Текст книги "Неизменный (ЛП)"

Автор книги: Рэйчел Хиггинсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Он выдержал мой взгляд пока его голубые глаза леденели от ненависти.

– И знаешь, когда-то давно ты бы меня поддержала.

Я проглотила всё, что хотела сказать по этому поводу.

Он пошевелил ключами в кармане и сменил тему.

– Я ожидаю посылку сегодня. Я не уверен, оставят ли они её здесь или принесут прямо в мой домик. Просто хотел предупредить.

Мне потребовалось все силы, чтобы оставаться вежливо-профессиональным.

– Я прослежу.

Его челюсть снова дернулась.

– Я был бы признателен за это.

Я смотрела, как он выходит из офиса и направляется к своему джипу. Внешне во мне царило спокойствие, и я напоминала статую, но внутри я горела. Мое сердце билось о грудную клетку, колотясь, отбиваясь и крича от разочарования. Кровь неслось по венам от подскочившего адреналина, не позволяя мне разрыдаться. Мне даже не хотелось плакать, хандрить или что-то в этом роде. Это был всплеск эмоций, отчаянно стремящихся вырваться, отчаянно пытающихся освободиться любым возможным способом. Мой мозг ревел от ярости, а сердце колотилось от боли, и мои глаза просто отчаянно пытались избавиться от всего этого. Я больше не хотела это испытывать. Я не хотела, чтобы было так тяжело, так больно, так мучительно.

Сойер выехал со стоянки увозя с собой Джесси. Я схватила свой телефон из кармана и набрала номер, прежде чем смогла сделать еще один вдох.

– Алло? – Франческа ответила после третьего гудка.

– Я больше не могу, – сказала я ей. – Поехали. Давай уедем из города.

– Сегодня вечером?

– Прямо сейчас. – Казалось, что я не могу отдышаться. – Я больше не могу этого делать, Фрэнки. Я больше не хочу быть рядом с ним. Это слишком больно.

– Сегодня я наткнулась на Гаса, – прошептала она. Я услышала, как закрылась дверь. Она была на работе, так что, должно быть, спряталась в каком-нибудь укромном месте. – Он появился на стойке регистрации, прося о встрече со мной.

– Ты в порядке?

– Да. – Она медленно выдохнула. – Я справлюсь. – Я не потрудилась указать, что она противоречила сама себе. Я могла её понять. – Я знала, что они здесь. Я их видела. Так что это было не таким уж большим потрясением. – Она помолчала несколько мгновений, а затем призналась: – Он дал мне те же тонко завуалированные угрозы, которые Сойер дал тебе. Не уезжай из города и всё в этом роде.

– Что ты хочешь всем этим сказать?

– Я не знаю. Я не уверена, хорошая ли это идея. У нас нет других удостоверений личности. И наличных недостаточно. Мы не можем совершить ошибку. Мы не можем всё испортить. Они не должны снова нас найти.

Я была согласна.

– Я пыталась связаться со своим парнем, но от него пока ни слуху. Это означает, что либо он мертв, либо работает над этим.

Её дыхание дрожало.

– Я ненавижу неизвестность. Мне нужен чёткий план.

Боль в её голосе заставила моё сердце сжаться.

– Мы как-нибудь выпутаемся из этого, Фрэнки. Я клянусь тебе, мы никогда не вернемся.

Она шмыгнула носом, но смогла немного расслабиться, когда сказала:

– Значит, мы не улетим из города сегодня, как летучие мыши из ада?

– Пока подождём, – сказала я ей. – Давай пока ничего не загадывать.

– Каро, я не уверена, что когда-либо говорила тебе раньше… – она снова шмыгнула носом, мешкая, заставляя меня беспокоиться о том, что она собиралась сказать. – Я просто хотела сказать тебе спасибо. Спасибо, за то, что вытащила нас оттуда. Спасибо тебе за то, что ты дала мне эти пять лет. Ты не представляешь, как много это для меня значит.

Казалось, будто она уже сдалась. Как будто уже проиграла. Или, может быть, не совсем сдалась, но на всякий случай готовилась к этому.

– Ещё ничего не кончено, Фрэнки. Мы до сих пор свободны. И мы собираемся быть свободными и дальше.

Ее голос понизился до шепота, сигнализируя о том, что ей пора возвращаться работе.

– Мне нужно идти. Люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

Я повесила трубку и провела остаток дня, обдумывая вихрь планов побега и сценариев «а что, если». К тому времени, когда появился парень из службы доставки, я была на взводе, из-за отчаянного желания уехать из города и иметь план на все случаи жизни. Это была не игра. Это была самая важная задача в моей жизни, и я должна была справиться с ней безукоризненно.

Курьер кивнул подбородком в знак приветствия, когда заносил внутрь несколько посылок. «Мэгги» была его последней остановкой в тот день, так что он появился только около пяти. Мы были знакомы, хотя я не знала его имени и не называла ему своё.

– Что ты такое заказала? – Он шел, держа коробки как можно дальше от себя.

– Понятия не имею, – усмехнулась я. – Я просто за них расписываюсь. Я не интересуюсь заказами Мэгги. – Что было не совсем правдой. Я многое заказывала для курорта, но не могла предположить, что из этого могло иметь плохой запах.

Когда он бросил коробки передо мной, я поняла, что он имел в виду. Подавив рвотный позыв от гнилостного запаха, который исходил от картонных коробок, я быстро расписалась за них.

– О, с одной из них определенно что-то не так.

– Должно быть, что-то испортилось, – предположил он.

– Возможно.

Как только он забрал ручку, которую я использовала для росписей за доставку, тут же выскочил из офиса, стремясь убраться подальше от вонючей коробки. – Ладно, увидимся завтра.

– Пока, – сказала я закрывающейся двери.

Сойер упомянул, что сегодня он ожидает посылку. Неужели ту самую, вонючую?

Я быстро просмотрела поставки, на большинстве из них стоял адрес курорта и имя Мэгги. В этой куче не было ничего для Сойера. Ни для Сойера Уэсли, ни для Сойера Смита, ни для любой другой его личности, о которой я знала.

Но там была коробка для Кэролайн Бейкер.

Она была того же размера, что и коробка с испорченным георгином, а адресат был из того же города в Огайо. Это ли имел в виду Сойер? Посылка, за которой я должна была проследить, предназначалась мне? Придурок с большой буквы «П».

И сюрприз, сюрприз: это была именно та смердящая коробка.

Я схватила ближайший нож для резки писем и вынесла коробку наружу. Что бы не находилось внутри, это едва ли свежеиспечённая булочка, присланная с наилучшими пожеланиями, но испортившаяся по пути. Пахло смертью, разложением и чем-то гнилостным.

Неужели я все-таки получила лошадиную голову?

Когда я разрезала упаковочную ленту запах только усилился. Я прикрыла нос воротником блузки и сделала резкий вдох, для храбрости, прежде чем открыть крышку.

Я быстро повернула голову и подавилась, едва не выблевав свой обед в кусты. Когда я подумала, что пришла в себя, я случайно вдохнула через нос, вновь уловив тот ужасный запах и опять подавилась.

Зажав нос двумя пальцами и дыша исключительно ртом, я повернулась обратно к коробке, наполненной рыбьими потрохами. Мне потребовалась минута, чтобы понять, что это было, но в конце концов я распознала отрубленные головы. Их было шесть. Дно было выстлано коричневой мясницкой бумагой, а блестящая сторона была скользкой от крови, кишок и гнилых кусочков прогорклой рыбы.

Но то, что их было шесть? Шесть дохлых рыб? Трудно было неправильно расценить это послание.

Проблема была в том, что я знала, что там должно быть сообщение. Где-то в этом месиве находилась записка, которая предназначалась для меня.

Я схватила палку, которую обнаружила неподалёку от себя и мысленно приготовилась снова столкнуться с этим запахом. Ушла целая минута, чтобы пошарить внутри коробки, но в итоге я нашла сложенный лист бумаги, завернутый в целлофан. И хуже всего было то, что мне пришлось доставать его голыми пальцами.

С помощью ножа для резки писем, я разорвала скользкую целлофановую оболочку, после чего вытерла грязные пальцы о траву и развернула записку. Я не знала, чего ожидать. Разве Сойер не высказал мне всё на днях? Или, к примеру, сегодня? Как и каждый раз, когда он открывал рот? Едва ли он был мил со мной.

Поэтому я не понимала смысла этой коробки и записки. Только если он просто не издевался надо мной. Очевидно, он ещё не закончил свою садистскую игру в кошки-мышки. Он хотел крови. Он желал отомстить.

Он хотел поставить меня на колени.

Но он бы этого не добился. Мое обещание Франческе было реальным. Мы собирались выбраться отсюда. Мы собирались выжить. Мы больше никогда не собирались возвращаться в Вашингтон.

Я перечитала записку ещё раз.

Шесть вертлявых рыбок попались на крючок.

Это было похоже на стихотворение доктора Сьюза про злодеев, но истолковать его было нетрудно. Шесть – это наши с Фрэнки должности в братстве; вертлявые рыбки, очевидно, указывали на наш побег. Попались на крючок – нас нашли и, возможно, собираются убить.

Коробка привела меня в ярость. Мои руки дрожали так, что я перестала давиться от запаха, когда шла по курорту, гневно топая по каменным тропам. Я добралась до одиннадцатого домика всего за несколько коротких минут и бросила коробку на крыльцо. Она покачалась взад-вперед, но не перевернулась. Что меня ещё больше разозлило.

Я как раз собиралась ворваться на крыльцо и пнуть коробку в сторону, когда Сойер подъехал к дому. Рычание его двигателя ещё больше распалило меня, и я нетерпеливо ждала, пока он выйдет из своей машины. Джесси с ним не было. Кто знал, где мог быть Джесси. Я не исключала возможности, что Сойер заманил бедного ничего не подозревающего, невинного ковбоя из Колорадо в лес и порубил его на мелкие кусочки. Он был садистским ублюдком.

– Что ты здесь делаешь… – начал он, но у меня не было времени на его притворную невинность.

– Ты зашел слишком далеко. – Я махнула рукой в сторону коробки на его крыльце. В ответ на что, он всего лишь моргнул, делая вид, что не понимает, о чем речь. – Тебе пришла посылка.

Он уставился на открытую коробку, его глаза сузились, челюсть сжималась.

– Это не моя посылка.

Искренность в его голосе стала последней каплей. Я подошла к нему и ударила его в грудь, однако моя рука встретила сопротивление его твёрдого тела. Мне было всё равно, насколько он силен, вынослив и страшен. Записка, которую я сжимала в кулаке была свидетельством того, что он зашел в этой игре слишком далеко.

– Это уже не смешно, Сойер! – крикнул я ему в лицо, снова ударив его. – Я сыта по горло, я устала от того, что ты морочишь мне голову! – Я ударила его ещё раз, а затем швырнула скомканную записку ему в лицо. – Я бросила тебя. Замечательно. Вот и всё! Я сказала это. И я сожалею, что сделала это. Ладно? Это делает тебя счастливым? Мне жаль, что я оставила тебя. Я знала, что это дерьмовый поступок. Я знала, что ты будешь опустошен. И я все равно это сделала. Мои причины касаются только меня, но знай: они были намного важнее, чем твое бедное разбитое сердце. Я знала, во что ввязываюсь с тобой, когда мы были детьми. И я знала, что я теряю, когда уходила. Но причина, по которой я ушла от тебя стоила всего. Ты понимаешь? Всего. И мне искренне жаль, что теперь ты меня ненавидишь. Мне жаль, что ты не можешь отпустить нас, или то, что произошло, или всю эту чушь между нами. Мне жаль, что ты мстишь мне из-за этого. Но тебе нужно смириться! – В один момент я кричала и дрожала от гнева, а в следующий, гнев внезапно отступил, и я едва смогла прошептать своё следующее требование. – Ты должен отпустить меня.

Он уставился на меня, сжимая челюсть и сверкая глазами. От него исходила чистая, неконтролируемая ярость. Я прижалась спиной к боковой стенке дома, и прежде чем поняла, что происходит, мои руки были прижаты к бокам. Он сжал их в безжалостной, сокрушительной хватке, и я даже не успела подумать о том, чтобы сопротивляться.

– А ты можешь отпустить меня, Каро? Ты нас отпустила? И все эту чушь между нами? – его тело прижалось к моему, прижимая меня к дому и своей груди. Я почти что не могла дышать, не говоря уже о том, чтобы рационально мыслить или продолжать свою гневную тираду. Он опустил голову, приблизив наши лица друг к другу. Я чувствовала его дыхание на своих губах. Его руки ослабили хватку на моих руках, но не отпустили. Мое сердце колотилось так сильно, что я была уверена, он мог это чувствовать, я знала, что оно отражало биение его сердца, подражало ему, гналось за ним. – Ты можешь отпустить меня, Шестёрка?

Его губы оказались на моих прежде, чем я смогла ответить. Сокрушая, наказывая… побеждая меня. Я была так потрясена, что могла лишь стоять и позволять ему целовать меня.

Но его это не остановило. Его губы скользнули по моим так, как никогда прежде. Это был не тот милый, нежный, знакомый Сойер, в которого я влюбилась в детстве. Это был человек, который провел пять лет в тюрьме в одиночестве, брошенный, ожесточенный. Это была его шокирующая трансформация, выставленная напоказ. Его мускулистые руки и широкая грудь. Его темные, более серьезные глаза и твердая, точеная челюсть. Это был человек, который прошел через ад и выжил.

– Давай, Каро, – прорычал он мне в губы, схватив и грубо встряхнув мои руки. – Борись со мной.

Мой рот ответил прежде, чем мой мозг смог понять, что он имел в виду. После единого вздоха его язык был у меня во рту, уговаривая меня поцеловать его, напоминая мне, как легко мы поджигали друг друга, соблазняя меня уйти в мир, в который я идти не хотела.

Но я ничего не могла с собой поделать. Как я могла отпустить его пять лет назад? Нет, нет, я этого не делала. Да и как я могла, когда он был так глубоко внедрен под мою кожу.

Меня пронзили ощущения, которые возбуждали мои изодранные нервы так, как ничто другое за последние пять лет. Я чувствовала его повсюду. Его твердое, безжалостное тело, прижимающееся ко мне, его массивные, мускулистые бедра, удерживающие мои, его грубые, мозолистые ладони, держащие мои руки. Его губы прижимались к моим, борясь, воюя, поклоняясь.

Из меня вырвался стон, такой же слабый, как моя собственная воля. И все же я целовала его в ответ. Я позволила его языку переплестись с моим, а моим губам прижаться к его, мои зубы царапнули его мягкую нижнюю губу так, как я знала, он любил. Независимо от того, что произошло минуту назад, мои ноги раздвинулись, чтобы одно из его бедер могло втиснуться между моими. И мое дыхание сбилось, желудок перевернулся, а сердце разорвалось надвое.

Разделённое пополам между тем, чего я хотела и что мне было необходимо, мои прошлым и настоящим, жизнью и смертью.

Его бедро прижалось к моей сердцевине, посылая спираль желания сквозь меня. Я так давно никому не позволяла так прикасаться ко мне. Я не хотела ни одного мужчину со времен Сойера. Интенсивность этого чувства была такой острой, что причиняла боль.

Он отпустил мои руки, чтобы обхватить меня за талию и притянуть ближе к себе, полностью прижимая меня к нему, позволяя мне чувствовать его всего. Мои руки сжимали его свитер, для устойчивости. Но я не отстранялась.

Ни на дюйм.

Позади нас проехала машина, и этого звука было достаточно, чтобы привести нас в чувство. Он опустил меня на землю, потому что, очевидно, я пыталась взобраться на него. Я ослабила хватку, которую держала на его рубашке. Он снял свои покосившиеся очки и сунул их в карман брюк.

Но это было единственное действие, которое он совершил. Он не отступил ни на шаг. Он не убрал ногу с интимного места между моими ногами.

Выражение его лица было дерзким, полным удовлетворения.

– Полагаю, так ты отпускаешь меня?

Если бы я не думала, что он запрет меня в своём домике, чтобы преподать мне урок, я бы ударила его по самодовольной физиономии.

– Отвали, – прорычала я, моё горло саднило от непролитых слез.

Его рот приподнялся в полуулыбке, но он поднял руки в знак капитуляции и сделал шаг назад.

– Всё в порядке, Кэролайн. Не сходи с ума. Это не из-за тебя. Это просто вся эта чушь между нами.

Я стиснула зубы, снова ненавидя его за то, что он бросил мои слова мне в лицо. Я хотела, чтобы он чувствовал то же самое, что и я. Я хотела, чтобы он чувствовал себя так же ужасно, как и я, потерянным и разрушенным. Я хотела уничтожить его так же, как он только что уничтожил меня.

– Мне жаль, что я не предупредила тебя раньше, Сойер. Так что слушай: твоё грандиозное очевидное предостережение принято. Я снова убегу. Не сегодня. Не завтра. Ни в один из дней, который ты сможешь предугадать. Но я сделаю это снова. И на этот раз, ты никогда больше меня не найдёшь.

Я оттолкнула его, не дожидаясь его ответа, и направилась обратно в офис. Он не пытался остановить меня, а я не обернулась, чтобы посмотреть, волнует ли его это вообще. У меня были другие причины для беспокойства. Например, как сдержать свое обещание оставить его. И вывезти Франческу и Джульетту из этого города, подальше от него и мира, которому он всегда принадлежал.

Глава 17

Следующим утром мне потребовались все силы, чтобы встать и пойти на работу, но я так и не смогла заставить себя разбудить Сойера. Я знала, что будут последствия, потому что он был мстительным ублюдком. Но оно того стоило. Даже Джульетта заметила, что я расстраиваюсь из-за того, что мне приходится сталкиваться с ним каждый день, хотя даже не понимала причины.

– Мамочка, ты хочешь спать?

Я посмотрела на неё сверху вниз, а в ответ увидела взгляд Сойера. У неё были его сверкающие голубые глаза, выразительные брови и лукавая улыбка. Я ненавидела его чуть больше с каждым разом, когда смотрела на неё. Их сходство заставляло мою грудь сжиматься от ностальгического сожаления и чувства вины. Теперь мне хотелось ударить его за то, что он одарил мою дочь своей внешностью.

Он не заслуживал её.

Я закрыла глаза, пытаясь немного расслабиться, но и тогда я видела его. Мои мысли снова и снова возвращались к тому, как он прижимал меня к стене дома, сжимал мои руки в своих, прижимал бедро между моими ногами. Его губы были повсюду на мне. Мягче, медленнее… И на этот раз они не остановились.

– Всё в порядке, – почти прокричала я. – Я в норме. Прости, Джулс. Мне просто нужна чашка кофе.

Франческа посмотрела на меня с дивана. Остаток недели она работала по ночам, так что ей позволялось валяться в пижаме до обеда. А потом она шла на работу, где её бывшие парни не преследовали её, не беспокоили и не пытались её целовать.

– Почему ты так на меня смотришь? – спросила она, держа большую чашку черного кофе в раках.

Я покачала головой, пытаясь стряхнуть странное состояние, которое, казалось, зацепилось за меня этим утром.

– Как «так»?

– Как будто ты хочешь столкнуть меня с балкона.

Потянувшись за кофейником, я отмахнулась от её обвинения.

– Мне нужен кофе.

– Ты это уже говорила.

Боже, я теряла самообладание.

– Ты в порядке, Кэролайн?

Я не сказала Франческе о том, что Сойер вчера меня поцеловал. Часть меня уже знала, что она скажет, и я не хотела этого слышать. Я знала, что целоваться с Сойером – плохая идея. Наш с ней мнение по этому поводу совпадало.

Другая часть меня хотела её потрясенного сочувствия. Я хотела её честной реакции, от которой я не могла бы отвертеться. Этот поцелуй целиком и полностью был неожиданным для меня. Как это вообще произошло. Я бы не так удивилась, если бы он начал меня душить. Или вытащил пистолет. Или натянул мне на голову черный капюшон и швырнул меня на заднее сиденье фургона без окон.

Но поцелуй? С языком, блуждающими руками и опаляющим жаром? Э-э, нет. До вчерашнего дня я могла поклялась своей жизнью, что те дни между нами закончились. Так как же это произошло?

Это не было похоже на грандиозный план по возвращению меня. Этот поцелуй даже не был нежным. Он был жестоким, диким и совершенно, на сто процентов диким. В этом не было ничего соблазнительного, кроме того, что прошло очень много времени с тех пор, как меня так целовали. В этом не было ничего даже отдаленно нежного. Это не было просьбой снова быть вместе. Это было похоже на наказание.

Хотя мне ещё предстояло выяснить, почему он меня поцеловал и чего он хотел этим добиться. Было много других способов наказать меня.

Некая развязная часть меня задрожала в предвкушении.

Я не то имела в виду… Потаскушка!

О боже мой. Мне необходимо было посвятить день моему психическому здоровью.

– Я в порядке, – солгала я. – Просто устала, – обернувшись, я встретилась с ней взглядом, вовсе не собираясь манипулировать ею. Просто это было неотъемлемой частью того, кем я была. – Последние пару недель были изнурительными.

Она подняла свою чашку кофе в знак солидарности со мной.

– Понимаю.

Когда Джульетта побежала в свою комнату, чтобы сложить игрушки в рюкзак, Франческа подошла к кухонному островку, стараясь быть скрытной.

– Слышно что-нибудь о новых удостоверениях? – тихо спросила она.

Я покачала головой, добавив в кофе нужное количество сливок, которые придали ему насыщенный карамельный цвет. Черный кофе был для ранних пташек и тех, кто в чём-то виноват, по крайней мере, так говорил мой отец. И Франческа, по всей видимости, относилась к одной из этих категорий. Она предпочитала чернее чёрного.

– Пока нет.

– Мы все равно должны уехать, – пробормотала она.

Джульетта металась по своей комнате в поисках куклы, которую хотела взять с собой в подготовительную школу. Я наблюдала за ней со своего места в кухне, и чувствовала, как мой план трещит по швам, расползается трещинами, становить хрупким и слабым, как паутина.

– Джульетте нужны новые документы, Фрэнки. Ей нужно действительное свидетельство о рождении и карточка социального страхования. Возможно, мы могли бы это сделать, но как я собираюсь отправить её в школу в следующем году без каких-либо документов. Без сертификата о прививках, медицинской карты. Фрэнки, ей нужно обновить всё. Я даже не знаю, с чего начинать. Я не могу появиться в новом городе и не иметь хотя бы свидетельства о рождении. Они вызовут полицию. Им хватит одного взгляда, чтобы решить, что я похитила её из нормальной семьи с двумя родителями. Я не могу так рисковать… Я не могу рисковать потерять её из-за того, что мы не были осторожны.

Франческа издала рычащий звук.

– В этот раз всё сложнее.

– Я знаю.

– Что мы будем делать, Каро?

Я покачала головой.

– Понятия не имею.

– Я собираюсь поспрашивать в отеле. Есть несколько девушек… Я не думаю, что они на самом деле учатся в колледже. Ты понимаешь, что я имею в виду?

– Поддельные документы?

Она кивнула.

– Что-то типа того.

– Ладно. Попробуй. На крайний случай мы можем бежать с наличными и надеяться, что сможем разобраться с этими деталями, когда где-нибудь остановимся.

Никому из нас не нравился этот вариант. Было слишком много подводных камней на которых можно было попасться.

Рука Фрэнки сжала мою руку.

– Как думаешь, нам нужно беспокоиться только из-за Волкова, или федералы тоже ищут нас?

Наклонившись вперед, я сделала голос ещё тише.

– Фрэнки, я не знаю. Сойер говорит, что ничего не происходит. Он утверждает, что пытается начать всё с чистого листа. Но, по очевидным причинам, я ему не доверяю. Но независимо от того, врёт он или нет, я знаю, что неприятности преследуют его по пятам. И если он собирается осесть здесь, это только вопрос времени, когда неприятности найдут и нас.

– Как я выгляжу? – спросила Джульетта, стоя в дверях своей спальни. На ней были лосины в черно-белый горошек, фиолетовая юбка в горошек и ярко-розовый свитер. Её вьющиеся локоны прилипли к лицу из-за статики свитера, и в каждой руке она держала по красному резиновому ботинку, готовая надеть их.

– Просто прекрасно, – на полном серьезе сказала я ей. – Ты готова?

– Ага!

– О’кей, малышка, хватай свою куртку и рюкзак и жди меня у двери.

Она послушно ушла, и я повернулась, чтобы налить свой кофе в термос.

– Поспрашивай на работе, Фрэнки. Посмотрим, что ты сможешь придумать. А пока давай будем вести себя как можно тише. Я уверена, что он ещё не знает о Джульетте, и я планирую продолжать в том же духе.

Только я не была уверена в этом на что процентов. У меня просто не было других вариантов. Я возлагала свою надежду на то, что Сойер будет молчать. До сих пор он не спрашивал о Джульетте. Пока он не пытался увидеть её. Я должна была поверить, что это означало, что он о ней не знал. Он сильно изменился за эти годы, но я знала его достаточно хорошо, чтобы ожидать абсолютного ада, если он когда-нибудь узнает, что в течении пяти лет я держала его дочь в секрете от него.

Фрэнки вздохнула, подтянув колени к груди.

– Мне придется отменить все свои планы на выходные. Это разочарует многих моих друзей. О, подожди. Ты мой единственный друг, и у меня не было никаких планов на выходные. Так что держаться в тени не так уж и проблематично.

Её тон заставил меня остановиться. Повернувшись к своей грустной лучшей подруге, я поставила свой кофе и уделила ей все свое внимание.

– Ты жалеешь, что ушла?

Она глубоко вздохнула и уставилась на пальцы ног.

– Я жалею о том, кем являлись мои дяди. Жалею, что моя мать умерла. Жалею, что моему отцу пришлось умереть из-за неё. Я жалею, что мне приходится жить в страхе, и что у меня никогда не будет нормальной жизни, и что я никогда не смогу просто… освободиться от этого мира. Но о том, что я уехала оттуда я не жалею. Это означало умыть руки от кровопролития, торговли людьми и наркотиками. Я просто не могла… Я не хотела быть частью всего этого.

– Если бы мы остались… как думаешь, мы могли бы все изменить?

Она рассмеялась, но смех был мрачным и слегка истеричным.

– Изменить что? Превратили бы братву в благотворительную организацию? Нет, Каро. Мои двоюродные братья никогда бы этого не допустили. Если бы мы остались, я бы отдала бы им свою душу, а ты бы до сих пор расплачивалась с долгами своего отца. И только представь… – она склонила голову набок, указывая на Джульетту. – Представь, какой была бы её жизнь. Представь, сколько бы они от неё требовали. Мы поступили правильно. Быть порядочным человеком – нормально. Бороться за то, чтобы быть порядочным человеком – нормально. Не позволяй Сойеру заставлять тебя чувствовать себя плохо из-за того, что ты ушла. Ты сделала то, что было лучше для твоей семьи.

Я схватила её за руку и сжала.

– И ты сделала тоже самое, – она подняла глаза, в которых светилась благодарность. – Мы есть друг у друга. Это единственное, что нам нужно.

Она кивнула, но больше ничего не добавила. И я поняла её молчание. Я уловила её настроение. Было трудно жить с воспоминаниями обо всём, что мы оставили позади.

Не всё было плохо. У нас была жизнь в Вашингтоне. У нас была семья. И защита, и опасность, и волнение. Нас уважали. О нас заботились.

Синдикат защищал нас от худшего. Мы воровали. Мы были аферистками. Но нам не приходилось иметь дело с тяжёлыми наркотиками, торговлей женщинами и молодыми девушками или убийствами. Когда вспыхивали конфликты с другими семьями или с бандами, нас укрывали. Когда в новостях сообщали о передозировках, несовершеннолетних девушках в стрип-клубах и убийствах, мы притворялись, что к нам это не имеет никакого отношения.

Мы брали деньги и подарки, которые давала нам семья, и жили ради каждого нового приключения. Было безумием думать о том, где бы мы сейчас были, если бы я не забеременела. Джульетта была тем тревожным звоночком, который был нам так необходим, чтобы выбраться оттуда.

Мы долго отсутствовали… и никогда не собирались возвращаться назад.

Я оставила Фрэнки, чтобы отвезти Джульетту в подготовительную школу. Это было всего в семи минутах езды, не далеко от Главной улицы. Мы держались за руки, когда входили внутрь, и говорили о червях, жуках и всех тех мелочах на тротуаре, которые обожали четырёхлетки. Я отдала её замечательным учителям, мисс Бет и мисс Хармони, и отправилась на работу.

Раньше я обожала эту дорогу. Мне нравилось покидать город и подниматься в горы, петляя по извилистым улицам. Но теперь это было похоже на марш на мои похороны. Кто-то посигналил позади меня, и я поняла, что еду мучительно медленно, даже для горных дорог.

К тому времени, как я добралась до работы, я уже была клубком нервов и трепета. Что теперь собирался делать Сойер? Расскажет ли он Мэгги все мои секреты? Или ещё хуже? Неужели Роман, Александр и Димитрус будут меня ждать?

Я должна была это выяснить. Мне пришлось разработать чертов план игры.

Когда я пришла, Мэгги была на своем обычном месте в офисе и листала книгу. Она даже не подняла глаза, когда я вошла. Видеть её склонившейся над стойкой, с очками на носу было так привычно, что у меня защемило сердце. Эта женщина каким-то образом стала очень важной частью моей жизни, хотя я приложила все усилия, чтобы не впутывать её в это.

Я должна была быть жёстче. И более чёрствой. И полностью готовой пожертвовать всеми удобствами, чтобы уберечь Джульетту. И я это сделала… вроде как. Но мысль о том, чтобы бросить Мэгги или позволить ей узнать мои грязные секреты, убивала меня. По отношению к Джесси я чувствовала то же самое.

Да, у меня были более серьезные причины для беспокойства, чем их хорошее мнение, но мысль о том, что они плохо думают обо мне, всё ещё была неприятной.

Для них я не была преступницей. Они не использовали меня из-за моих навыков, или моих связей, или того, что я могла им предложить. Я нравилась им просто так.

Я не хотела этого терять.

Как и их самих.

– Должно быть, хороший роман, – сказала я Мэгги, когда она так и не взглянула на меня. – Дай угадаю: герцогиня обеднела, поэтому она соглашается выйти замуж за богатого герцога, который не хочет остепеняться, но нуждается в жене, чтобы обзавестись законным наследником?

Она всё ещё не поднимала глаз.

– Это было на прошлой неделе. Этот герцог влюблен в идиотку. Он по уши в неё влюблен, а она и понятия не имеет.

– Ну, тогда он не очень хорошо показывает свою привязанность.

– Всё из-за гордости, – пробормотала Мэгги. – Он высокомерный засранец.

Я рассмеялась

– Разве не все они такие?

Она тоскливо вздохнула. Романы Мэгги были единственным, что могло отвлечь её от работы. Она была эксплуатирующим трудоголиком, пока не начала читать роман в стиле регентства. После чего она закрылась в своем кабинете на несколько дней, пока я занималась её делами.

Я не возражала. Ей нужно было чаще отдыхать. Если бы она время от времени не погружалась в свои романы, у нее было бы больше власти.

– Мне нужно сбегать в город, – сказала она мне. – Мне нужно зайти в банк и в хозяйственный магазин, а ещё встретиться с моим бухгалтером.

– И, вероятно, задержаться на обеде чтобы закончить эту книгу.

Она постучала книгой по прилавку.

– Разве это не было бы здорово?

– Дерзай, – подбодрила я. – У меня здесь есть кое-какие дела. Просто возвращайся к половине четвёртого, чтобы я успела забрать Джулс.

– Уверена? Одиннадцатый домик заходил с утра, чтобы пожаловаться на звонок-будильник. Он сказал, что так и не получил его.

Я занялась упаковкой исходящей почты.

– Странно, когда я звонила сегодня утром, никто не ответил. Он, должно быть, проспал.

– Ты не подключила его к автоматической системе?