Текст книги "История темных лет"

Автор книги: Райдо Витич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

Ричард облегченно вздохнул, лишь когда груда успокоенных охранников смирно лежала на полу, и зло посмотрел на мальчика – тебя могли убить! Тот спокойно пожал плечами – и что? – и пошел дальше. Его глаза, лицо были спокойны и чуть отстраненны, ни искры сожаления, страха или беспокойства. НИ-ЧЕ-ГО! Как будто воевал раньше, и то, что творилось вокруг, было привычным для него, обыденным. Полное равнодушие к стонам и крикам, к выстрелам и взрывам, к боли и крови, к себе, в конце концов, к опасности, которой подвергает свою жизнь…

Принц недоуменно прищурился: "Каков, а?! Ни суеты, ни лишних эмоций. Хладнокровен, меток. Показательная стрельба в тире, да и только! Правда, мишени здесь живые. Неужели он ничего не чувствует? Не понимает? Или?.."

Они завернули за угол, и Ричард резко прижал его к стене, и полез под рубаху, желая удостовериться, что под ней защитный стренч. Парень возмущенно дернулся и попытался оттолкнуть мужчину, но тот уже отпрянул сам и застыл пораженный осознанием – под курткой и рубахой Сэнди не было зашиты от смертельных зарядов, под ними был обычный эластичный корсет, надежно скрывающий истинный пол.

За минуту, что они смотрели друг на друга, по лицу принца судорогой прошли самые острые желания и эмоции: от радости до страха и отчаянья, от желания обнять до желания устроить серьезную выволочку прямо здесь и сейчас.

– Что же ты наделала? Зачем? – наконец выдохнул он с укором. Сэнди качнула головой, поморщившись, как глупо все открылось.

– До лестницы пара поворотов, там должны быть наши, – глухо сказал Ричард, решив повременить с выяснениями. "Главное сейчас из-под огня ее вывести, остальное потом". И все же не выдержал, опять резко прижал ее к стене заглянул в глаза, надеясь увидеть в них ответ, хоть какую-нибудь эмоцию, пусть не жалость, но хотя бы страх… В них были боль и ненависть. А еще усталость и равнодушие. Такие глаза он видел не раз у тех, кому уже нечего было терять, и смерть их манила, как иных жизнь.

– Что же тебя так покалечило, малышка? – прошептал он и ласково стер след сажи со щеки. Сэнди дернулась, как от удара, и поспешно пряча глаза, отошла, проверяя на ходу заряд лазерника. Принц нахмурился и поспешил следом:

– Полезешь под заряд, не только сам выпорю, но и друзей попрошу помочь. Поняла? – кинул угрожающе тихо, одарив предостерегающим взглядом. Сэнди забеспокоилась: а не умеет ли он читать чужие мысли?

– Умею. Твои, – заметил, играя желваками и напряжено всматриваясь вперед, прислушиваясь к звукам вокруг.

"Блеф!" – фыркнула девушка и перестала обращать на него внимание. Что будет потом, потом и подумает.

Они благополучно миновали первый поворот и уже шли по прямой к лестнице, как рядом с принцем раздался взрыв, и над бровью чиркнуло осколком, опаляя болью лицо. Глаза тут же залило кровью, временно выводя его из строя. Он, стреляя наугад, толкнул Сэнди в проем между комнатами и влетел туда сам. Она подала ему платок, вскользь глянув на рану, кровоточива, но поверхностна. Ерунда.

И хотела продолжить движение к выходу, но не успела и выглянуть, как была откинута назад и прижата к стене:

– Не смей! – прошипел Ричард, придерживая рукой ретивую. Взгляд исподлобья суров и неумолим.

"Да кто он такой, чтобы приказывать?!

И отчего нет желания перечить?.. И хочется верить и довериться".

Ричард оттер кровь и осторожно выглянул за угол – пятеро. Серия выстрелов, и путь чист. Он кивнул девушке – можно выходить. И, осторожно пошел вперед.

Еще трое наемников прямо, а за спиной четверо. Принц во время заметил противника и успел упредить атаку. Сэнди добила тех, кто за спиной.

Ричард глянул на нее – цела, и облегченно вытер струящуюся кровь. И не заметил огромного мужчину, идущего на него. Секунда, и тот выпустил смертельный заряд. Принц, следя расширившимися зрачками за пламенем, летящим ему в грудь, автоматически выстрелил в ответ, хоть и понимал – поздно.

Сэнди отставала от него буквально на полшага и не только увидела противника, летящий заряд, но и мгновенно сориентировалась – встала между зарядом и Ричардом, понимая, что иного выхода нет. Ее мгновенно вдавило в грудь принца, а следом упал охранник.

Эштер ничего не понял в первые секунды, лишь почувствовал, как девушка, прижавшая его к стене, вдруг стала оседать, безвольно скользя вниз, и очень глухо где-то далеко, словно шум прибоя в морской раковине, слышался звук затухающего сердцебиения и нарастающий гул боли. Чужой боли в его груди.

Принц, еще не осознавая до конца произошедшее, подхватил девушку, прислонил к стене, бережно поддерживая руками.

– Что, малышка?.. Задело? – прошептал он в момент севшим голосом.

Сэнди лишь молча смотрела на него огромными черными глазами. Ричард дрожащей рукой стал осторожно ощупывать голову девушки, плечи, руки. Он чувствовал, как боль разливается по ее телу, и не понимал, откуда она взялась, что произошло? На черной одежде не было видно пятен или повреждений. Принц отогнул лацкан куртки и побелел от ужаса – из маленькой, еле заметной дырочки на груди билась кровь.

– Нет… – то ли хрип, то ли стон сорвался с губ. И стало вдруг так тихо, словно вместе с Сэнди умирала и сама жизнь. Ни шума боя, ни криков и грохота, ни ворчанья ветра или шороха мыслей в голове, – вакуум из тишины и пустоты, разлагающий, разъедающий мозг. И захотелось вскрыть его диким воплем, заглушить отчаянным протестом. Но губы лишь кривились в попытке высказаться. В горле стало сухо настолько, что слова вязли во рту и царапали язык.

– Что же ты наделала, девочка?.. Зачем?

Он, стараясь зажать рану одной рукой, другой придерживал голову девушки, прикасаясь лбом к ее лбу, и еле дышал, боясь вспугнуть остатки жизни в этом дорогом его сердцу теле, остатки мысли в прекрасных глазах и надежду, еще теплившуюся то ли в нем, то ли в них. И готов был завыть, заорать от собственного бессилия:

– Ты… не можешь уйти… ты сильная… Я люблю тебя, слышишь? Не оставляй меня, прошу. Зачем, зачем же ты это сделала? – рвалось из груди, и пальцы все сильнее сжимали безвольное тело, сдавливали рану, но кровь девушки нещадно стремилась на волю, заливая руки Ричарда. Принц ничего не видел и не слышал вокруг. Мир сжался до размеров любимой, умирающей на его руках, и перестал существовать.

И вдруг чья-то ладонь легла на его плечо и встряхнула, вырывая из пропасти отчаянья.

– Рич, очнись! – крикнул в ухо Пит. Принц невидящими глазами уставился на него и, вдруг сообразив, кто перед ним, закричал в ответ:

– Врача!!!

Пит только тогда и заметил, что на руках у друга, как тряпичная кукла, повис Сэнди, неестественно белый, с синими губами, как у мертвеца, и с совершенно пустыми, бездонными, черными глазами. Впрочeм, и друг выглядел не лучше: перекошенное лицо в крови, глаза безумные, больные.

– Что произошло? Ты ранен? А Сэнди откуда взялся? – спросил, хмурясь в попытке понять суть открывшейся ему картины.

– Врача! Позови врача! – сверля его безумными глазами, хрипел принц. Пит, не решаясь оставить их одних, передал по цепочке повстанцев приказ привести врача, а сам попытался отодвинуть друга, чтобы узнать, что с мальчиком, но Ричард вцепился в него мертвой хваткой, не давая приблизиться.

– Его нужно перенести отсюда и перевязать! – крикнул Пит в лицо другу, и тот, наконец, очнулся, осторожно поднял девушку на руки и перенес в ближайшую комнату. Пит помог уложить ее на кушетку, бережно придерживая голову.

Сэнди еще пыталась сфокусироваться на их лицах, но уже не могла и лишь щурилась да вздрагивала от каждого прикосновения. Мужчины общими усилиями стянули с нее куртку. Ричард принялся снимать рубашку, а Пит нашел какую-то простынь и, встав рядом в ожидании, тихо спросил:

– Как он здесь оказался?

– Не знаю, – пытаясь расстегнуть замок на рубашке девушки, ответил принц, – мы с ней в коридоре столкнулись. Она… она жизнь мне спасла… только зачем? И… оставь ты меня со своими расспросами!..

Пита слегка перекосило в попытке понять суть слов "с ней" и «она», но уточнить он не успел: Ричард рванул заевший замок, и тот разъехался, открывая взору мужчины туго стянутую эластичным корсетом грудь.

Пит с минуту потрясенно лицезрел атрибуты женского пола и ошеломленно присвистнул:

– Девчонка!

Принц же, осторожно убрав корсет, прижал к ране простыню, заботливо прикрыв ею грудь:

– Все будет хорошо. Ты даже не надейся, я не отпущу. Знаешь, сколько я ждал тебя? И вдруг ты решила ускользнуть… Почему же ты молчала, девочка? Зачем полезла в эту драку? Твое ли это дело, милая? – шептал он в отчаянье, прижимая дрожащую ладонь к щеке Сэнди и заглядывая ей в глаза. – Как глупо все получилось… Я влюбился в парня, а теряю девушку… Я боялся стать голубым, а стал слепым глупцом. Прости меня, что не уберег, прости, что не вытащил… только не уходи, прошу тебя, не уходи… держись, девочка, держись, милая! У нас отличные врачи… у меня друг врач, очень хороший врач. Он тебе поможет, обязательно!.. Ты только держись… Ты можешь, я знаю, ты сильная… – Если доктор не появится через минуту, через две я его пристрелю! – не выдержал Пит. Врач появился через десять минут.

Глава 8

Ричард смутно помнил первые дни после штурма, его голова была занята лишь одним – мыслями о Сэнди. Рано утром, когда Бель-Тель, да и весь город уже был полностью в их власти, а в других пунктах и на других планетах было официально объявлено о смене правительства, прилетел Коста, и Пит сразу же привез его к Сэнди. Под вечер он сообщил принцу, что девушка находится в коме: «Слишком массивная кровопотеря, болевой шок, большая раневая поверхность, сопутствующие травмы… Ты только не волнуйся, ранение конечно очень тяжелое, и… поздно, к сожалению, была оказана помощь, но я сделал и сделаю все, что могу. Обещаю, она выживет, Рич. Ты, главное, верь». И Ричард верил.

Все были измотаны до предела, но времени на отдых не было.

Пит взял на себя работу с дипломатическими представительствами, синдикатами и прессой. Крис помогал разобраться в документах Паула, занялся урегулированием юридических вопросов, а также вопросами внешней и внутренней безопасности.

Бывшие командиры повстанцев спешно меняли военную форму на гражданский костюм. На других планетах системы и в крупнейших городах они стали помощниками Ричарда и получили должности в соответствии с обязанностями. Сам принц создал экономический совет и занялся решением проблем именно в этой области, параллельно решая социальные проблемы. Спешно реставрировался и обставлялся старый, заброшенный особняк, который Ричард выбрал своей резиденцией. Замок обносили оградой, реставрировали, меняли интерьер, проводили коммуникационные работы. Попутно отбирали обслуживающий персонал, охрану.

В космопортах меняли оборудование, штат, ужесточали контроль. Из повстанцев повсеместно сформировали отряды правопорядка. Открывались пункты медицинской и социальной помощи, пункты снабжения. Поля с травой были сожжены дотла, их готовили к посеву зерновых культур. Промышленным центрам выдали огромные подъемные средства на реорганизацию, реставрацию и переоборудование. Произошла смена руководства и штата. Увеселительные заведения, которых только в столице насчитывалось свыше тысячи, где закрыли, где сравняли с землей, где передали под больницы, гимназии, магазины, дошкольные учреждения.

Среди всей этой суеты Ричард как мог, выкраивал время, чтобы забежать к Сэнди. Первыми в замке были приведены в порядок именно ее покои. И хотя она так и не пришла в себя, и не могла оценить их по достоинству, принц был уверен, ей понравится здесь.

Этот старый замок когда-то прапрапрадед Дангура отдал благочестивым монахам за то, что они спасли его от яда, которым его попотчевал сын. Община монахов жила тихо, помогала, чем могла людям, где словом, где делом, и жители этих мест платили им уважением и любовью. Спустя полвека новый правитель изгнал монахов, якобы за неподчинение и ересь, на самом деле просто отомстил за то, что из-за них вступил на трон намного позже, чем желал. Больше здесь никто не жил, но добрая слава, оставленная монахами, прочно закрепилась за этим местом и шагала за замком из века в век.

Он стоял на берегу моря, провожая и встречая лайнеры, давая приют птицам и заблудившимся путникам. В нем не было казематов, мрачных подземельных лабиринтов, склепов. Просторные, залитые светом залы, широкие коридоры, уютные, свободные балконы, высокие мраморные лестницы, огромный, заросший дикой зеленью сад, а у подножья замка, в глубине тенистой террасы, ведущей к морю, стоит маленькая старая церквушка и слушает шум прибрежных волн. Принц мечтал провести девушку по саду в эту церковь и обвенчаться с ней.

Через неделю, когда основные работы в замке были закончены, Сэнди перевезли сюда, и принц смог чаще бывать у нее. Она все еще была без сознания, но Ричард был уверен, она поправится, просто нужно немного подождать.

И он ждал. Приходил, садился рядом, нежно брал ее за руку и ждал.

Коста сказал, что человек в таком состоянии все слышит и понимает и нужно чаще разговаривать с ней, чтобы она быстрее пришла в себя. И Ричард разговаривал. Разговаривал и ждал, ждал и разговаривал.

Днем и ночью в полумраке комнаты раздавался его тихий голос. Он ласково гладил ее по голове, перебирая волосы, целовал руки и шептал новости. Рассказывал о том, что видел и знал, о том, что произошло за день, о том, какой фурор произвел переворот на галактическое сообщество, о том, какая она красивая, и о том, как он любит ее, о ее здоровье и упрямстве, о старом дереве, что растет под окном, о древних народах и культурных событиях на других планетах, о том, что происходит в разных концах Галактики, о своем детстве и друзьях, о повадках диких оленей, ежегодных празднествах и других интересных пустяках.

Он держал Сэнди за руку и успокаивал, когда Коста менял повязку, читал книги… и ждал. Ждал, когда она очнется, и он увидит ее прекрасные глаза.

В те дни ему казалось, что это самое страшное, что может произойти в жизни, – смотреть, как любимый человек балансирует на грани жизни и смерти, но тогда он хоть что-то мог сделать для нее и мог слышать ее дыхание, видеть ее. Знать, что она жива…

Сэнди пробыла без сознания 14 дней, на 15 резко открыла глаза, вернувшись в мир. Девушка была еще слаба, как ребенок, но показывала характер даже в таком состоянии.

– У тебя чудесные волосы, – сказал Ричард, радостно улыбаясь и ласково перебирая отросшие локоны, – через месяц косы можно будет заплетать, – он погладил ее по лицу, и увидев, как девушка недовольно нахмурилась, улыбнулся еще шире. – Ты прости меня за эту вольность. Коста сказал, что через неделю-другую ты уже сможешь вставать. Значит, через месяц за наглость сможешь выплеснуть мне в лицо весь чай королевства, – и засмеялся, увидев, как ее глаза удивленно расширились. – Если хочешь, я буду дарить тебе по сервизу в день, и ты сможешь разбивать его в знак протеста, только, пожалуйста, не о голову Криса, второй раз он не переживет.

В ее глазах заплясали веселые огоньки, и он обрадовался этому, как ребенок. – Хочешь, я отнесу тебя на балкон? Тебе пора дышать свежим воздухом. Ты увидишь море и сад, а если не понравится, вернемся обратно.

Сэнди с сомнением посмотрела на него и неуверенно кивнула.

Ричард нежно укутал девушку в теплый, пушистый плед, вынес на балкон и усадил к себе на колени. Он тихим голосом начал рассказывать историю этого замка, ласково прижимая ее голову к своему плечу. Девушка моментально уснула на его руках, опьяненная свежим морским воздухом и убаюканная вкрадчивым голосом. Сердце Ричарда переполнялось счастьем и умиротворением. Он замолчал и, крепче обняв драгоценную ношу, любовался безмятежным лицом любимой.

Очень больно ворошить прошлое, но не менее тяжело забыть пройденный путь, отринуть от себя минувшие потери и поражения, боль грубых жестоких уроков. Нет, невозможно это забыть. Раны в душе не рубцуются годами и кровоточат, и напоминают о себе постоянно, вторгаясь в реальный мир, изменяя мировоззрение, характер, привычки.

Сэнди не верила Ричарду.

Ах, как он был нежен и заботлив, неповторимо очарователен и привлекателен внешне. И буквально окутывал ее своим вниманием, шармом, теплом и бережным отношением. Тонкий пытливый ум, обаятельная и подкупающая открытая улыбка, бездонные и яркие, как сапфиры, глаза, источающие тепло и любовь, так же естественно, как солнце свет. А благородство характера? Оно угадывалось даже в чертах лица, проступало в каждом жесте, каждом взгляде, как и мужество, сила воли, доброта щедрость… Казалось, он выткан из одних добродетелей и внешне и внутренне и напоминал непоколебимый обелиск всем известным достоинствам человека. Забытым достоинствам. Утраченным в походах за славой, властью и удовлетворением меркантильных желаний.

Сэнди знала по собственному горькому опыту, человек не может быть настолько совершенен и внутренне и внешне.

Она ждала, когда столь знатная особа элитных королевских кровей вспомнит, наконец, кто он и кто она, и сделает неверный шаг, устав от фальши и игры в любящего рыцаря, проявит себя в полной мере, откроет истинное лицо не такое привлекательное, но более понятное. Превратится из сказочного персонажа в реального человека.

Но проходили дни и недели, а Ричард по-прежнему проявлял себя лишь с лучших сторон и оставался обходительным, заботливым и внимательным. И не скрывал свое отношение к ней, открыто признаваясь, что влюблен, но при этом не позволял себе вольностей, напора, шантажа или пошлых намеков.

Она каждый день твердила себе – ложь! Ложь все: от теплых любящих взглядов до заботы о населении проклятой системы Мидон. Но глупое сердце мечтало обмануться, и горькая память о прошлых бедах не останавливало его. С каждым днем, с каждым часом оно все больше привязывалось к миру, наполненному забытым и особенно дорогим теплом и покоем, его молитвами, его взглядами, прикосновениями, тонким ароматом его одеколона, шелестом шелковой рубашки, ласковой улыбкой, шорохом шагов…

Если бы найти в Ричарде хоть каплю фальши, хоть грамм гнили, она бы смогла взять себя в руки, пресечь опасную привязанность и глупые мысли… Но он был непроницаем в своих сверкающих чистотой помыслов латах порядочности. Почти святой, почти идеальный. И не кичащийся своими достоинствами. И казалось, даже не подозревающий о них, и оттого не приторный, не вызывающий оскомины от своей положительности. Сэнди хотелось броситься к нему, прижаться к широкой стальной груди и забыть о сомнениях, о горьком прошлом, печальном настоящем и беспросветно мрачном будущем, пустом и бессмысленном без него.

И почему он? Почему не тот же Крис? Ни кто-то другой из тех, кого она знала и знает?

И почему в груди бьется женское сердце, проницаемое и доверчивое, глупое? Почему оно не превратилось в камень, не заледенело и не очерствело? Почему душа претит разуму и еще на что-то надеется?

Что только Сэнди не видела, с чем только не сталкивалась, с чем и с кем только не боролась, и вот на тебе, собственное сердце душу, засыпанную песком, в оазис превращать вздумало, а та и рада суховей унять, только бы глупое билось. Да разве знала она, пройдя через все круги ада, что сможет когда-нибудь полюбить? Разве могла предположить, что сможет поверить кому-то и забыть жестокий жизненный опыт? И в кого влюбилась? В родного брата Паула!

Ее злая вражина-судьба гаденько хихикнула в ухо, подкидывая новое испытание. Съела? А с этим-ка поборись, потягайся.

Что же ты на этот раз задумала, судьба? Придумала новую игру? Новую пытку? Отомстила? Наградила?.. Убила. Поманила призрачным счастьем, подразнила.

Или это опять ее глупое сердце, объединившись с судьбой, шутки шутит, отдавая ее в лапы демона?

Но разве такие глаза могут принадлежать падшему ангелу?

Сэнди сжала зубы, чтобы не застонать, не закричать, и обессилено сникла. И почему они совершенно не похожи? Мерзавец Паул и этот сильный цельный человек, к которому стремится ее душа наперекор всему и всем. Даже себе.

Они сидели на берегу океана и смотрели в безбрежную даль, где горизонт объединяет небо и воду.

Меж ними было пространство, заставленное заботами Ричарда деликатесами, фруктами и сладким. И все же его не было. Они словно касались друг друга, как волны океана касались небесной голубизны, не ведая границ. И слова были лишними…

Ричард чувствовал, что нравится девушке, и боялся спугнуть неосторожным словом или жестом. Эти минуты, часы рядом с любимой были самыми счастливыми в его жизни. И все плохое казалось далеким-далеким прошлым. А вот будущее…

Девушка была совершенно непредсказуема и постоянно изумляла его, умудряясь быть загадочной и открытой одновременно.

– Извини, у дам не принято спрашивать возраст, и все же… сколько тебе лет? 17–18? Выглядишь ты сущим ребенком, – тихо спросил Ричард.

– 25, – нехотя ответила она. Голос был слабым и глухим. Коста с трудом восстановил ей связки, и они еще не окрепли. Но Ричарда радовало уже то, что Сэнди выздоравливает и становится полноценной. И все чаще в голову прокрадывалась мысль, отчего она сорвала связки? Его мучило любопытство, и в то же время он боялся узнать правду.

– Давай отметим твой день рождения? Устроим шикарный прием, позовем гостей…

– Нет!

Ричард сделал вид, что не услышал в голосе ни страха, ни отвращения, и еле сдержал вздох. Жизнь Сэнди, хоть и не долгая, судя по всему, слишком насыщена негативным опытом. Его больше не мучило любопытство, жгло желание узнать, кто послужил причиной ее бед и отрицательного опыта. Но напрямую не спросишь, девочка замыкается и начинает тревожиться при малейшем давлении, любом неосторожном движении в ее сторону. Он не хотел ее волновать и тем более отталкивать, затрагивая неприятную тему. Он узнает все постепенно, расспрашивая терпеливо и мягко, не напрямую, вскользь.

– Ты не любишь праздники? Отчего?

Она посмотрела на него золотистыми глазами и покачала головой. Принц так и не мог привыкнуть к метаморфозам, происходящим с ее глазами, и каждый раз замирал, когда они меняли цвет. Ну не удивительно ли! – секунду назад они были карими, и вот золотистые. Не желтые, а ослепительные, яркие, солнечно-золотистые, и лицо от этого в обрамлении пышных, цвета осенних листьев, сквозь которые пробивается солнечный луч, волос казалось ирреально прекрасным, словно выточенным из мрамора рукой гения.

– А что ты любишь?

– Природу.

Принц улыбнулся, любуясь девушкой:

– Не удивлен. Я не встречал более совершенное создание, чем ты. Природа явно отвечает тебе взаимностью.

Сэнди хмуро покосилась на него: комплименты всегда ставили ее в тупик и заставляли искать в них фальшь, лесть и корысть.

– Пойдем в дом, холодно…

Сумерки еще только начали прокрадываться в покои замка, но морской воздух, гуляющий по комнате, уже отдавал вечерней прохладой. Климат Мидона отличался своеобразием и непредсказуемостью, совсем как характер девушки. Жара наступала с первыми лучами солнца, но после обеда могла без боя сдаться прохладе, лишь летом забирая под свое покровительство весь световой день. Однако не мешала холодным, северным ветрам внезапно налетать и царствовать когда час, а когда и сутки.

– Ты не озябла? – заботливо поинтересовался принц.

"Нет", – покачала головой девушка. На ней был теплый костюм из легкой, пушистой, мифлонской ткани. Еще до того, как она пришла в себя, принц приказал в спешном порядке обеспечить девушку одеждой и лично отбирал каждую материю. Он накупил мехов и драгоценностей, прeбывая в полной уверенности, что она любит все это, как и любая другая девушка. Но Сэнди не была «любой». Она вообще не была похожа на обычную женщину с ее типичными страстями, желаниями и привязанностями. Девушка равнодушно посмотрела на драгоценности, которые принц так тщательно отбирал, и даже не притронулась к ним. Та же реакция была на меха и элегантные, самые модные наряды. Только платье из Хефлона поразило ее изяществом и мастерством вышитого золотой нитью и стразами из изумрудов, рисунка, но выбрала она простой костюм из пушистой ткани цвета слоновой кости и легкие, бесшумные туфельки из мягкой белой кожи. Ножка у девушки была маленькой, как у ребенка. Стопа полностью помещалась на ладони Ричарда, от кончика пальцев до запястья.

Принц смирился с пристрастьем девушки в одежде и приказал нашить еще 10 подобных костюмов разной расцветки. И лично отобрал для нее прислугу, от горничной до охраны, предварительно побеседовав с каждым и тщательно проверив через службу Криса. Друг лишь качал головой да не уставал ехидно высказываться в его адрес, и что больше всего раздражало, в адрес Сэнди. Ричард видел, что и девушка отвечает Крису тем же, моментально выпуская свои колючки и глаза при его приближении вспыхивали зеленью.

– Что у тебя с глазами, малышка? Почему они меняют цвет? – спросил как-то Ричард и получил ироничный ответ: "Врожденная патология".

Чему удивляться? Она была не обычна до мозга костей, до строения кровяных телец в крови. Она не старалась понравиться или получить что-то, она просто жила, и это открытость вместе с непосредственностью восхищала и подчиняла больше, чем изощренное, женское кокетство, сдобренное килограммом косметики и приторно-ласковым голосом.

Ричарду хотелось бросить к ее ногам все, что имеет просто так, просто за то, что она есть. Он чувствовал, как глубокая, безграничная нежность овладевает им, когда рука Сэнди тонет в его ладони и кончики пальцев непроизвольно ласкают шелковую кожу, даря ощущение тепла и покоя.

Он чувствовал, как девушка борется с собой, не желая сдаваться на милость вспыхнувшим чувствам, и Ричард не торопил ее, давал время уверенный в исходе битвы.

– Знаешь, когда я был совсем маленьким, – вернулся принц к разговору, – вообще не имел представления о праздниках. Когда мне исполнилось семь лет, мой дед, король Аштара, устроил по этому поводу такую феерию, что я долго потом пребывал в растерянности. Огромные разноцветные шары летали по всему замку, по парку. Гремела музыка, все вокруг веселились, танцевали. Столы ломились от чего-то невообразимого. Я сидел рядом с дедом во главе и… никак не мог понять, почему все поздравляют меня? С чем? А люди все шли и шли, дарили подарки, желали счастья… Две залы подарков – игрушки, книжки, шпага, помню, мне очень понравилась, а еще шахматы, такие интересные в виде диковинных зверюшек, белые, прозрачные, а внутри что-то мерцает, загадочно так… А черные, матовые снаружи и переливаются. Когда пешки срубаешь, у них мордочки вытягиваются, становятся несчастными, а когда делаешь ход, они улыбаются. У меня их не отобрали. Я тогда впервые сказал «деда» и очень испугался, когда он заплакал… И он объяснил мне, что люди плачут не только от горя, но и от радости. Слезы льются, когда душа переполнена. – Ричард тряхнул волосами и, улыбнувшись, посмотрел на Сэнди. Ее глаза светились добротой и участием. – Дедушка стар. Он пережил всех своих детей, из родни остался только я, его внук. Дед давно бы сложил бремя власти, он устал и хотел, чтобы я занял трон, а он бы спокойно доживал свои дни под крылом внука, а там, кто знает, и правнука… но пока Паул был жив, это было невозможно. Наемники. Они были повсюду. Яд, нож, лазерник, удавка – погибла масса невинных людей… а я выжил. Дед приказал скрываться, и я, как трус, бегал по Аштару! Его можно понять, он боялся потерять последнего наследника, но я… смалодушничал и согласился. – Ричард виновато посмотрел на Сэнди и нахмурился. Она осторожно накрыла его руку своей ладонью и покачала головой:

– Ты ни в чем не виноват.

– Ты не понимаешь, милая, ты не пряталась… Я послушал деда и в итоге потерял друга. Мы были вместе с семи лет, как братья, даже больше… и вот я жив, а он умер… за меня. А дед? Я так и не обеспечил ему спокойную старость, не воздал должное его годам, мудрости и доброте, не снял с него бремя власти. Я влез в это болото и пытаюсь восстановить, возродить то, чего здесь и не было, а мог бы спокойно править на Аштаре на радость деду. Это было бы так просто, но люди… Аштар – мирная, спокойная планета, и ее жители процветают, потому что у них справедливый, мудрый правитель, а чем хуже народы Мидона? Они тоже хотят нормально жить, иметь уверенность в завтрашнем дне, иметь работу, семью, детей, будущее. Разве они виноваты, что их правитель не король Вирджил, а психопат Паул Ланкранц? И поэтому им положен лишь надел травы да бабочка из местного борделя…

Сэнди резко вырвала свою руку из его ладони и поспешно покинула комнату. Ричард с минуту в недоумении смотрел на закрывшуюся дверь – что же он сделал не так? Что сказал?

Принц встал и пошел вслед за девушкой. Она была в библиотеке, что-то искала на книжной полке. Он подошел и, встав у нее за спиной, сказал:

– Прости, если я чем-то обидел тебя.

Девушка, не глядя на него, кивнула и взяла какую-то книгу.

– Я не хотел… Девушка опять кивнула, и Ричард, не выдержав, мягко взяв за плечи, развернул к себе. Он боялся увидеть следы обиды, неприязни или даже слез на ее лице, но, к радости, его опасения оказались напрасными. Сэнди спокойно смотрела на него чистыми карими глазами. "Может, мне показалось? Может, она просто пошла за книгой, а я вообразил, бог знает что?"

– "Повествование о народах Мидона", монах Анигэр, – прочитал он полустертую надпись на выцветшей обложке и улыбнулся, – ты выбрала то, что я читал тебе, пока ты спала.

Сэнди смотрела на него широко распахнутыми глазами, запрокинув голову, чуть приоткрыв губы, и казалась такой близкой, манящей, что Ричард не выдержал и, зарывшись рукой в пух волос, нежно прикоснулся к ее губам, постепенно становясь настойчивее, проникая все глубже. Пол ушел у него из-под ног, растворились стены комнаты, и он сам растаял, потерявшись в этом поцелуе.

Девушка вдруг резко отпрянула, словно испугалась собственной слабости, и хотела убежать, но принц мягко перехватил ее и прижал к себе, пресекая сопротивление. Мысль, что она скроется сейчас с его глаз, исчезнет, была невыносима.

– Не рвись, милая, я не причиню тебе вреда, и никто, пока я жив, – девушка молча сопротивлялась, и он еще крепче прижал ее к своей груди. Он не видел ее лица, лишь пушистые волосы на затылке, в которые он зарылся лицом. – Успокойся, пожалуйста, не вырывайся и не убегай. Я отпущу тебя, только не уходи, прошу тебя! Мне невыносима мысль, что ты исчезнешь, и я не увижу твоих чудесных глаз, твоего лица… Я не знаю, как это случилось, но ты стала мне дороже жизни, дороже всего, что у меня есть. Ты и есть моя жизнь! Тобой я дышу, тобой живу, ради тебя встаю по утрам… Мне ничего не надо от тебя, только не уходи, не исчезай из моей жизни, позволь видеть тебя, знать, что ты рядом… Я люблю тебя, девочка! Люблю всей душой, всем сердцем!.. Девушка застыла, перестав вырываться, и повернулась к нему, недоверчиво заглядывая в глаза.