Текст книги "Неизменный (ЛП)"

Автор книги: Рэйчел Хиггинсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Он вытащил бумажник и вытащил карточку из прорези.

– У вас есть обслуживание номеров?

Я взяла у него кредитку, стараясь не прикасаться ни к какой его части. Мои глаза быстро пробежали по рельефному шрифту, на котором простыми буквами было написано «Сойер Смит».

Ну и что с того? Ему удалось получить новое удостоверение личности, и хороший кредит. Во всяком случае, это просто подтвердило мою первоначальную теорию – Сойер знал, как выжить.

– Нет. Но есть приложения для доставки, которые заберут что угодно в городе и доставят это в твой коттедж. Хотя мы находимся далеко от города. Они не всегда доставляют еду горячей. – Переключив передачу, я вернулась в рабочий режим. – Как долго ты здесь пробудешь? – спросила я, глядя в экран компьютера. Я не могла перейти на страницу регистрации, пока он не ответил. Я не вынюхивала. Ладно, может быть немного. – Мне нужно знать, чтобы занести данные в компьютер.

Он наклонился вперед, опираясь на предплечья.

– Для компьютера.

– Я пытаюсь зарегистрировать тебя, болван.

– Я и забыл, какая ты дерзкая, – сказал он своим рукам, склонив голову. – Какая безрассудная.

Я отодвинула кресло на колесиках.

– Ладно, завязывай с этой ерундой о таинственном человеке, Сойер. Выскажи свои угрозы, либо убей меня, либо сделай со мной то, что ты собираешься сделать. Но давай прекратим эту игру, в чём бы она не заключалась, потому что с меня хватит.

Его полуулыбка была жестокой, мстительной. Его взгляд не отрывался от моего, заставляя меня отвести глаза.

– Ты думаешь, это игра? Думаешь, что спустя пять лет я появляюсь здесь, чтобы… подразнить тебя?

Он произнёс эти слова без эмоций. В них была твердость, которая пронзила мое сердце, стена между нами была такой широкой, высокой и нерушимой, что на глаза навернулись горячие слезы. Я так не думала. Ни после того, как я с ним поступила. Но он так это произнёс… словно я была той пятнадцатилетней девчонкой, намекала и флиртовала с ним. Как будто ему снова было восемнадцать, он гонялся за мной по глухим переулкам Вашингтона и избивал всех других парней, которые пытались заговорить со мной.

Наполнив свой голос отвагой и дерзостью со льдом, я честно ответила:

– Нет. Нет, я не думаю, что это игра. Но ты здесь не просто так, Сойер. И поскольку я никак не могу догадаться, для чего ты здесь, тебе нужно просто сказать мне.

Из глубины его горла вырвался удивлённый звук.

– Ты бросила меня, Шестёрка. Исчезла. Испарилась. Не было ни записки, ни телефонного звонка. Гас даже не знал, что, черт возьми, произошло. Однажды ты навестила меня и сказала: «Я люблю тебя, Сойер. Я сделаю для тебя все, что угодно, Сойер. Я буду ждать тебя вечно, Сойер». А потом пуф. – Он хлопнул по стойке, заставив меня подпрыгнуть от неожиданного звука. – Никто не может найти драгоценную Кэролайн, мать её, Валеро. Даже её отец. И что я могу с этим поделать? Моей девушки больше нет. Она, чёрт возьми, свалила. И я ни черта не могу с этим поделать.

– Ты…

У него не было времени на мои оправдания.

– Ты знаешь, как это расстраивает, Шестёрка? Как это бесит? Единственный человек, которого ты когда-либо любил, исчезает ни с того ни с сего, а ты застрял в тюрьме, как беспомощный придурок. Совершенно беспомощный. Я, бл*ть, сошел с ума, думая, что с тобой случилось худшее. Я свихнулся. Эта тьма… – он снова опустил голову, пряча воспоминания, отразившиеся в его глазах. – Ты не можешь понять глубину этой тьмы, Кэролайн. Тебе никогда этого не понять.

Я превратилась в медленно бьющееся сердце, которое изо всех сил боролось за то, чтобы не издать ни единого звука, не двигаться и никак не выдать своего существования.

– Сойер, – я произнесла его имя шёпотом, который был похож на мольбу о прощении.

Он вскинул голову, как будто только что вспомнил, что я здесь.

– Потом я появляюсь в этом богом забытом городе, и натыкаюсь на тебя. Ты не умерла. Не похищена итальянцами, или ирландцами, или, черт возьми, сумасшедшим серийным убийцей, который хотел добраться до меня. Ты просто здесь. Работаешь, живёшь и с кем-то встречаешься. С тобой всё нормально. Ты счастлива. И, мать твоя, приспособленная к этой жизни. Я здесь не для того, чтобы играть с тобой в игры, Каро. Я здесь, чтобы осуществить мечту, которую я когда-то разделил с девушкой, которую любил. – Он наклонился вперед, удерживая мой взгляд, поворачивая его, сжимая, сокрушая. – То, что я здесь, не имеет к тебе никакого отношения, потому что не все завязано на тебе, Кэролайн. И после всего что произошло, ты здесь абсолютно не при чем.

Я хотела сказать что-нибудь остроумное в ответ; режущее, разрывающее душу наизнанку. Но из моего рта не вылетело ни единого слова. Ни один жестокий ответ не пришел мне в голову. Я ничего не могла поделать, только таращиться на него, как рыба, которую вытащили из воды и оставили задыхаться. Я пыталась утешить себя, уверить, что он это заслужил. Я старалась. Но он был прав. Я ушла от него, не сказав ни единого слова о том, куда я иду или что со мной все будет в порядке.

Он понятия не имел, что что-то не так. Что мне нужно уехать. Что я должна была это сделать.

И что, несмотря на то, что он теперь думал обо мне, я поступила правильно.

Но я никогда не могла сказать ему об этом.

– Шесть недель, – сказал он.

Я просто продолжала смотреть на него, с трудом возвращая своим конечностям способность двигаться.

– Ч-что?

– Зарегистрируй меня на шесть недель. Для начала.

Вспомнив, что я делала, и почему он был здесь, и что у меня была работа, которую я должна была выполнить, я ввела это в компьютер.

– Домик не сдаётся на шесть недель. Я могу заселить тебя только… до следующего четверга.

Он постучал костяшками пальцев по стойке.

– Облегчи себе задачу, Шестёрка, и разберись с этим.

Уставившись на компьютер и прикусив нижнюю губу, до тех пор, пока не почувствовала привкус крови, я возилась с компьютером.

– Шесть недель? Ладно, это будет стоить двадцать тысяч триста восемьдесят долларов.

Он не дрогнул.

– Не забудь скидку за фаллоимитатор.

Потребовались все мои силы, чтобы не закричать.

– Я верну тебе разницу после того, как придет мастер.

Он откинулся назад и выпрямился. Его плечи расслабились, и его лицо тоже что-то сделало, но оно точно не стало расслабленным. Оно было… Я не знала, как это объяснить.

– Убедись, что ты выдашь детализированную квитанцию, когда будешь это делать.

С тех пор как Сойер снова появился в моей жизни, я боялась, что он собирается убить меня. Чего я не учла, так это того, что сама убила его. Это должно беспокоить всех.

– Для целей налогообложения? – усмехнулась я над ним.

– Очевидно.

И, к его чести, он говорил серьёзно.

Я закончила вводить его данные и заблокировала аренду его домика на следующие шесть долбаных недель. Теперь мне предстояло перестроить график бронирования и разобраться с остальным нашим календарем и предстоящими заселениями. Это должно было стать огромной занозой в заднице. Но у меня уже было предчувствие, что Мэгги все равно встанет на сторону Сойера.

Это не имело никакого отношения к чувству вины за то, как я рассталась с ним пять лет назад.

Ничего общего.

Потому что это было бы действительно глупо с моей стороны. И опасно. И, по сути, я выстрелила бы себе в ногу.

И у меня не было выбора. Если Сойер хотел остаться здесь на шесть недель, прекрасно. По крайней мере, теперь я могла контролировать его, если он начнёт следить за мной. Джульетта все равно никогда не приходила ко мне на работу. Проблема решена.

Кроме того, Сойер мог бы болтаться здесь шесть недель, если ему заблагорассудится, или до конца своей жизни, или что-то в этом роде. Я всё равно не собиралась здесь задерживаться.

Я провела оплату его картой на половину суммы его общего пребывания, в качестве депозита и сделала для него два ключа от номера. Достав карту курорта, я выделила его путь от главного офиса до того места, где находился его домик. Он получил мой любимый. Он был изолирован от других домов, немного выше по склону горы. У него было бы уединение и тишина, что, я знала, он бы оценил.

– Ты можешь позвонить в офис, если тебе что-нибудь понадобится, – я выдала ему информацию так же, как сделала бы это с любым другим постояльцем. Конечно, я была гостеприимна как скала, но все же он не мог настучать на меня за то, что я не выполняла свою работу.

– Если тебе понадобится больше полотенец, или звонок-будильник, или указания по городу, просто дай нам знать. Мы будем рады помочь.

Я выделила номер главного офиса на боковой стороне карты.

Он снова наклонился вперед, очень внезапно приблизившись ко мне. Между нами все еще была стойка, но я наклонилась с маркером. Теперь он находился в моем пространстве, его голова едва касалась моей, его руки были вытянуты рядом с моими.

– Звонок-будильник, – пробормотал он своим низким, как наждачная бумага, голосом. – Мне понадобится звонок-будильник каждое утро.

Я изо всех сил пыталась проглотить кипящий гнев.

– На самом деле ты этого не хочешь.

– Ты сама предложила, – указал он. – Каждое утро.

– Я позабочусь о том, чтобы Мэгги знала.

– От тебя, Шестёрка. В семь часов. Каждое утро.

Я оттолкнулась на руках, отчаянно желая увеличить расстояние между нами. От него пахло, так… От него пахло иначе, чем раньше. Это отвлекало.

– Извини, но я не прихожу сюда раньше восьми.

Схватив карту со стойки, он сделал шаг назад.

– Не мои проблемы.

На этот раз я позволила ему увидеть, как закатываются мои глаза.

– Тебе придется получать звонки от кого-то другого, Сойер. Я не могу тебе помочь.

– Дерзкая. Такая чертовски дерзкая, когда я так много о тебе знаю.

Мое сердце упало в пятки. Очередная угроза, которую он едва ли пытался скрыть. Как долго мне придется с этим мириться?

– Я думала, ты здесь не для того, чтобы играть в игры. Я думала, что это просто какое-то катастрофическое совпадение.

Он пожал плечами.

– Это не игра, Шестёрка. Это твоя гребенная жизнь. Не делай глупости. Звонок-будильник в семь. Каждое утро.

Вспомнив его записку той ночью, я выдержала его пристальный взгляд.

– А если я сбегу?

– Ну, это было бы чертовски глупо, да? – его рука легла на дверь, ведущую наружу. – Но, даже не знаю, попробуй, если хочешь. Я готов посмотреть, что произойдет, если ты это сделаешь.

От его небрежного отношения и двусмысленной угрозы по мне пробежал холодок. Этот человек выворачивал меня наизнанку. Он не должен был найти меня, случайно или нет. За один выдох он выпотрошил меня воспоминаниями о моем прошлом, о том, что я раньше чувствовала к нему и какую сильную боль я ему причинила. А за второй привёл меня в ужас за свою жизнь, за жизнь моей дочери, за эту жизнь, которую мы вырезали из ничего и превратили во что-то, что стоит защищать. Вместо того, чтобы поддаться страху, который обвивался вокруг меня, точно змея, я обратилась к профессионалу внутри меня.

– Мы дадим тебе знать, когда мастер придёт, чтобы осмотреть твою джакузи.

Выражение лица Сойера, наконец, изменилось, его губы слегка приподнялись в веселой улыбке.

– Надеюсь на это, Шестёрка, – Он толкнул дверь. – Думаю, ещё увидимся.

Я кивнула. Я думаю, он увидит меня здесь.

И я хотела бы его увидеть.

И звонить ему каждое утро в семь.

Я подождала, пока он не выехал со стоянки на новеньком «Врангеле», очевидно, он шел ва-банк со всей этой жизнью в Колорадо, – прежде чем стукнуться лбом о стойку и закрыть глаза от напора горячих слез.

Во что я ввязалась?

И как я собиралась из этого выбраться?

Глава 14

Десять лет назад

Фрэнки быстро пересекла задний двор и села рядом со мной.

– Он здесь, – осторожно прошептала она. – Он только что вошел с моим дядей Алеком.

– Франческа, – мой папа сиял рядом со мной, взволнованный тем, что находится в окружении моей подруги. – Ты сегодня прекрасно выглядишь. Растешь в угоду своей маме, ты это знаешь?

Франческа ненавидела привлекать к себе внимание и ненавидела, когда её выставляли напоказ на подобных вечеринках, и мои щёки вспыхнули за неё. Но её дяди не потерпели, чтобы сегодня она выглядела, как пацанка в бейсболке. Одетая в дизайнерское мини-платье с большим бантом на правом бедре, она действительно походила на свою мать, что было очень кстати для неё, так как вся братва ненавидела её покойного отца. Её волосы были распущены и свободными локонами ниспадали почти до самой задницы. Она даже накрасилась сегодня так, что я попросила сделать со мной тоже самое, как только увидела её.

– С-спасибо, мистер Валеро, – пробормотала она.

– Зови меня Леон, милая. Сколько раз я должен тебе повторять? Никто не называет меня мистером Валеро, если только они не должны мне кучу денег.

Она подняла лицо и попыталась улыбнуться:

– Леон.

Её дядя позвал её по имени с другого конца двора, и она вытянулась по струнке.

– Прошу прощения.

Я наблюдала, как она пробирается сквозь гостей вечеринки, стараясь никого не задеть. Когда мы были на задании, она была похожа на призрак. Она могла проскользнуть в комнату незамеченной, как невидимка. Но здесь у неё не было ни единого шанса. Она была не просто выставлена напоказ. В этом помещении она была центром внимания. Бедная осиротевшая принцесса. Гордость и радость её дядей. Будущее династии Волковых.

У неё были двоюродные братья и сестры. Ей не могли предоставить синдикат полностью. У её дядей были жены, сыновья и другие родственники, которые тоже претендовали на долю. Но они дали обещание матери Фрэнки. Они должны были предоставить ей будущее, держать её рядом с семьей, позаботиться о том, чтобы она ни в чем не нуждалась до конца своих дней. У неё не было выбора. Синдикат был её жизнью.

Он всегда был её жизнью.

Мой отец приобнял меня, склонив голову, чтобы нас не подслушали.

– С этой девушкой всё в порядке?

– С ней всё в порядке, – автоматически ответила я. Мой отец сжал моё плечо, требуя правды. – Она ненавидит быть в центре внимания, – поделилась я, признавшись в этом так, словно это был секрет. – Такие вещи заставляют её чувствовать себя неловко.

Он расслабился и добродушно рассмеялся.

– Как и всех девочек-подростков, а? Тебя это тоже заставляет чувствовать неловко.

Действительно, ведь так удивительно, что пребывание в доме с ворами, убийцами, наркоторговцами, торговцами сексом и всевозможными подонками из низших слоев общества вызывало у меня, пятнадцатилетней девочки, чувство неловкости?

– Я чувствую себя не в своей тарелке, – сказала я, сбрасывая его тяжелую руку. От него пахло выпивкой, сигаретами и девушкой, которую он привел с собой на свидание этим вечером. – Здесь не так уж много людей моего возраста.

– К счастью для тебя, я слышал, что сегодня вечером есть работа. Ты можешь довольно скоро убраться отсюда.

Только мой отец был бы так взволнован, что для меня нашлась работа. Тот факт, что она была крайне незаконной и опасной, его нисколько не смущал, хотя я сомневалась, что он знал какие-либо детали. Он не владел моим уровнем допуска к информации, что в равной степени заставляло его гордиться и сводило с ума. Я напрягла шею и наклонила её в стороны, разминая мышцы и снимая напряжение.

– Я ничего не слышала об этом, – возразила я. И это было правдой. Мы должны были праздновать день рождения Диметруса. Вся банда была здесь. Предполагалось, что позже из торта должна была выпрыгнуть девушка, и я целую неделю интересовалась подробностями. Это был настоящий торт? Или пластиковый, как те, что показывали по телевизору? Испачкается ли она глазурью? Или она будет покрыта глазурью? Потому что было мерзко.

Как правило меня не приглашали на приёмы. Незначительные роли, которые мы с Фрэнки играли, обычно намеренно упускались из виду. Я платила за свои детские долги, а Фрэнки могла делать все, что ей хотелось. Мы отчитывались только перед Сойером и Аттикусом. Они говорили нам, что нужно сделать, и мы делали. Вот и всё. В этом состояла наша задача. Они платили нам достаточно, чтобы мы не захотели взять кусочек для себя. Мы были Шестерками; мы были солдатами особого назначения. Но сегодня вечером мы-таки урвали кусок торта.

Только я не собиралась его есть, если из него выпрыгнет женщина.

– А вот и наш парень. Он тебе всё расскажет.

Внимание моего отца переключилось на группу молодых людей, направлявшихся к нам. Они двигались сквозь толпу как одно целое, другие, парни постарше, отступали назад, освобождая им дорогу. Сойер шёл впереди, Гас и Аттикус позади него, походя на крылья истребителя.

Просто смешно, каким уважением они пользовались, какое влияние имели. Гас и Сойер ещё даже не закончили среднюю школу. Аттикус был придурком. Но они каким-то образом создали свою неприкасаемую репутацию, не будучи убийцами, не торгуя женщинами, наркотиками или оружием.

Деньги говорили сами за себя. А Сойер принес много денег.

Он поймал мой взгляд с другого конца украшенного заднего двора и дернул подбородком, приказывая мне следовать за ним. Я подумала о том, чтобы отвернуться и притвориться, что не вижу его. Наверное, я могла бы это провернуть. Я не всегда смотрела на Сойера. Были и другие вещи, достойные моего внимания.

Иногда.

– Он это тебе, крошка. – Мой отец подтолкнул меня локтем.

Испустив взволнованный вздох, я посмотрела на него.

– Разве ты не должен защищать меня от подобных вещей?

Он разразился лающим смехом.

– Защищать тебя? Милая, я горжусь тобой. – И тут его глаза наполнились настоящими слезами. Ублюдок. – Кто бы мог подумать, что моя дочь сможет делать то, что делаешь ты? Я знал, что, когда брал тебя на все эти задания, когда ты была ребёнком, это окупится. Я видел в тебе потенциал с самого первого дня. А теперь посмотри на себя. Подумай о своем будущем, Каро. Не говори, что я никогда ничего для тебя не делал. Потому что если ты продолжишь в том же духе, тебе не придется ни о чем беспокоиться, детка. Ты будешь готова к жизни.

Да, верно. А может быть, и к пожизненному заключению.

– Ты знаешь, как это все мерзко, папа? – спокойно спросила я.

Его лицо растянулось в улыбке.

– Я думаю, ты хотела сказать спасибо.

– Невероятно. – Я обернулась, понимая, что лучше не заставлять Сойера и Аттикуса ждать. – Увидимся позже.

– Возможно, сегодня вечером меня не будет дома, – крикнул он мне вслед, и я решила, что будет лучше, если я не буду знать почему.

Я проскользнула в толпу так же, как Фрэнки, бесшумно, украдкой, плавно, прихватывая по пути кошельки. Эти люди были преступниками, но не имели не малейшего понятия, как следить за своим барахлом. Было столько всего, что можно было украсть.

Они полагали, что здесь, в окружении своих братьев и их оружия, они в безопасности. Но это были те моменты, которых мы ждали. Игра началась.

Мои пальцы были легкими, как перышки. Пачка наличных, выглядывающая из бокового кармана брюк, зажим для денег, едва видимый в заднем кармане, к тому времени, как я добралась до противоположной стороны помещения, у меня было триста баксов. Я разделила деньги и сунула их в чашечки лифчика. Дополнительная поддержка тоже не повредит.

Когда я подошла к Сойеру, он поднял брови, потому что заметил конец моей шалости. Я пожала одним плечом и молча попросила его не поднимать этот вопрос.

– Это опасная игра, Шестёрка.

Я отвела взгляд.

– Не опаснее, чем сегодняшнее задание.

– Ты даже не знаешь, в чем оно заключается.

– Это законно?

Его губы дрогнули.

– У тебя есть желание умереть, не так ли?

Мы стояли под деревом, на каждой, отяжелевшей от летних зелёных листьев, ветке мерцали огоньки. Перед домом была группа, играющая некое подобие польки. Женщины флиртовали, а мужчины смеялись. Теплый ветерок пах дорогими духами и июльским лунным светом.

Сойер надел белую рубашку с коротким рукавом и чёрные шорты. Его волосы были откинуты с лица, и уложены гелем, который заставлял их чтобы оставаться на месте. Он был опасен. И красив. И он собирался попросить меня сделать что-то, чего я не хотела делать.

После того, как я сказала бы «да», я бы обвинила магию ночи и триста баксов, спрятанных в моем лифчике.

Но Сойер обладал собственной магией. Он шагнул ко мне ближе и провёл пальцем по моему обнаженному плечу. Отец сказал, что мне нужно принарядиться, потому что это важная вечеринка. Поэтому Фрэнки позволила мне одолжить одну из её дизайнерских вещей. Изумрудно-зеленое платье без бретелек, которое было слишком коротким, слишком узким и слишком красивым для меня – дочери букмекера.

– Это не желание умереть, – сказала я Сойеру. – Это больше похоже на… желание уйти отсюда.

Он подошел ближе, понизив голос, чтобы нас не подслушали.

– Куда бы ты пошла, Шестёрка? Там нет ничего лучше. Тебе было бы скучно. Тебе бы это не понравилось.

Фрэнки все время говорила мне тоже самое. Я не знаю, что это говорило обо мне. Я просто знала, что испытывала ненависть к этой жизни, к тому, что мы делали, и к тому, за что мы боролись. Я наблюдала, как мой отец хватался за жизнь на самом низком уровне. Он либо играл в азартные игры, либо хотел бы играть в азартные игры, либо сожалел об азартных играх. Он либо просил у людей денег, либо заставлял людей платить ему деньги, либо пытался понять, как он собирается с кем-то расплатиться. Он слишком много пил, слишком много курил и слишком много спал с кем попало.

В жизни должно быть что-то большее, чем это. В нормальной, законной, безопасной жизни должен быть какой-то мир.

Я должна была в это верить. Потому что я не могла жить так вечно. Я не могла быть, как мой отец. Я не могла прожить следующие тридцать лет, перескакивая с одной работы на другую, живя в дерьмовых квартирах, вечно оглядываясь через плечо.

Или того хуже. Что, если бы меня поймали? Одна из наших группировок? Или полиция?

Как, черт возьми, я собиралась выжить в тюрьме?

– Я бы с радостью сделала это, – поспорила я с Сойером. – Я бы нашла нормальную работу, открыла банковский счет и завела бы карточку в библиотеке. Я бы даже ходила в церковь.

Он покачал головой. Он мне не поверил.

– И где же? Где бы ты жила этой нормальной, скучной жизнью?

Я подумала о самом нормальном месте, какое только могла представить, о самом скучном, самом неинтересном, самом спокойном месте во всем мире.

– На Среднем Западе, – уверенно заявила я.

На этот раз он рассмеялся, тихо и по-настоящему. Это заставило мой желудок перевернуться. А моё сердце затрепетать. Это заставило меня усомниться во всех моих мечтах о Среднем Западе и выбросить их прочь.

– На Среднем Западе? В каком-то конкретном месте? Или ты просто возьмешь первый попавшийся открытый фургон и посмотришь, где окажешься?

– Не будь придурком, – но на самом деле я старалась не расхохотаться.

– Нет, это круто, Каро. Я понял. Зачем оставаться здесь и разбогатеть сверх своих самых смелых мечтаний, когда ты могла бы поехать туда и жить среди кукурузы и коров.

Я улыбнулась вопреки своему здравому смыслу.

– Вот именно.

– Я даже не уверен, что у них есть кабельное телевидение.

– У них есть кабельное, – уверенно сказала я. Хотя и не была уверена в этом на сто процентов.

– Но точно нет быстрых тачек.

– Они там тоже есть.

– Никаких музеев.

– Где, по-твоему, находится Средний Запад? На Луне?

Его улыбка была злой, его сине-голубые глаза были полны самых дьявольских вещей.

– Я просто хочу, чтобы ты обдумала это до конца. Я хочу, чтобы ты взвесила все свои варианты. Составила список «за» и «против».

– Я обязательно это сделаю.

Он подошёл ко мне ближе ещё на шаг, его грудь почти касалась моей.

– Ты слишком красивая для Среднего Запада, Кэролайн. Слишком дерзкая. Слишком независимая. Они бы не знали, что делать с такой девчонкой, как ты.

Я изо всех сил старалась собраться со здравыми мыслями.

– Думаешь, я красивая?

Его голова опустилась так, что его губы касались моего уха.

– Я всегда думал, что ты красивая, но сегодня вечером из-за тебя мне трудно дышать.

Теперь я тоже не могла дышать. Он поднял голову, показывая мне правду в своих глазах, убежденность в выражении его лица.

– Обещай мне, что ты не исчезнешь, что не уйдешь в закат, пока не попрощаешься. Это убило бы меня. Ты ведь это знаешь, верно?

– Сойер…

Его челюсть щелкнула, мышцы напряглись, предупреждая, что он говорит серьезно.

– Обещай мне. Не уходи просто так. По крайней мере, попрощайся.

– Обещаю, – быстро сказала я. – Конечно. Конечно, я попрощаюсь.

Он кивнул один раз, медленно проводя языком по нижней губе. Его рука поднялась, опустившись на мой подбородок. Кончики его пальцев зарылись в мои волосы, а ладонь обхватила лицо, крепко удерживая. Он опустил голову, и я поняла, что настал тот самый момент. Он собирался поцеловать меня. Он наконец-то собирался поцеловать меня!

– Мы собираемся это сделать или как?

Но нет.

Это был момент, когда я, наконец, собиралась убить Аттикуса.

– Да, – отозвался Сойер. – Да, мы собираемся это сделать.

Час спустя Гас высадил нас в двух кварталах от места, где проходила вечеринка, и мы ползли к четырехэтажному дому в викторианском стиле в Джорджтауне. Аттикус тихо присвистнул.

– Отличная недвижимость, – пробормотал он.

Сойер пригнулся, так что его голова оказалась ниже живой изгороди на заднем дворе.

– Завидуешь?

Аттикус бросил на него быстрый взгляд.

– Нет. Это всего лишь вопрос времени, Уэсли. Только я получу это чертовски раньше, чем чертов Толстый Джек. И я уж точно не буду таким алчным, чтобы выбрасывать это на ветер.

Детство сделало мою привязанность сильнее, чем я предполагала, потому что я добавила:

– Мы ещё ничего не знаем. Мы просто должны осмотреться. Там может ничего и не быть.

Сойер и Аттикус молчали. Однако их молчание сказало достаточно. Никто, кроме меня, не думал, что Толстый Джек невиновен. Пахан хотел, чтобы мы осмотрели его дом, пока он был на вечеринке. Им нужны были доказательства, прежде чем они начнут действовать. Они хотели, чтобы мы нашли причину его подозрительного поведения.

Меня подташнивало.

– Начнем с подвала, – прошептал Аттикус, щёлкая замком на задней калитке. Где-то по соседству Гас использовал свою компьютерную магию, чтобы отключить камеры видеонаблюдения, установленные вокруг дома.

– Мы начнем сверху и встретимся с вами посередине, – подтвердил Сойер.

И так мы и сделали.

Парни позволили мне открыть замок на задней двери, так как у меня было самые аккуратные руки, и мы расстались. Фрэнки с Аттикусом. Я осталась с Сойером.

Мы поднялись наверх, прошли три лестничных пролета до главной спальни на верхнем этаже. Мой нос сморщился от чувства стиля Толстого Джека. Ладно, не то чтобы, чтобы нашей с отцом двухкомнатной квартирой можно было похвастаться. Но я никогда не понимала, почему мужчины с деньгами всегда покупают черные шелковые простыни.

– Можно было и догадаться, – сказала я Сойеру. Он поднял брови, понятия не имея, о чем я говорю. – Зеркало над кроватью. Потому что, почему бы мужчине, похожему на Толстого Джека, не захотеть разглядывать себя.

Сойер мрачно усмехнулся.

– Не знаю, Шестёрка, может быть, это для образовательных целей. Может быть, он пытается улучшить свои навыки.

Я сморщила нос, изо всех сил стараясь не подавиться. Толстый Джек весил триста фунтов, имел покрасневший от водки нос и глубоко посаженные тусклые глаза, и кипел от гнева. У него не было ни души, ни сочувствия, ни причин заботиться о ком-либо, кроме себя. Если бы он мог найти девушек, готовых вернуться сюда с ним, их потребности были бы последним, о чем он беспокоился в этой постели.

– В любом случае я никогда не понимала зачем нужны шёлковые простыни, – прошептала я, когда мы передвигались по комнате, ища улики, доказательства и что-нибудь ужасное. – Разве они не скользкие? Я представляю себе Толстого Джека, похожего на жирную свинью в этой постели. – Я быстро покачала головой, пытаясь избавиться от мысленного образа. – Вычеркни это. Я вообще не представляю себе Толстого Джека. Гадость.

Я почувствовала на себе пристальный взгляд Сойера с другого конца комнаты.

– Ты никогда, ну, знаешь, раньше не возилась на шелковых простынях?

Повернувшись к нему спиной, я взялась за край рамки для фотографии, мои скрытые пальцы свернулись под рукавами моего кардигана. Я захватила его с собой на случай, если сегодня вечером мне станет холодно, но он понадобился для сокрытия отпечатков пальцев, во время задания.

Мои щеки покраснели, и мне захотелось спрыгнуть с балкона в комнате Толстого Джека. Сойер спрашивал серьёзно? Возилась ли я когда-нибудь на шелковых простынях? Настоящий вопрос заключался в том, спала ли я с кем-нибудь? Нет. Ответ был определенно отрицательным. И во всем этом был виноват он.

Не то чтобы я чувствовала, что потеряла огромный кусок моей жизни, из-за того, что никто никогда не приводил меня в их грязное логово беззакония и не валял меня по своей скользкой кровати, пока они наблюдали за своей техникой в зеркале над головой. Но всё же. Таков был принцип в этом мире.

Однако вместо того, чтобы сказать ему что-либо из этого, я солгала. Потому что именно этим я и занималась. Я была лгуньей, которая врала, чтобы выжить, чтобы расплатиться с синдикатом за какой-то дурацкий долг.

– Именно об этом я и говорю, – сказала я ему. – Я думаю, что их ценность явно преувеличенна. Не говоря уже о том, что это безвкусица.

Голос Сойера был лишен прежнего озорства, когда он сказал:

– Я и не представлял, что у тебя так много мнений о шелковых простынях.

Я взглянула на него через плечо, когда двинулась, чтобы просмотреть какие-то бумаги на столе в углу.

– Не то чтобы я придиралась ко всему этому, я просто подвожу черту под самодовольными придурками. Вот и всё.

О боже мой. О чем я вообще говорила? Я винила во всем Сойера. Он не должен был говорить так, будто у него было много опыта на шелковых простынях. Это раздражало. И было отвратительно. И превращало нормальную девушку внутри меня в зеленоглазого ревнующего монстра.

– Это довольно высокие требования, Шестёрка.

Я развернулась, пристально глядя на него через всю комнату. Он двигался параллельно мне, возле комода в углу. Комната была переполнена нашими невысказанными словами, расстроенными чувствами и постоянным притяжением между нами. Или, может быть, оно было только моим.

– Да кому нужны высокие требования? – спросила я, зная, что это разозлит его.

– Ты серьезно?

Я пожала плечами и подошла к запертому боковому столику возле французских дверей, ведущих на балкон.

– Да кто бы говорил, мистер Осуждающий. Разве не ты ушёл домой с Кристал, – как её там? – в прошлую пятницу? Очевидно, ты работал над своими невероятно требовательными навыками.

– Ты сегодня ужасно болтлива, Каро.

Он придвинулся, чтобы встать рядом со мной. Я снова почувствовала его запах, почувствовала, сквозившее в нём недовольство. И мне потребовалось всё моё мужество, чтобы не злорадствовать. Было приятно проникнуть ему под кожу. Он всегда был под моей и в моей голове, вторгался в мои решения, планы и лучшие суждения. Он всегда был рядом, неизменный во всем, о чем я думала, что делала или чего хотела. И я устала от этого.