Текст книги "История темных лет"

Автор книги: Райдо Витич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

– Ну, здравствуй, сестрица! – поздоровался первым Иржи, поправив полу своего элегантного белого пиджака.

"Какое постоянство вкуса, – отметила про себя принцесса. – Все время в белом. Ему бы черный больше подошел, под цвет сердца".

– Ты не находишь странным, что мы встретились с тобой лишь сейчас, спустя шесть месяцев после твоего появления дома? Что вынуждены через слуг справляться о твоем здоровье, назначать встречи? – пошел в атаку король.

Анжина равнодушно молчала, разглядывая брата. "Лучшая защита – нападение?"

– Молчишь? – повел бровью Иржи. – Тебе не стыдно? Почему ты так себя ведешь? Огородилась, видеть не хочешь, не пускаешь. Окружила себя всяким сбродом. Издаешь указы, развила бурную деятельность. Государство в государстве устроила. На всех время нашла: и шваль приютила, и короля Мидона осчастливила. Только на братьев родных ни времени нет, ни места в сердце! Ты считаешь, мы заслужили биться о стену твоих прихвостней, получать неприятные сюрпризы от тебя? Что мы тебе сделали? Мало внимания тебе уделяли, мало заботились? В чем дело? На что ты обиделась? На то прискорбное недоразумение в летнем дворце? Я понимаю и сожалею о том, что произошло, искренне сожалею. Неприятно получить… ранение в собственном доме. Нас данный инцидент очень огорчил. Танжер был наказан, серьезно наказан. Мы ежедневно справлялись о твоем здоровье и очень переживали. Но, девочка, причем здесь мы? Я стрелял в тебя? Может быть, заставил проникнуть в собственный дом, словно вор? Или, по-твоему, должен был отправить Танжера на Мегран? Извини, но это было бы несправедливо. Ты сама должна понимать, он выполнял свой долг, честно выполнял. Но он не ясновидящий, а ты не представилась. Неизвестный человек проникает на королевскую территорию и… хватает мою дочь. Что, по-твоему, он должен был делать? По-моему, обид на эту тему быть не может.

Анжина хотела ответить, но челюсти от ярости так свело, что не разомкнуть. Иржи укоризненно покачал головой.

– Неужели мы не заслужили и пары слов от тебя? Я не замечал раньше, что твое воспитание настолько хромает. Может быть, ты все-таки перестанешь дуться, как маленький ребенок, и объяснишься? Мне неприятно осознавать, что ты настолько неблагодарная, что… строишь козни у нас за спиной. Это насколько надо обидеться, чтобы пойти против своей семьи! И на что? Почему мы должны страдать от твоих глупых, непонятных обид? Представь, что мы почувствовали, когда прямо на совете нас поставили перед фактом твоей опрометчивости! У нас за спиной родная сестра устраивает, бог знает, что! Мы бьемся за ее имущество, а она, ни с кем не посоветовавшись, дарит его Мидонскому выскочке и выставляет нас на всеобщее посмешище! Как ты могла такое сотворить? Как вообще это могло прийти тебе в голову?! Что за глупость движет тобой?! – Иржи пристально посмотрел на нее, смолкнув на минуту. Две пары зеленых глаз словно мерились силами. Наконец, король сдался, откинулся на спинку, покачал в раздумье носком ботинка.

– Может быть, ты просто еще не оправилась после ранения?.. – ласково спросил Серж, с надеждой заглядывая ей в лицо. Она так глянула на него, что он испуганно отпрянул и смолк, спрятав глаза в бокале вина.

– Может быть, твое замужество было не совсем счастливым, и ты винишь нас? – вкрадчиво спросил Иржи. – Это, конечно, абсурд, но, учитывая неадекватность твоего поведения, ничего нельзя исключать. Ты так и будешь молчать? Или в конце концов прекратим эту глупую распрю?

– Ненавижу. Только сейчас поняла, насколько я вас ненавижу. Упыри. Тупые, бездушные гоблины из детских страшилок, – с устрашающим спокойствием произнесла девушка, всматриваясь в лицо Иржи.

– Ты не в себе? – предположил тот изумившись. Анжина молчала, только смотрела на него, словно лишь сейчас его и увидела. Ей было горько осознавать, что эти двое не больше ей братья, чем она сестра бурому медведю. Она ведь предполагала это, но верить не хотела и еще надеялась… на что спрашивается? На иллюзию родственных чувств?

– Я не ожидал от тебя подобного, – начал пенять ей "брат", – Мне кажется, с момента своей мнимой смерти до появления здесь ты слишком много времени провела в весьма фривольном обществе. Оно явно не пошло тебе на пользу, впрочем, и не могло пойти. Я всегда говорил: общение с простолюдинами не улучшит манеры. Но, судя по всему, тебя это не волнует. Ты и здесь окружила себя всяким сбродом. Я не удивлюсь, если окажется, что именно они настраивают тебя против нас. Ты девочка вменяемая, впечатлительная. Может быть, и идея с дарственной тоже дело рук твоих новых знакомых? Анжина, я прошу тебя, подумай, у тебя есть мы, твои родные братья! А что могут дать тебе люди без рода, без положения, без… – Без лжи, корысти и подлости в душе, – добавила девушка. – В отличие от тебя, высокородного дегенерата, они не торгуют родной кровью! Им это в голову не придет! Видишь ли, манеры, как ты правильно заметил, у них не те. Они не умеют так искусно скрывать мотивы поступков, прикрывать светлыми идеалами черную, алчную душу! Они не предают и не продают, как ты! Какое ты имеешь право выговаривать что-то? Судить о том, чего ты не знаешь?! Как ты смеешь? Ты – напыщенный болван, самовлюбленный эгоист! Что ты видел в жизни, чтобы судить и пачкать своим грязным языком порядочных людей? Ты! Иуда! Продавший родную сестру, словно сутенер, в бордель такому же сутенеру! Ты говоришь о воспитании, манерах, читаешь нотации?! Ты хоть раз оторвал свою откормленную задницу от позолоченных кресел? Сунул свою сытую физиономию в простой дом? Ты знаешь, как живут там, у подножья твоего трона?! Ты хоть раз видел глаза голодного ребенка?! – девушку буквально подкинуло с места от ярости. Она пнула ногой ненужное кресло, и оно брякнулось в ноги растерянного Кирилла. Серж зачарованно смотрел на нее широко распахнутыми глазами, застыв с бокалом вина в руке. Иржи же, наверное, впервые в жизни, по-настоящему растерялся. Его глаза забегали не в силах выдержать горящий взгляд зеленых. – Ты, мразь, знаешь, что такое боль?! Тебя хоть раз пинали просто так, для забавы?! Ты, Иуда, хоть раз в своей гребаной жизни, подумал о ком-нибудь, кроме себя?! О чем-нибудь, кроме собственной выгоды?!! Ты бы и мать нашу, наверное, продал, если бы ТЕБЕ было выгодно!! Как меня! Как меня продал!!!

– Анжина, успокойся, ты не права… – попытался остановить ее крики Серж. И даже поднялся, но тут же отлетел назад и плюхнулся в кресло. Анжина всей пятерней толкнула его в лицо и нависла, как ангел мщения, – Не лезь! Хоть ты, не лезь! Пешка! Трус! Ты ведь знал, видел, что происходит! Чувствовал, но молчал! Делал, что брат велит! И молчал!

Серж впился руками в подлокотники и смотрел на нее полными ужаса глазами не в силах пошевелиться. Кирилл попытался успокоить ее, видя, что ситуация вышла из-под контроля и девушка уже не соображает, что делает, осторожно задел плечо и тут же пожалел. Принцесса с такой силой оттолкнула его, что он еле устоял на ногах. Был бы удар прямой, лететь бы ему до фонтанов.

Танжер, считая себя более опытным в таких щекотливых вопросах, решил вмешаться и остановить скандал, но просчитался, забыл, что Анжина уже не та хрупкая наивная девчонка, что раньше. Она, краем глаза заметив движение в ее сторону, резким движением схватила бутылку с вином и, зажав горлышко в руке, разбила ее о край стола. Никто и глазом моргнуть не успел, как она уже развернулась к капитану и угрожающе выставила осколок. Тот даже руки чуть развел от неожиданности.

– Не подходи! Убью! – выдохнула она. Он понял по ее безумно злым глазам – не шутит, убьет, и чуть отступил, прищурился растерянно, не представляя что делать дальше?

– Ты все со спины норовишь, да?! Как трус! Подлец! Ненавижу! Подумать только, я ведь любила тебя. Тебя! Стоило тебе только руку тогда протянуть, слово сказать… Я бы не оказалась в аду! Меня все время мучил вопрос: ты знал, кому меня отдают? – впилась ему в лицо девушка и поняла – знал. Дрогнул капитан, отвел глаза, желваками заиграл. – Знал, – выдохнула она с ужасом, – Знал! Какая же ты… А я и судить тебя не смела, думала, не знал. Ты достоин своих хозяев! Пес! Вон! Вон, я сказала!!! – махнула она осколком.

Отошел несмело, не глядя в глаза, руки в сторону.

– Госпожа, – тихо позвал Кирилл.

Анжина дернулась, повернулась, уставилась на него невидящими глазами – Не лезь!

Тот кивнул, неуверенно отступив на шаг и белея. Не за себя, за нее боялся. Видел, на краю она уже – лицо серое, губы синие, а глаза то ли черные, то ли зеленые, не разберешь. Девушка тем временем к Иржи повернулась, нависла, но ненужный осколок на стол положила, от греха.

– Братец, Иуда. Как я мечтала в твои «честные» глазки посмотреть, в твою сытую физиономию плюнуть! За все. За заботу, за любовь «братскую»! Думала, выживу – спрошу. За все! За каждый день, за каждый час!

– Анжина, я не понимаю, в чем ты меня винишь? – тихо спросил «брат».

– Не понимаешь? Ты, по сути, убил меня тогда. Всю жизнь исковеркал из-за своих амбиций! Продал в ад! Кинул своре извращенцев! И не знаешь, в чем твоя вина?! Ты хоть раз удосужился узнать, как я там? Что со мной?! – Девочка… – успокаивающе выставил руку Иржи.

– Девочка?! Я перестала быть девочкой в первую брачную ночь! Паул отдал меня своей охране, а сам смотрел, как они меня насилуют! Я четыре года не разговаривала – голос потеряла!.. С твоего благословения!!! Ты прекрасно знал, что ждет меня в этом браке!! Знал, кто такой Паул!! – выдохнула она и в ярости смахнула все со стола. Хрусталь, жалобно звякнув, посыпался осколками на траву. – Но тебе ведь плевать было, кому ты меня отдаешь и что со мной будет! Ты даже не удосужился узнать, как я живу! Продал и забыл! Ты просто хотел получить любой ценой желаемое, как сейчас! Ненасытный упырь! Неужели ты еще не наелся?! Неужели тебе мало того, что ты сделал со мной?! Ты больше никому не сломаешь жизнь! Хватит с тебя меня! Я с лихвой заплатила вам! И ничего не должна! И не была должна! Если ты хоть слово скажешь против короля Мидона, мразь, или заикнешься о браке, я убью тебя! Ты не смеешь лезть не в свое дело! Больше не смеешь. Ты – никто! Тварь продажная! Нелюдь! Мне противно от одной мысли, что у нас общая кровь! Ты мне ни брат! Нет у тебя сестры! Умерла в тот день, когда ты обменял ее на два голоса в совете! Все! Нет у тебя больше разменной монеты, нечем торговать! Ты бездушная…

Девушка вдруг смолкла, не понимая еще, почему ей не хватает воздуха? Внутри словно что-то лопнуло, разорвало сердце и легкие. Мир вокруг поплыл, закачался… и она рухнула, как подкошенная. Кирилл сам не понял, как успел ее перехватить, поднял на руки и понес к Яну. Кто-то из своих тут же отзвонился доктору, предупреждая, что принцессе плохо и срочно нужна помощь. Другие, шагая рядом, зорко посматривали вокруг, словно ждали нападения.

А нападать было некому, да и незачем. Танжер и Серж, поникшие, раздавленные, стояли у беседки и больными глазами смотрели вслед капитану, уходящему с принцессой на руках. Иржи белее собственного костюма истуканом сидел на месте и пустыми глазами смотрел вперед, ничего не видя и не понимая.

Глава 22

Она лежала в медицинской палате под бдительным оком Яна и в мрачном настроении рассматривала лепнину потолка. «Чудный разговор получился, а главное – ни о чем. Стыдоба. Помогла Ричарду, ничего не скажешь. Кому нужны были автобиографические подробности? Этим двум дегенератам? Истеричка. Прекрасный заголовок для утренней прессы: принцесса-неврастеничка рассказывает о своей „загубленной“ судьбе. Бис. Слезы жалости и омерзенья. Дала братикам карты в руки – дерзайте. Теперь можно ждать консилиум и направление в шизиловку. Меня объявят невменяемой, и братья получат желаемое. Замечательно! Дура. И все слышали, и все видели – Кирилл, ребята… Господи, вот стыд-то, хоть на край света, хоть голову в землю, как страус. Теперь все во дворце, наверняка, в курсе моего дебоша. Рассказывают подробности, шушукаются. Кто-то смеяться будет, пальцем тыкать, брезгливо рассматривать. Кто-то жалеть. Только этого мне и не хватало. И чем думала? Идиотка. Пожизненная инвалидка. Позор какой. Это же надо, так самой себе нагадить. Во истину, мы сами – причина наших бед. И что теперь? Что? Как в глаза всем смотреть? Как Ричарду помочь?..» – думала она и не знала, что происходило вокруг.

Не знала, что с того памятного разговора прошло почти четыре недели, две из которых она провела без сознания – нагрузка на сердце оказалась слишком большой, и оно дало остановку. Не знала, что Серж с утра до вечера накачивает себя крепким Айзенгурским вином, пытаясь спастись от собственной совести.

Не знала, что Иржи неделю провел под пристальным вниманием врачей: его сердце тоже оказалось слабым, но до сих пор так и не оправился до конца. Не знала, что он затеял расследование ее жизни и был решительно настроен отомстить в случае подтверждения прискорбных фактов и в то же время надеялся, что все, что услышал от нее, было бредом, последствием ее болезни, глупой выдумкой назло им. Танжер третий день рыскал по Мидону, выполнял поручение хозяина: тайно искал факты жизни принцессы, подтверждающие или опровергающие ее слова, и желал лишь одного – ничего не найти.

Не знала, что охрана, присутствующая тогда на встрече, словно сговорившись, с тех пор так ни словом не обмолвилась о том, что там было даже меж собой, и слуги до сих пор находятся в неведении и лишь строят догадки.

Не знала, что Ян, узнав от Кирилла подробности беседы, подал в отставку, но ее не приняли. Не знала, что он накачал ее капитана снотворным и подверг гипнозу, тем самым спас парня от лазерного крематория, куда обычно помещали особо провинившихся, не имеющих право на помилование. Пылая праведным гневом на королей, Кирилл хотел отомстить за госпожу и хотя бы настучать по физиономии Иржи. Вместо этого он спал три дня, а проснувшись, поклялся себе оберегать госпожу от всех невзгод и неприятностей, чего бы ему это не стоило.

В общем, разворошила принцесса этот заплесневелый муравейник, сама того не ведая, а теперь лежала и думала – куда бы исчезнуть?

Ян тактично не лез с расспросами, не начинал заумных бесед, не копался в ее душе, а лишь внимательно смотрел, словно ждал чего-то.

Кирилл целыми днями отсвечивал через стеклянную дверь ее палаты, а когда Ян разрешил ей вставать, ходил по пятам, словно тень, и все норовил заглянуть в глаза, недоумевая, почему она не разговаривает с ним, не смотрит в его сторону?

А ей до тошноты было стыдно, что он все слышал тогда, как и другие. Видеть никого не хотелось, до того мутно на душе было. Она, в конце концов, заперлась в библиотеке, подальше от всех, и бесцельно убивала время, пытаясь справиться с навалившейся хандрой, играла в голографические войны и листала страницы новостей в визионе. Ни то, ни другое не приносило облегчения, не развеяло тоску, не помогло избавиться от самоедства или найти выход из создавшегося положения, и лишь печаль еще больше навалилась, забрала в свои руки всю душу и давила, как могильная плита, разъедая разум. Новостей не было. Ничего не изменилось: братья не забрали иск, не аннулировали претензию. Ее планеты по-прежнему были арестованы и приносили доход не империи Мидон, а галактическому союзу. Совет не отложили, и над ней и Ричардом висело удовлетворение глупого морганического закона. Время неумолимо отсчитывало часы, двигая их к краю неизбежной пропасти ада.

Ее любимый был все также красив. Мужественный профиль отсвечивал на страницах визиона, и синие глаза, казалась, винили ее в чем-то, и это было невыносимо. Совесть съедала на нет, но разум не находил выхода из тупика. Она измучила и его, и себя, но так ничего и не может сделать, чтобы защитить дорогого ей человека. Ей до безумия хотелось прикоснуться к нему, услышать его голос, ткнуться головой ему в грудь и ощутить тепло и нежность, знать, что он рядом, хоть на минуту, хоть на секунду…

Она зачарованно водила пальцами по экрану, очерчивая овал его лица, силуэт, и не в силах была оторваться, и понимала, что сходит с ума. Ей казалось, еще немного, и она дотянется до него, ощутит тепло его кожи под пальцами, услышит, как стучит его сердце, увидит, как твердые губы изгибает ласковая улыбка, и синие глаза распахнутся ей навстречу, засияют от радости. Еще секунда, еще… и его руки сомкнутся, обнимая, и она услышит нежный шепот: "Все хорошо, девочка, теперь все будет хорошо".

– Нет. Ничего. И ничего не могло быть и не может. Она тряхнула головой и решительно покинула его страницу. Внутри защемило, сжалось, переплетая в тугой узел вопящую от горя душу и больное сердце. Она сжала зубы и, спасаясь от боли, набрала код доступа Лациса. "Старый, добрый друг, сколько мы не виделись с тобой? Больше года. И ведь не позвонила даже. Деньги послала два месяца назад, а так ведь и не связалась", – думала Анжина, ожидая доступ.

"Лацис, если ты у экрана, отзовись. Это Сэнди", – набрала она первым делом, как только вышла на связь. "Привет, пропащая! Куда исчезла? Почему не связывалась раньше? Забыла старых друзей?"

"Нет. Мне вас не забыть. Помню и люблю. Раньше не могла связаться, дела. Рада с тобой пообщаться. Как ваши дела? Как Марта, дети? Что нового? Ужасно скучаю!" " То-то, не давала о себе знать. Мы уж испереживались. У нас все хорошо. Не знаю, бывает ли лучше? А все ты, "птица удачи"! Живем лучше всех: ни забот, ни хлопот. Все здоровы, сыты. Дети растут, учатся, озорничают. Ты зачем нам деньги перевела? Своих хватает, еще внукам останется".

"Это тебе на дело и детям на обучение. Гало много не бывает. Бывает мало и не вовремя. Что у вас нового?"

"Говорю же, все хорошо. Ты лучше о себе расскажи. Связь-то не проследят, не прослушают, уверена?"

"Вас беспокоили? Кто?" "Да. Павлин замороженный с перебитым носом. Очень видеть тебя хотел. Еще рыжий один. Под дурочка все косил, в друзья набивался. Послал я их тихо, но понятно. Пошли, но не могу сказать, что ушли. Возня вокруг чувствуется. Ошиваются. Ты сама как? Нора верная, не просекут?"

"Да. Извини, что невольно подставила. За беспокойство извини. Не думала, что на тебя выйдут. Надеюсь это ненадолго. Уляжется. Извини".

"Ладно тебе. На меня где сел – там и остановка, сама знаешь. Ты-то как? Здорова хоть? Где устроилась?"

"Извини, умолчу. Врать не хочу, а правда не всегда на пользу. Тошно мне Лацис, муторно. За вас себя виню – бросила. Прости". "Глупости говоришь. За что прощать? Мы устроены – дай бог каждому. Никаких обид. А вот ты зачем не в свое дело влезла? Мало было или спокойная жизнь не по тебе? Знал бы тогда куда уходишь, не отпустил, силком бы держал. Рассказал замороженный, что ты утворила. Одного понять не могу: тебе больше всех надо или жить не в радость? Беспокоюсь очень. Хлопотная ты, чего еще придумаешь? С твоим характером неприятности найти не вопрос, а выжить – проблема".

"А я и не живу, сам знаешь – отжила. Ты обо мне не беспокойся, детей лучше береги".

"Чего вдруг – отжила? Ты мне перестань ерунду городить! По поводу розыска, что ли переживаешь? В голову не бери, обойдется". "Не знаешь ты ничего, Лацис. Я не за себя переживаю, за того, кто ищет. Виновата я перед ним – помочь не могу. Ты передай, если кто придет, пусть не ищет, не мучается, все равно не найдет. Пусть забудет и живет спокойно и счастливо. Не встретимся мы. Мертвый живому не товарищ".

"Достала ты меня со своим пессимизмом! Откуда его в тебе-то? Прижали, что ли? Или со здоровьем что? В историю вляпалась? Или так, приступ самоедства?"

"Мысли одолели неутешительные. Думаю, жила, а словно и не жила. Что не сделаю, все не в лузу, ни себе, ни другим помочь. Запуталась я. Ты прости меня за все, старый друг! Внимания не обращай, ты прав, хандра случается, пройдет. После поговорим. Привет всем передавай, детей обними, скажи, люблю их, помню, скучаю. Извини. До свидания".

Анжина резко прервала связь: опасалась – засекут. Конечно, через визион проследить разговор невозможно, но рисковать не хотелось. Кто его знает, какие специалисты на службе у «крысенка» Криса. И как он только смог откопать Лациса? Откуда такое рвение? Ричард наседает? Ричард…

"Год ведь скоро, как мы встретились. Год, милый! К чему это вспоминать?" – она тряхнула головой и снова полезла в визион на страницы светских новостей. Глаза неосознанно искали его имя. "Король Мидона, Ричард Эштер Ланкранц на открытии музейного комплекса". "Король Ричард открыл бал, устроенный в честь восьмидесятипятилетия своего деда, вице-короля Аштара, достопочтимого Вирджила Эштер, пригласив на танец очаровательную мисс Белинду Мерруэй, племянницу короля Ангера, Аргарона XIV… Стройная, белокурая красавица с зелеными загадочными глазами, в воздушном кремовом платье из чего-то невесомого и переливающегося, словно плыла под музыку, скользя по паркету в объятьях короля, и застенчиво улыбалась ему. Ричард, как всегда, неотразим, грациозен и безумно красив. Очаровательная улыбка, нежный взгляд синих бездонных глаз, бронзовый загар, черные волосы волнами спадают на ворот голубой рубашки, вышитой серебром, сильные руки нежно обнимают…"

Анжина вздохнула: как он прекрасен, как близок… и как далек. "Он не мой, не мой", – твердила она, но почему же так больно видеть его, улыбающегося другой, обнимающего в танце так нежно… другую? Анжина перелистнула ролик.

"Король Ричард Ланкранц, один из самых завидных женихов Галактики, признанный женской частью населения самым мужественным, красивым и элегантным холостяком, был замечен в закрытом ресторане «Верлита» в обществе очаровательной мисс Лессиль Хершери, которая возглавляет департамент образования Сакрана. Ей 25 лет и она не замужем. Является ли их встреча?… Стройная девушка счастливо улыбалась сидящему напротив королю. Каскад медных волос, пухлые манящие губы, миндалевидные, карие глаза, изящный поворот головы, грациозность движений – лань, лесная фея из сказки. Ричард в синей шелковой рубашке с бриллиантовой отделкой лукаво улыбается, щуря глаза, в руке бокал вина…" Анжина, застонав от бессилия и щемящей боли в груди, зло щелкнула кнопку выхода и уронила голову на стол. "Какие они все красивые, милые… достойные соискательницы. Ну почему же так больно? Почему!? – завыла душа от отчаянья. – Почему все так?.. Почему ты такой?.. Почему я люблю тебя?!"

Если б она могла заплакать, может быть, ей бы стало легче, но слез в глазах не было, душа рыдала беззвучно – отчаянье и боль раздирали ее, безжалостно выворачивая и вытаскивая на поверхность то, что пряталось в самой глубине. То, что Анжина безуспешно подавляла в себе, выкорчевывала и посыпала пеплом столько месяцев, наконец, вышло из-под ее контроля и выплеснулось наружу. Душа закричала не в силах больше терпеть издевательства над собой: "Ну, почему они могут быть рядом с ним, а я нет?! За что?! Я не могу так больше! Не могу!!"

Девушка в ярости скинула со стола все флешки с играми, и они веером разлетелись по сторонам. "Что происходит со мной!? Как я могла влюбиться в тебя, его брата?! Почему я должна терпеть эту муку?! Зачем мне эта любовь?! Я ведь не имею право любить! Меня убили! Я мертва! Мертвые не могут любить живых!" Она вскочила и заметалась по комнате, боль не стихала, и душа уже не подчинялась разуму, отчаянно рвалась к тому, кого любила, рыдая и сметая глупые доводы.

Анжина осела на пол и зажмурилась, зажав голову ладонями: "Я не могу без тебя. Не могу! Я… люблю тебя, Ричард! Я не могу больше так! Не могу без тебя, любимый! Ну почему, почему жизнь так жестока?! Почему, милый?! В чем я грешна?! Почему мы обречены жить вдали друг от друга?! Терпеть эту муку?! Почему мы обречены на вечную разлуку и боль? За что я несу этот крест? Я не могу без тебя! Я люблю тебя!!! Если бы ты знал, как я хочу видеть тебя! Хоть на миг!!! Услышать твой голос, ощутить твое присутствие! Я люблю тебя, слышишь?!! Люблю! Как мне жить без тебя?! Как дышать?! Зачем?! Почему я не могу забыть тебя?! Почему!!! Я не могу так больше! Я хочу видеть тебя до, безумия, до боли! Я не могу без тебя! Не могу!!! Слышишь?!!" – кричала душа, и вдруг… "Слышу, любимая! Я тоже не могу без тебя, девочка! Я люблю тебя! Где ты?! Скажи, и я приду! Не мучай себя и меня, прошу тебя! Скажи, где ты?!"

Анжина открыла глаза и испуганно огляделась вокруг – никого. Она одна, но она явно слышала голос. Его голос! Ей даже показалось, что он здесь… "Где ты, любимая?! Не уходи!!!" Принцесса вскочила и замерла, холодея от ужаса, и в волнении, рванула в ванную комнату, не разбирая дороги. Сердце галопировало, грозя выскочить на бегу. Она влетела в ванную комнату и начала плескать себе в лицо холодную воду пытаясь прийти в себя, вернуть разум – еще, еще.

"Я не сумасшедшая! Нет!" – она посмотрела на себя в зеркало. – "Ну и пугало!" Белое лицо, мокрые волосы и дикие глаза, как у кошки, которой хвост дверью прищемили. "Все. Финиш. Слуховые галлюцинации – первые признаки психического крена. Все! Ты сошла с ума, девушка. То-то братики порадуются! Удружила ты им. Скрутят в смирительную рубашку и… букет флердоранжа в зубы – плыви, новобрачная. Прекрасная партия, а муженьку-то как повезет! Обрыдаться! Не жена, а подарок судьбы! В сердце имплантант, в голове бардак. На плече шрам от рабского чипа, за спиной «славное» прошлое. Огромная практика по сбору флессона, приготовления ужина из крапивы, общения с дикой природой. Владение всеми видами оружия, включая холодное, приемами рукопашного боя. Вдова-убийца, отягощенная родственниками-иудами… и сдвигом мозгов в сторону палаты для буйно помешанных. Брачная ночь начнется нокаутом жениха и смирительной рубашкой для невесты. Фейерверк можно не заказывать. Шокотерапия для гостей – бесплатно. Все. Нет. Все!" – она выставила ладони своему отражению. – "Все. Стоп. У меня все хорошо. Я нормальна. Почти нормальна. Нет, чуть-чуть нормальна. Ничего нормального! Разум приказал долго жить… и скучать по нему. О господи! Меня точно объявят ненормальной. Лишат возможности самостоятельно принимать решение и сделают пешкой, будут двигать по доске по собственной надобности. А сейчас ты кто? Нет, этого нельзя допустить. Никто не должен знать, что я слышала… Бред. Уходить надо. Уходить… – она замерла. – Уходить! Нет причины – нет следствия. Я причина. Если я исчезну… Ричарду не на ком будет жениться! Он будет свободен. Претензию придется аннулировать, и он сможет вздохнуть спокойно. Все закончится".

Она зажмурилась: "Снова в бега? В неизвестность? Сколько я проживу без обезболивающих таблеток и помощи Яна?" Анжина тряхнула головой: не важно! Все к лучшему. Нет причины – нет следствия!

Глава 23

На Мидоне была глубокая ночь. Для Ричарда закончился еще один безрадостный, хлопотный день. Он зашел к себе в спальню и устало привалился спиной к двери. «Спать». Как хорошо, что он измотан настолько, что не только нет сил раздеться, но и нет сил и желания думать. Он подошел к кровати, рухнул поперек, как был, в одежде и блаженно закрыл глаза.

И вдруг сердце замерло, и откуда-то издалека, словно из глубины души, нарастая, хлынула на него волна боли и отчаянья: "… слышишь! Я люблю тебя!"

"Сэнди? Сэнди!" – распахнулись глаза, и вырвался крик, который он и не желал сдержать: "Где ты, любимая?!"

Всего несколько минут они перекликались друг с другом, а потом все прошло так же резко, как и началось, но радость заполнила его душу до краев, бальзамом проливаясь на сердце – она жива и любит его! Сон покинул его вместе с усталостью.

Он вскочил и заходил в волнении по комнате, улыбаясь, словно одаренный, и прижимая руку к груди в том месте, где всего лишь минуту назад он ощущал биение сердце любимой в унисон со своим: "Я найду тебя, девочка, найду! Сейчас, подожди. Сейчас. Так, спокойно. Ты растеряна. Ты поняла, насколько сильно любишь, и тебя ест тоска… Ты меня любишь! Нет, не об этом сейчас, стоп. Так, так. Ты не ожидала этого, надеялась побороть, но это чувство оказалось сильнее, и ты уже не можешь его сдержать, поэтому я смог услышать тебя! Это чувство пугает тебя, выводит из себя, ты не знаешь, что делать – знакомая картина. Ты борешься с тем, что тебе уже не подвластно… Что делают люди в отчаянном состоянии, когда растерянны, расстроены? Они ищут выход. Разум диктует одно, чувства другое. Тупик. Чтобы выйти из него, нужно разобраться в себе, а ты не можешь и поделиться не с кем. Или есть? Новые друзья? Ты замкнута, недоверчива, а с таким к любому не пойдешь… Стоп – Лацис! Он твой старый друг. Ты ему доверяешь. Лацис. Нет, вряд ли ты появишься у него, да я бы узнал об этом. Наши следят за его домом. Ты можешь предполагать это. А если… связь. Ты могла просто связаться с ним, позвонить или…через визион. Это уже хуже: звонок еще можно отследить, а через визион нет. Все равно!" – Ричард вылетел из комнаты и рванул к Крису. Он без стука вошел в его покои и навис, загадочно улыбаясь. Тот в пижаме сидел за столом и внимательно проверял послания в своей электронной книжке, не замечая ничего вокруг.

– Тебя вместе с креслом выкрасть можно, а ты и не заметишь, гений сыска, – сказал Ричард, наклонившись к самому уху парня.

Тот дернулся от неожиданности и вскинул удивленный взгляд:

– О, тьфу! Какого… тебе не спится? Король ослепительно улыбнулся, сел напротив друга и сообщил с видом благодетеля, словно пару континентов тому дарит:

– Завтра мы летим на Софру! – Зачем? – скривился Крис, разглядывая его, как свой самый назойливый ночной кошмар, который и видеть сил нет и деться некуда. – Очередная бредовая идея?

– Я хочу поговорить с Пейджем! Распорядись подготовить звездолет часов на восемь утра.

– Ты окончательно спятил! – возмутился капитан. – Два часа ночи! Нормальные люди спят, а не придумывают, бог знает что. Что тебе на Софре делать? Ты что думаешь, этот невоспитанный мужлан откроет «великую» тайну, скажет тебе то, что нам не сказал? Да сейчас! Не глупи, иди спать. Если бы были новости, я бы тебе сообщил.

– Она могла позвонить.

– Да обалдеть! А то я на его кабели жучков не поставил?! Если бы звонок был, мы бы знали.

Так что не глупи, о совете лучше думай. Два месяца осталось, а ты ни «рю», ни «мя». – Ну, спасибо, нянюшка! Без тебя бы я и не знал о чем думать. Я хочу поговорить с Пейджем и поговорю с ним, а с тобой или без тебя, не важно. Так что готовьте звездолет, граф! Утром я улетаю на Софру, – безапелляционным тоном заявил король и вышел из комнаты, не дав Крису возможность возразить.

Тот зло чертыхнулся и с яростью грохнул кулаком об стол. "Это же надо! Кошка драная! Все нервы ты мне вымотала! Идиотка. Тоже мне нашлась… Что ж ты делаешь с нами, Сэнди? Хоть бы мне сообщила, где ты да как? Я бы Ричарду ничего не сказал, если бы ты не захотела… До чего дошел, а?! Друга из-за какой-то кошки!.. Тьфу! Да кто ты такая, в конце концов?! Покоя от тебя нет ни днем ни ночью! Все вы бабы – стервы! Ишь, цаца! Гордая какая!.. Где же ты, а?.."