Текст книги "Неизменный (ЛП)"

Автор книги: Рэйчел Хиггинсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

– Все хорошо? – спросил Сойер, глядя на Аттикуса.

– Просто прекрасно.

– Чертовски круто, – прорычал Аттикус, когда двери закрылись за нами с хлопком.

И это всё. Они затащили нас в свои офисы, бросили в изолированные комнаты для допросов и забирали нас одного за другим.

К концу ночи большинство из нас отпустили домой. Меня отпустили вместе с Гасом, Фрэнки и Аттикусом, и мы направились обратно к Гасу с ночёвкой. Мы ждали, когда к нам присоединится Сойер, но этого не произошло.

Утром ему предъявили обвинения по пунктам, за которые предусматривалась уголовная ответственность, и я поняла, что мой худший кошмар сбылся.

Глава 22

Пять лет назад

Я зарегистрировалась у входа и позволила им проводить меня через запертые двери и коридоры, в которых разило металлом и потом. Мои руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Мне потребовалось все мое мужество, чтобы не закричать. К тому времени, как я добралась до комнаты для свиданий, меня тошнило от ненависти и запаха этого места.

Видеть Сойера в его тюремной одежде было совершенно новым уровнем разочарования. Это был первый раз, когда мне разрешили навестить его в Шайлкилле, федеральной тюрьме, где он проведет следующие семь-десять лет. Я схватилась за живот и приказала своему телу не портить обед, который я съела во время трехчасовой поездки в глушь Пенсильвании.

Все, что я хотела сделать, это обнять его и заползти к нему на колени. И, может быть, никогда его не оставлять. Мы не общались три месяца – с тех пор, как его выпустили под залог. Это было самое долгое время, которое мы когда-либо проводили, не прикасаясь друг к другу. Еще до того, как мы стали официальной парой, Сойер всегда касался меня. Держал меня за руку, обнимал за плечи, находил все возможные способы быть ко мне ближе. Эта политика «не прикасаться» была сущим адом.

Я винила Мейсона Пейна. Он заплатил Сойеру с лихвой, надеясь, что это заставит его заговорить. Но он не стал. Сойер так и не открыл рта. Вместо этого он принял приговор, признал себя виновным по всем статьям и встретился лицом к лицу со своей судьбой.

И почему он признал себя виновным? Потому что Роман попросил его об этом. Роман хотел послать сообщение в ФБР – что нас не запугают. Что мы не отступим. Что мы не уйдем.

Он сказал Сойеру, что это будет знаком чести, что его жертва ради братвы даст ему уважение, в котором он нуждался, чтобы стать следующим шпионом. Сойер поверил ему.

И вот мы здесь – Сойер в тюрьме в обозримом будущем, а я на улице – работая на все более жестокую преступную семью, возможно, самую могущественную и порочную организацию, которую когда-либо видел округ Колумбия. Их рост за последние десять лет был ошеломляющим. Я могла только представить, что произойдет ещё через десять лет. И рядом со мной не было мужчины, которого я люблю.

Он тут же заключил меня в объятия и поцеловал в щеку. Мы стояли так столько, сколько могли, прижимаясь друг к другу, пока не стали одним существом, одним духом, одной душой. Когда охранник шагнул вперед и постучал по столу, мы медленно, неохотно отступили друг от друга.

Его глаза заблестели, когда я села напротив него за металлический стол.

– Шестёрка, – пробормотал он. – Я скучал по тебе.

Он уже выглядел по-другому. Каким-то образом он был тверже, сделан скорее из камня, чем из человеческой плоти.

– Я пришла, как только мне позволили, – сказала я ему, его образ расплылся от моих непролитых слёз. – Я ненавижу это, – прошептала я.

Он протянул руки через стол, но остановился, прежде чем наши кончики пальцев соприкоснулись.

– Так будет не всегда.

В комнате было оживленно, заключенные и их посетители, сбившись в кучу, тихо беседовали. Я придвинулась к нему ближе и понизила голос еще ниже.

– На что это похоже?

– Ужасно, – честно сказал он мне. – Это место кишит гребаными итальянцами. Клянусь, Пэйн сделал это нарочно. Он пытается меня убить.

– Здесь заключённые среднего уровня опасности, – напомнила я ему. – Они не убийцы.

Он посмотрел на свои руки.

– Да, может быть.

Это означало, что они определенно были убийцами, но в тюрьме оказались не по этой причине.

– Сойер…

Он поднял голову, в его взгляде светились боль и ярость.

– Со мной все будет в порядке, Шестёрка. Я могу справиться с этими людьми. Я больше беспокоюсь о тебе. Гас заботится о тебе?

Я быстро кивнула.

– Да. Он молодец.

Только это было не совсем правдой. Никто не был в порядке. Арест Сойера по-настоящему потряс организацию. Не то чтобы наших людей не арестовывали, но Сойер был первым из высших чинов. И он взял вину за всех.

Остальные парни ждали, когда настанет их очередь. Гас точно не был одним из них, но в последнее время он вел себя странно и был очень скрытным. Боссы начали обучать его. Теперь он всегда был со своим отцом. И с Аттикусом. На самом деле, было похоже, что у него больше не было на меня времени.

Я даже не видела его две недели.

– Хорошо, – проворчал Сойер. – Он знает, что я убью его, если с тобой что-нибудь случится. Ты – единственное из-за чего я жалею, что оказался здесь, Каро.

Мой подбородок задрожал, мой голос упал до писклявого шепота.

– Так выйди. Согласись на сделку.

Его глаза недоверчиво вспыхнули.

– Ты не можешь говорить серьёзно.

Мои руки опустились на живот в защитном жесте.

– Сойер, ты мне нужен. Я не могу сделать это без тебя.

Он покачал головой, не понимая, что я имею в виду.

– Ты самая крутая цыпочка, которую я знаю, Шестёрка. К тому времени, как я выйду, ты, вероятно, будешь всем заправлять, а я останусь без работы.

Он шутил, но я не могла найти в себе силы рассмеяться. Или даже улыбнуться.

– Разве Мейсон не объяснил суть сделки? Он сказал, что собирается…

Он прервал меня с улыбкой:

– Эй, эй, эй. – Он осторожно огляделся вокруг, прежде чем наклонился и понизил голос еще ниже. – Не поднимай это здесь. Не упоминай здесь его имя. – Он разочарованно вздохнул, его челюсть дернулась один раз. – Я не пытаюсь быть мудаком. Я просто должен быть осторожен, понимаешь?

Я кивнула.

– Понимаю.

Его улыбка была слабой, но все же была.

– Я всё равно этого не сделаю. Ты знаешь почему.

Потому что он был верен пахану. Потому что он никогда бы не предал своих братьев. Потому что это было частью жизни, жизни в братве. Это принесло ему больше уличной репутации. Это укрепило его репутацию у начальства. У него был миллион причин не идти на сделку.

Но ни одна из этих причин не касалась меня.

– Сойер, ради бога, речь не о них. – Он жестом попросил меня говорить потише, подняв руки в воздух, что только разозлило меня еще больше. – Есть и другие вещи, происходящие за пределами… семьи. – Но это было неправдой. Эти вещи касались именно семьи. Его семьи. Я просто не знала, как сказать ему, пока он был здесь.

– Шестерка, ничего. – Он выдержал мой пристальный взгляд, явно разозленный и разочарованный тем, что я продолжаю с ним спорить. – Ничто не может заставить меня передумать. Завязывай.

Я втянула нижнюю губу и подавила крик. Я скрестила руки на груди и оглядела комнату. За столом сидели двое мужчин и пристально смотрели на меня. Я тут же перевела взгляд на другой столик. Снова двое мужчин, посетитель и заключенный, уставились на меня.

Мой взгляд вернулся к Сойеру.

– Я должна идти.

Он схватил мою ладонь, сжимая ее между своими.

– Не злись, Каро. Я знаю, что это отстой, но… ты должна знать, что для меня нет нормальной альтернативы. В смысле, что это была бы за жизнь? Вечно озираться по сторонам? Ожидать черных капюшонов и поездки с завязанными глазами до ближайшего пустого склада. Ты знаешь, что это наилучший из возможных сценариев. Мы справимся. У нас все будет хорошо.

Я обхватила свободной рукой живот.

– Я боюсь, Сойер. Я так о многом хочу с тобой поговорить. Мне столько всего нужно тебе рассказать.

Он поцеловал меня в висок, несмотря на то, что ближайший охранник прикрикнул на него.

– И ты это сделаешь. Напиши мне письмо, ладно? Это, наверное, лучший способ. Ничего особенного. Но в принципе я могу читать твои мысли. Я что-нибудь придумаю.

Ты собираешься стать отцом! Это было слишком конкретно?

Прочёл ли он мои мысли прямо в тот момент?

– Просто дождись меня, – сказал он, нервно улыбнувшись. – Не оставляй меня, пока я здесь.

Нет, он не прочёл мои мысли.

Я, наконец, одарила его неуверенной улыбкой.

– Я бы никогда тебя не оставила.

– Ты будешь ждать меня?

– Всегда, – пообещала я. – Я бы ждала тебя вечно.

Он наклонился, его глаза заблестели так, как я никогда раньше не видела.

– Я люблю тебя, Кэролайн. Больше всего на свете.

Мою грудь болезненно сдавило.

– Я тоже тебя люблю. – Мне пришлось сильно шмыгнуть носом, чтобы сдержать глупые слезы. – Больше всего на свете.

Его улыбка погасла.

– Перестань пытаться превзойти меня.

Я просто покачал головой, не в силах собраться с силами, чтобы пошутить. Мой желудок скрутило, и я поняла, что меня сейчас стошнит.

– Я должна идти.

Его лицо вытянулось.

– О, точно. Да, конечно. Но ты все же вернешься?

Я прижалась поцелуем к его губам, не взирая на гнев охранников.

– Так быстро, как смогу, – пообещала я.

– Мне нужны твои обнажённые фотки, когда придешь в следующий раз. Может быть, целый альбом.

– Почему бы тебе не подумать о том, что ты можешь сделать во время супружеского визитов, а? Я думаю, что это естественная возможность здесь. Никаких альбомов со мной голой. Почти уверена, что тебя бы за это высекли, а из-за обнаженки со мной в тюрьме начался бы бунт.

Его голова откинулась назад, и он рассмеялся. Так же, как смех Сойера звучал до тюрьмы. Я впитывала каждую секунду.

– Кто-то до ужаса уверен в себе.

Я подмигнула ему.

– Просто называю вещи своими именами.

Из динамиков донеслось предупреждение о том, что наше время истекло. Я обняла его в последний раз, прижимаясь к нему как можно теснее. Его сильные руки обнимали меня, сжимая так же крепко.

– Я ненавижу, что это прощание кажется таким неизменным, – прошептала я ему в шею.

– Это не так, – сказал он куда-то в мой висок. – Это не навсегда, Каро.

– Обещаешь?

– Конечно.

Наконец-то мы попрощались. Это было самое трудное, что я когда-либо делала. Я так многого ему не сказала, так много ему нужно было знать.

Предполагалось, что я доеду до дома примерно за три часа. Но путь занял у меня четыре с половиной, потому что мне приходилось постоянно съезжать на обочину, чтобы поблевать. К тому времени, как я вернулась в свою квартиру, я была измотана, у меня пересохло в горле, и мои эмоции были разбиты.

Я так ему и не сказала.

Часть меня знала, почему у меня не получилось. Эта уродливая, вонючая, страшная комната для посещений была самым последним местом, где можно было сделать подобное объявление. Плюс, я вовсе не была уверена, что там безопасно говорить ему об этом. Если повсюду были итальянцы, то они искали бы любой способ контролировать его… чтобы причинить ему боль. И казалось, что беременная подружка – довольно подходящий способ.

Беременная.

Я все еще не могла в это поверить. У меня в голове не укладывалось.

Прошлой ночью я простояла перед зеркалом добрый час, пытаясь решить, смогу ли я сказать об этом Сойеру. Увидит ли он небольшую выпуклость на моем животе? Или зеленоватый оттенок моей кожи? Заметит ли он, что моя грудь стала больше? Или что мои бедра поправились?

Если он и заметил сегодня, то никак не выдал это.

Теперь я не знала, что делать и как ему сказать. «Эй, ты собираешься стать отцом!» – звучало немного надуманно. Плюс, существовала возможность, что он даже не узнает ребенка по-настоящему до тех пор, пока не выйдет. Через семь-десять лет.

О Боже мой, как это вообще произошло?

Я практически ползком поднялась по лестнице в свою квартиру. Я жила с Фрэнки, но не думала, что она до сих пор дома. Она ужинала со своими дядями, и обычно они заканчивали поздно.

Хотя иногда я ошибалась. Входная дверь была открыта, когда я наконец добралась до верхнего этажа. Должно быть, она только что вернулась домой.

Я закрыла за собой дверь, потому что я была нормальным человеком и испытывала здоровый страх перед местными серийными убийцами, в отличие от моей соседки, и бросила ключи на столик в прихожей.

– Мне нужна пинта имбирного эля! – прокричала я Фрэнки в темноте нашей квартиры. – И зубная щетка высокой прочности. У меня только что были худшие пять часов в моей жизни.

В гостиной зажегся свет, и я отшатнулась, ударившись плечом о стену. Ох.

– Каро, – прорычал Аттикус посреди моей гостиной.

– Как, черт возьми, ты сюда попал? – спросила я. – Где Фрэнки? – потребовала я. Я медленно вздохнула, когда увидела своего отца. Винни и Брик тоже были здесь. И еще пара головорезов, с которыми Аттикусу нравилось работать. – Что происходит?

Мне пришлось напрячь слух, чтобы расслышать Аттикуса сквозь бешено колотящееся сердце.

– Маленькая птичка донесла нам, что ты работаешь с федералами.

Фыркнув сардоническим смехом, я прошла мимо группы угрожающих мужчин и направилась прямо к холодильнику, откуда достала ледяной имбирный эль – единственное, что могло вылечить мою ужасную утреннюю тошноту, которая по иронии судьбы длилась весь день. И ночь.

– Знаешь, чем я сегодня занималась весь день, Аттикус? Я провела за рулём три с половиной часа, чтобы увидеться в федеральной тюрьме со своим парнем, который пробудет там следующие лет десять. А затем я ехала назад, домой. Как по мне, так достаточно, чтобы доказать свою преданность.

– Мы в курсе, что ты предана Сойеру, – рявкнул Аттикус. – Но это не означает, что ты предана братве. Кто-то, чёрт возьми, сотрудничает ФБР, Каро. Мы думаем, что это ты.

Это могла быть я. Для меня это было бы проще простого. Но я не сотрудничала с ними.

– Ну, а я думаю, что это ты, – быстро и строго ответила я ему. – Но я знаю без тени сомнения, что это не я. Излагай свои факты прямо.

Это была не я. У меня была идея пойти к Мейсону и выдать ему все, что он хотел получить от Сойера. Если Сойер не собирался соглашаться на сделку, быть может, я могла бы сделать это для нас обоих. Может быть, Сойеру даже не нужно было бы знать.

Но это никогда не сработало бы. Прежде всего, Мейсону нужна была информация, которую мог предоставить только Сойер или кто-то его уровня. Все, что я могла сделать, это перекинуть обвинения на себя, Фрэнки и Гаса. Вторая причина заключалась в том, что договорённость с ФБР могла бы и не помочь Сойеру. Если бы я выдала всё, что знала, они могли бы перевести меня в программу защиты свидетелей после суда, но не было бы никакой гарантии, что Сойера освободят. На самом деле, я практически была уверена в том, что Мейсон посадил бы Сойера навсегда, будь у него такая возможность. На Сойере было столько же вины, как и на остальных авторитетах, наших капитанах, поэтому Мейсон счёл своим долгом наказать его.

После этого я осталась бы без Сойера. И он никогда не простил бы меня за то, что я донесла на него. Сделка с федералами была невероятна для меня. Как бы заманчиво она ни звучала, я не могла согласиться на это.

Так что, в этот раз я не лгала Аттикусу. Я действительно не работала с федералами. Однако я время от времени общалась с ними… Вполне достаточно, чтобы создать впечатление, что мы работаем сообща.

И если пахан когда-нибудь узнает, мне придётся дорого за это заплатить. Они отдадут меня на расправу Аттикусу. Я никогда больше не увижу Сойера.

И мне теперь нужно было думать не только о Сойере. Моя рука рефлекторно потянулась к животу. Защитно, оборонительно, дико.

– Кэролайн, – с акцентом произнес глубокий голос позади меня, заставив меня обернуться. Это был Роман. Я разговаривала с ним несколько раз в течении всех этих лет, но избегала его, насколько это было возможно. Он был самым страшным человеком, которого я когда-либо знала. Мне все еще снились кошмары о нем с тех пор, как я была ребенком и солгала ему о краже у Аттикуса.

Хотя обычно я чувствовала себя лучше всякий раз, когда видела подвеску, ради которой Сойер рисковал всем.

– П-привет, Роман.

С обеих сторон от него стояли Диметрус и Александр, все они были одинаково устрашающими. Одинаково зловещими.

– Ты говоришь, что не имеешь дел с ФБР, – продолжил Роман. – И все же до нас доходят слухи, что именно из-за тебя наш Сойер находится в тюрьме. Помоги нам понять.

Я облизнула пересохшие губы, радуясь, что уже избавилась от всего, что было в моем желудке. В противном случае я бы немедленно опустошила его здесь, прямо перед паханом.

– Последнее, чего я хотела, это чтобы Сойер оказался в тюрьме, – сказала я в пространство комнаты, полной страшных мужчин. – Я люблю его. До того, как его посадили, мы говорили о том, что хотим пожениться, – мой голос сорвался от эмоций. – Я ненавижу это больше, чем кто-либо другой.

– Мы пытаемся во всем разобраться, – резонно заметил Александр. – Мы слышали, что это произошло из-за тебя, но мы видели вас вместе и знаем, что всё, что происходит между вами двумя реально. Что ты его любишь. И он тебя тоже любит. Очень сильно. Зачем кому-то говорить о тебе подобное, если это неправда?

– Из зависти? – предположила я. – Мести? Честно говоря, я не знаю. Но это просто смешно. Слушайте, меня воспитывали в уважении к этой жизни. Я работаю на вас с тринадцати лет, и вы всегда относились ко мне правильно и справедливо. Я не какой-нибудь шестилетний новичок, который испугался нескольких агентов ФБР, шныряющих вокруг. – Я глубоко вздохнула и приготовилась открыть немного правды, чтобы скрыть свою ложь. – Послушайте, меня допрашивали так же, как и всех остальных. Когда нас всех арестовали, я была одной из последних, с кем они разговаривали. Я не буду лгать и говорить вам, что я была совершенно спокойна, потому что это ложь. Я нервничала. Наверное, я даже паниковала. Но я не стукачка. Я ни с кем не сотрудничаю. И я знаю, как сохранять непроницаемое выражение лица. Говорю вам, все, что обо мне шепчут, – сплошные слухи. Ни что из этого не является правдой.

Роман шагнул вперед, занимая свое место в центре комнаты. Это выглядело так, как будто он и его братья затаились в моей спальне, ожидая моего возвращения домой. Я сразу же почувствовала себя отвратительно. Неужели они что-то вынюхивали?

Что они нашли?

– И как мы узнаем, что ты говоришь правду, если твое лицо так сложно прочитать? – спросил Диметрус.

– Что вы хотите, чтобы я вам сказала? Я не работаю с ФБР. Мне нечего от вас скрывать. У меня нет причин идти к ним. Я люблю свою жизнь. Я благодарна братве за то, что она сделала для меня… и для Сойера. Братва – моя семья. Я бы никогда не ушла и никогда не предала бы вас.

– Каро, если ты что-то знаешь, если ты что-то делаешь, скажи им, – подбодрил меня отец. Мои глаза вылезли из орбит. Я не могла поверить в то, что он говорит. – Если ты будешь честна с ними, они будет справедливы.

И это, леди и джентльмены, мой отец. Человек, который продаст свою родную дочь, чтобы сохранить обе свои руки. Я прижала ладони к маленькому бугорку внизу живота, обещая ребенку, что никогда не буду так себя вести, что буду лелеять, любить и защищать до самого конца моей жизни. Пока последний вздох не покинет моё тело. Я бы никогда так не поступила со своим ребёнком. Я бы никогда не бросила его под автобус только для того, чтобы спастись от наказания.

– Что они хотят знать? – требовательно спросила я. – Задай вопрос, и я дам тебе ответ. – Я повернулась к начальству. – Вы говорите мне, украсть что-либо, и я краду это для вас. Вы говорите мне, кого обмануть, я обманываю их за вас. Я никогда не взяла ни единого доллара, который принадлежал вам. Я всё отдаю. Мне нечего скрывать. У меня нет причин работать с федералами. Все, что вы хотите знать, я вам расскажу.

Роман опустил подбородок, чтобы ему было удобнее смотреть мне в глаза. Я смотрела в ответ, не дрогнув.

– Я хочу знать, работаешь ли ты с гребаным ФБР.

Я не шолохнулась. Я даже не моргнула. Я просто честно ответила.

– Нет. Я не работаю с ФБР. И я никогда не работала с ФБР. Я предана братству. Вам. И я всегда буду вам предана.

– Ты дала клятву, – напомнил мне Роман.

– Я дала. И я держу её. – Это была моя первая смелая ложь в лицо за ночь. Но мне необходимо было это сказать, если я хотела остаться в живых.

Роман мотнул головой в мою сторону.

– Мы будем наблюдать за тобой, Кэролайн. Не делай глупостей. Мы не терпим глупцов. До сих пор ты была очень полезна для братвы, для нашей… власти в городе. Но если ты окажешься глупым человеком, что ж… это было бы обидно. Мне было бы неприятно причинять тебе боль, Кэролайн. Твоему отцу было бы больно смотреть. Сэйеру это причинило бы такую боль, какую я могу только представить. Ты понимаешь?

Он угрожал не только мне, но и моему отцу… и Сойеру.

– Я… я бы не посмела. Я бы н-никогда. Я клянусь. – Он, казалось, ожидал чего-то другого, поэтому я сказала: – Я поняла, Роман. Я не дура. Клянусь, я не дура.

– Хорошо, – сказал Роман. – Ты очень симпатичная девочка. Мне бы не доставило удовольствия уродовать тебя.

– Это неправда, – засмеялся Александр, как будто мы рассказывали друг другу анекдоты, а не говорили о том, чтобы пытать меня. – Ты бы получил удовольствие, брат. Ты бы получил огромное удовольствие.

Они обменялись садистскими улыбками.

– Ты хорошо меня знаешь, брат. Тем не менее, живой она может быть куда более ценной. Она кое-чего значит для нашего бригадира. Во всяком случае, именно из-за нее он никогда не выходит за рамки дозволенного.

Он имел в виду Сойера. Сойер оставался в стороне, потому что боялся, что со мной что-нибудь случится.

– Вот почему так хорошо, когда наши солдаты влюбляются, не так ли? – добавил Диметрус. – Они всегда с большой неохотой наблюдают, как их близкие теряют части тела.

Я попыталась сглотнуть, но справилась не совсем успешно. Я знала, что этот разговор был предупреждением, что они напоминали мне о том, кто они такие, кто такая я и как я должна себя вести. Но, кроме прочего, они говорили правду. Они использовали бы Сойера, чтобы держать меня в руках. И они использовали бы меня, чтобы держать в руках Сойера, как бы высоко он ни поднялся, какой бы властью ни обладал.

Потому что, пока я была рядом, у них всегда были рычаги влияния на него.

А как же наш ребенок? Если я была помехой, то как насчет крошечного, беспомощного существа в моём животе?

Они бы отрезали пальцы ребёнку, если бы Сойер решил уйти? Или сделали что-то похуже?

Мне потребовалось все силы, чтобы не согнуться пополам и не задрожать. Малыш. О, боже мой, мне нужно было защитить малыша. Держаться подальше от этих монстров. Чтобы он был подальше от этой ужасной адской дыры.

Роман, Диметрус и Александр вышли из квартиры, их люди последовали за ними. Аттикус и мой отец задержались в моей квартире. Мне нужно было, чтобы они ушли, чтобы я могла принять долгую ванну с пеной, а затем проспать целую неделю.

– Спасибо за доверие, папа. – Я хлопнула своим недопитым имбирным элем по ближайшей поверхности. – Разве ты не должен быть на моей стороне? Ты знаешь, ведь я твоя дочь.

– Я на твоей стороне, – сказал он с той вкрадчивой улыбкой, которую использовал для женщин, от которых чего-то хотел. Я была получателем этой улыбки большую часть своей жизни. Обычно это заканчивалось тем, что он забирал все мои деньги и не давал мне ничего, кроме объятий и заверений, что любит меня.

Мы оба знали, что он этого не любил.

– Просто дай им то, что они хотят, милая, – подбодрил меня отец. – Благодаря этому мы остаемся в живых. Вот как это работает. Ты не сможешь продолжать жить, если не продолжишь отдавать.

Мой отец, мотивационный оратор.

Потому что у него очень чистая совесть.

Ага, ага.

– Я видел тебя, Каро. Я видел, как ты разговаривала с этим человеком, Пейном. Он тебя знает. И не только потому, что он прочитал досье на тебя. Он знаком с тобой, а это означает, что у него есть причина чувствовать, что он тебя знает. И в тот день, когда произошел налет, ты появилась, ведя себя чертовски виновато. По какой-то причине пахан тебе верит, но это только вопрос времени, когда я найду доказательства. Тогда они узнают то, что знаю я. Что ты гребенная стукачка. Ты – причина налёта ФБР. Ты – настоящая причина, по которой твой парень сидит в тюрьме.

– А ты не мог бы быть большим придурком, – прорычала я на него.

Его рот расплылся в безумной улыбке. Как у настоящего сумасшедшего.

– Пахан дал мне разрешение выполнить эту работу, когда у нас будут доказательства относительно твоих дел с федералами. Я знаю, что именно мне предстоит раскрыть все маленькие секреты, которые ты там прячешь. – Он прижал палец к моему виску и толкнул меня так сильно, что я споткнулась, пытаясь снова зацепиться за опору. – Я знаю, что буду тем, кто соберет тебя по кускам и отдаст их твоему драгоценному чертовому парню. Будь осторожна, Валеро. Я, чёрт возьми, приду за тобой.

Я попыталась заговорить, но все, что мне удалось сделать, это не упасть в обморок. Я замёрзла до кончиков пальцев, мое тело целиком превратилось лед. Аттикус, этот мстительный ублюдок, который понятия не имел, о чем, черт возьми, он говорил, вылетел из моей квартиры.

– Я не работаю с ФБР, – прошептала я отцу, когда дверь за Аттикусом захлопнулась.

Он испустил сокрушенный вздох.

– Как и Джек.

О боже, не вспоминай сейчас Толстого Джека.

– Папа, ты не можешь заступиться за меня? Ты можешь что-нибудь сказать? Ты меня знаешь. Ты знаешь, что я бы никогда не продала братву. Ты знаешь, что она всегда была моей жизнью. Я никогда не знала ничего другого.

Он пожал плечами, его лицо выглядело осунувшимся и бледным.

– Каро, они меня не послушают. Я – никто. – Он провел рукой по лицу. – Тебе нужно, чтобы Сойер заступился за тебя. Его они послушают.

– Он в тюрьме, – мой подбородок задрожал, а из уголков глаз потекли слезы.

– Это настоящая преданность, – сказал мой отец. – Отправиться в тюрьму, потому что начальство попросило тебя об этом. Он хороший человек. Он – настоящий пример.

Мой отец хвалил Сойера за его самоотверженность, и от этого мне хотелось кричать.

– Ты мне веришь? – спросила я его. Потому что звучало так, будто он не верил. – Папа, скажи мне, что ты мне веришь?

Он встал и засунул руки в карманы.

– Послушайся их, Каро. Не будь глупой. Не давайте им повода не доверять тебе. Не позволяй им оказаться правыми. Ты же знаешь, что должна держать руки в чистоте.

– Как и свою репутацию.

– Ты умная девочка. Ты поступишь правильно. – Он подошел и поцеловал меня в щеку, прежде чем выйти из квартиры.

Прошло двадцать минут, прежде чем я двинулась с того места, где стояла. Я пялился на свои ноги в течение двадцати долбаных минут, пытаясь понять, что я собираюсь делать.

Братва думала, что я работаю с ФБР. Я не работала. Но Мейсон Пейн полагал, что мы были в достаточно дружеских отношениях, чтобы разговаривать со мной, когда ему заблагорассудится.

Это выглядело плохо.

Это было плохо.

А Сойер был заперт на ближайшее будущее и не мог мне помочь. Ничем.

Обхватив себя руками за талию, я знала, что должна что-то сделать. Я знала, что должна сделать все возможное, чтобы защитить жизнь внутри себя.

Если дело было только в моей жизни, я бы могла с этим смириться. Я бы столкнулась с любыми последствиями своих решений. Но сейчас мне было о ком подумать.

Мне нужно было защищать не одну жизнь.

Фрэнки вошла в дверь, сняв туфли на каблуках, и направилась на кухню, не сбавляя скорости.

– Ненавижу этот чертов город, – прорычала она, когда увидела, что я стою посреди нашей квартиры.

До меня внезапно дошло, что она мне говорила, что проведёт этот вечер со своими дядями, но, все же, её дяди были здесь. Со мной.

– Тогда давай уедем, – прошептала я ей. – Давай просто сбежим, черт возьми.

Она пошатнулась на своих босых ногах. Приподняв одну бровь, она невозмутимо произнесла:

– Ты серьезно?

Я схватила её за руку и потащила на балкон, чтобы возможные прослушки в моей квартире не предупредили федералов, Аттикуса или чертового Санта-Клауса. И на террасе, когда ледяной ветер Вашингтона кусал нашу кожу и заставлял наши носы течь, я все ей рассказала.

Я рассказала ей о Пейне и его частых визитах, о сделке, которую он предложил Сойеру, и о которой я не имела возможности рассказать ему, прежде чем ФБР предложило сотрудничать. Я рассказала ей о своем сегодняшнем визите к нему, о том, что он никогда не покинет братву. Несмотря ни на что. И как её дяди приходили и угрожали моей жизни. Я заплакала, когда рассказала ей о своем отце и о том, что он мне ответил. Он не заступился за меня. Он даже мне не поверил. И я рассказала ей об Аттикусе и его глупой вендетте против меня.

– Он ждал все это время, – шокировано произнесла Фрэнки, не веря тому, что услышала. – Каро, он ждал десять лет, чтобы отомстить. С тех пор, как ты опозорила его той ночью на складе с ирландским оружием. Он похож на безумного паука, просто затаившегося в засаде и плетущего свою паутину. Он чертов безумец.

– Я знаю.

– Он сделает это. – Она покачала головой, крепко обхватив себя руками. – Он точно собирается это сделать. Ты ведь понимаешь, да? Он найдет на тебя то, что ему нужно. Он доведет дело до конца. Это только вопрос времени.

Была одна важная деталь, о которой я до сих пор не упомянула.

– Фрэнки, я беременна.

Ее голова резко поднялась, глаза вылезли из орбит.

– Прости, что?

Я снова заплакала.

– Я беременна. Я… чуть больше трёх месяцев.

– Больше трёх месяцев…

– В последнюю ночь, когда мы с Сойером… когда его выпустили под залог. Мы… Я не знаю, что случилось. Мы слишком много выпили. Должно быть, мы забыли о защите…

– Разве ты не принимаешь таблетки? – взвизгнула она.

Я покачала головой.

– Мы всегда были осторожны. Я не подумала…

– О Боже мой. Господи, Каро, что ты собираешься делать?

Я скрестила руки на груди и уставилась на город. Снег покрывал верхушки зданий, заставляя сверкающие огни светиться очаровательным волшебством, которое все еще не могло очистить этот город.

– Я уеду, – сказала я ей, слова обретали убедительность, слетая с моих губ. – Я люблю Сойера, но он сейчас не со мной. Я должна поступить правильно с этим ребёнком.

– Хорошенько подумай, – предупредила Фрэнки. – Если ты уедешь, Каро, ты никогда не сможешь вернуться. Ты никогда больше не сможешь быть с Сойером. Если ты уйдешь сегодня, то это окончательно. Тебе придется прятаться всю оставшуюся жизнь.

Я встретилась с ее испуганным взглядом.

– Я понимаю.

Мы долго молчали, обе погрузившись в свои мысли, замерзая, дрожа, но слишком боясь вернуться внутрь.

– Возьми меня с собой, – взмолилась она срывающимся от волнения голосом. – Я тоже хочу пойти.

– Фрэнки, они будут…

– Я знаю, что они будут делать. Без разницы, просто возьми меня с собой.

– Ты уверена, что готова к этому?

Она приподняла одну бровь.