Текст книги "История темных лет"

Автор книги: Райдо Витич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

– А меня выдают замуж, – без предисловий выложила Анжина, загадочно улыбаясь, и посмотрела ему в глаза. Танжер застыл, превратившись в соляной столб, каменное изваяние капитанов всех времен и народов, но глаза выдали тревогу и растерянность. "Проняло!" – мысленно возликовала девушка.

– За кого? – с непонятной тревогой прошептал он.

– Хотят за принца Паула… братья, а я хочу за другого, за тебя, – брякнула она и вдруг, испугавшись своей несдержанности, стремительно вскочила и отошла к краю бассейна. Глаза, полные тоски и непонятного страха, обожгли Анжине душу, породив смутную тревогу и беспокойство. Через секунду капитан оказался у нее за спиной, так близко, что его дыхание касалось затылка и, казалось, обнял ее, не касаясь. Волна нежности и животного, мужского желания, еле сдерживаемая неимоверным усилием воли, обволакивала ее с ног до головы, успокаивая и даря надежду. "Получилось! Он выдал себя. Я любима, желанна и абсолютно счастлива. Пусть бы этот вечер никогда не кончался!" – думала девушка, глядя на закат. Наивная, детская мечта парила в темнеющем небе, пытаясь остановить солнце.

Всю ночь Анжина предавалась иллюзиям, предвкушая грядущие перемены. Она то мысленно примеряла свадебное платье, то носила первенца, то выбирала домик для их семьи. В итоге, конечно же, проспала завтрак и немного опоздала на обед. Столовая встретила ее гнетущим молчанием. Ни одно слово приветствия не сорвалось с губ присутствующих. Девушка, придав своему лицу покаянное выражение, тихой мышкой прошмыгнула на свое место, приняв молчание как укор за ее опоздание, и принялась за обед, настороженно скользя глазами по лицам присутствующих. Место Иржи пустовало, Серж с больным видом, рассеяно ковырялся в своей тарелке, Ян хмурился, Танжер сосредоточенно жевал, не поднимая глаз. Миленькое общество, похоже, было просто не в настроении.

– Э-э-э, – подала голос принцесса, – как дела?

Тишина. Казалось, ее и не слышали. Девушка недоуменно приподняла бровь, обводя взглядом каменные лица. – Может быть, расскажите, что я пропустила? – тот же эффект. – Хм. Опоздала, каюсь, не велите казнить, я не специально.

В ответ тишина. – Слушайте, трапеза в обществе трех истуканов претит моему пищеварению. У нас, что попугай повесился, и по этому поводу все планетный траур объявили? – разозлилась Анжина. Ноль. Ян все также ожесточенно жевал, Серж и Танжер ковырялись в своих тарелках. Девушка растерянно отложила приборы, силясь понять происходящее.

– Ты не заболел часом? – обратилась она к Сержу, надеясь, что тот как всегда выдаст пару острот и все встанет на свои места, но брат лишь мазнул по ее лицу пустыми, больными взглядом и промолчал.

– Заболел! – неожиданно зло вскинулся Ян, – оба они заболели… на голову!

Серж ненавидяще уставился на него и вдруг, резко отшвырнув салфетку, молча вылетел из-за стола. Ян проследил за ним горящим от ярости взглядом и с грохотом кинул приборы в свою тарелку.

– Изумительный обед, – скорчила рожицу Анжина, стараясь скрыть растерянность. – Извини, – буркнул Ян и вышел из-за стола. Танжер встал следом и, не глядя кивнув принцессе, покинул столовую.

– Да, милое начало дня, – обратилась девушка в пустоту, задумчиво покачивая вилку в руке. – Знать бы еще, что это значит?

"Бог с ними, пускай сами разбираются", – решила она и пошла готовиться к балу, наряды примерять. Нравится не нравится, а брата уважить придется.

К семи часам вечера элита Кефеса и остальные приглашенные начали собираться в городском особняке военного министра. Золотая молодежь, знаменитости, представители других планет и высшие чины чинно раскланивались друг с другом, расхаживая по дому. В бальной зале начались танцы, и самые смелые закружились по белому паркету, открывая сезон балов. Теперь до конца весны не будет смолкать музыка в особняках представителей высшего общества, и стадо павлинов будет расхаживать по залам, хвастаясь друг перед другом красотой оперенья. Надменные лица, словно залитые воском, неторопливые речи, холодные взгляды, стандартная одежда, стандартные манеры, стандартные украшения, одна и та же музыка. Инкубатор в сборе – подумала Анжина.

Впрочем, скучать не пришлось. Мужская часть общества как всегда окружила ее заботой и вниманием, наперебой приглашая на танец или предлагая сладкое и напитки, развлекая шутками и занимательными историями.

Танжер был непривычно тих и сдержан, не говорил колкостей, не отпугивал взглядом, а просто смотрел на нее больными глазами и молчал. Девушка сначала сердилась, не понимая причину такого поведения, но вскоре решила не обращать на него внимания и отдалась веселью.

Принцесса протанцевала весь вечер, ночью посмотрела фейерверк и вернулась домой под утро, совершенно усталая, но довольная. Ей показалось, что она только коснулась головой подушки, как кто-то начал ее будить. "Что за наглость?" – подумала Анжина и не глядя запустила в нахала шелковой подушкой.

– Спасибо, сестренка.

– Иржи, – пропищала она, с трудом открыв один глаз. – Вставай, соня, – пропел он, произведя ответный залп подушкой.

– Между прочим, на дворе несусветная рань, что ж Вам, сударь, не спится? – сказала девушка, пытаясь перевести свое тело в вертикальное положение.

– Поговорить хочу, – прилег Иржи у изножья кровати. – Как тебе Паул? Понравился? – Что ж ты ко мне привязался? Паул как Паул. Не жмет, не греет, – зевнула девушка, с трудом припоминая принца. Высокий, худощавый мужчина был недурен собой внешне, элегантный, ухоженный и неестественно манерный, самоуверенный в своей неотразимости. Его наглые глазки весь вечер цепко следили за ней, отравляя прекрасное настроение. Он точно мысленно примеривал ее к интерьеру своей спальни – подойдет не подойдет?

Неприятный тип, не стоящий внимания, по ее мнению.

– Он очарован тобой. Анжина фыркнула в ответ, брезгливо передернув плечами. – Я хочу, чтобы ты вышла за него замуж, – заявил Иржи, вставая с кровати. – Во имя всеблагого, к чему такая настойчивость? – Он дает хороший выкуп, стратегически важные и перспективные планеты, мы сможем расширить сферу влияния Сириуса, а в дальнейшем увеличить доходы в казну, – Иржи засунул руки в карманы и отошел к окну. – Но главное, не в этом. Паул поддержит нас на галактическом совете и обеспечит два необходимых голоса. Тогда мы сможем очень многое: изолировать землян, добиться справедливости, усилить оборону планет, чтобы никто впредь не посмел посягнуть на нас. Но для этого ты должна нам помочь! – Нет, прости, наверняка есть другие способы… – Нет! – покачал головой Иржи и уставился на нее, словно она могла стать причиной глобальной катастрофы, – Ты не понимаешь! Я глава галактического совета и не вправе давить на него, меня просто снимут с должности, если не выгонят вообще. Этого нельзя допустить, мы станем совершенно беззащитными. Я хочу не просто увеличить вооружение, усилив оборону и защиту системы… Я хочу отомстить за маму, понимаешь! Мнения в совете разделились, прения могут затянуться на годы, уже затянулись, и Земля выскользнет, тогда душа корлоевы так и останется не отомщенной. Два голоса, всего лишь два голоса, и все получится. Я за два года ни разу не просил тебя ни о чем, а сейчас прошу, пожалуйста, выйди замуж за Паула. Тебе это ничего не будет стоить. Не понравится, разведешься, слова никто не скажет, и будешь жить дальше, как хочешь, но помоги отомстить, ведь она и твоя мама, неужели в твоей душе ни капли любви к ней… Я прошу, сестренка, ради родителей, ради нас, ради процветания и безопасности всей системы согласись стать женой Паула.

– Хорошо я согласна, – после долгого молчания безжизненным голосом ответила Анжина.

Дверь за братом давно закрылась, а девушка все сидела на кровати, обняв колени, и невидящими глазами смотрела на край одеяла. Все ее планы, все мечты рухнули в одночасье под гнетом долга и обязательством перед братьями и мамой. Она совсем не помнила матушку, но от этого было лишь больнее, горечь и стыд сжали сердце. Анжина казнила себя за черствость и бессердечие. Два года ей не напоминали о родителях, щадили чувства, боясь разбередить рану, а она и не вспоминала, с легкостью забыла обо всем, купаясь в роскоши и достатке. И вдруг с полной очевидностью поняла, как отвратительно вела себя, не утруждаясь заботами, бездумно порхала по дворцу, лишь беря и ничего не давая взамен. Братья пеклись о благе и процветании системы день и ночь, но не забывали и о сестре, окружая ее теплом заботой и любовью, а она… что дала взамен, чем отплатила? Настала пора взрослеть и платить.

Анжина зажмурилась, с ужасом осознавая, что теперь не будет ни Танжера, ни водопадов. Любимый не поведет ее под венец, и их дети не будут весело агукать на руках. Мечты разбитым стеклом осыпались в душе, отдаваясь тихим, горьким звоном в сердце. Ей суждено стать женой чужого, нелюбимого и ненужного человека, так пусть хоть честь достанется любимому, а может…Танжер спасет ее от постылого брака, что-нибудь, придумает?

Мама, мама, мамочка, прости свою бессердечную дочь. Что делать? Что выбрать? Предать память матери, оставить ее смерть не отомщенной, предать братьев или предать свою любовь? Выбирай хоть первое, хоть второе, все равно одно из них будет стоять вечным укором в памяти, памятником собственного малодушия и предательства, и весь остаток жизни жечь стыдом. Мама, которая выносила ее, вскормила, любила и умерла, прикрывая собой от жестокости палачей, братья, подарившие ей годы безмятежного счастья, окружившие заботой, вернувшие семью или любимый, тот ради кого бьется сердце, к которому прилипла, срослась всей душой, всеми помыслами.

Мамочка, как можно жить с нелюбимым?

Но как отказать родным, предать память о матери, поставить собственные желания выше семьи и долга? Душа разрывалась от боли, хотелось убежать, зарыться в подушки, не видеть, не слышать, не решать… не выбирать!

Анжина весь день провела, как в бреду, а вечером, когда дворец погрузился в сон, осторожно ступая по паркету босыми ногами, пробралась в спальню Танжера, решившись отдать самое дорогое любимому.

Танжер не спал. Он сидел на расстеленной кровати, сцепив руки на коленях, и тупо смотрел в пол. Свет ночника падал на бронзовое тело, отображая каждую мышцу на голом торсе. Анжина тихо скользнула в комнату, завороженно разглядывая прекрасное тело любимого и дрожа от волнения, приблизилась к нему. Танжер медленно повернул голову в ее сторону и точно увидел привидение. Немой вопрос застыл в его широко распахнутых глазах, брови сошлись на переносице, а лицо исказила гримаса боли.

– Я… выхожу замуж, – еле слышно прошептала девушка, с трудом подбирая слова. – Но я люблю тебя, а не того и… прошу у тебя одну ночь, я не хочу отдавать другому то, что берегла для тебя. Если… я все равно потом разведусь, и мы сможем быть вместе, просто сейчас…

Она искренне верила, что Танжер все поймет и дождется ее. Иначе и быть не могло, они будут вместе. Но она ошиблась.

Капитан резко встал и, покачав головой, отошел к противоположной стене, подальше от нее.

– Танжер, любимый… – Госпожа, не надо! – он выставил руку, боясь, что принцесса подойдет слишком близко и уже не переиграешь, не устоишь, не откажешь. В зрачках плескалась страдание, он будто делал мучительный выбор и еле справлялся с собой. – Вы не понимаете, так нельзя. Я простой капитан, а вы принцесса, я не достоин такой чести. – Не надо так со мной, Тан, я прошу как женщина, которая любит, а не как принцесса. Ты не бойся, никто не узнает. Это наше с тобой дело. – Нет, нет! – повысил голос Танжер так, что девушка вздрогнула от неожиданности. – Вы не понимаете, что творите. Я ничего не смогу дать вам ни сейчас, ни потом. Не стоит тешить себя надеждой. Мы не можем быть вместе, между нами пропасть, и ее не преодолеть. За это казнят. Нам не скрыться и не скрыть… ничего. Да, я люблю Вас, и мне тяжело это говорить, но… поймите, у нас не может быть будущего, я не смогу предать королей, осквернить их дом, обесчестив сестру. Если бы… но это невозможно. Прошу тебя, уходи, не рви сердце, не заставляй меня… Твое будущее в доме мужа, а не здесь, и только ему ты можешь принадлежать. Он может не простить тебя, когда узнает, что ты… не чиста перед ним. Анжина стояла совершенно оглушенная. Она думала, что этого хотят оба, что Танжер поможет ей сделать выбор, но оказалось, что любимый так же, как и она, стоит на перепутье: с одной стороны, она, с другой – долг и смерть. Они оба оказались в одной ловушке, но выбор должен сделать каждый сам, слишком высока ставка. Он его сделал, а она… должна выпутываться теперь сама, и никто не поможет.

Ни тогда, ни много позже, пройдя через ад, Анжина не осуждала его, он хотел жить, и это было его право, но боль все равно не отпускала. Он мог ее спасти, но не захотел. Знай, что будет дальше, знай, что ее ждет, может быть, он поступил бы иначе? Кто знает? Единственное, что она знала точно, так это то что будь она на его месте, выбор был бы другим…

Глава 14

Сэнди слепо ткнулась в сосну рукой и вздохнула – пришла. В темноте чернели башенки королевской ограды. Девушка осторожно присела у корней сосны, растущей на краю песчаной косы, и стала ждать. Спите спокойно, братья. Ваша «совесть» пришла и ждет встречи. Будут ли Ваши следующие ночи такими же спокойными?

Ветер-озорник трепал волосы и с шумом гнал волны на песчаную косу, завывая меж деревьев. Темнота скрывала очертания горизонта, и морская вода, сливаясь с небом, казалась бескрайней и бездонной.

Сэнди устало привалилась спиной к шершавой коре и прикрыла глаза, давая отдых телу. В голове тут же поплыли картинки из прошлого, меняясь как калейдоскоп.

Глумливая ухмылка Паула, льющего на нее красное вино.

Наташка курит, сидя на подоконнике у открытого окна, прищурившись, скидывает пепел, упавший на джинсы.

Завыла сирена, топот ног по железному полу…

Ричард вглядывается в ее лицо темно-синими глазами, по лицу ползет струйка крови…

Усталое, умиротворенное лицо Лациса, карие глаза спокойны. Они сидят на лавочке друг напротив друга, а рядом Марта кормит маленькую Нию, ласково заглядывает ей в лицо и что-то шепчет. Она изменилась за три года на Церере, пополнела, стала какой-то домашней, мягкой. Так хорошо просто сидеть в кругу друзей и наслаждаться покоем…

Солнце вдруг стало слепящим, невыносимая жара разламывает виски. Крик надсмотрщика, плетка рассекает удушливый воздух, пропитанный дурманным запахом флессона. Тысячи рабов собирают бутоны наркотика, похожего на коробочки земного хлопка. Нужно успеть собрать норму до заката. Пот струей стекает по телу, огромные мухи, величиной с большой палец, лезут в прореху рубахи, вонзая жало в открытую рану, оставленную «теркой». Она скидывает несколько коробочек в корзину мальчика, стоящего рядом. Он совсем ослаб и еле шевелится, не успеет. Свист плетки накрывает обоих, мальчишку забивают насмерть у нее на глазах. Нет!!! Почему он, почему не я?

Сэнди резко вынырнула из дремоты, хватая ртом воздух. Ветер щедро брызнул в лицо морской воды, помогая прийти в себя. Вокруг та же темнота и тишина. Сколько еще до рассвета, час-два?

Девушка уперлась затылком в ствол, вдыхая прохладу, тот мальчишка с плантации так и не выходил из головы. "Бабка костлявая, глупая, почему он – не я? Почему меня ты никак не можешь забрать? Сколько раз сжимала горло, но лишь баловалась, играла, повозила коготками и выпустила. Почему? Я ведь рада тебе, ты ведь знаешь, не прогоню, не испугаюсь. Сколько же я тебя звала глухую? Но ты, гордая, приходишь, когда не просят. Привыкла, что тебя боятся, да только ошибаешься, не тебя они боятся, а того, что уходить придется, как пришли, голыми, а то, на что жизнь положили, здесь останется". Ла угва – ла кера" – говорят хефесы, только кто об этом помнит пока живет? Не казни ты за это, пусть их, они счастливы в своем неведении, им есть ради чего жить, а мне… Ричарду помочь да с братьев спросить – вот и все. 25 лет прожила, а будто век, одних воспоминаний на шесть жизней хватит, и рада бы все забыть, да не могу, на тебя все надеюсь – поможешь".

Сэнди горько усмехнулась: шесть лет назад, всего лишь шесть, она танцевала на балах, любила братьев и Танжера, училась в университете. Сейчас и не верилось, что это было в ее жизни. Она вспомнила интернат и мысленно рассмеялась. Прошло восемь лет, а как восемьдесят. О чем она тогда мечтала: карьера, деньги, домик на побережье. Все сбылось, все. Карьера в полный рост, ерунда, что не в том направлении, главное, что сбылось. Была пилотом – стала принцессой, потом из королевы превратилась в рабыню, но зато теперь – старший официант, и домик вон на побережье башенками в небо пялится, а уж денег там – никому и не снилось.

Сэнди грустно улыбнулась: Господи, где ж я была, когда ты разумом других наделял?

О каких глупостях мы мечтаем, на что бездарно тратим жизнь, бездумно желая того, что не имеет ценности? А в итоге остается лишь горстка пепла из банкнот ценностью в жизненный путь, как достойное надгробие человеческих достижений.

Она была богата, но разве деньги принесли ей счастье? Там на Церере, кому скажи – не поверят – она была счастлива. Ее окружали друзья – единственная настоящая семья. Они вытащили ее, поделились последним куском, сами голодные, оборванные, не пнули, не прошли мимо, когда она умирала от голода и ран на раскаленной мостовой. Интересно, сколько это стоит в денежном эквиваленте? А сколько стоят те дни на Церере, когда они ложились спать и знали, завтра ничего не изменится – дети будут сыты, никто их не продаст и не предаст. И пусть бурый медведь попытается выломать ограду, а летний зной резко сменится ураганным ливнем, пусть по полгода морозы под -45, а на планете никого из людей, и ты не знаешь, что еще завтра ждать от матушки-природы, но они были уверенны, что выдержат и выживут, потому что вместе, один за другого, и каждый за всех, а не за деньги или почести.

Да, и о карьере тогда мечтал, наверное, лишь бурый медвежонок, представляя себя матерым, трехметровым медведем, да и бог ему в помощь – дослужится, как только вырастет.

Сэнди улыбнулась и посмотрела на небо. Светало. Медленно, но верно солнечные лучи принялись высвечивать горизонт, еще немного, и вода начнет отступать. Она решительно встала и размяла затекшие мышцы. Пора. Из воды начали выглядывать первые уступы фундамента. В замке наверняка еще все спят: и охрана, и прислуга, в пять утра самый крепкий сон. Вот она Иржи и разбудит, так разбудит, что и Яну проснуться придется, чтобы своего хозяина по кровати собрать.

Сэнди, как акробат, балансируя натренированным телом, по небольшим уступам перебралась на ту сторону. Ботинки, конечно, придется сушить, но это ерунда. Она спрыгнула на песок и огляделась.

На краю песчаной косы, у самой кромки воды, стояла златокудрая малышка в голубом воздушном платьице, щурила на нее фиолетовые глаза и улыбалась. Вокруг ни души, только этот ангелочек, и тишина такая, как будто уши заложило.

Сэнди так и примерзла, по щиколотку увязнув в песке. Сердце гулко заколотилось, отдаваясь в висках: вот оно! А что оно? Доверчивый, немного лукавый взгляд, наивных, детских глаз перевернул ей всю душу, пустил по ветру всю боль и обиду, и не было больше ни прошлого, ни настоящего, ни будущего, только она и эта девочка неизвестно, как сюда попавшая, и так странно похожая на нее саму в детстве.

Сэнди ожидала увидеть кого угодно, но не племянницу – Манжету.

Еще пять минут назад она мечтала встретить брата, посмотреть ему в глаза и… врезать, избить до полусмерти, вымещая все, что накопилось, всю горечь и боль, отдавая должное за предательство, за его подлость, за все, что она пережила, но, глядя в лицо этому маленькому чуду, со всей ясностью поняла – не сможет. Не было больше в ее душе обиды и зла ни на него, ни на других. Не в чем было винить Иржи.

Разве он виноват в том, что хотел отомстить за мать, которую любил всем сердцем, помнил ее ласку и заботу, помнил ее лицо, голос, запах, тепло нежных рук? Разве мог он простить тех, кто оборвал ее жизнь, отобрал у него самое дорогое, лишил материнской защиты и любви, растоптал детство и поселил вечный страх в сердце, страх перед потерей и понимание хрупкости всего, что окружает? Он вырос возле матери, во время войны ему было около 14 лет, и, конечно же, ее образ был для него дороже, чем оживший труп сестры, выросший комочек, отбиравший в свое время внимание матери. Она лишь напоминание о прошлом, не больше. Разве он помнил сестру, разве любил, разве жизнь этой, по сути, незнакомой, чужой, давно оплаканной и похороненной девчонки могла быть дороже, чем память о матери, покой в душе, будущее рода и семьи?

Да и кого вообще винить. Паула? Но она не попала бы в его руки, если бы не брат, однако Иржи сделал то что должен был, то что сделал бы, наверное, любой другой на его месте. Землян? Тогда уж первую экспедицию Сириуса, которая подарила им такую возможность, дала карты в руки.

Некого винить. Это только кажется, что правители или простые люди играют судьбами чужих и близких, прикрывая свои корыстные желания высокими идеями, на Мидоне, на Сириусе или на Земле, какая разница? Ведущий игрок – судьба, не знающая сословий, должностей, не ведающая временных рамок и географии. Судья безжалостный и не подкупный. Она распоряжается, кого защитить, а кого послать на закланье, быть тебе жертвенным агнцем или спасителем, достойным спасения или недостойным спасенным, назиданием живущим или вечным укором. У каждого своя судьба, неповторимая и неизменная как папиллярные линии на пальцах.

Сэнди подошла к малышке, присела, взяв ее теплые розовые ручки в свои и улыбнулась, впервые за долгие годы со спокойной душой и легким сердцем.

– Привет. Ты почему здесь одна? Девчушка засмеялась, обнажив ряд ровных маленьких зубиков и пожала плечиками. – Пойдем к маме с папой? – Не двигайся! – раздался властный голос за спиной. Сэнди спокойно повернула голову, в пяти бэгах от нее, у зарослей прибрежных кустов, стоял здоровенный парень с помятым, заспанным лицом в форме охранника и целился из лазерника. – Н-да, выспался, охранничек? За ребенком-то кто смотреть будет, тетка? – беззлобно попеняла девушка и, взяв ребенка за руку, повела к нему, осторожно и медленно, чтобы успевали маленькие ножки, ступая по песку.

– Стой, говорю, выстрелю. Не трогай девочку, – неуверенно сказал охранник. Вид у него был совершенно растерянный. Еще бы, неизвестно откуда взявшийся парень, весь в черном, в темных очках, скрывающих глаза, вел себя как ни в чем ни бывало, словно не на королевской территории находится и не с юной принцессой за руку идет, а где-нибудь в парке, на прогулке со своей дочерью. Веяло от него хозяйской уверенностью и силой. Гибкий, стройный, натренированный и обескураживающе наглый.

– Вот придурок, прости Господи. Кто же ребенку что сделает? Я что монстр? – Выстрелю, – тихо повторил парень, скорее больше для себя, чем для нее. – Ой, да пожалуйста, только девочку сначала забери, а то напугаешь. И не маши ты лазерником, не дай Бог, ребенка заденешь.

Из кустов вдруг послышался топот и хруст веток, точно стадо слонов продиралось сквозь заросли, и на песок выскочили разгоряченные охранники, тут же окружив Сэнди. В спину грубо ткнулось дуло, и властный, до боли знакомый голос, процедил в ухо:

– Отпусти ребенка и медленно подними руки!

"Вот и Танжер, вот и встретились", – с ехидным умилением подумала девушка. Она не чувствовала опасность или страх, а лишь легкость и глубокое удовлетворение – свиделись, наконец! Сэнди чуть повернула голову и скосила глаза, пытаясь разглядеть своего бывшего возлюбленного, но тот не дал, сильнее вдавив ствол в спину, предупреждая, не двигайся. Сэнди поморщилась: "Мог бы и нежнее".

– Я не шучу, парень. Не дергайся! – угрожающе повторил капитан. Сэнди ухмыльнулась, приняв правила игры и, выпустив маленькую ручку из своей ладони, чуть приподняла и развела руки в стороны, давай, мол, стреляй. Ей, шесть лет ходившей в обнимку со смертью, было глубоко плевать на угрозы, она лишь радовалась привычному запаху риска и понимала, что слабо капитану вот так в упор выстрелить в безоружного, спокойно стоящего человека. Может, он и слабый человек, но не подлец же, в конце концов?

Малышку мигом подхватили и унесли в сторону.

– Все, успокоился? – спросила девушка и повернула голову. – Не дергайся, я сказал, раздвинь ноги и подними руки выше. – Да пошел ты! – разозлилась Сэнди и повернулась в сторону голоса. Неожиданный хлопок остановил ее на полпути, что-то резко ударило в грудь и разорвалось внутри, заливая тело жгучей болью. Она удивленно уставилась на Танжера, спокойно убирающего лазерник в наплечную кобуру, и не могла понять, что случилось? Воздуха почему-то стало не хватать, и ноги сделались ватными, непослушное тело мгновенно отяжелело.

– Зови Яна, – будничным голосом распорядился капитан и, заложив руки за спину, с чувством глубокого удовлетворения уставился на девушку равнодушными глазами.

– Зачем? – искренне недоумевая, прошептала Сэнди и рухнула на песок, широко раскинув руки.

– А ты что думал, по головке погладят? – спокойно ответил Танжер и присел на колено рядом, чтобы снять с нее очки. Совершенно черные глаза задумчиво и грустно смотрели на него еще какое-то время, и вот стали туманиться, светлеть, превращаясь сначала в желто-золотистые, потом в карие. Они еще имели осмысленное выражение, но лицо уже подернула мертвенная бледность, сглаживая шрамы. Танжер тупо смотрел на нее и рухнул на колени рядом с ней, в песок, осознав, наконец, кого застрелил.

Он попытался зажать рану трясущимися руками и закричал:

– Яна, скорее! Яна зовите! Сэнди уже не чувствовала боли, лишь легкость, которая все выше и выше поднимала ее к солнцу. Она как будто сверху, со стороны, видела свое тело, лицо Танжера, перекошенное криком, охранников, застывших вокруг. Все казалось далеким, ненужным. Она поднималась все выше и выше, и вдруг кто-то закричал, оглушая ее, заставляя обернуться.

– Не уходи, девочка, останься! Сэнди увидела осуждающие глаза Ричарда, его лицо загородило солнечный свет, преграждая ей дорогу, и губы шептали:

– Не смей умирать! Держись! Я прошу тебя, останься, не уходи! Мне не жить без тебя, слышишь, девочка, не оставляй меня, живи, пожалуйста, живи! Не уходи! Нет!!! Останься!!

Часть третья: Бутон утопии

Глава 15

– Не смей! Останься! – Ричард резко сел на постели, проснувшись от собственного крика. Весь в поту и слезах он невидящими глазами уставился в пустоту. Ее больше нет! Нет?! Не-ет… Нет!!!

Страшная, пугающая пустота в груди, в голове звон, как будто оборвали натянутую струну. Может быть, это он умер? Двери резко распахнулись, и в спальню влетел Крис в небрежно накинутом халате, взъерошенный, босиком. Следом пожаловали телохранители, ощупывая спальню дикими глазами, жутко деятельные, как будто под кроватью или за портьерами спрятался невидимый враг.

– Что случилось? Ты так кричал, что у меня за стенкой уши заложило. Эй! – Ричард не реагировал, смотрел пустыми глазами в пространство. Крис помахал ладонью перед его лицом – никакой реакции – и кивнул охране, – Позовите-ка Косту и убирайтесь отсюда. Да, кофе пусть подадут!

– Ричард замотал головой и потер лицо руками, стараясь стряхнуть оцепенение. Крис присел рядом.

– Ну, ты даешь, весь дворец на уши поставил. Я думал, тебя убивают. Приснилось что? Старый Дангур в обнимку с сыночком?

– Она… Она приснилась. Словно умерла. Словно застрелили ее, прямо в сердце, прямо в сердце. – Ричард соскочил с кровати и заметался по спальне, не зная, куда себя деть.

– Не сходи с ума, Рич. Мало ли что приснится. – Я не чувствую ее, понимаешь?! – заорал король и показал на свою грудь, – вот здесь пусто, будто лопнуло что то и исчезло. Не чувствую!!

– Ну, если ты ее так чувствуешь, скажи, где она и дел-то – привезем, и чувствуй на здоровье.

– Я не знаю, где она, – Ричард устало сел у стенки прямо на голый паркет, – я просто чувствовал ее эмоции… чувствовал, что она жива, здорова, а сейчас… ничего, понимаешь ты, ничего!

– И, что у нас случилось? – влетел в спальню всклокоченный Коста. Следом принесли поднос с кофе. Доктор, переводя полусонный взгляд с капитана, разливающего кофе, на сумрачного Ричарда, прислонившегося к стене, пожал плечами: что звали – все живы, все здоровы.

– Ребята, это не смешно – четыре утра, – покачал он головой.

– Пошли пить кофе, эскулап. Эй, влюбленный телепат – тебя ждет чашка с живительным напитком.

– Кофе я обычно пью в восемь утра, – заявил недовольно Коста, запахивая халат.

– Я тоже, поверь, но раз уж встали… Видишь ли, Его Величеству приснился сон про Ее Величество – стра-ашный.

– Это про кого? – обалдел Коста, беря в руку чашку, протянутую капитаном. – Про Сэнди.

– Хватит разговаривать так, словно меня нет в комнате, – подошел Ричард и сел за стол.

– А ты есть? – выгнул бровь Крис и подал ему чашку. – Иногда, друг мой, ты становишься, невыносим, – ответил король. – Я так и не понял – кто кому приснился? – встрял Коста.

– Сэнди приснилась Ричарду. Застреленной, – в притворном ужасе, округлив глаза, ответил капитан и для убедительности изобразил мертвеца, скорчив зловещую гримасу.

– Да я бы, наверное, тоже закричал, – серьезно кивнул доктор, разглядывая друга, и отхлебнул "живительной жидкости", – тебе, Рич, нужно чая успокоительного попить, через неделю, глядишь, кошмары исчезнут.

– Да оставьте вы со своим чаем! Ее нет, понимаете?! Нет!! – взвился Рич, с яростью отбрасывая чашку. Он вскочил, роняя стул и навис над Крисом, – ты… ты… за что ты ее ненавидишь, что она тебе сделала?!

– Да не мне, а тебе! – вскочил капитан и закричал в ответ, в лицо друг, – Ты посмотри на себя! В кого ты превратился? Как ее встретил, так рассудок потерял! Будто не видишь ничего, не соображаешь!

Они так и стояли друг напротив друга, меряясь нахмуренными взглядами. Крис опомнился первым, сел и уже спокойным голосом добавил:

– Я не против нее, я против того, что происходит с тобой. Ты ведь улыбаться уже разучился. Ходишь, как мертвец – весь в черном, с пустыми глазами и все сам, сам. Я что не понимаю – забыться хочешь. Нагрузил себя делами выше головы, словно и заняться этим некому, только так ты себя уничтожаешь!

– Сам, говоришь? – Ричард успокоился и, подняв стул, сел. – А кто? Ты? Ты человека найти не можешь. Два с лишним месяца сказками кормишь. Ты знаешь, кто она, где, почему мальчишкой переодевалась, зачем войну здесь устроила, себя под пули подставляла? Два месяца она была здесь, два с половиной – как исчезла. Пять месяцев! Пять месяцев капитан моей охраны, министр безопасности, гроссмейстер тайных дел, мастер по обнаружению скелетов в чужих шкафах, не сдвинулся ни на шаг! Да, разгребая все это дерьмо, что досталось нам от Паула, я пытаюсь забыться и не думать о том, где она? Что с ней? Жива ли? Здорова? Сыта? Не нуждается ли в чем? Не ввязалась ли в еще какую-нибудь скверную историю?… Пока мой добрый друг, ас сыска, даст хоть какую-нибудь информацию, кроме – пока ничего!