355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Пол Уильям Андерсон » Миры Пола Андерсона. Т. 4. Чёлн на миллион лет » Текст книги (страница 31)
Миры Пола Андерсона. Т. 4. Чёлн на миллион лет
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 15:34

Текст книги "Миры Пола Андерсона. Т. 4. Чёлн на миллион лет"


Автор книги: Пол Уильям Андерсон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 43 страниц)

Стоддард ни словом не обмолвился о том, оформлено ли прослушивание телефонных переговоров по закону, а Мориарти не стал затрагивать этот вопрос, давая ему продолжить:

– Затем они с Расмуссен отправились на север, к нему домой. С той поры находятся там. Выходят редко и не делают на людях ничего особенного. Вот только… Недавно съездили в ближайший аэропорт и привезли с собой мужчину. Сейчас он находится, видимо, на положении гостя. О нем ничего установить не удалось, помимо того, что он откуда-то с Западного побережья. Судя по виду, коренной американец.

– Какого племени? – уточнил Мориарти. – Они ведь не все на одно лицо?

– А? Ну, рослый, с орлиным носом. Таннахилл представил его бакалейщику и прочим в деревне Джоном Странником.

– Гм. Западное побережье… А что там о вчерашнем инциденте?

– Очевидно, местный наркобарон этого сектора Нью-Йорка послал своих головорезов устроить налет на жилой дом, который «Единство» ремонтирует для проживания своих членов. Похоже, наркомафия пыталась изгнать «Единство», пока оно не укоренилось на их территории. Оно для их бизнеса – как кость в горле.

Мориарти порылся в памяти.

– Может, я и слышал об этом «Единстве» до сегодняшней истории, но не уверен. Расскажите-ка мне.

– Они держатся в тени. Насколько я понимаю, по собственному желанию. Общество остается компактным, легко управляемым; стараются не высовываться. Это своеобразная организация взаимопомощи среди бедных, однако ничуть не похожая на прочие. Это не религиозная секта, хотя ей присущи элементы религии – уж церемонии во всяком случае. Это не группа самообороны, хотя члены держатся вместе, в том числе в патрулях, выходящих за рамки простого присмотра за округой. Однако, насколько всем известно, до сей поры они уклонялись от нарушения любых законов. Президент общества, верховная жрица – или как там ее титулуют – весьма таинственная женщина. Черная, по имени Коринна Макендел. У нее есть белая компаньонка Роза Донау – она-то и замешана в перестрелке. Это практически все, что нам известно о «Единстве» на данный момент.

– Расскажите о стычке, – попросил Мориарти. – В газете изложено весьма схематично.

– Боюсь, мое изложение окажется таким же. Донау занималась этим проектом, когда ворвались бандиты. У одного из «Единства» имелось огнестрельное оружие. Стороны обменялись выстрелами. Он был убит, но прежде успел уложить врага. Донау тяжело ранена.

– Субботний вечерний спецвыпуск, – кивнул Мориарти. – Пули свищут там и тут. И все-таки эти мужланы вякают про вторую поправку к конституции… Продолжайте. Были еще жертвы?

– Двое невооруженных ночных охранников были изувечены. Там же находилось еще несколько мужчин из «Единства», но у них были лишь дубинки – ну и пара ножей разрешенного типа.

– Скверно. Никто из них не ранен?

– Нет, их даже не зацепило. После нескольких выстрелов атакующие разбежались. Очевидно, они не ожидали встретить такое сопротивление. Я полагаю, их прицел был на вандализм и разрушение. Люди «Единства» вызвали полицию. Покойников отвезли в морг, Донау – в госпиталь. Ранена в грудь навылет. Состояние серьезное, но опасений не внушает.

– М-м-м… – Мориарти подергал себя за подбородок и с прищуром поглядел на сверкающую под солнцем воду. – Осмелюсь предположить, что главная начальница – Макендел, так вы сказали? – сделает заявление, где особо подчеркнет, что потрясена случившимся и открестится от этих горе-охранников.

– У меня сложилось впечатление, что они клятвенно утверждают, будто идея подежурить принадлежала лишь им.

– И не исключено, что они правы. Донау поведает больше, если выживет. По крайней мере, очевидец событий… Нет, я не считаю это заурядной трущобной потасовкой! – В голосе Мориарти звучало ликование. – Я уверен, что можно отыскать основания, чтобы потребовать федерального расследования «Единства» и всех, кто имеет к нему отношение.

13

– На самом деле индейские мужчины по большей части трудились никак не меньше женщин, – заметил Странник. – Просто разделение труда у нас было выражено более четко, чем у белых, и гости лагеря видели лишь женскую часть работы.

– Но ведь мужская доля была веселее? – спросила Свобода. – Например, охота.

Она взирала на Странника с восхищением – ведь этот человек принадлежал к тем самым легендарным племенам, воочию видел освоение Дикого Запада.

Ханно раздумывал, не закурить ли трубку. Нет, лучше не стоит – Свободе дым не нравится, и по этой причине Ханно сильно урезал дневную норму; наверно, скоро она заставит его совсем бросить. Сама собой явилась брюзгливая мыслишка: почему бы ей не адресовать пару вопросиков и мне? Я ведь тоже американский пионер. Приехал на этот материк, когда здесь была сплошная дичь и глушь…

Его взгляд был устремлен за окно гостиной. Траву заливали лучи клонящегося к западу солнца. Дальше, у края газона, пестрела красными, лиловыми и золотыми красками клумба; за ней высилась сетчатая металлическая ограда, снабженная охранной сигнализацией. Где-то там, незаметный отсюда, пролег подъездной путь, по дуге отходящий от окружной дороги и ведущий к особняку сквозь березовую аллею, минуя ворота с дистанционным управлением. Зато прекрасно видна была лесная поросль, лепетавшая на ветру молодой листвой.

Очаровательное местечко, идеальное убежище от городского шума Нью-Йорка, мирное и тихое. Здесь они со Свободой смогут поглубже изучить друг друга, здесь она получше познакомится со Странником. Ханно должен вернуться в Сиэтл, к заброшенным делам. Свобода поедет вместе с ним; город ей наверняка понравится, а пригородные пейзажи приведут в восторг. Страннику придется задержаться на случай, если придет весточка от Макендел… Перестанут эти женщины когда-нибудь трястись от страха или от чего там еще?.. Свободе не терпится повидаться с Асагао и Ду Шанем… Ему, Ханно, не стоило бы даже думать о том, чтобы отпугнуть ее от Странника. В конце концов, она никому не принадлежит, и нечего ревновать – тем более между ними пока ничего серьезного…

Зазвонил телефон, и Странник умолк на полуслове.

– Продолжай, – подбодрил его Ханно. – Может, трубку и не стоит снимать.

Автоответчик громко изложил свои инструкции и подал гудок. В динамике торопливо зазвучал сбивчивый женский голос:

– Мадам Алият должна непременно переговорить с мистером Таннахиллом. Срочно! Не звоните напрямую…

Алият?! Ханно в два прыжка пересек комнату и сорвал трубку с рычага стоящего на антикварном столике аппарата.

– Алло, Таннахилл слушает! Это ты?! Но нет, в трубке зазвучал голос Макендел:

– Parlez-vous francais? [49]49
  Вы говорите по-французски? (фр.).


[Закрыть]
Что?! Сердце его упало.

– Oui. [50]50
  Да (фр.).


[Закрыть]

Он поддерживал свой французский если не на блестящем, то на приемлемом уровне, подновляя его по мере развития языка: зачастую владение языком оказывалось весьма на руку.

– Desirez-vous parler comme-ci? Pourquoi, s'il vous plait? [51]51
  Вы что, хотите говорить по-французски? Простите, но почему? (фр.).


[Закрыть]
Она в последние десятилетия почти не практиковалась в разговорной речи и говорила медленно, запинаясь; порой Ханно приходилось помогать ей внятно изложить свою мысль. Притихшие Странник со Свободой заметили, как в его голосе прорезалась сталь, как окаменело его лицо.

– Bien. Bonne chance. Au revoir, esperons-nous. [52]52
  Хорошо. Желаю удачи. До свидания, не теряйте надежды (фр.).


[Закрыть]
Положив трубку, он обернулся к друзьям. На мгновение в комнате повисло молчание, нарушаемое лишь посвистыванием ветра на улице. Затем Ханно бросил:

– Сперва проверю, не услышат ли нас…

И вышел.

Прислуга в доме не совала нос куда не следует и не вторгалась в комнаты без надобности, но общим языком для всех троих был лишь английский. Вернувшись, он встал перед двумя другими, положа руки на пояс, встретившись с ними глаза в глаза.

– Звонила Коринна Макендел. Наконец-то. Но с дурными известиями. Жаль, мне не доставляют сюда «Нью-Йорк тайме», – и он бесстрастно пересказал события позавчерашней ночи.

– Ох, ужас какой!

Свобода встала и потянулась к нему. Ханно не обратил на это внимания. Странник стоял настороженно, подобравшись, как рысь.

– Худшее впереди, – продолжал Ханно. – У Макендел есть друзья в правительственных службах, особенно в полиции. – Прочитав во взгляде Свободы невысказанный вопрос, он сухо усмехнулся. – Нет-нет, никакие не подсадные утки. Просто дают ей информацию или заранее предупреждают о чем-то, по ее же просьбе, что случается довольно редко. Все это без злого умысла, только лишь для того, чтобы не застали врасплох. Вполне естественная для бессмертных мера предосторожности. Я и сам к ней прибегал, пока не занял положения, при котором лучше держаться от правительства как можно дальше.

Итак, после встречи со мной она хотела узнать обо мне побольше, а уж потом избрать определенный курс действий – или бездействия, опираясь на сведения, которые я не захотел дать. Так что она поинтересовалась у своих информаторов и обнаружила, что вскоре после нашей встречи я попал под негласное наблюдение, согласно указанию сенатора Эдмунда Дж. Мориарти. Да-да, по приказу Нэдди, сенатора и моего bete noire [53]53
  Черный зверь, здесь: заклятый враг (фр.).


[Закрыть]
. Похоже, он меня зачислил в ту же категорию. – Ханно вздохнул. – Надо было оставить его в покое. Я-то воображал, что, разоблачая Мориарти, служу обществу, что обязан оказать Соединенным Штатам эту пустяковую услугу, ибо искренне сомневаюсь, что смогу пережить его президентство. Ошибся я. Надо было сосредоточиться только на собственном выживании. Теперь уже слишком поздно.

Свобода побелела как полотно и спросила:

– Выходит, здесь тоже есть тайная полиция?

– Нет-нет! – утешительно похлопал ее по плечу Ханно. – Ты столько лет прожила на Западе, пора бы уж усвоить, что такого у нас нет; или ты наслушалась европейских леваков? Республика еще не настолько разложилась. Осмелюсь предположить, что Мориарти закинул крючок наугад, в надежде выудить что-нибудь дискредитирующее или подставить Кеннета Таннахилла под удар. Макендел же восприняла все иначе. Пожалуй, она даже восторгается им, потому что Мориарти, по идее, старается на благо обездоленных. Она была чересчур занята, чтобы толком изучать историю. Открытие, что сенатор настроен против меня, заставило ее воздержаться от дальнейших контактов со мной —. а вдруг я действительно воплощение зла?

Она ведь чертовски много теряет – не только деньги, а труд всей своей жизни.

– Не обращай внимания, – вклинился Странник. – Видно невооруженным взглядом, что назревающий кризис заставил ее предупредить тебя вопреки всему.

– Более того! – ответил Ханно. – Мы говорили обиняками, весьма окольно. Большая часть того, что я сейчас сказал, – результат логических умозаключений на основании ее уклончивых намеков и известного мне ранее. Макендел справилась в Вашингтоне еще раз, и теперь оказалось, что под наблюдение взяли и ее. После той перестрелки Мориарти наверняка удалось вовлечь в дело ФБР. Это федеральное бюро расследований, Свобода, нечто вроде национальной полиции. Приплел наркотики или еще что-нибудь. Хотя «Единство» ставит заслон циркуляции наркотиков куда эффективнее, чем любая правительственная организация – ну а вдруг да Таннахилл стоит за этим? А глядишь, даже был идейным руководителем нападения? Кроме того, к несчастью, убитый член «Единства» был вооружен пистолетом и применил его на деле. В Нью-Йорке это куда большее преступление, нежели измордовать родную бабушку. Либералы жаждут крови. Макендел сумеет доказать собственную невиновность, но сначала ее адски изведут и… Во время расследования на поверхность может всплыть все что угодно.

– Не говоря уж о той другой женщине, Алият, которая угодила в больницу.

– Точно. Ее не допрашивали из-за тяжелого состояния, но когда за нее возьмутся, это лишь подольет масла в огонь. За время работы в публичных домах она неоднократно подвергалась арестам. Сами знаете, как заведено: всплеск моральной нетерпимости, девиц быстренько распихивают по камерам, чтобы продемонстрировать рвение, и тут же выпускают обратно. У нее много раз, год за годом, брали отпечатки пальцев, а коллекция отпечатков в ФБР – самая большая в мире.

Странник зарычал, будто ему дали под дых. Свобода прикусила нижнюю губу.

– В общем, Макендел еще до того решила покончить с колебаниями и связаться со мной, чтобы попытаться лично выяснить, что я за тип, – продолжал Ханно. – Алият должна была явиться сюда на этот уик-энд в качестве ее представителя и, пожалуй, разведчика. Учитывая, что ранее произошло между нами, испытание весьма серьезное.

Сперва они хотели послать письмо с просьбой о встрече, а я должен был ответить подобным же манером. Но перестрелка поставила на этом крест. Теперь она поняла, что лучше забыть о подозрениях и откровенно поговорить. Письменное общение чересчур медлительно и обременительно. Но личный визит выдал бы слишком многое, а устроить впопыхах тайную встречу мы бы не сумели. Наши телефоны скорее всего прослушиваются: учитывая новые обстоятельства, Мориарти наверняка сумел убедить какого-нибудь судью из своих политических единомышленников дать санкцию. Но ничего, кроме телефона, не оставалось. Как только полиция уехала, а пресса схлынула, Макендел покинула свой дом и позвонила мне из квартиры одного из своих подопечных. Если повезет, никто из подслушивающих не знает французского. На расшифровку и перевод записи уйдет какое-то время, да вдобавок мы пускались в сплошные околичности. По-моему, мы ни разу не дали прямого повода заподозрить, кто был моим собеседником. И тем не менее она наверняка опорочила себя в той или иной степени. Отважный поступок.

– И все-таки вынужденный, – заметила Свобода. – Наша тайна, как никогда, близка к разоблачению.

– Она главным образом хотела дать мне и остальным бессмертным возможность ускользнуть и стать невидимками, если мы захотим. – Ханно погрозил кому-то кулаком. – Клянусь Господом, сердце у нее открытое! Жаль, что я не питаю такой же уверенности на предмет ее рассудка. В данный момент она прекращает маскарад и прячет концы в воду.

– Неужели она до такой степени доверяет правительству? – удивилась Свобода.

– Я склонен считать, что для нее лично разоблачение не опасно, – задумчиво заметил Странник. – Во всяком случае, поначалу. А вот нам может прийтись трудновато. Особенно тебе, Ханно.

– Да я охрипну, если примусь вслух перечислять свои преступления, – рассмеялся финикиец. – Для начала взять хотя бы обширный список фальшивых имен с полным комплектом документов, вплоть до карточек социального страхования и ежегодных налоговых выплат, не говоря уж о разнообразных лицензиях, свидетельствах о рождении и смерти, паспортах – да уж, я скользкий тип, что и говорить!

– Тебе могут позволить отделаться малой кровью или даже простят. Да и нам, остальным, простят наши мелочные грешки. Мы станем сенсацией! – Странник скривился. – В худшем случае несколько лет в тюрьме ничего для нас не значат.

Хотя тон его противоречил смыслу сказанного: все поневоле вспомнили о безбрежных небесах и бескрайних просторах.

– Напротив, это адски опасно! – возразил Ханно. – Это может привести даже к летальному исходу и для нас, и для многих окружающих. По телефону я не мог объяснить, почему так, особенно учитывая спешку, потенциальных слушателей и ее скверный французский, но убедил Макендел, что не стоит выпускать тигра из клетки, не взвесив предварительно возможные последствия; что судить поспешно – совершенно безнравственно.

– Судя по тому, что ты рассказывал о ней, – сухо бросил Странник, – именно этим аргументом ты и сломил ее сопротивление.

– Она знает от Алият, что я уже давненько болтаюсь по свету. Для первого раза она решила поверить, что я знаю свет получше, чем она. Так что она исчезнет и ляжет на дно, пока ситуация не прояснится.

– И как же она собирается сняться с места?

– Ну уж с этим-то проблем не будет, если ее организация лояльна по отношению к Макендел, – вмешалась Свобода. – Мне приходит в голову целый ряд уловок. К примеру, в дом войдет похожая на неё женщина. Затем они обменяются одеждой, после чего Макендел уйдет. В сумерках этот прием сработает. Люди «Единства» укроют свою руководительницу, а там уж она доберется до убежища, наверняка подготовленного заранее.

– Гм, а как же тогда нам с ней связаться, если ни мы, ни она не будем знать новых имен или местопребывания друг друга? – задумался Странник.

– Она наверняка выложила своей подружке Алият все имеющиеся возможности.

– А как Алият скажет нам? Собственно, что толку тут попусту сотрясать воздух, когда она в плену, и фараоны скоро получат в руки сведения, раскроющие им глаза на ее особенности? Не об этом ли предупреждала тебя Макендел, Ханно?

– Нет. Ей это даже не пришло в голову. Она в полном замешательстве, тревоге, беспокойстве, огорчении, а может даже, в изнеможении. Поскольку я хотел лишь добиться, чтобы она скрылась, то и не стал поднимать этот вопрос. Кроме того, случай Алият тоже далеко не безнадежен.

– Что?! – воскликнула Свобода по-русски. Снова по-английски: – В каком это смысле?

– Сегодня ночью правда не всплывет, – напомнил Ханно. – А может, вообще никогда. Я не уверен, что отпечатки из полузабытых полицейских картотек полувековой давности попали в Вашингтон. А если и попали, если вдобавок следователям придет в голову устроить проверку, на это уйдет время. Но и тогда, если будут найдены ее данные, – в общем, Томас Джефферсон, умнейший человек из живших на свете, однажды заявил, что куда охотнее поверит в лживость профессоров-янки, нежели в падающие с неба камни. Предположение, что в архивах случилась путаница, кажется куда более достоверным, нежели возможность, что человек остается юным в течение пятидесяти, а то и ста лет.

– По-моему, раз Алият у них в руках, это станет убедительным, – нахмурилась Свобода. – А она может решить, что откровенность пойдет ей на пользу.

– Да уж, с нее станется, – согласился Ханно, вспомнив прошлое знакомство. – М-да, с нашей точки зрения, могут возникнуть тысячи разных осложнений. Давайте прикинем, нельзя ли прибегнуть к каким-либо мерам, которые поправят дело. А для этого, более чем очевидно, нам придется нынче ночью сняться с места.

– Ты же говорил, что ворота под наблюдением, – мрачно возразила Свобода. – Правда, не представляю как. Я не заметила на обочине ни стоящей машины, ни прогуливающегося человека.

– С какой это стати? Миниатюрная батарейная телекамера в кустах справится с задачей куда лучше. Дорога тупиковая, упирается в озеро. Чтобы попасть отсюда куда угодно, надо ехать в противоположном направлении, минуя по пути «Ивовую хижину». Ничуть не сомневаюсь, что не так давно там поселились два-три человека, проводящие в своем коттедже куда больше времени, чем принято у отпускников.

– Можешь восхвалять современную технику, сколько тебе угодно, – буркнул Странник. – Но лично, я чувствую, как стены душат меня, сдвигаясь все сильней и сильней.

– Как же нам их обойти? – спросила Свобода. Страх и отчаяние сменились у нее жаждой действия.

– У всякой лисы в норе два выхода, – ухмыльнулся Ханно. – Уложите все самое необходимое. У меня на руках масса наличных плюс аккредитивы, кредитные карточки и разнообразнейшие удостоверения личности, не имеющие к Таннахиллу никакого отношения. Я состряпаю для прислуги какую-нибудь красивую липовую историю. А нынче ночью… В заборе позади дома одна секция поворачивается без включения сигнализации, если только все сделать правильно. Оттуда можно нырнуть прямиком в лес и добраться до деревни в трех милях отсюда. Там живет этакий старый брюзгливый холостяк, которому нравится мой журнал; он только ворчит, что журнал слишком левацкий.

Если я собираюсь осесть на одном месте на длительное время, то всегда стараюсь завести человека, на которого могу положиться, чтобы, оказав мне услугу, он не обмолвился никому ни словом. Он довезет нас туда, где можно сесть на автобус или на поезд. Я думаю, будет мудрее по пути пересесть на другой рейс, но так и так мы будем в Нью-Йорке уже завтра.

14

Зданию больницы было лет сто, никак не меньше – кирпичи потемнели от копоти, окна давно не мыты. Внутри оно тоже подверглось лишь поверхностной модернизации – больница предназначалась для бедных, нуждающихся, для жертв несчастных случаев и насилия. Окружали ее такие же неряшливые, невзрачные дома. По прилегающим улицам проносились практически лишь грузовики с товарами и индустриальным сырьем. Воздух казался мутным от заводского дыма.

Такси подъехало к обочине, и Ханно, протянув водителю двадцатидолларовый банкнот, распорядился:

– Ждите нас здесь. Мы приехали за подругой. Она еще довольно слаба и должна тотчас же ехать домой.

– Если чересчур задержитесь, я должен буду объехать вокруг квартала, – предупредил водитель.

– Ладно, объезжайте поскорей и при первой же возможности снова остановитесь. При расчете не обидим.

Шофер посмотрел на них с сомнением, вполне понятным, если учесть вид этой больницы. Свобода нарочито явно записала его имя и номер. Ханно вышел вслед за ней и захлопнул дверцу. У него был сверток, у нее – сумка через плечо.

– Теперь не забывай, что дело выгорит, только если мы будем держаться, словно у нас тут самые важные кабинеты, – вполголоса пробормотал Ханно.

– А ты не забывай, что я была снайпером и проскользнула, через «железный занавес», – бросила она свысока.

– Извини, действительно сморозил глупость. Просто сейчас у меня мысли работают в ином направлении. Ага, вон он!

Ханно кивком указал на Странника. Индеец в отрепьях и низко надвинутой на лоб шляпе брел вдоль тротуара, будто ему больше нечем было заняться.

Ханно и Свобода вошли в сумрачный вестибюль. Охранник в форме окинул их безразличным взглядом. Даже у этих пациентов бывают посетители. Устроив вчера рекогносцировку, Ханно убедился, что никто не потрудился выставить возле Розы Донау полицейский пост. Сюда ее доставили исходя из того, где подобрали, а когда выяснилось, что лечение могут оплатить, было решено, что перевозка в лучшую больницу связана с риском для пациентки. Так или иначе, другой охраны, кроме местной, тут нет.

Он направился в мужской туалет. Там никого не было, но для вящей безопасности он зашел в кабинку. Распаковав сверток, извлек врачебный халат и надел его. Купить халат, а заодно всякое другое медицинское снаряжение, было несложно – в фирме, поставляющей подобные товары. Халат несколько отличался от одежды местного персонала, но если никто не станет приглядываться, то сойдет. Запятнанная и застиранная одежда здесь была правилом, а не исключением. Сунув упаковку в урну, Ханно вышел в коридор, к дожидавшейся там Свободе, и вместе с ней поднялся на лифте наверх.

Еще вчера они выяснили, что Розу Донау поместили на седьмом этаже. В регистратуре сказали, что посетителей допускают лишь на короткое время, и еще подивились, как много людей тревожится о здоровье больной.

Когда Ханно и Свобода вошли в палату, у постели Алият находились две добровольные сиделки, принесшие цветы, на которые наверняка истратили последние деньги. Ханно улыбнулся им и, подойдя поближе, склонился над раненой. Алият была бледна как мел, щеки ввалились, неглубокое дыхание вырывалось из груди короткими частыми рывками. Ханно и не узнал бы ее, если бы не видел сделанные детективами по его заказу снимки. Да что там, ее и по снимкам было бы не узнать, не догадывайся он заранее, кто это. Прежняя встреча произошла в незапамятные времена.

Ханно мысленно молился, чтобы она помнила новогреческий не хуже, чем он. Ведь можно было надеяться, что она жила в странах Средиземноморья вплоть до переезда в Америку.

– Алият, друг мой, мы рассчитываем, что сможем вытащить тебя контрабандой. Хочешь ли ты этого? Иначе, ты сама знаешь, тебе предстоит распроститься со свободой навеки. У меня есть деньги. Хочешь ли ты бежать?

Бесконечно долгое мгновение она лежала неподвижно, потом едва заметно кивнула.

– Ладно. Как ты думаешь, ты сумеешь пройти небольшое расстояние и выглядеть при этом естественно? Немного, метров сто. Мы тебе поможем, но если упадешь, нам придется бежать, бросив тебя.

Ее щеки тронул едва уловимый румянец.

– Да, – не подумав, по-английски шепнула она.

– Тогда жди нас завтра днем. Сделай так, чтобы у тебя не было посетителей. Скажи этим людям, что тебе хуже и ты просишь несколько дней не беспокоить визитами. Попроси оповестить всех. Береги свои силы.

Он выпрямился и встретился взглядом с женщинами из «Единства».

– Я и не догадывался, что состояние ее столь серьезно. В противном случае я непременно заранее уведомил бы ее о нашем с женой приходе.

– Вы не городские? – поинтересовалась женщина.

– Да. Мы давненько с ней не виделись, но прочли об… хм, инциденте, и вот, раз мы с ней земляки, а у нас все равно дела в Нью-Йорке… В общем, прошу прощения. Нам лучше уйти, Ольга. Роза, увидимся в другой раз, когда тебе станет получше. Ты уж постарайся.

Они со Свободой ласково похлопали Алият по безвольно лежащим на одеяле рукам и ушли.

Сейчас, пройдя по коридорам седьмого этажа и на мгновение заглянув в палату, они не заметили никаких признаков ловушки. Если бы Алият не хотела бежать, пройдя через сопутствующие бегству муки и опасности, она вполне могла бы выложить правду и подставить Ханно под удар. Он делал ставку на то, что недоверие к властям после стольких веков борьбы с ними у Алият в крови; или, по крайней мере, что она достаточно сообразительна, чтобы предвидеть необратимость последствий рокового признания, которое отрежет все пути к отступлению.

Вообще вся эта затея – чистейшей воды азартная игра. Если она провалится, да если Ханно и Свобода не сумеют ускользнуть… Не стоит думать об этом, иначе тревога помрачит разум и отнимет силы.

– Проклятье, – бросил Ханно. – Ни одной инвалидной коляски. Глянем-ка этажом ниже.

Там им повезло больше – в коридорах без присмотра стояли коляски, каталки и тому подобное. Выбрав, что надо, Ханно стремительно покатил кресло к лифту. Встречная медсестра бросила на него взгляд, открыла было рот, но тут же пожала плечами и заспешила по своим делам. Здешнему перегруженному персоналу недоплачивали, так что в больнице наверняка большая текучесть кадров. Свобода следовала на безопасном удалении, делая вид, что ищет нужный номер палаты.

Вернувшись на седьмой этаж, они направились прямиком к Алият. Теперь все зависело лишь от скорости. Свобода вошла первой. Если бы внутри оказался врач или медсестра, пришлось бы бродить поблизости, выжидая подходящего момента. Выглянув за дверь, Свобода жестом поманила Ханно. Ощутив, как подпрыгнуло сердце, он прошел внутрь.

В сумрачной неопрятной комнате в два ряда стояли койки; свободных почти не было. Одни пациентки смотрели висевшие над каждым рядом телевизоры, другие дремали, третьи лежали без памяти; три-четыре пары глаз поднялись на пришельцев, но в мутных взглядах не отразилось никакого интереса. Никто ни о чем не спросил; Ханно и не опасался такого оборота – в подобном мертвенном окружении человек быстро тупеет и теряет чувство реальности. Алият тоже спала, но едва он коснулся ее плеча, как она, моргая, уставилась на него. И тут он внезапно узнал ее – во взгляде читалась та самая настороженность приготовившегося к броску хорька, которую Алият тогда скрывала, пока для Ханно не стало слишком поздно спохватываться.

– Ну вот, мисс Донау, – расплылся он в улыбке, – съездим-ка на анализы, а?

Она кивнула и собралась с силами. Да уж, она знает, как мучительно больно будет все дальнейшее. Ханно сохранил старые моряцкие навыки – в частности, умение аккуратно носить тяжести, и хотя сложением ему было далеко до Геракла, его жилистое тело никогда не подводило. Подсев, он подхватил Алият и перенес ее с койки в кресло. Она закинула руки ему на шею. Ханно ощутил на затылке мимолетную проказливую ласку ее пальцев, но услышал и тяжелый всхлип дыхания.

Свобода посторонилась и держалась поодаль, пока Ханно катил Алият до лифта, но вошла туда вместе с ними. Вчера, старательно выбирая кратчайший для Алият пеший маршрут, они с Ханно нашли нужное помещение на втором этаже. Они снова шли ва-банк, в надежде, что гидротерапевтическая ванная будет свободна; хотя в это время дня риск не так уж велик. Ханно ввез Алият туда, коротко объяснил, что будет дальше, и вышел. По коридору кто-то приближался – Ханно двинулся в противоположном направлении с озабоченным выражением лица. Свобода слонялась по коридору, пока не улучила момент незаметно проскользнуть в ванную вместе с сумкой.

Ханно снова укрылся в мужском туалете и, как договорились, десять минут по своим часам провел, изучая настенные росписи. Они были неизменно вульгарными и полуграмотными. Надо поднять общий уровень галереи, решил Ханно. От терзаний ожидания все средства хороши. Вытащив авторучку, он выбрал свободное местечко и аккуратно написал печатными буквами: «Уравнение х 2+ у 2= z 2не имеет решения в целых числах для любого значения n больше двух. Я нашел чудесное доказательство этой теоремы, но здесь в кабинке не хватает места, чтобы его записать».

Пора! Оставив халат в кабинке, он направился в ванную. Свобода как раз показалась в дверях; умница, девочка! Алият опиралась на нее, но одета была уже не в больничный халат, а в платье, чулки и туфли; тонкий плащ прикрывал бугрящиеся бинты. Свобода несла сумку. Ханно подошел к Алият с другой стороны, чтобы тоже помочь.

– Как дела? – по-английски спросил он.

– Справлюсь, – пропыхтела Алият, булькая воздухом (или кровью?). – Но… ох, мать их… нет, ничего…

Она всем весом навалилась на плечо спутника, семеня неровными шажками вперед, время от времени спотыкаясь. Лицо ее влажно лоснилось, пот мелкими капельками срывался с носа. Ханно ни разу не видел, чтобы кожа живого человека обретала такой мертвенно-голубоватый оттенок. И все-таки она двигалась вперед, словно мало-помалу набиралась сил; вот уже посторонний наблюдатель мог бы сказать, что она не тащится, а шагает.

Это и есть мой туз в рукаве, подумал Ханно. Жизненная энергия бессмертных. Ни один нормальный человек не смог бы так быстро оправиться после подобной раны… Но и ей бы не справиться, если б она не мобилизовала все свои внутренние ресурсы.

Когда лифт пошел вниз, Алият начала сползать по стенке, но Ханно и Свобода силой удержали ее на ногах.

– Крепись! – сказала русская. – Ты должна стоять и идти прямо. Тут совсем рядом. Потом ты свободна.

Алият мучительно ощерила зубы в подобии улыбки.

– Осталось… пожилой мадам… еще сплясать… но после… Когда они вышли в вестибюль, Алият шагала хоть и не размашисто, но со стороны никто бы не догадался, что она нуждается в помощи. Ханно стрелял глазами туда-сюда. Где, черт побери… Ага, вон сидит индеец – на покореженной, ободранной кушетке, небрежно листая разваливающийся по листочку замусоленный журнал. Заметив друзей. Странник неловко поднялся на ноги, задев проходящего мимо мужчину.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю