Текст книги "История темных лет"

Автор книги: Райдо Витич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Райдо Витич
История темных лет

В благодарность друзьям – за поддержку, врагам – за науку.

Часть первая: Ричард

Глава 1

Трое парней стояли за стойкой в портовом кафе, пили кофе с круассанами и лениво болтали ни о чем, изображая скучающих туристов в ожидании космолета. Рейс задерживали третий час. В помещении кафе было душно и многолюдно. Ричард вслед за друзьями расстегнул куртку, которая тщательно скрывала наплечную кобуру.

Таможенная служба на Мидоне не утруждала себя особым рвением, а реагаторывышли из строя лет десять назад, но никто не спешил их чинить или менять, оттого провезти на планету любое оружие не составляло труда. Таможенники других галактических портов были прекрасно об этом осведомлены, поэтому рейсы на планеты системы Мидон недосматривались так тщательно, как другие, однако осторожность еще никому не мешала. Поэтому ребята мучились от жары, с завистью поглядывая на менее стесненных посетителей кафе, но курток не снимали.

И вдруг Ричард почувствовал непонятное волнение: что-то чужое, незнакомое накрыло его одуряющей волной неуверенности и беспокойства. "Наверно от духоты", – подумал он и жестом подозвал парня в униформе, пробегающего мимо:

– Почему в зале так жарко, что с вентиляцией?

– Небольшие неполадки с центральным кондиционером, уже приняты меры по их устранению, и минут через десять система начнет работать. Приносим свои извинения за причиненные неудобства, – отрапортовал служащий и двинулся дальше.

– Сомлел? – вяло поинтересовался Крис. – Нет, – качнул головой Ричард, пытаясь понять, что с ним происходит. Что-то очень важное и близкое заставляло тревожно биться его сердце. Он чувствовал это «что-то», как себя, и знал, что оно не опасно для них. Но не понимал, откуда оно исходит и почему бередит душу, как забытый котенок, оставленный на ночь во дворе.

Он был слишком высок. У него были огромные широкие плечи.

Нет, наверное, привлекали внимание его волосы. Шикарные волнистые пряди цвета воронова крыла, ложащиеся на эти плечи.

А еще руки. Ухоженные, аристократические пальцы, держащие белую кофейную чашку.

Впрочем, причем тут руки, плечи, рост? Что-то другое притягивало к нему взгляд. Что-то не имеющее определения, не поддающееся объяснению.

Рядом с ним стояли еще двое, не менее колоритные особи мужского пола. И все трое, как и Сэнди, парились в кожаных куртках. Оставалось лишь догадываться, что скрывает кожа.

Принц осторожно начал осматривать посетителей, ощупывая каждого хмурым взглядом.

– Филеров ищешь? – тихо спросил Крис, глядя в свою чашку. – Все чисто, не беспокойся. – Я бы не стал так утверждать, – встрял Пит, дожевывая круассан. Блондин вопросительно выгнул бровь, уставившись на невозмутимую физиономию друга.

– Парень у окна, в углу, – еле заметно кивнул тот, отхлебнув из чашки, и посмотрел в глаза другу. – Черненький, черные очки с пси-стеклами, черная кожаная куртка, на руках черные перчатки, на правой щеке шрам. Как ты думаешь, ему не жарко? Ричард покосился в сторону окна и застыл, не в силах пошевелиться, не в силах оторвать взгляд. Сердце сначала замерло, а потом бешено застучало, отдаваясь в висках. Время остановилось, и исчезло все вокруг, кроме этого парнишки за стойкой у окна. Волна неведомой доселе нежности, нахлынула на него, начисто смывая разум.

Великан повернул голову, и чашка в его руках дрогнула. У него оказались потрясающие синие глаза. И восхитительное лицо.

Красавец. Завораживающий, притягательный. Вот только взгляд выразительных глаз не вязался с волевым ликом. Слишком растерянный. Она бы даже сказала – ошеломленный. Абсолютно выбивающийся из образа великосветского самца.

"Да у такого красавца наверняка душа чернее ночи. Иначе быть не может. Иначе не бывает. Природа любит гармонию, и совершенство в чистом виде – миф. А вот такой изумительный сосуд для вмещения всевозможных пороков самый подходящий!" – подумала она и потеряла к нему всякий интерес. С подобными существами ее ознакомили очень близко. Муж постарался. Обеспечил впечатлениями.

Сэнди сжала зубы: память услужливо вытащила похабные картинки из прошлого, заставляя дрожать от негодования.

Паул Ланкранц. Стройный аристократ с холеной физиономией, надменно-наглым взглядом и словно прилипшей намертво к тонким губам гаденькой ухмылкой. Он любил изящество и утонченность. А его манеры и пристрастия красноречиво сообщали лишь об одном – этот человек совершенно ненормален.

Два года ада, что он ей подарил, исковеркали ее тело, убили душу, стерли малейшие проявления женственности и присущие ее полу мягкость и доброту, выжгли дотла естественное желание нравиться, любить. Женщина умерла в ней в ночь ее рождения. В первую брачную ночь…

Муж. Навязанный, не любимый. Она шла к алтарю, выполняя долг перед братьями, а потом два года платила по их счетам. Ненависть к мужу смешалась с ненавистью к родственникам, обрекшим ее на боль и грязь, благословившим на унижения и издевательства. Это чувство теперь единолично правило ее сердцем, стимулировало, а порой и симулировало жизнь в теле и душе. Жажда мести, рожденная им же, растущая день ото дня, час от часу, поглотившая всю ее суть, диктовала свои правила, свои взгляды, свое мнение. По ее законам она и жила и действовала.

Кровь за кровь?

Нет. Слишком малая плата, слишком скромное наказание.

Боль за боль.

Жизнь за жизнь.

Так правильнее. Так справедливее.

И первым в списке должников был Паул Ланкранц.

Этот долг был важнее, чем тот, что она исполнила много лет назад, поддавшись искушающим уговорам брата. Но сейчас ее не беспокоило будущее.

– Эй, привидение увидел? – толкнул его кто-то из друзей в плечо. Ричард нехотя повернулся на голос, тряхнул волосами, пытаясь снять с себя странные ощущения и выйти из оцепенения.

– Брось, пацану лет семнадцать, он и бриться-то еще не умеет, – сказал Крис. – Для семнадцати лет он слишком уверен в себе, – широко улыбнулся Пит.

– Наверняка богатенький сынок богатеньких родителей, любитель экстрима и приключений на задницу, любимец женщин всех возрастов, – пожал тот плечами.

– С чего ты взял? – глухо спросил принц, с трудом разлепив вмиг пересохшие губы.

Он пытался вникнуть в разговор, зацепиться остатками разума за что-нибудь, чтобы избавится от непонятных, незнакомых и не присущих ему прежде желаний, таких сильных, но странных, и потому пугающих. Он хотел подойти к мальчику, и укрыв своей спиной от чужих взглядов, разговаривать и просто смотреть, увезти отсюда подальше и, развеяв волну тревоги, исходящую от парня, день и ночь быть рядом, оберегая и единолично наслаждаясь его обществом.

"Что это со мной?" – разозлился Ричард и, в который раз качнув головой, посмотрел на Криса. – Ты присмотрись внимательнее, – ответил тот, хмуро поглядывая на довольную физиономию Пита. – Фигура манекенщика: длинные стройные ноги, широкие плечи, гибкий торс. Одет стильно и дорого – все под цвет волос: черная куртка, новенькая, явно сшитая на заказ, как и брюки – произведение искусства просто, сидят как влитые. Ботинки – супер – в таких что в поход, что на светский раут. Стрижку явно в элитном салоне делали: аккуратно, волос к волосу, и к типу лица подобрана. Впрочем, таким все к лицу. Очки непроницаемые, ни сбоку глаз не увидишь, ни спереди. Пси-стекла – гало на сто пятьдесят тянут, не меньше. Перчатки как вторая кожа на руках. Манеры самоуверенного самца– победителя. Мистер-загадка, юность, умудренная опытом. Лицо с тонкими чертами – штучной работы, с явно проступающими генами дворянского сословия, подписью интеллекта на лбу, высшего образования и самодостаточности. Все особи женского пола в этой забегаловке усиленно обстреливают его глазами, а ему хоть бы что – на лице маска невозмутимости и скуки. Вот только сумка у ног этого чуда природы с его образом не вяжется, хоть и под стать – дорогая, штучной работы. Но слишком объемная и по виду тяжелая. Как бы его с ней не занесло, худой слишком: дунь – в окно вылетит, и будет фланировать до взлетной полосы… Мышь летучая.

– Завидуешь? – широко улыбнулся Пит. – Ага. Куда деваться, – фыркнул Крис.

Неожиданно щелкнула панель стенного экрана, и список рейсов сменился на миловидную девушку в униформе служащей космопорта, которая с заученно-застывшей улыбкой, приятным грудным голосом, сообщила о том, что начинается регистрация на рейсы до Мидона, Мифлона, Хайгена, регистрация пассажиров на рейсы до Сириуса и Пегаса закончена.

– Ну что, пошли? – спросил Пит, с сожалением отодвигая опустевшую чашку. Ричард с ненавистью глянул на улыбающееся лицо со стенного экрана и с тяжелым сердцем двинулся к выходу. Его как магнитом тянуло в другую сторону, и у дверей он не выдержал, обернулся, чтобы в последний раз посмотреть на парня у окна. Тот рассеянно крутил кофейную чашечку на блюдце, задумчиво разглядывая ее содержимое.

Друзья с двух сторон плечами бесцеремонно вытолкали принца в коридор и, смеясь, потащили в сторону платформы регистрации.

Глава 2

Благополучно пройдя через формальности, ребята заняли свою каюту, предоставив три других соратникам по оружию.

Ричард кинул свою сумку под нижнюю кровать и нервно заходил по каюте, пытаясь понять, что с ним происходит. Почему тоска сдавливает сердце? Почему ему кажется, что он потерял что-то очень важное и невосполнимое, без чего и жить не стоит? Почему этот незнакомый парень запал ему в душу? Почему ни одна женщина не рождала в нем такую бурю чувств, как этот мальчишка, который даже не знает о его существовании, с которым они не перекинулись и парой слов? В чем дело, как это могло случиться?

Когда начался прогрев двигателей и космолет утробно заурчал, Ричард решительно двинулся в душевую, чтобы хоть немного прийти в себя и разбудить разум.

Принц не спеша разделся и встал под струю холодной воды. Мысли скакали, как блохи. Именно сейчас, на финишной прямой, ему как никогда нужно быть сконцентрированным, а не собирать остатки разума по черепной коробке, заглядывая в каждый уголок в поисках здравомыслия. И все этот парень – растревожил неизвестно каким образом то, чего, казалось, Ричард был лишен начисто. Шестнадцать лет из тридцати четырех он мечтал изведать то, что было недоступно его пониманию – нежность, страсть, любовь.

У Ричарда в прошлом было немало женщин, красивых, очаровательных и совершенно разных, но ни одна не оставила в сердце и следа, только отпечатались в памяти, как забавный экскурс, в межполовые отношения. Связь с ними не разъяснила ему суть слов: любовь, вожделение, привязанность, не нарушила одиночества и не заполнила пустоту в душе, лишь оправдала его бесчувственность в чужих глазах. Однако пять прелестных созданий все же оставили незначительный след в его душе.

Ванесса была его первой женщиной. Смуглая брюнетка, стройная и хрупкая, как тростинка, с широко распахнутыми черными, как уголь, глазами и требовательно вздернутым носиком, казалась совсем ребенком, капризным и избалованным, тем не менее, хватку имела опытной и властной женщины, привыкшей к беспрекословному подчинению всем ее требованиям. Она обожала красивые безделушки и бессонные ночи. Они расстались без проблем, надоев друг другу за неделю. В памяти Ричарда она оставила лишь терпкий запах экзотического цветка, шелест шелка да звяканье браслетов.

Лина – огненно-рыжая, невысокая девушка с застенчивыми зелеными глазами, совершенно плоской грудью и манерами школьницы, поразила его своей беззащитностью, скромностью и сдержанностью, подарила намек на нежность. Но как только дело дошло до постели, от ложной скромности не осталось и следа. Робкая, стыдливая девушка исчезла, уступая место дикой кошке – требовательной и ненасытной. Ему хватило трех дней, чтобы на всю оставшуюся жизнь запомнить ее коготки и зубки.

С Ирмой он познакомился через полгода после Лины и с опаской отнесся к ее обхаживанию. Красивая фигура – широкие бедра, тонкая талия, высокая грудь, красивое лицо, классический нос, нежные губы, умные голубые, как небо, глаза и каскад медных волос. При этом на удивление мягка, тактична и приветлива. Общение с ней было приятнее постели. Они просто остались друзьями и до сих пор обмениваются пустыми разговорами.

Санта была другой. Пышная блондинка, яркая, даже вульгарная и откровенно алчная, но именно отсутствие фальши и всяческих комплексов и понравилось ему в ней. Она прямо говорила, что хочет. А желания были просты и банальны – меха, драгоценности, деньги. Потом постель – как плата по счетам. Их роман затянулся на месяц. Друзья недоумевали, а Ричард наслаждался обществом остроумного, легкого и веселого человека. Она имела отточенный язычок и метко высмеивала окружающих, давая точную оценку их качествам, манерам и привязанностям и тонко подмечая черты характера. Он купил ей двухэтажный домик на побережье Пилосского моря и поставил точку в их отношениях.

Последняя – Констанса – была холодна, как лед, и этим напоминала ему себя. Ее отец – дипломат с нищей планетки Хайген, мечтал заполучить такого зятя, как Ричард, и усиленно навязывал ему свою дочь, благо той было все равно с кем делить ложе, идти под венец, лишь бы ее оставили в покое и не донимали. Она была маниакально аккуратна и совершенно равнодушна. Длинные прямые волосы цвета спелой пшеницы, чуть вздернутый носик, прозрачная кожа, ровные бесцветные губы и стройная фигурка – богиня, да и только. Жаль, что оттаивала богиня лишь тогда, когда речь заходила о средствах передвижения. Она обожала старые марки автопланов, мотолокеры, высокую скорость и риск. В карих глазах появлялся блеск, и лед таял. Ричард пребывал в недоумении от этой девушки, и его ни разу не посетила мысль лечь с ней в постель. Два айсберга в одной кровати – явный перебор. Впрочем, именно она подходила ему больше всех – их сердца были одинаково индифферентны и холодны, а прагматичный мозг на ура выдавал все изъяны партнеров, не оставляя и тени сожаления. Ни чувств, ни эмоций, даже секс от слова «надо», а не от слова «хочу».

Слабое подобие тех или иных чувств заставляло его начинать отношения в надежде на рождение чего-то большего, ради чего стоит жить, из-за чего чувствуешь себя живым, но слабые намеки на подобные эмоции мелькали и исчезали, так и не получив продолжения и оставляя лишь глухой рокот разочарования. Он чувствовал себя айсбергом, застывшим на века, и мучался от собственной неполноценности, безуспешно пытаясь растопить внутренний лед. Отношения с женщинами зашли в тупик, не разжигали его кровь, не заставляли сильнее биться сердце.

Как взрослый мужчина он был прекрасно осведомлен о проявлении человеческих страстей и многообразии сексуальных отношений, но все разговоры и слухи на эту тему вызывали в нем стойкое отвращение, брезгливость и неприязнь, до тошноты.

Он презирал, не принимал, не понимал и не хотел понимать приверженцев однополой любви, прекрасно осознавая, что это не для него. И вдруг… этот мальчишка. Одна встреча – и буря чувств и эмоций. Они не обмолвились ни словом, ни взглядом, Ричард даже не знает какого цвета у парня глаза, так откуда же в душе такая надрывная пустота, как после потери самого дорогого, самого близкого?

Какого черта память потащила ее в те дни? Впрочем, наверное, любой камикадзе перед смертью вспоминает прошлое. И замечательно, если оно хорошее, вот только умирать с ним тяжелее. Ей проще – славными воспоминаниями она похвастаться не может…

Свадьба была великолепной. Это много лет спустя она поняла насколько была скромной и тихой, словно тайной. Но тогда девочка, еще не отвыкшая от аскетизма военного интерната, была буквально подавлена пышностью устроенного торжества…

А потом звездолет и спальная каюта в бордовых тонах. Она медленно и нерешительно раздевалась, мечтая, как можно скорее пережить необходимую формальность и больше к этому не возвращаться. Она переживала из-за отказа Танжера, боялась близости с нелюбимым. И в тоже время ей хотелось ошибиться в мнении о Пауле. Сердце ждало утешения.

Она его получила сполна.

Паул оказался импотентом.

Но его извращенный ум с лихвой компенсировал физический недостаток.

Он пришел не один. Его сопровождали четверо парней с обнаженными торсами и наглыми взглядами, сочащимися похотью.

Сначала она ничего не поняла, а потом… была просто оглушена осознанием.

Новобрачный развалился в кресле напротив кровати и со зловещей ухмылкой заявил:

– Тебя возьмут мои мальчики. Мне недосуг, а формальности должны быть соблюдены. Начинайте, – и милостиво качнул кистью руки.

Ее возмущенные, полные ужаса крики потонули в потоке глумливого гогота, цоканья, унизительных эпитетов и похотливых стонов.

Ей не зажимали рот, чтобы Паул мог в полной мере насладиться ее криками, всхлипами и хрипами. Ее брали по очереди. Один брал, другой держал голову так, что она видела лицо насильника и блестящие от удовольствия глаза мужа, остальные извращались над безвольным телом. Она не знала, сколько длилась эта пытка и уже не кричала, лишь еле слышно стонала и то и дело теряла сознание.

Она очнулась в ванной комнате от струи холодной воды, направленной прямо в лицо. Ее то ли помыли, то ли продолжили издевательства. Она же увидела лишь зеркало и устремилась к нему с безумной надеждой на спасение – вскрыть вены осколком и испортить извращенцам пикантное блюдо.

– О-о, так ты строптива? Что ж, придется научить тебя повиновению. Кажется, сзади ты еще девственна?

Что-то огромное вверглось в нее, исторгая дикий крик боли из горла. Еще одна разгоряченная плоть заглушила его. Насильники увлеклись новым раундом.

Через час, а может через сутки, ее кинули на кровать, совершенно отупевшую, бесчувственную, потерявшую ориентацию в пространстве и малейшую мысль в голове. И лишь гаденькая ухмылка на ненавистном лице мужа отпечаталась в ее сознании, как татуировка на теле:

– Надеюсь, тебе понравилось.

Ее бросило в дрожь…

Сэнди с грохотом опустила чашку на блюдце.

– …на рейс Z375 заканчивается, – ударило по ушам.

Она опаздывает. Девушка подхватила сумку и спешно направилась к платформе регистрации.

Ричард уперся руками в стенку и уставился на свое отражение в зеркале, но не видел себя. Перед глазами навязчиво маячил образ парнишки, одетого как в броню в черную кожу. Он чуть нахохлился, склонившись над белой чашкой, локтями упираясь в стойку, воротник куртки приподнят, непослушная челка падает на лоб. Непроницаемые удлиненные очки надежно скрывают глаза. Твердые губы упрямо сжаты. На обветренной, но еще по-юношески нежной коже справа резко выделяется неровный белесый шрам – подарок непокоренного ледника или взбесившегося мотолокера.

С виду неприкаянный авантюрист, самоуверенный и непрошибаемый, не нуждающийся ни в руководстве, ни в совете, ни в чем-то еще, но почему же так хотелось защитить его от всех? Отчего же парень волновался, переживал и словно с чем-то прощался?

Нет, в таком состоянии не ждут объявления о посадке, не летят на отдых, не встречают любимую девушку, а идут в бой как минимум покорять вершину, как максимум – умирать.

"Как я мог почувствовать это? С какой стати? Вздор! – тряхнул волосами Ричард. – Нет, все это ерунда, глупость, галлюцинация. Придумал, бог знает что, на пустом месте. Вспышка на солнце, наверное, выплеск. Я просто устал, так бывает в забеге на длинную дистанцию, это значит, что скоро откроется второе дыхание, и все наладится. Все! ВСЕ!!!"

Мужчина натянул брюки и стренч, сел на пуфик и принялся задумчиво разглядывать пол под ступнями.

Странная меланхолия посетила его. И как-то разом вслед за воспоминаниями о бывших подругах вспомнились и дела давних лет – детство, юность и та весна, что превратила его из беззаботного юнца в зрелого мужчину. Впрочем, не только его…

Их было пятеро, компания восемнадцатилетних озорников и шалопаев. Черноглазый, остроухий Мел Хосмо – племянник Медока, придворного астролога и чародея. Пит Малвин – рыжий, зеленоглазый непоседа, сын домоправительницы замка. Крис Войстер – сдержанный, голубоглазый блондин, сын наместника Нагеша. Коста Вагрет – долговязый, кареглазый рохля-ботаник, сын придворного врача Феликса. И Ричард – внук короля Аштара.

Пять совершенно разных мальчишек жили под одной крышей в поместье Мефен, где их учили, как детей родовитых дворян, всему, что могло им пригодиться в дальнейшей жизни: от этики до приемов рукопашного боя. Они с семи лет росли вместе на вольных хлебах Мефена, окруженные любовью, заботой и вниманием, и даже не помнили, когда ссорились последний раз. Впрочем, и поводов для этого не было – ребята прекрасно дополняли друг друга, оберегая и ценя мальчишескую дружбу.

Коста, фанат ботаники, день и ночь сидел над учебниками, исследуя своих жучков, паучков и растительность. Мел был помешан на магии, и весь мир для него стал ареной для колдовства и оккультных экспериментов. Пит не мог ни минуты усидеть на месте. В его голове рождалось по десятку идей на дню и поводов сбегать на скотный двор или в лес, залезть на чердак, проверить содержимое старого чулана. Крис же, сдержанный и флегматичный, напоминал сытого ленивца и отвергал суету и излишние физические затраты, поклоняясь лишь логике и анализу. Это был его дар – знать все, не применяя видимых усилий. Он безошибочно указывал Мелу, где в лесу

растет кипарисник, а Косте – где лежит его потерянный дистоп по многолетним.

Ричард, немного замкнутый, но добродушный и уравновешенный, отличался от своих друзей огромной физической силой и кошачьей ловкостью, обладал даром убеждения и умением находить решение любой проблемы. В тот год весна пришла рано, за одну ночь победив северный ветер. Ветки деревьев перестали стучать в окна, и Пит влюбился.

Надо сказать, что первая влюбленность обрушилась на него лет в четырнадцать, и он серьезно, до самозабвения, страдал месяца два. Дочь ветеринарного врача Нанет была худой вертлявой девчонкой с отталкивающей внешностью и заносчивым, себялюбивым характером. Ее не интересовали сверстники да и кто-либо другой, за исключением себя самой. Но Пит, казалось, не замечал ни ее своенравности, ни равнодушия, ни жутких, выпирающих лошадиных зубов. Он день и ночь добросовестно воспевал друзьям надуманные добродетели своей пассии так рьяно, что буквально через две недели даже самый сдержанный и ленивый Крис стал убегать от него как черт от ладана, а Нанет – ненавидеть до зубного скрежета.

Спальня мальчиков и гостиная, где они проводили много времени вместе, опустела, и даже мебель, видавшая не одну мальчишескую баталию, слышавшая столько криков и смеха, казалось, удивлялась непривычной тишине.

Все имеет свое начало и конец, так и влюбленность Пита приказала, в конце концов, долго жить. Он вновь начал лазить по деревьям за орехами и гонять дворовых гусей, а ребята, вздохнув с облегчением, вернулись в гостиную.

Это маленькое пришествие не оставило ни единого видимого следа ни в характере Пита, ни в его душе так же, как и не отразилось на отношениях с товарищами. Однако через два месяца Пит влюбился вновь.

С тех пор за три с лишним года он воспел в своих балладах чуть ли не половину женского населения Мифена и его окрестностей, начиная с учительницы этикета и генеалогии, старой девы по прозвищу Склязия, до сестры пасечника, веселой тридцатилетней молодухи с лукавыми ямочками на щеках.

Ребята быстро привыкли к этой особенности или способности своего товарища и просто мечтали как можно быстрее и спокойнее пережить его очередное увлечение. Поэтому весть о новой возлюбленной была воспринята спокойно.

– Что ж, – сказал Ричард, – если мы перенесли Нанет и Склязию, то переживем и Гильду.

– Но он сказал, что любит по-настоящему, – в ужасе заметил Коста, уставившись на друзей поверх очков.

– А в чем разница? – пожал плечами Мел.

Но разница была.

Пит никого не насиловал рассказами о предмете своей страсти, не спрашивал совета или помощи, а просто исчезал по дороге из учебной в гостиную и не появлялся в спальне до полуночи. На уроках он стал задумчив и рассеян, за столом сдержан и молчалив, по ночам вздыхал и ворочался, как бегемот в пруду. Его резвость и озорство куда-то исчезли, походка стала степенной, речь неторопливой и вдумчивой. Пит стал уделять внимание своему лицу и одежде, дело до того невиданное. Вся обувь была тщательно начищена, а рубашки, как правило, мятые и вечно выползающие из брюк, светились безукоризненной чистотой и были аккуратно заправлены в отглаженные брюки.

Ребята были чрезвычайно удивлены столь радикальным переменам и единогласно решили сходить на деревенский праздник, чтобы лучше разглядеть их виновницу.

Деревня начиналась сразу за оградой замка Мифен, наследной вотчины матери Ричарда, королевы Лины, и насчитывала около 250 ухоженных беленьких домиков.

Сам Мефен был возведен еще пять веков назад. Акилла, князь ветфоргов, его первый владелец, слыл эстетом и романтиком, оттого, наверное, и выбрал столь живописное место для своей резиденции – Вергульское урочище, заснувшее у подножья когда-то действующего вулкана.

В пятнадцати тегахот старого замка находилась столица Награссии – Нагеш. Тот самый, где четыре века назад произошло исторически важное и поворотное в жизни аштарцев событие – встреча глав двух империй, восьми королевств и двенадцати княжеств, которые, посовещавшись, решили объединить земли, положив конец распрям и междоусобицам. Главой новой империи единодушно избрали молодого, но уже заслужившего доверие и глубокое уважение всех правителей, мудрого и справедливого короля эйфаликов – Верголиса VIII, славного отпрыска династии Эштер, пращура Ричарда.

Остальные стали наместниками огромных территорий и в тот же день принесли присягу на верность новоиспеченному правителю теперь уже всей планеты Аштар.

Это событие положительно сказалось на всем населении и привнесло массу благотворных перемен. Девять тысяч народностей и этнических групп слились в одну общность и стали гордо величать себя аштарцы. Сообщество планеты разделилось на три сословия, принятые по всей галактике. Вскоре Аштар был принят в галактический союз и стал процветать.

Стерлись территориальные границы, стихли тревожные звуки оружия, неуверенность в завтрашнем дне сменилась стойкой верой в лучшее. Прекратилась многолетняя вражда меж особо упрямыми и воинственными народами. Природа, уставшая от человеческого вандализма и противостоявшая ему много веков с помощью наводнений, ураганных ветров, оползней и землетрясений, странным образом успокоилась, словно также подписалась под тем историческим документом и решила соблюдать его условия. В ответ люди перестали вырубать гуаровые леса, травить животных и растительность, загрязнять атмосферу, и буквально через полвека озоновые дыры закрылись, экологическая ситуация нормализовалась, а количество больных снизилось на две трети.

Мудрая политика, проводимая королем, помогла укрепить позиции Аштара на галактической арене и упрочить его положение, что в свою очередь привело к естественному росту благосостояния населения и помогло достичь невиданных высот во всех сферах жизнедеятельности.

Аштар был весьма своеобразной планетой. И его жители, выросшие на духмяных просторах средь сказочных лесов, хрустальных гор, вересковых полей, были столь же щедры и гостеприимны, как их земля, горды и несгибаемы, как северный ветер, налетающий осенью, величавы и неприхотливы, как гуары, отважны, преданны и доверчивы, как сарканы, консервативны и мудры, как лаутары.

гло достичь невиданных высот во всех сферах жизнидеятельности. елого мужчину. ство, овка на теле: вшую ориентацию в пространстве Прошлое, настоящее и будущее странным образом переплелись и на просторах этой планеты и в умах ее жителей.

"Нельзя забывать прошлое, без него мы лишаем себя будущего", – говорили аштарцы и срывали с поноприков дедовы триолисы в потертых, выцветших от времени ножнах, собираясь на ежемесячные состязания, дающие им возможность выказать свою удаль, силу, ловкость и сноровку, направляющие их врожденный боевой дух в достаточно мирное русло. Выказав свое мастерство и устав от состязаний, они возвращались домой, чтобы, сидя за кружкой пива в летней беседке, поглаживать лаутара или гриолика, играющего с автоматической мышкой у ног хозяина, и спорить с другом о прошедших состязаниях, выискивая слабые и сильные стороны других участников. А в это время у конюшни, в которой кони мирно жуют свежую траву, стоит автоплан, в доме хозяйка метет комнаты обычным веником, которым пользовались точно также ее прапрабабки, и старательно огибает биоссор, притулившийся у балконной двери. Старший сын читает потрепанный томик хефесского монаха про религиозные течения галактики, средний, готовясь к уроку тайноведения, смешивает сок гуаровых плодов с порошком из чешуи гриолика, чтобы получить настойку от кашля, младший просматривает дистоп по истории средних веков. Обычная семья, обычный дом, обычный день… для ащтарцев, а вот для остальных…

Гостей из других галактических систем и империй, прибывших впервые на Аштар, подобные странности сначала ошеломляют, потом рождают недоумение и настороженность и в конце концов начинают умилять и очаровывать.

Еще бы! Где еще в галактике можно увидеть живого эльфиола, летящего на саркане мимо зависшего планера, табун огнегривых лошадей, несущихся по полю в сторону заката, и автоплан с пастухом над ними?

Только здесь высотки из меморикса и купольные шиоты мегаполисов плавно переходили в густые, мрачные гуаровые леса, кишащие диковинной живностью, вгрызались в подножья горы, а с другой ее стороны, в тоже время располагалась деревушка с простыми деревянными одноэтажными домиками, благополучно доживающая третий век. Старинные замки окружали дачные поселки, в которых шикарный особняк в новибле мирно соседствовал с сооружением гахон.

Ведуньи, чародеи, гадалки пользовались здесь неменьшим авторитетом и уважением, чем светила медицины и просвещения. Крики: "Агрика! Домой!" – c четырнадцатого этажа в то время, как у мамы и ребенка был в руках миниатюрный телефон с функцией голографической проекции, воспринимались как нечто естественное и само собой разумеющееся, как и неказистый талисман из гривы саркана на шее какого-нибудь модника в элегантном дорогом костюме.

Мефен ничем не отличался от других поселений Аштара.

С утра жители собиралась у опушки леса на огромном поле, где до позднего вечера мужская часть населения хвасталась благодарным зрителям своей силой и ловкостью, с гордостью выпячивая бицепсы, трицепсы и синяки.

Участвовать в состязаниях друзья не стали, потоптались у ристалища, и вволю наглядевшись на участников бурных схваток, слились с толпой молодежи, веселящейся у костров.