355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Пол Уильям Андерсон » Миры Пола Андерсона. Т. 4. Чёлн на миллион лет » Текст книги (страница 35)
Миры Пола Андерсона. Т. 4. Чёлн на миллион лет
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 15:34

Текст книги "Миры Пола Андерсона. Т. 4. Чёлн на миллион лет"


Автор книги: Пол Уильям Андерсон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 43 страниц)

Слова: «Если это хоть чем-нибудь поможет вам в будущем» – остались недосказанными.

8

Мир ждет! Я по-прежнему остаюсь собой – существом из плоти и крови, знающим, что нахожусь в индукционном аппарате; но еще я осознаю и стены, и находящееся за ними пространство, вижу серебристый дерн, фонтан, рассыпающийся мелкими брызгами, исполинскую бриллиантовую раковину, внутри которой зреет, как я слышала, новый тип метеоритного горнодобывающего корабля, наблюдаю вспышки в небесах, когда модуль погодного контроля рассеивает энергию, воспринимаю все, что вне меня. В комнате так тихо, что я слышу собственное дыхание, пульс, шорох волос, когда голова поворачивается на подушке. Но происходящее со мной мало-помалу гасит самовосприятие, и вот уже мое «я» оказывается посторонним призраком.

Я нисхожу в себя. Моему взору открывается все мое прошлое. Я снова раба, беглянка, служанка, предводительница, спутница; я снова люблю и теряю любимых, рожаю и погребаю. Я лежу на залитом солнцем склоне холма рядом со своим мужем; замечательно пахнет цветущий клевер, жужжат пчелы; я слежу взглядом за пролетающей бабочкой; все это ушло в невозвратную даль пятьсот лет назад.

В этой сцене есть неясности и разрывы. Я не уверена, рос ли на том валуне лишайник. Да, квантовая неопределенность взимает свою дань – но дань неторопливую, и я могу возродить все существенное, как тело мое возрождает себя. Нейропептид поступает в рецептор нервной клетки…

Пойдем. Эта мысль не принадлежит мне, но становится моей. Меня ведут, я веду себя, вовне и вовнутрь.

До сей поры на этом этапе мое обучение заканчивалось. Сегодня я готова к единству.

Я не вхожу в сеть. Ничто не движется, помимо полей, математических функций, которые мир воспринимает как силы, частицы, свет, как свое естество. В каком-то смысле сеть входит в меня. А может, раскрывается передо мной, как я – перед ней.

Мой провожатый обретает форму. Нет, рядом со мной не появляется шагающая фигура, его рука не держит мою. И все-таки я осознаю наличие тела, хотя оно может лежать по ту сторону Земли, – точно так же, как осознаю собственное. Обличьем он высок, строен и голубоглаз. Личность его жизнерадостна и чувственна. Некогда ты была Флорой (я узнал о тебе), думает он мне. Значит, я буду Фавном. Он хотел бы встретиться со мной позже, чтобы мы могли изучить друг друга получше. Но это лишь мимолетная пульсация в разуме, который рожден безупречным. А еще он наделен даром симпатии, и потому может помочь неофиту вроде меня войти в общность.

Сперва робко, потом осторожно и наконец страстно я вплетаюсь в потоки его личности. Теперь я все более и более постигаю суть взаимообъединения. Я изучала абстракцию. Сегодня я одновременно в бытии и вне его. Потоки вздымаются валами, гребнями, затем ниспадают, и каждая волна, сталкиваясь с другой, порождает новые волны. Они сплетаются в сложнейшие, правильные кристаллические формы, будто снежинки, блистание которых распространяется сквозь множество измерений – мерцает, вспыхивает, пляшет, безостановочно видоизменяясь; таковы язык и музыка, которые говорят со мной. Где-то далеко существует исполинский компьютер, одновременно вечное ядро и оболочка, сохраняющая матрицы нашего бытия; компьютер вдыхает в них жизнь, посылает их на орбиты и призывает обратно. Но все это по нашей собственной воле. Мы суть то, что происходит, мы единство, мы Бог.

Мы. Сознания раскидываются вширь, соприкасаются, соединяются. Вот Филлис, моя учительница, человек, впервые сопровождавший меня по околице этого бытия. Я перенимаю ее самовосприятие – невысокая, с длинными темными волосами; но все это смутно, ибо она совершенно не думает о своем теле. Я распознаю ее мягкосердечие, спокойствие и несгибаемость. И внезапно начинаю разделять ее интерес к тактильной гармонизации и микрогравитационному лазерному полю. Тепло охватывает меня.

А вот Нильс. Даже без имени и образа я узнала бы этот смех. Мы были добрыми друзьями, а порой и любовниками. Неужели ты никогда не мечтал подняться над этим, Нильс? Неужели бессмертие и неуязвимость порождают страх перед постоянством?

Ты принадлежишь веку мертвых, дорогая моя. Ты должна избавиться от этого. Мы направим тебя.

Как я могу ощущать холод там, где пространство – фикция, а время непостоянно? Нет, ты не настоящий, Нильс! Я не ощущала твоих мыслей прежде, но они наверняка не могут быть настолько лишены чувств.

Ты права. Самого меня в сети нет, это мой дубль, загруженная в машину конфигурация моего сознания. Воссоединившись с ним, я обогащусь опытом, постигнутым в мое отсутствие. (Мало-помалу я решил, что ты скучна и неглубока. Я не решился сказать тебе об этом, но теперь нечего скрывать.)

По эмоциям я распознаю, что Фавн подключен физически, как и я – вместе с железами, нервами и прочим животным наследством.

Выше голову, Флора! Выбор перед тобой безграничен. Ступай вперед вместе с нами.

Предо мной предстает еще одно сознание. Оно тоже лишено тела, но уже навеки. Однако в нем еще теплится какая-то доброта (не оттого ли, что память утраты и печали не угасла – оно их уже не ощущает, но понимает на некий призрачный манер?), заставляющая его попросить: «Постой».

Он был физиком, мечтавшим об открытиях. Но теория единого поля уже была построена, великое уравнение написано. Не желая покориться, он тешил себя надеждами. Он прекрасно понимал, что вряд ли какой-нибудь закон остался неизвестен, что уже ни один эксперимент не выдаст результата, не согласующегося с предсказанным теоретически. Однако абсолютная уверенность в абсолютном знании недостижима. И если он никогда не наткнется на некий фундаментальный феномен, то игра квантов должна таить в себе сюрпризы, которые оправдают его поиски.

Но компьютерная система совершенствовалась. Ни одна из его находок, сделанных посредством тончайшей и мощнейшей аппаратуры, не выходила за рамки теории. Все, что он мог открыть в своих лабораториях, было предсказано заранее, и притом в мельчайших деталях. Искания его науки подошли к концу.

Праздный гедонизм казался ему отвратительным, и он построил прибор, угасивший его тело и переписавший конфигурацию его сознания в систему. Ты счастлив?

Твой вопрос лишен смысла. Я занят делом. Я участвую в работе, я един со свершениями. Я располагаю временем по собственному выбору. Ибо запланировать земную погоду на год вперед, внеся потребную меру хаоса, можно всего за час; день может уйти на расчет расширения Паутины или судьбы галактики, находящейся в десяти миллиардах световых лет отсюда, если о ней собрано достаточно данных; но каждый бит обрабатываемой информации – событие, и для меня эти часы стоят миллиона лет, а то и поболее. После я могу снизойти до черепашьего шага человеческой мысли и узнать, что произошло, пока я был преображен. Над этим я размышляю. Пища для размышлений скудная, но интересная. Врасти в дополнение системы, Флора, и тогда наконец познаешь истинное великолепие, – обещает тень.

От Филлис я знаю, что такая участь по душе немногим. Они остаются органическими существами, хоть и изменчивыми. Взаимообъединение – это удовольствие, просветление, вызов. Объединившись, мы понимаем такое, что не под силу понять поодиночке – друг о друге и о Вселенной. Мы забираем эти откровения с собой и переиначиваем их каждый на свой лад. Появляются новые искусства, ремесла, философии, радости, возникает нечто новое, для чего даже не существует названий. Так мы растем над собой и воплощаем себя.

Приблизься. Попытайся. Подчинись тому, что ты есть, чтобы познать себя.

Я сливаюсь с Филлис, с Фавном, с фантомом Нильса. Мы являем собой новую сущность, какой никогда прежде не существовало. Я раба, завоевавшая свободу, я же учительница и спортсменка, фотоскульптор и сибарит, математик-дилетант и настоящий спортсмен. Нам нужно много воссоединений, чтобы снять конфликты и стать единым существом…

Вихрь, кружение, мерный танец. С нами были и другие. Я отступаю и вливаюсь в единство вновь. Я служанка, вознесшаяся на подобие королевского трона, я же наделенный жабрами обитатель моря, профессиональный фантазер, искусственная личность, целиком созданная с помощью компьютера…

Они парят вместе, они утрачивают себя, разум-улей блистает и грохочет…

Нет!

Выпустите меня!.. И я бросаюсь в бегство по бесконечным коридорам, слыша перекатывающееся вокруг эхо. Воющий страх преследует меня по пятам. Это я гонюсь за собой.

Она снова была одна, не считая медицинского агрегата, надзиравшего за ней. Первое время она лишь дрожала. Дыхание рвалось в ее груди режущей болью. Разило потом.

Ужас угас. Чувство ошеломительной утраты, последовавшее за ним, было острее и длилось дольше. И лишь когда ушло и оно, она нашла в себе силы расплакаться.

Простите меня, Филлис, Фавн, Нильс, все-все, взывала она к пустоте комнаты. Вы желали мне лишь добра. Я хотела стать своей. Хотела найти смысл своего бытия в вашем мире. Не могу. Для меня стать той, кем я должна быть, – значит разрушить все, что я есть, все столетия и людей, забытых всеми, кроме меня, и сформировавшую меня тайную дружбу. Я родилась чересчур рано для вас. Мне уже поздно меняться. Поймете ли вы, простите ли?

9

Они встретились во плоти. Изображениям не дано обняться. Судьба была благосклонна к ним – удалось снять гостевой домик в контрольном заповеднике озера Мапурика на Южном острове, который Ханно до сих пор мысленно называл Новой Зеландией.

Погода будто хотела поспорить очарованием с окрестностями. Они собрались вокруг стола для пикника. Ханно вспомнил такую же встречу в ином краю, давным-давно в прошлом. Здесь зеленый травяной ковер сбегал по пологому склону к спокойным водам озера, где отражались леса и снеговые вершины. По мере того как солнце поднималось по небосклону, ароматы зелени усиливались. В вышине звенела птичья песнь.

Восьмерка собравшихся была спокойна под стать утренней природе. Вчерашние страсти отбушевали и улеглись. Сидевший во главе стола Ханно сказал:

– Пожалуй, мне и незачем говорить. Похоже, мы прекрасно сходимся во мнениях. И все равно будет мудрее спокойно обсудить все заранее, прежде чем принять окончательное решение.

Для нас более нет пристанища на Земле. Мы испробовали множество разных способов найти свое место, и люди охотно старались помочь нам; но в конце концов мы предстали перед фактом, что это нам никогда не удастся. Мы динозавры, пережитки в век млекопитающих.

Алият покачала головой и с горечью возразила:

– Нет, мы пережитки человечества. Последние уцелевшие люди.

– Я бы так не сказала, – отозвалась Макендел. – Они меняются, быстрее и сильнее нас, мы просто не поспеваем за ними. Но я бы не взяла на себя смелость определить, что есть человек.

– Какая ирония! – вздохнула Свобода. – Разве нельзя было этого предвидеть? Мир, в котором мы могли открыться без страха, и должен был быть совершенно непохожим на прежние.

– Самодовольным, – вставил Странник. – Обращенным внутрь себя.

– Ты тоже несправедлив, – сказала ему Макендел. – Происходят грандиозные события. Просто они не по нам. Дух творчества, открытий переместился в… Куда? Во внутренний простор.

– Пожалуй, – шепнула Юкико. – Но что он там нашел? Пустоту. Бесцельность.

– С твоей точки зрения, – подал голос Патульсий. – Признаюсь, я тоже несчастен, но по своим собственным причинам. И все-таки, когда китайцы покончили с мореплаванием при династии Мин, они не перестали быть художниками.

– Но больше не выходили в море, – бросил Ду Шань. – Роботы сообщают нам о неисчислимых новых мирах среди звезд, и никому нет до этого дела.

– Земля весьма специфична, как того и следовало ожидать, – без всякой нужды напомнил Ханно. – Судя по сообщениям, ближайшая из планет, где люди могли бы жить в природном окружении, находится почти в пятидесяти пяти световых годах от нас. К чему городить огород, затрачивать грандиозные усилия лишь для того, чтобы выслать в этакую даль горстку колонистов, да еще, может быть, навстречу собственной гибели, когда и дома всем неплохо живется?

– Чтобы они могли прожить свою… чтобы мы могли жить, как нам нравится, на нашей собственной земле, – высказался Ду Шань.

– Общиной, – эхом отозвался Патульсий.

– А если нам это не удастся, можно двинуться дальше, – голос Свободы звенел от волнения. – По крайней мере, мы будем передовым отрядом человечества – вершителями, полагающимися лишь на себя.

Она с вызовом взглянула на Ханно. Остальные взоры тоже обратились к нему. И хотя до сей поры он даже намеком не выдал своих намерений, слова его никого не удивили. И все-таки они пронзили воздух, как внезапно обнаженный клинок:

– По-моему, я могу достать корабль.

10

Совещание ничем не походило на встречу людей или хотя бы изображений. Точнее, пока образ Ханно обегал земной шар, перед глазами его мелькал калейдоскоп лиц; но они были лишь дополнением, вернее, краткосрочным дополнительным вводом данных. Некоторые из этих лиц принадлежали подключенным к компьютеру людям, находившимся в прямом контакте между собой – от случая к случаю или постоянно. Иные являлись порождением электроники. Он различал их не по именам, хотя и знал имена, а по функциям; и зачастую одна и та же функция говорила разными голосами.

Сегодня Ханно предстал перед… а точнее, оказался внутри правящих сознаний мира. Мы далеко ушли от вас, монсеньор Ришелье, подумалось ему. Как мне хотелось бы, чтоб этого не произошло…

– Да, нам по силам построить такой космический корабль, – сказал Инженер. – В самом деле, предварительные разработки были проведены более столетия назад, они же и показали, насколько грандиозным окажется подобное предприятие. В этом и заключается главная причина, почему оно так и не было осуществлено.

– Он не может настолько превосходить тот корабль, на котором я облетел Солнечную систему! – возразил Ханно. – А корабли-роботы уже почти достигают скорости света.

– Вам следовало изучить предмет более тщательно, прежде чем подавать свое предложение. Ханно прикусил губу.

– Я пытался.

– Корабль сверхчеловечески сложен, – согласился Психолог. – Мы и сами располагаем лишь упрощенным описанием.

– Фундаментальные принципы должны быть очевидны, – продолжал Инженер. – Роботы не нуждаются в системах жизнеобеспечения, в число которых входят и удобства, призванные сохранить человеку здравый рассудок. Кроме того, им требуется лишь минимум защиты. Для них межзвездный носитель может иметь весьма малую массу, поскольку вес полезного груза мал. Тем не менее каждый из таких кораблей требует вложения значительных средств, прежде всего в антивещество.

– Под «вложениями» понимаются средства, отвлекаемые от прочих нужд, – заметил Экономист. – Да, современное общество высокопроизводительно, богато – но ведь не беспредельно богато! Имеются проекты предприятий, более близких к дому, осуществления которых требует усиливающееся общественное мнение.

– Мы обречены на поражение одним лишь размером Вселенной, – вздохнул Астроном. – Вот прикиньте. Мы только-только получили первые сигналы от роботов, посланных за сто пятьдесят световых лет. Пройдет еще немало времени, прежде чем до нас дойдут вести от посланных дальше. Нынешняя зона связи охватывает около сорока тысяч звезд; слишком много, чтобы мы могли отправить корабль к каждой из них, тем более что большинство из них – тусклые красные карлики или остывающие субкарлики. Светила, подобные Солнцу, как правило, оказываются не слишком привлекательными. Правда, поток научных открытий уже достиг ошеломляющего уровня, мы едва-едва справляемся с их усвоением; но общественность не находит их столь уж увлекательными. И не было открыто ничего такого, что можно было бы назвать революционным переворотом в науке.

– Мне все это известно, конечно, я… – начал было Ханно, но Инженер перебил его:

– Вы просите о корабле с человеческим экипажем, способном достичь тех же скоростей. Уверяем вас, как бы вы ни были долговечны, иные способы путешествовать среди звезд практически лишены смысла. Даже для горстки людей, особенно если вы надеетесь основать колонию, корпус должен быть просторен, следовательно – массивен; а масса всего необходимого для их выживания увеличивает это число на несколько порядков. В число необходимого снаряжения входят лазерная и магнитогидродинамическая системы, способные оградить вас от радиации, а также сосредоточить достаточное количество межзвездного газа, чтобы обеспечить работу двигателей. Сами двигатели в свою очередь поглотят такое количество антивещества, что истощат ресурсы Солнечной системы на многие годы вперед. Как вы знаете, антивещество вырабатывается не быстро и не легко.

Более того, корабли-роботы стандартизованы. Масштабы, о которых вы думаете, требуют кардинальных, фундаментальных изменений в конструкции. Хранящиеся в базе данных результаты предварительных разработок показывают, каких компьютерных ресурсов это потребует – достаточно сказать, что все остальные работы отчасти будут обескровлены. Далее, при производстве невозможно воспользоваться готовыми частями или оборудованием. Потребуется создать целые новые заводы, и нанотехнические, и механические, разработать совершенно новые технологии. От начала производства до отлета корабля пройдет не менее десяти лет, на протяжении которых все элементы общественного механизма будут испытывать заметную нагрузку.

Короче говоря, вы хотите взвалить на человечество огромную ношу лишь для того, чтобы выслать нескольких индивидуумов к далекой планете, которая, кажется, может оказаться пригодной для их обитания.

Да, подумалось Ханно, эта работенка заткнет за пояс постройку пирамид. А ведь фараоны вскоре перестали строить пирамиды – слишком дорого. Никому больше они уже были не нужны… Но вслух он произнес с застывшей на лице улыбкой:

– Я догадывался, хотя бы в общих чертах, обо всем тут изложенном. Кроме того, я догадываюсь, что нынешний мир может справиться с этой задачей, не обрекая никого на лишения. Пожалуйста, не пытайтесь заговорить мне зубы. Вы наверняка видите в моей идее какие-то достоинства, иначе нынешняя встреча не состоялась бы.

– Вы, Реликты, просто уникальны, – пробормотал Художник. – Вы и по сей день в чем-то привлекательны, любопытны всякому, кто питает особый интерес к вопросу, откуда мы пришли.

– И куда идем! – воскликнул Ханно. – Я говорю о будущем всего человечества. Земля и Солнце не вечны. Мы можем сделать свою расу бессмертной.

– Человечество займется геологическими проблемами, когда они возникнут, – сказал Астроном. – А до этого еще несколько миллиардов лет.

По-моему, все, что можно назвать человеческим, здесь вымрет гораздо раньше, подумал Ханно, но удержался и не стал произносить этого вслух. Будет ли то смерть или преображение, кто знает. Но для меня между ними нет никакой разницы…

– Всякая идея широкомасштабной колонизации звезд расточительна, – провозгласил Экономист.

– Если бы она была осуществима, – подхватил Астроном, – то была бы уже реализована и мы бы знали об этом.

Да, я слышал эти измусоленные аргументы, неустанно повторявшиеся с двадцатого столетия и далее. Если Иные существуют, то где же они? Почему Землю ни разу не посещали хотя бы исследовательские роботы? Мы ведь сами были настолько заинтересованы, что выслали к найденным примитивным сапиенсам дополнительные экспедиции. Как ни мало мы узнали, но это сказалось, пусть едва уловимо, на нашем мышлении, искусстве, душе – хотя бы так, как сказалась на Европе Африка, когда белые открыли ее. Ах, если бы жизнь и разум не были такой редкостью, случайностью или исключением из правил! Но, не заледени нас своим дыханием добравшееся до сердца одиночество, нам сегодня следовало бы находиться в космосе, отыскивая их искры.

И все-таки, все-таки – Они существуют!

– Мы должны проявлять спокойствие, – вел свое Астроном. – Теперь ясно, что Иные существуют. В свое время роботы доберутся до них; а может, мы еще до того установим прямую связь.

Через пространства сотен световых лет. И дважды столько же от вопроса до ответа.

– Мы не знаем, каковы они, – заметил Ханно. – Не знаем, насколько они отличаются от нас. Вы читали поданное мной письменное предложение, не так ли? Я рассмотрел все старые аргументы, и они сводятся к одному: что мы ничего этого не знаем. Мы знаем только то, на что способны сами.

– Правдоподобное лежит в пределах возможного, – заявил Экономист.

– Да, мы изучили ваш доклад, – взял слово Социолог. – Причины, которыми вы пытаетесь обосновать необходимость этого предприятия, логически неадекватны. Верно, несколько тысяч индивидуумов полагают, что с радостью отправились бы в экспедицию. Они чувствуют себя бесполезными, сбитыми с толку, находящимися не у дел, лишенными свободы действий или еще каким-либо способом ущемленными. Мечтают начать все заново в новом мире. Большинство из них просто незрелы и со временем остепенятся. Изрядная часть остальных – беспочвенные мечтатели; они в ужасе отшатнутся, если им на самом деле предоставят подобную возможность. В результате вместе с вами останется десятков пять-шесть – и за их-то эмоциональное равновесие все общество должно платить столь высокую цену?!

– Но важны именно конкретные люди, а не абстрактное общество!

– Так ли это? Ведь эти люди настолько эгоистичны, что готовы подвергнуть своих потомков опасностям и лишениям, – а если они выживут, то начнут плодить потомство. На лице Ханно застыла вымученная улыбка.

– Всем родителям во все времена приходилось принимать подобное решение. Такова природа вещей. Неужели вы откажете человечеству в тех возможностях, открытиях, совершенно новых стилях мышления, работы и жизни, которые данная цивилизация почему-либо просмотрела?

– Вполне уместное замечание, – отозвался Психолог. – И все-таки вы должны согласиться, что успех не гарантирован. Даже напротив – вы предпринимаете весьма и весьма рискованную попытку. До сих пор не доказано, что какая-либо из полудюжины обнаруженных планет земного типа по природным условиям и биохимии не является смертельной западней замедленного действия.

– Мы можем продолжить поиски, если потребуется. Время у нас есть. Нам нужна лишь цель, чтобы тратить его с толком.

– Возможно, вы действительно сумеете найти чудесные вещи, – сказал Художник. – И, наверное, сможете понять их и передать нам так, как не под силу ни одному роботу.

Ханно кивнул.

– На мой взгляд, разумные существа могут полноценно общаться лишь с такими же разумными существами. Быть может, я и заблуждаюсь, но разве можно сказать, не испробовав? Ведь мы встроили собственную ограниченность и ограниченность наших знаний в свои машины и их программы. Да, конечно, они обучаются, адаптируются и модифицируют себя согласно накопленному опыту; лучшие образцы даже способны мыслить – но всегда машинными категориями. Что нам известно о ситуациях, непостижимых для них? Быть может, теоретическая наука достигла предела познания, а может, и нет; но как бы то ни было, вокруг нас раскинулась огромная Вселенная. Слишком огромная и разнообразная, чтобы быть предсказуемой. Чтобы познакомиться с ней, потребуется не одно поколение исследователей.

– Значит, вы не отказываетесь от своего прошения, – нахмурился Инженер. – Неужели вы думаете, что в нем содержится что-то новое? Подобные аргументы поднимались снова и снова, но всякий раз были отвергнуты, как несущественные. Вероятность успеха и ценность его, если он будет достигнут, слишком ничтожны в сравнении с затратами.

Ханно заметил, что подался вперед – странный поступок в бестелесном общении.

– Я не поднимал еще один аргумент, ибо надеялся, что не придется к нему прибегать. Но… ситуация изменилась. Теперь вы имеете дело с нами, Реликтами. Как вы сами сказали, мы уникальны. Нас по-прежнему окружают особое уважение, мистический ореол, последователи – не в таких уж значительных масштабах, но тем не менее; а мы знаем, как этим воспользоваться. В частности, лично мне известны способы устроить любым властям адскую жизнь. В древние времена я был большим специалистом по этой части.

Да-да, я был сущим оводом. Вы можете сделать вид, что не обращаете на нас внимания. В случае нужды можете уничтожить нас. Но даром это вам не пройдет. После нас в умах останутся тревожные вопросы. И они не забудутся, ибо вы упразднили смерть, а базы данных не способны к забвению. Ваше управление миром так долго шло без сучка, без задоринки, что вы могли решить, будто система стабильна. Это не так. Всему человеческому стабильность чужда. Почитайте собственную историю.

Полную буйства и насилия, добавил он про себя, – подводных рифов, потопивших не одну империю вместе с ее гордыней, мечтами и божествами.

– Это верно – социодинамика с точки зрения математики хаотична, – с несокрушимой невозмутимостью подтвердил Психолог.

– Я вовсе не хочу угрожать, – торопливо вставил Ханно. – Правду сказать, я и сам боюсь последствий. Они могут оказаться ничтожными, но могут достигнуть чудовищных размеров. Вместе с тем, – он выдавил из себя смешок, – смутьяны всегда были любимой статьей экспорта для любых правительств. Да еще затея полна духа приключений и романтики – в эпоху, когда приключения и романтика почти исчезли, не считая призрачных электронных театров. Люди обрадуются, будут поддерживать ее… достаточно долго, чтобы корабль успел отбыть. Доставшаяся вам слава окажется вполне полезной в любых последующих ваших предприятиях. А после того… – Он развел руками. – Кто знает? Быть может, полный провал. Но не исключено – открытый путь к чему угодно.

Наступила звенящая тишина.

Спокойствие Администратора потрясло Ханно сильнее, чем любой физический удар.

– Этого мы от вас тоже ждали. Факторы взвешены. Решение положительное. Корабль будет отправлен.

Вот так вот просто?! Один миг – и победа?! Впрочем, пока я говорил, компьютер мог передумать столько, сколько человек за миллион лет. О Колумб!..

– Но с одной оговоркой, – звенел голос в ушах Ханно. – Даже в условиях приостановленной жизнедеятельности масса пятидесяти или более колонистов, вместе со снаряжением и оборудованием, является чрезмерной, при ничтожных шансах на успех. Вы, восьмерка Реликтов, должны отправиться одни. Разумеется, вам будет обеспечена команда роботов, вплоть до разумных и приспособляемых, но рабски ограниченных, не обладающих личностью, которая могла бы вызвать у вас враждебность. Вы также получите все необходимое. Если ваше рискованное предприятие увенчается успехом, когда-нибудь за вами в более тихоходных кораблях могут последовать новые колонисты. Мы полагаем, вы согласитесь, что это разумно.

– Да, разумно… – И крайне, хм-хм, символично – это не вслух. Боже мой, с какой радостью я вырвусь из-под контроля системы, не упускающей из виду ни малейшей детали! Но мне не следует проявлять неблагодарность, не так ли?.. – Вы весьма щедры. Вы всегда были весьма щедры к нам. Спасибо, от всей души спасибо!

– Благодарите общество. Вы мыслите категориями монархов, но единоличная человеческая власть ушла в небытие.

Пожалуй, это правда, откликнулся Ханно про себя. Ушла в небытие, как и человеческая душа…

– Далее, – продолжал Администратор, – вы отправитесь не к той планете, о которой говорится в вашем докладе. Избранная планета лежит примерно в пятидесяти световых годах отсюда, но разница в расстояниях сравнительно несущественна при возможности путешествия с субсветовыми скоростями. Данная планета больше всех известных соответствует земному типу, следовательно, является наиболее подходящей для поселения, но в рассмотрение вошли и иные соображения. Вы говорите об исследованиях. Очень хорошо, вам будет предоставлена такая возможность.

Избранные светило и планета находятся в созвездии Пегаса, у предела нынешней зоны связи. Если вы помните, далее в этом направлении находится ближайший источник излучения, вероятно, посланного высокоразвитой цивилизацией.

Нам неизвестно, так ли это на самом деле, ведь аномалии весьма многочисленны. Нам также неведомо, приблизит ли ваше присутствие дату предполагаемого контакта. Вероятно, нет, поскольку роботы, пролетая там, не сообщили ни о каких феноменах, не являющихся природными. Отправка на эту планету означает, что вы столкнетесь с неведомым, а следовательно, более опасным окружением – хотя за время постройки корабля мы успеем собрать дополнительную информацию. Но даже с поправкой на различные неопределенности и неясности мы пришли к выводу, что, в общем и целом, будет лучше всего, если ваша экспедиция отправится в сторону ближайшего из наших предполагаемых соседей.

Это не лишено смысла. Я и сам мог бы додуматься до этого, упрекнул себя Ханно. Но я всего-навсего человек. Нас всего восемь, мы всего-навсего люди – ранимая плоть и текучая кровь…

– Примете ли вы с вашими товарищами эти условия?

– Да!

Да, безоговорочно – да.

11

Прощай, Земля!

Что-то от прежней Земли еще уцелело – анклавы, заказники, заповедники, мелкие твари по щелям, простые люди, архаизмы, воспоминания… Большинство людей великодушны. Они стремятся угодить, они устраняются, чтобы предоставить уединение, или приходят с изъявлениями дружбы, они стараются дать все, что в их силах, за эти несколько последних дней на Земле.

Океан ревет, вздымая валы и низвергая их снова и снова.

Волны переливаются тысячей оттенков – от серого до зеленого, бока их покрыты морщинками, а на хребтах дыбятся бело-пенные гривы. Яхта подстраивается под их рывки и броски, снасти поют, парус звенит. Свежий пронзительный ветер пропитан солью.

Хлеба зазолотились, предвещая скорую жатву. Стоит шелохнуться ветерку, и по ним с шелестом много ли подряд бежит плавная волна. Пчелы жужжат на лугу, где жаркое солнце пробудило клевер, источающий медовый аромат. Неподалеку прилегли под ореховым деревом огненно-рыжие коровы; листва играет со светом, бросая сочные зеленоватые отблески. Теплая почва крошится в ладони, лаская ее прикосновением.

Мерцающие свечи бросают на лица теплые отсветы, наполняя их той же нежностью, что и негромко звучащая переливчатая мелодия. Серебро, фарфор, белоснежные скатерти сияют. В высоких бокалах пенится шампанское, пощипывающее гортань. Смех рассыпается с той же легкостью, что и лопающиеся пузырьки. Густой, как сметана, суп дразнит нёбо луковой пряностью. Ароматы блюд клубятся в воздухе, будто залог веселья, которое продлится до рассвета.

Кирпично-красные стены каньона вздымаются к сиреневым небесам. Целые эпохи связывают их между собой. Ветры источили камень, и в склонах зияют глубокие расщелины; но сегодня настолько тихо, что даже карканье ворона раскатывается в знойном воздухе эхом выстрела. Чернокрылый силуэт мелькает над клубящейся зеленью кустиков можжевельника и шалфея, цепко впивающихся корнями в малейший клочок почвы. У дна, где поблескивает журчащий ручеек, зелени больше.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю