

– Это потому что ты из хороших матерей, – подмигнула мне Мэгги. – А вот твоя мать была куском дерьма.

Мои руки взлетели к сердцу в фальшивом негодовании.

– Пресвятая Мария Магдалена! Как ты смеешь говорить такое о моей матери?

– Ой, да как будто ты думаешь иначе, – улыбнулась она.

Рано или поздно, но я должна была перестать поощрять плохое поведение Мэгги.

– Ладно, грубиянка, а теперь проваливай, мне нужно хоть немного поработать.

Она встала и направилась в офис, одной рукой захватив газету, а второй принесённый мною кофе.

– Не забудь про посылку.

А я уже и забыла.

– О, точно. Я проверю во время обеденного перерыва.

– А сейчас тебе ни капельки не интересно?

– Ну не тогда, когда я уже выбилась из графика на сорок пять минут, а у Макгрегоров течёт раковина.

– Умница.

Мы разбрелись до конца утра. Мы бы встретились во время обеденного перерыва, когда я забежала к ней в кабинет на несколько минут, чтобы отдохнуть и перехватить свой сэндвич с ветчиной. Тогда бы я и разобралась с посылкой.

По правде сказать, меня пробирало любопытство. Всё утро, перескакивая от одной работы к другой, заселяя новых постояльцев и подсвечивая маленькие карты местности, чтобы они могли найти свои коттеджи, я ломала голову в попытках вспомнить, что же такого я заказала, о чем и думать забыла.

Но вспомнить ничего так и не смогла.

Выпив полчашки кофе, я решила прокрасться в кабинет и выяснить, что там за посылка была, но времени так и не было. Слишком многие нуждались в моей помощи, или же в совете, или же в моих навыках прикладывания банковских карт.

В районе одиннадцати я была голодна, а внутренняя сторона моих пальцев окрасилась жёлтым от текстовыделителя, которым я пользовалась.

Дверь кабинета звякнула, и я натянула свою профессиональную улыбку, ожидая увидеть Гарсиаса. Но вместо этого в кабинет вошёл один из самых восхитительных мужчин, которых я только встречала в реальной жизни. Плечи мои опустились, а в горле пересохло, стоило только взглянуть на него. За ним следовал утренний след, подсвечивая его высокую фигуру, бросая на него мягкий золотой ореол. Он склонил голову набок, пытаясь убрать золотисто-каштановые волосы с глаз. А улыбка его сияла, словно в сотню мегаватт. Он обладал классической внешностью, искренней улыбкой и полным отсутствием криминального прошлого.

И он пришёл сюда из-за меня.

– Доброе утро, Кэролайн, – пробормотал он, подходя к стойке. – Выглядишь, как и всегда, чудесно.