Текст книги "Неизменный (ЛП)"

Автор книги: Рэйчел Хиггинсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

– Гас сказал, что тебя приняли. Я хочу увидеть доказательства.

Он потер рукой рот и продолжал смотреть на мужчин. Его братьев. Его воров в законе.

– Покажи её мне, – требовала я. А потом я сломалась. Чувствовала я себя ужасно: виноватой и ответственной. Я вовсе не этого хотела. Не хотела, чтобы с ним произошло подобное. Я просто хотела… Я просто не хотела, чтобы он погиб. – Пожалуйста, Сойер.

Наконец он повернулся ко мне. Глаза его были твердыми и жесткими, готовыми к предстоящей жизни – будто бы он имел хоть малейшее представление о том, во что только что ввязался.

– Ты должна заслужить.

– Прошу прощения?

Он выдержал мой взгляд. Он был серьезен.

– Я тебе её покажу, но ты сначала должна это заслужить.

Я закатила глаза и отступила назад.

– Ты отвратителен.

Он последовал за мной, схватив меня за запястье, прежде чем я успела убежать.

– Подожди, нет, Боже… нет. Я не это имел в виду. Я не имел в виду… Я имею в виду, сколько тебе лет? Восемь?

– Да ты в самом деле мудак.

Его губы дрогнули.

– Хорошо, я знаю, что тебе десять. И всё же я не прошу тебя целоваться со мной или что-то в этом роде.

Я наклонила голову, ожидая чего-то более грубого, чем поцелуй. Да, мне было всего десять, но я выросла среди грязных мужиков и женщин, готовых с ними спать. Я не была такой уж наивной, когда дело касалось секса. Это заставило меня подумать, что, возможно, Сойер тоже был таким, хотя самое худшее о чём он подумал, это поцелуи.

– А тебе сколько?

Он вызывающе вздернул подбородок.

– Тринадцать.

Ехидное замечание о настоящих мужчинах я оставила при себе. Я была слишком раздражена им, этой ситуацией и собой, чтобы доверять словам, которые хотела сказать.

– И теперь ты принадлежишь им. На всю жизнь.

На его лице промелькнуло раздражение, и прежде чем он успел его стереть он смягчил свою хватку на моем запястье.

– Сделай что-нибудь для меня, и я покажу тебе то, что ты хочешь увидеть.

– Мне нет необходимости её видеть. Ты только что подтвердил, что она у тебя есть. Это всё, чего я хотела.

Его губы растянулись в широкой улыбке.

– Черт возьми, ты молодец. Я такого даже не ожидал.

Я пожала одним плечом.

– Если я тебя подставлю, долго тебе не протянуть, Уэсли. Лучше бы тебе побыстрее разобраться со своим дерьмом.

Он вновь был раздражен, но хорошо это скрывал. Он наклонился вперед, его голубые глаза светились в тусклом свете склада.

– Я знаю, что ты хочешь её увидеть. Ты буквально вибрируешь от любопытства. Всего лишь одно маленькое одолжение. Не такая уж большая работа для кого-то вроде тебя. – Он перекатился с пятки на носок. – Если ты, конечно, соответствуешь своей репутации.

Я аж фыркнула.

– Какой ещё репутации?

– Лучшего карманника на Восточном побережье. Гас так сказал, но, скорее всего, он лжет.

– Гас не лжёт, – подтвердила я. Если бы он провел какое-то время с Гасом, то знал бы это. Гас будто бы не мог сказать что-нибудь неправдивое. Поэтому то ему и приходилось работать со мной. Крещение огнём. Его отец хотел, чтобы он понял это или же платил за последствия.

Я подозревала, что Гас предпочитал последствия, потому что он продолжал говорить правду.

По сравнению с этим домом тюрьма была бы просто курортом

– Ну и что за работа? – я была разочарована в себе за то, что ухватилась за вызов Сойера. Но я ничего не могла с собой поделать. К тому же я не хотела, чтобы Гас ошибался. Ладно, может, я и не самый лучший карманник на Восточном побережье. В конце концов, побережье было большим. Но за себя я могла постоять.

Он снова улыбнулся, и это меня встревожило. Я почувствовала, как воздух вырвался из моих легких, а язык пересох. У этого парнишки было секретное оружие, и всё, что ему нужно было сделать, это улыбнуться.

– У Аттикуса есть кое-что моё, – объяснил он. – Я хочу это вернуть.

Его слова были словно ведро ледяной воды, обрушившейся на мою голову. Он, должно быть, сошел с ума.

– Ни за что. Ты с ума сошел? Потому что это Аттикус. Он убьет меня, если я что-нибудь у него отниму.

– Тогда не попадайся.

Я прорычала нечто такое, что мог сказать бы мой отец.

– Если оно твоё, почему бы тебе просто не попросить это у Аттикуса? Я уверена, что он поймет свою ошибку и отдаст его.

– А я уверен, что ты чокнутая. Он не случайно подобрал его. Он снял его с моего тела и надел на свое. Он сказал, что если я попытаюсь вернуть его, он убьет меня. И я склонен ему верить.

Мои губы сжались в попытке скрыть информацию. Но я не могла этого сделать. Что бы там ни было в этом парне, он вытягивал из меня все мои секреты.

– Он не может убить тебя. Теперь ты один из его братьев. Он поклялся защищать тебя, а ты его.

– Ладно, ладно, может, и не убьёт, но отпинает до смерти. Он псих.

Это было правдой. Аттикус был психом.

– Что это за вещь?

– Медальон, – сказал он. – Ну, цепочка. С висящим на нем ключом.

– О, как мило. Знаешь, как только я пришла сюда, мне показалось, что ты что-то потерял. Оказывается, это были побрякушки. Разве ты не прелесть?

– Заткнись. Все совсем не так. Это просто… Просто… это последнее, что у меня осталось от родителей. Они мертвы, и все, что у меня есть, – этот ключ. – Он провел рукой по лицу, и вдруг я почувствовала себя очень плохо. Опять. – Я просто хочу его вернуть, понимаешь?

– Отлично, – выдохнула я. – Хорошо, я достану его. Но чисто для протокола, – если мне удастся это провернуть, мы квиты. И я имею в виду не только то, что ты собираешься показать мне татуировку, но и все остальное. За то, что я втянула тебя во всю эту дурацкую историю. Мы квиты, ясно?

– Э-э, ладно? Я… я имею в виду, я никогда не думал, что ты должна мне за это. Ты спасла мне жизнь.

На глаза навернулись слезы, но я не позволила им пролиться.

– Нет, всё совсем наоборот.

Прежде чем он успел возразить, я развернулась и направилась в толпу. Я поняла, что забыла спросить Сойера, куда Аттикус дел эту цепочку с ключом, что было глупой ошибкой. Но сейчас я не могла обернуться.

Я нырнула за ящики и смешалась со стенами, пока не оказалась ближе к Аттикусу. Он стоял со своими бойцами – солдатами. Они разговаривали вполголоса, время от времени между ними раздавался негромкий смех.

Подойдя ближе, я поняла, что они говорят о девушке. О юной девушке, и о том, какой красавицей она станет, когда вырастет.

Господи, я надеялась, что это не обо мне.

Я не хотела быть на радарах этих парней.

– Она уже слишком хороша для нас, да? Настоящая чертова принцесса. Только представь её лет эдак через шесть или семь, – прорычал Аттикус.

Я вздохнула с облегчением. Они говорили о Фрэнки.

Преданность подруге пересилила мое временное облегчение, и у меня возникло сильнейшее желание ударить его коленом по яйцам. А потом и всем им.

Нет, лучше я сдам их Роману, пусть босс знает, что они говорят о его племяннице. Он убьет их всех ради неё.

Но сначала я должна была получить ту цепочку.

За три секунды до того, как я открыла рот, ко мне пришло осознание, что я действительно чертовски нервничаю, но я не могла позволить панике меня остановить. Я затолкала её всё глубже и глубже, а затем приступила к игре.

– Эй, Аттикус? – я продолжала приближаться к столу, за которым они стояли, хотя и была осторожна. Он поднял голову, едва признав меня. Некоторые парни вокруг него попятились, чтобы я могла к нему подойти, но никто на меня не смотрел. Решив, что приглашения мне ждать не светит, я сделала первый шаг.

– Гас спрашивает, не можем ли мы вернуться к тебе домой и подождать там?

В ярости и раздражении, Аттикус поднял голову.

– Откуда, мать твою, мне знать? Иди спроси Оззи, малявка.

– Он с паханом, – быстро сказала я, имея в виду начальство. – Я не могу его беспокоить.

– Да, но и мне ты мешать не можешь. Теперь это правило, – несколько его друзей смеялись над тем, как он изображает из себя придурка, но большинство из них продолжали делать вид, что меня не существует.

Я положила руку на стол, реализуя второй этап, и оперлась на него, сбросив на пол несколько патронов. В то время как Аттикус поднял руки вверх и начал проклинать меня, я осмотрела его тело в поисках следов цепи.

Когда он начал наклоняться, чтобы собрать бардак, который я сотворила, я заметила, что она торчит из-под его футболки. Не теряя времени, я тоже наклонилась.

– О боже! Мне так жаль. Позволь мне собрать их.

Наклонив голову вперед, я ухитрилась обхватить его голову сбоку, наши виски столкнулись.

– Твою мать, – прорычал он от острой боли.

– Ай! – прошипела я, поднося руку к лицу – но не раньше, чем мои пальцы коснулись его затылка, расстегивая цепочку, пока он сгорбился. Если бы замок был посложнее, я бы её не сняла, но, к счастью, это была простая вставка. Я прикрыла голову ладонью и поморщилась. – Мне очень жаль, Аттикус. Это произошло случайно.

Он встал, медальон выскользнул из-под футболки и упал на пол. Я накрыла его ногой, прежде чем он заметил. Конечно, мои ноги находились в более широкой позиции, чем мне было бы удобно, но главное в этом деле действовать хладнокровно.

– Меня не волнует, что это произошло случайно, – рявкнул он. – Ты мне мешаешь, Каро. А теперь ещё и бесишь. Просто иди, подожди там с другими детьми и оставь меня в покое.

– Ты серьё…

– Серьезно. Уходи, пока я тебя не прибил.

Ну, на этой ноте… Самое печальное, что я действительно ему поверила. Ему было все равно, девочка ли я или же что в сравнении с ним я ребёнок. Он бы меня уложил. Без сомнения.

– Просто позволь мне помочь… – я снова наклонилась, чтобы поднять разбросанные снаряды, и сумела незаметно поднять цепь. Конечно же, на ней был ключ. Сжав её в кулаке, я встала и незаметно сунула её в карман.

К счастью, с Аттикуса было достаточно.

– Просто вали, уже. Ты не помогаешь.

Я сделала три быстрых шага назад.

– Ну что ж… ладненько… но только если ты уверен.

Он замер и встретился со мной взглядом. Ничего, кроме черного, черного гнева, смотревшего на меня.

– Каро, черт возьми.

Подняв руки в знак капитуляции, я повернулась к Гасу и Фрэнки. Идти к Сейеру было бы слишком подозрительно. Но теперь у меня был его медальон, а у него – татуировка, которую я хотела увидеть. Позже, когда мужчины займутся делом, мы обменяемся товаром. На данный момент медальон прожигал дыру в моем кармане, и я ждала, как на иголках, пока Аттикус поймет, что я взяла.

Не успела я пройти и половины пути, как Аттикус выкрикнул мое имя.

– Каро! Ты что, издеваешься?

Весь склад остановился, оружие и ящики замерли во всех направлениях. Мои шаги замедлились, и я покраснела от нежелательного внимания.

– Каро! – прорычал Аттикус. – Ты маленькая чертова воришка.

– В чем проблема? – рявкнул Рокко со своего поста рядом с Романом.

– Она обокрала меня, – заорал Аттикус. Я чувствовала, как его мертвенно-бледный взгляд прожигает дыру в моей спине. Я чувствовала, как он обжигает меня, разрывает на части внутри его головы. – Она, мать твою, меня обокрала.

Меня ждало осуждение. Наказание. Я украла кое-что у одного из братьев. И кто я, собственно, такая? Никто. Ребёнок, иногда полезный им, ребёнок букмекера, который был им иногда полезен. Они собирались, черт возьми, убить меня. Или хотя бы отрубить мне руку – воровской выговор.

Но вместо криков о крови братья начали смеяться. Сначала тихо, хихикая и фыркая от удивления. А потом они смеялись на полную. Смех прорезал напряжение в комнате, делая воздух снова пригодным для дыхания.

Для всех, кроме меня.

Они смеялись надо мной. И не то чтобы я была сверхчувствительной или что-то в этом роде. Я могла бы вынести, когда надо мной подшучивают.

Но это была армия убийц, которые держали в руках украденное оружие. Это было странно. И мне было очень некомфортно.

Наличие медальона сильнее прежнего горело в моем кармане, практически сжигая мои брюки. Что было бы вполне уместно для лгуньи, которой я была.

Один из парней рядом с Аттикусом толкнул его в плечо.

– О, черт, парень, маленькая девочка украла у тебя.

Снова смех.

– Тебя обошёл ребенок! – крикнул кто-то с другого конца комнаты.

Снова смех.

– Довольно! – Роман шагнул вперед, его голос с акцентом прорезал склад, положив конец хаосу и хорошему настроению. – Приступайте к работе, если только вы не хотите, чтобы ирландцы вернули свое оружие. К утру вам перережут глотки, и вместо глаз у вас будут медные пенни, но зато вы хорошенько посмеялись, да?

В комнате снова воцарилась тишина, лица снова окаменели, и снова начались распаковки. Я не знала, что делать. Означало ли это, что со мной все будет в порядке? Или что Роман был в трех секундах от того, чтобы дать Аттикусу разрешение убить меня?

– Аттикус, приведи девчонку сюда, чтобы мои люди могли сосредоточиться.

Я поймала взгляд Фрэнки с другого конца комнаты. Её лицо стало белым, как у призрака. Ее глаза выпучились, а рот приоткрылся. Ничто в выражении ее лица не придавало мне смелости.

Если мне и требовалось подтверждение того, что меня собираются казнить, то это было написано на лице Фрэнки.

Эх.

Аттикус схватил меня сзади за шею и дернул к себе. Мой писк удивления быстро сменился гримасой боли, когда он подтолкнул меня к пахану.

Он прижался лицом к моему склоненному затылку.

– Теперь ты вернёшь его, сучка.

Я сосредоточилась на своих ногах. На том, чтобы не споткнуться. А не на моей неспособности дышать, думать или сбежать.

Краем глаза я заметила, как отец двинулся к своим боссам, скручивая в руках шляпу, пока она не согнулась. Похоже, он так же верил в то, что я выживу, как и Фрэнки.

Мать честная! Да что я такого сделала?

Глава 6

Пятнадцать лет назад

Трое братьев вполголоса разговаривали с Оззи и двумя людьми, которых называли двумя шпионами – они были вторыми по старшинству в организации. Беспощадные. Грубые. Ужасающие. А также они были братьями. Вообще-то близнецами. Рокко и его идентичный брат Борис. Шестеро мужчин возвышались надо мной, все они обладали силой и удушающей мощью.

Я никогда раньше не была так близко ни к одному из братьев, ни к этим двум шпионам. Я даже не была уверена, понял ли кто-нибудь из дядей Фрэнки, что я ее единственная подруга. Или что я дочь их букмекера, которого недавно повысили. Иногда мой отец и Оззи работали вместе, но я до сих пор боялась этого человека.

И в равной степени боялась его сына, который в данный момент сжимал мою шею так сильно, что я знала, он оставит синяк. Он толкнул меня к пахану, и я споткнулась, прежде чем выпрямилась.

– Эта девчонка обокрала тебя? – спросил Борис у Аттикуса.

– От нее одни неприятности, – проворчал Аттикус. – Я был сосредоточен на работе. Она стояла у меня на пути. Я не обратил внимания, хоть и должен был.

– И это её вина? – спросил Дмитрий низким, угрожающим голосом.

Лицо Аттикуса вытянулось.

– Она карманница. Она ворует для своего отца. И она хороша в этом деле.

Все его обвинения были правдой. И ни одно из них не было похоже на комплимент.

Это были преступления, за которые следовало наказывать.

Грехи, подлежащие осуждению.

– Твой отец – букмекер? – спросил Александр, не сводя глаз с моего отца, который молча стоял в нескольких ярдах.

Не защищая меня.

У меня сдавило грудь, но я сумела ответить.

– Д-да. Леон Валеро.

Глаза Романа сузились.

– А ты?

– Каро Валеро.

Три брата обменялись многозначительными взглядами, которые я даже не надеялась расшифровать.

– Ты недавно помогала с поставкой телевизоров? – спросил Рокко.

Я кивнула.

– И контейнеров два месяца назад, – я закрыла глаза и усилием воли заставила свои нервы убраться с дороги памяти. – И этой… этой штуки в банке.

– Сколько тебе лет? – спросил Роман.

Мое сердце упало в желудок и начало плавать вокруг, делая круги, постоянно отказываясь возвращаться туда, где ему было место.

– Д-десять.

Роман ткнул подбородком в сторону Аттикуса.

– Он прав, на счёт того, что ты хороша в своем деле, да?

Я пожала плечами. Его вопрос походил на ловушку.

Роман не нуждался в лучшем ответе.

– Что ты у него украла?

Мои руки дрожали от страха, и я начал потеть. Я не могла ему показать. Я, конечно, не могла сказать ему – и не только потому, что нервничала. Это, должно быть, плохо бы закончилось для меня

– Покажи ему, Каро, – потребовал отец издалека.

Шестеро мужчин, возвышавшихся надо мной, уставились на отца из-за того, что он заговорил без разрешения. Теперь я боялась за него.

Просто чтобы привлечь их внимание, я подняла руки, которые были прикрыты рукавами моей толстовки. Мужчины снова повернулись ко мне. Аттикус крепче сжал мою шею. Дрожащими пальцами я вытащила его бумажник.

Аттикус выхватил его у меня, быстро проверяя, есть ли в нем деньги.

– Здесь была стодолларовая купюра, Каро.

От ярости он тяжело сглотнул. Я играла в рискованную игру. И я проигрывала.

Но прежде чем я успела отдать деньги, заговорил Александр.

– Ты хочешь сказать, что она увела твой бумажник прямо у тебя из-под носа? И теперь, стоя перед нами, она продолжает тебя грабить?

Аттикус ничего не ответил. Но яростный взгляд говорил все за него.

– Девочка, – засмеялся Александр, – откуда у тебя столько смелости?

Я быстро покачал головой.

– Это… это не смелость.

Александр продолжал пристально смотреть на меня. Все они смотрели. С выражениями, которые я прочесть не могла. Я чувствовала себя экзотическим животным в зоопарке, запертым, выставленным на всеобщее обозрение, в ожидании выступления.

– А что ты собиралась делать с деньгами? – осторожно спросил Роман.

– Купить шоколадки, – солгала я. – И ещё я хочу новую куклу.

Понятия не имела почему, но всё люди считали, что девочки моего возраста хотят именно этого.

Аттикус издал возмущенный звук.

– Отдай их. Игра окончена, Каро. Ты хорошо повеселилась, но теперь тебя поймали.

Только Роман поднял руку, чтобы остановить меня.

– Девочка заработала эти деньги.

Мы с Аттикусом ошеломленно молчали. Что?

– Нет, – возразил Аттикус, придя в себя. – Это мои деньги.

– И ты потерял их из-за ребенка. Это твоя вина, а не её. Пусть это послужит тебе уроком, Аттикус. Ты хочешь быть вором, но тебя обвела вокруг пальца карманница.

Я почувствовала, как поражение Аттикуса пронзило его тело. Если он не ненавидел меня раньше, то наверняка возненавидел сейчас. И он определенно убьет меня.

– А теперь возвращайся к работе, – приказал Дмитрий. – После сегодняшнего вечера тебе ещё больше понадобится твоя зарплата.

Аттикус судорожно сглотнул – вероятно, от гордости, которая отказывалась смываться, и обернулся. Но не успел он сделать и двух шагов, как Роман окликнул его.

– И не вздумай поднимать руку на эту девочку. Мы не причиняем вреда детям, Аттикус. Это понятно?

Я повернулась ровно настолько, чтобы увидеть, как Аттикус сдержанно кивнул.

– Понятно, – сказал он. А потом вернулся к своему столику.

По какой-то идиотской причине я чувствовала себя более уязвимой теперь, когда Аттикуса не было со мной. Конечно, он хотел выпотрошить меня. Но он также был буфером между мной и паханом. Теперь перед ними стояла только я, и я понятия не имела, почему они до сих пор не отпустили меня.

– С-спасибо, – сказала я им, решив, что именно этого они и ждут.

– Что ты на самом деле взяла? – спросил Роман. Мое сердце набрало скорость, бешено колотясь в груди. Он смотрел на меня с кристальной ясностью, как будто видел меня насквозь, как будто видел каждую мысль в моей голове и каждое невысказанное слово, таящееся у меня на языке.

Правда сидела там, ожидая признания. Конечно, я скажу ему правду. Лгать Роману Волкову было самой глупой вещью, которую я могла сделать.

Это было самоубийство.

Скорее всего, он вытащит пистолет и пристрелит меня прямо здесь, на глазах у своих людей. Перед моим отцом.

И всё же я не могла заставить себя сказать ему то, что он хотел услышать. Мне это сошло с рук. Бумажник Аттикуса был отвлекающим маневром, и это сработало.

Я не собиралась отказываться от цепи Сойера.

Я это заслужила.

– Его деньги, – произнесла я с уверенностью, которой не чувствовала.

Роман угрожающе шагнул вперед, пугая меня своим телом. Он излучал силу. Жестокое намерение вибрировало в нем, как нечто осязаемое в воздухе. Этот человек был не просто опасен, он был самим злом. У него была власть прикончить меня. И Сойера. И моего отца. Он был воплощением всех плохих парней, и он знал, что я говорю неправду.

– Не лги мне.

Мой подбородок дерзко вздернулся, и ложь, скрывающаяся внутри меня, превратилась в дикое существо, защищающее правду. Оно рыскало взад и вперед внутри меня, обнажая острые как бритва зубы, с которых капал яд.

– Вы босс моего отца, – сказал я ему. – Я бы никогда вам не солгала, – я повернулась к отцу, бросив на него испуганный взгляд. Мои глаза умоляли его помочь мне.

Когда я снова посмотрела на Романа, его проницательные глаза сузились.

– Твой отец работает на меня, но ты знаешь кто я на самом деле?

Я опустила глаза, изображая уважение, и засунула руки в карманы. Мои пальцы коснулись цепочки, но выражение лица осталось прежним.

– В-вы – пахан.

– Верно, – подтвердил он мягко, мягче, чем я когда-либо слышала от него раньше. Он хотел, чтобы я доверяла ему, ослабила бдительность. – Я пахан. А это значит, что я – высшая власть. Я владею всеми людьми на этом складе. Я владею твоим отцом. И самое главное, ты принадлежишь мне. Я дам тебе ещё один шанс сказать мне правду, дитя. Скажи мне, что ты взяла у Аттикуса, и ты будешь свободна, без последствий. Соври мне ещё раз, и я сломаю твоему отцу обе руки. Ты этого хочешь? Ты хочешь, чтобы я сломал руки твоему отцу?

Я всхлипнула, и это было по-настоящему. Качая головой взад-вперед, я шмыгнула носом:

– Пожалуйста, не трогайте моего папу.

Его голос оставался холодным, полностью лишенным эмоций.

– Тогда скажи мне, что ты на самом деле взяла у Аттикуса.

Мои легкие дрожали, когда я пыталась выровнять дыхание. Правда толкалась у меня во рту, требуя, чтобы я ее выплеснула.

Я не сомневалась, что Роман выполнит свою угрозу. Борис подошел к отцу и положил ему на плечо тяжелую руку.

Мой отец не был маленьким человеком, но Борис возвышался над ним. Огромный, со всей твердостью русского характера, шпион был сделан исключительно из мускулов и ненависти. Папа ничего не сказал, но его глаза умоляли меня отдать Роману все, что он хотел.

Правду.

Медальон.

Чего бы ни потребовал этот страшный человек.

Но я знала кое-что, чего не знал мой отец. Если бы я сказала Роману правду, мой отец был бы спасен, а я – нет. Борис мог и не сломать папе обе руки, но отрубил бы одну мне. Сломанные кости заживали, но медицинской науке только предстояло научиться восстанавливать руки. Моя судьба зависела от человека, которому я лгала.

Я бы рискнула папой, чтобы спасти себя. Это была самая тяжелая афера, в которую я когда-либо играла.

Не сдерживая слез, я повернулась к Роману с дрожащим подбородком.

– Пожалуйста, не делайте ему больно, – тихо попросила я. – Я ничего не взяла, кроме бумажника. – Я шмыгнула носом и вытащила деньги из кармана. – Можете взять их. Заберите всё. Это всё, что я взяла, клянусь.

Роман просто уставился на меня, поэтому я двинулась вперед, выдав еще больше лжи, пока она не начала звучать, как правда, пока я сама не поверила в неё.

– Это было простое пари. Мне было скучно, и я просто хотела чем-нибудь заняться. Это был просто вызов, чтобы посмотреть, смогу ли я достать его бумажник. Это было глупо. Мне жаль. Вот, возьмите деньги. Я даже не хочу их. Мне очень жаль.

Никто не потянулся за деньгами. Им не нужна была сотня долларов Аттикуса.

– Кто бросил тебе вызов? – тихо спросил Дмитрий, его голос был твердым камнем против моих мягких, глупых слез.

– Ф-Фрэнки, – завопила я громче, чем нужно. – Мне очень жаль.

Три босса посмотрели через склад, где их племянница всё ещё сидела у стены, а затем опять на меня.

– Пожалуйста, – взмолилась я. – Мне очень жаль. Я больше никогда этого не сделаю. Клянусь. Мне очень жаль. Пожалуйста, не трогайте моего отца. Пожалуйста, поверьте мне.

Лицо Романа сморщилось от отвращения.

– Хватит, девчонка. Довольно этих никчёмных рыданий.

Я вытерла нос тыльной стороной ладони и судорожно вздохнула, отчаянно желая выполнить его приказ. Это было трудно, но мне удалось остановить поток слез, держа глаза опущенными, сосредоточенными на полу, а не на страшных людях, готовящихся сделать нечто ужасное.

– А ты как думаешь, Роман? – спросил Александр, и в его веселом голосе зазвенело веселье. – Девочка лжет? Неужели мы должны сломать её отцу руки?

Следующим рассмеялся Дмитрий, и напряжение чудесным образом спало.

– Похоже, Борис умирает от желания переломать несколько костей, брат. Может быть, нам следует оказать ему эту любезность, а?

Роман усмехнулся, тихо и зловеще.

– Нет, братья, девочка поклялась, что не лжет. Я склонен ей верить.

Все мужчины в полукруге издали удивленные смешки.

– Неужто, – спросил Оззи.

– Она поклялась, что взяла только деньги. Аттикус не утверждал, что она взяла что-то ещё. Нет никаких причин продолжать мучить девочку.

Я не сводила глаз с ботинок, чтобы они не увидели, что я поняла, что победила.

– С-спасибо, – сказала я им, снова шмыгнув носом. – Большое вам спасибо.

– Ладно, девочка, проваливай отсюда, – приказал Рокко.

Я обернулась, мои слезы уже высохли, а страх быстро исчез. Улыбка на моём лице пыталась вырваться, поэтому я решила не оборачиваться и не смотреть на них снова. Вместо этого я бросилась в объятия отца и крепко обняла его, уткнувшись лицом в его фланелевую куртку, от которой пахло сигаретами и дешевым виски.

Он обнял меня и нежно поцеловал в макушку. Еще больше интриг. Ещё больше лжи.

От нас обоих.

Он начал тихонько ругать меня, но я его не слышала. В ушах у меня свистело от неверия, что это сошло мне с рук. Я обманула пахана.

Я украла у Аттикуса.

– Кэролайн, – окликнул Роман у меня за спиной.

Дерьмо.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Я наполовину повернула голову, прижимаясь щекой к груди отца.

– Да?

– У тебя есть дар. Я никогда не видел, чтобы кто-то такой молодой лгал так умело, – сказал мне Роман. Это был комплимент. И в то же время комплиментом это вовсе не было.

– Ты очень убедительна.

Я тут же начала протестовать.

– Я не…

Он поднял руку, прерывая меня.

– Когда ты станешь старше, ты будешь работать на меня.

Папа обошел меня, встав передо мной.

– Роман, это слишком великодушно. Твоё предложение очень любезно, но она…

– Она будет работать на меня, Леон, – настаивал Роман. – Когда ей исполнится тринадцать. Через сколько это лет? – я открыла было рот, но Роман быстро добавил: – В этот раз правду, красавица.

– Т-три года, – прошептала я. – Мне десять.

– Значит, три года, – согласился Роман. Затем он отвернулся от меня и продолжил разговор с братьями.

Я сделала глубокий вдох, который одновременно ощущался как жизнь и смерть.

– Ты что, идиотка? – папа зашипел мне в макушку и снова поцеловал. – Черт возьми, Каро, как ты могла быть такой беспечной?

Я отступила от него, ненавидя его в этот момент. Это была его вина. Неужели он этого не видел? Он привел меня в этот мир. Он держал меня здесь. Он регулярно заставлял меня работать на него. Неужели он действительно думал, что я в безопасности при такой жизни?

Я была на складе, полном краденого оружия. Поздней ночью. Потому что он боялся, что ирландцы найдут меня, если он оставит меня дома.

И это была моя вина?

– Ты удивлен? А я-то думала, что это семейное дело. Просто пытаюсь сделать так, чтобы мой дорогой папочка гордился мной.

Развернувшись, я обошла склад по краю, пока снова не оказалась в безопасности со своими друзьями – людьми, столь же вынужденными жить в этом уродливом мире, как и я.

Я села рядом с Фрэнки и положила голову ей на плечо. Она ничего не сказала. Гас тоже не стал. Сказать было нечего.

Из нас троих у меня было больше всего шансов сбежать из этого мира. Выйти наружу. И теперь я была так же привязана к нему, как и они. Моя судьба была предрешена. У меня было три года, чтобы сбежать или продать душу самому дьяволу.

В конце концов мы уснули, прижавшись друг к другу у стены. Мы согревали друг друга, скрывали секреты друг друга, и не говорили о будущем, о том, что случилось сегодня вечером, о печали, которая наполнила нас всех.

***

Я не видела Сойера до тех пор, пока все оружие не было распаковано и загружено в грузовики, направляющиеся в разные стороны. Проснувшись, я обнаружила, что большая часть склада очищена. Фрэнки уехала несколько часов назад с дядями, а Гаса нигде не было видно.

Решив, что мне следует найти отца до того, как он оставит меня, я вытянула затёкшие ноги и отправилась на его поиски. Теперь на складе, заваленном мусором и покоем, который эти люди оставляли позади, было жутко тихо. Война. Война с ирландцами. Нам повезет, если мы выживем.

Когда я добралась до дальнего угла склада, Сойер прятался за грудами пустых коробок. Он протянул руку, когда я проходила мимо, и схватил меня за руку, утаскивая за собой за картонки коробку.

– Эй! – прошипел он. – Ты с ума сошла?

Слишком уставшая, чтобы защищаться, я моргнула и сказала:

– Возможно.

– Он мог убить тебя! Или сломать твоему отцу руки!

– Знаю, – сказала я, зевая. – Но если бы я сказала ему правду, он в любом случае сделал бы это.

– Это было глупо.

Разозлившись на него за то, что он обвиняет меня, я уперла руки в бока.

– Нет, я спасла себя. Это было умно. Это ты потерял кое-что важное. Что делает глупым тебя.

Он скорчил гримасу.

– Ну, возможно, мне стоит научиться лгать, как ты.

Я вытаращила глаза.

– Ну-у, да! Как ещё ты надеешься остаться в живых? Ты уже в этой жизни, так что тебе лучше разобраться в ней побыстрее. Не глупи больше. И никогда, никогда не попадайся.

Выражение его лица смягчилось, а глаза посветлели, словно в них щелкнули выключателем.

– Ты достала его?

Оглядевшись, чтобы убедиться, что никто на нас не смотрит, я достала медальон из кармана. Это была простая серебряная цепочка с ключом. Обычная. Простенькая. Незначительная. Но при виде её всё тело Сойера расслабилось.

– Спасибо, – прошептал он.

Я бросила цепочку ему в руку, и он сжал её в кулаке, прикрыв глаза. Глядя на него, я чувствовала себя странно, видя облегчение на его лице и привязанность, которую он испытывал к этой крошечной вещице. Сойер испытывал к этому медальону больше чувств, чем я когда-либо испытывала к кому-либо, даже к отцу. Этот странный ключ и медальон были чем-то, что он любил, чем-то, за чем он нашел бы способ вернуться сам, если бы этого не сделала я.

Прочистив горло, я надеялась оторвать его его из того, чем он там занимался. Мне стало не по себе. И ему нужно было кое-что сделать.

– Ладно, дай посмотреть, – сказала я ему.

Он открыл глаза, выглядя по-настоящему смущенным.

– Что посмотреть?

– Татуировку, – прорычала я. – Теперь твоя очередь. Плати.

Он закатил глаза.

– Ты действительно хочешь посмотреть?