Текст книги "Голосуйте за Цезаря"

Автор книги: Питер Джонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

Потусторонний мир у язычников

В отсутствие святых писаний и общепринятых канонов у язычников было столько же воззрений на жизнь после смерти, сколько было самих язычников. Вот каким представлял загробный мир великий Гомер, описывая его в своей бессмертной «Илиаде»:

«Опустившись в подземный мир мертвых, Одиссей (первоначально он решил посоветоваться с провидцем Терезием о том, каким путем вернуться на родину) встретился с душой погибшего Ахилла. Когда Ахилл узнал в Трое, что его любимый компаньон Патрокл погиб в бою от рук троянца Гектора, он поклялся отомстить за друга. Его мать богиня Фетида предостерегла его, что это приведет к его ранней смерти, на что Ахилл возразил: «Тогда я погибну здесь и сейчас, потому что я не предотвратил смерть друга, хотя мог спасти его».

Одиссей приветствует Ахилла, называя его самым благословенным из всех греков, почитаемым, как бог, и царствующим ныне над всеми мертвыми. Ахилл отвечает: «Не пытайся приукрасить меня и мою смерть, блестящий Одиссей. Скорее, я буду работать на бедного крестьянина на его полях как раб за миску похлебки, чем верховодить над безжизненными телами. Хватит! Расскажи лучше о моем сыне...»

Одиссей рассказывает о Неоптолемее, который показал чудеса храбрости при взятии Трои. Далее он продолжает: «Вот так все и было, а душа быстроногого Ахилла широким шагом помчалась над цветочными полями, радуясь моему рассказу о славе его сына».

По Гомеру, царство Аида было не только местом судилища, возмездия и наказания, но и местом, где существование было серым, никчемным и бессмысленным, потому что в царстве теней никто не хотел быть лучшим и никто не мечтал воспарить к звездам. Однако мертвые могли выражать свои чувства, и Ахилл в приступе ярости, отвергнув саму мысль о царствовании в преисподней как воздаянии, обратился к памяти любимого сына. Его реакция на новость из мира живых – летящая семимильными шагами над цветущими лугами душа – потрясает меня до сих пор.

Это и есть жизнь! Это и есть настоящая жизнь!

12.
НАУКА И ЖИЗНЬ

Материя сущего и безбожные мысли

Когда Чарльз Дарвин возвратился из пятилетнего путешествия на корабле «Бигль» и опубликовал свой бессмертный труд «О происхождении видов» (в 1859 г., после двадцатилетних раздумий); когда Эйнштейн показал нам, что Е=тс2; когда Стефен Хоукинг написал свою «Краткую историю времени» – никому из них и в голову не пришло сказать: «...Ив результате всего этого вы будете выпрыгивать из кровати с блаженной улыбкой на лице, а все ваши проблемы будут скоро решены». Действительно, Стефен Хоукинг о своей теории материи (теории так называемой «вибрирующей струны») сказал следующее: «Она не окажет большого влияния на повседневную жизнь». Именно то же самое думали древние мыслители о влиянии своих исследований и открытий на жизнь обычных людей.

По воззрениям древних греков, как мы увидели в предыдущей главе, вся естественная природа напрямую зависит от деятельности божественных сил; и для того, чтобы понять законы природы, нужно как можно полнее и глубже понимать эти силы. Но понять законы природы, опираясь на понимание божественного провидения, может только человек. Отсюда следует неизбежный вывод: человек также является частью естественного мира, состоящего из триединой цепочки: «божественные силы – природа – человек». Знаменитый поэт Лукреций, например, даже считал, что существует прямая связь между человеческим счастьем и происхождением мира.

Задумавшись о природе вещей, древние греки нашли универсальное теософическое правило, и правило это оказало огромное воздействие на последующее развитие научной мысли: ваши размышления, ваши идеи, ваши открытия и исследования не должны приносить вред или неудобство богам. Это не значит, что нельзя постигать и постичь божественное. В этом смысле ситуация, в которой пребывает любой современный ученый, не лучше и не хуже, чем у их античных коллег. По сути, они находятся в одной лодке. Современный ученый может оказаться христианином, и ему не дозволительно сказать: «Простите, дружище, но на этот законный научный вопрос я ответить не могу, потому что это – территория Бога». Законный научный вопрос по определению не может затрагивать эту территорию. А если затрагивает, то вопрос – не научный. Можете древних греков за это устыдить.

Логика: слово и его смысл

У вышеупомянутого правила существует одно очень важное следствие: так как, делая важные умозрительные выводы, вы не можете ссылаться на авторитет божественного провидения (концепция, весьма почитаемая религиозными авторитетами, так как она прекращает все споры), вам придется аргументированно доказывать свою правоту, используя нормальную человеческую лексику. Другими словами, вы должны призвать на помощь здравый рассудок или логику – самый мощный аналитический инструмент.

Понятие «логика» – производное от древнегреческого «logos», имеющего два очень разветвленных значения: «слово» («предложение», «высказывание», «речь») и «смысл» («разум», «аргумент», «учение», «суждение», «понятие» и так далее). Возможно, это наиболее значимое и употребляемое в наше время древнегреческое слово, знакомое нам в качестве второй части в многосложных научных словах – «-логия». Например, «биология» – «наука о жизни, жизненных формах». Весьма искусно использовал это понятие святой Павел (помните?): «В начале было Слово...» Неся в массы христианское учение, он прибегнул к эллинскому рациональному мышлению, а точнее, к одному из основных понятий древнегреческой философии.

Понятие «логос» введено Гераклитом Эфесским (кон.VI-нач. V вв. до н. э.), древнегреческим философом-диалектиком. Первоначальный смысл логоса – универсальная осмысленность, ритм и соразмерность бытия, тождественная первостихии огня. Философы-стоики впоследствии подхватили понравившееся им слово и истолковали его по-своему. Для них логос – это эфирно-огненная душа космоса и совокупность формообразующих потенций, от которых в инертной материи «зачинаются» вещи. Христиане же, с легкой руки св. Павла, это понятие донельзя упростили, отождествив его со вторым ликом Троицы. Вот такое емкое и многострадальное слово. В общем, попытка описать логос – это попытка обрисовать Бога. И то и другое можно делать до бесконечности, а вернее, невозможно сделать никогда. Мы же перейдем к другой теме.

Наука как её понимали в народе

Если вы живете в свободном обществе, где власть под страхом наказания не навязывает вам неприемлемые для вас убеждения, традиции или верования, вы вольны думать и действовать так, как считаете нужным. Что касается ваших действий, ваша свобода кончается там, где начинается свобода другого. В ментальной и духовной сфере вас ограничивают ваш внутренний цензор, а также моральный и интеллектуальный авторитет ваших оппонентов – согласитесь, что иногда мы несем такую чушь, что не мешало бы кому-нибудь нас одернуть.

В таком свободном демократичном обществе многое решают публичные споры и дебаты. В этом смысле эллинистический мир был первым, где многие (если не все) темы из любой области жизни, в том числе (о ужас!) и религиозной, дебатировались публично, на нормальном человеческом языке, на базе фактов и здравого рационального рассудка, а не мистики, суеверий и предрассудков.

Затмения

Солнечные и лунные затмения как события представляют огромный исторический интерес, так как помогают датировать многие события с абсолютной точностью (с ошибкой плюс-минус 1 миллисекунда, тогда как радиоуглеродный метод дает нам точность в 400 лет). А теперь только факты.

Начиная с III тысячелетия до н. э. вавилоняне отмечали движение небесных тел на глиняных табличках (в течение двух тысяч лет), уже к 747 г. до н. э. во множестве хранившихся в двух «библиотеках». Вавилонские астрономы, систематизировавшие всю накопленную информацию, научились с большой точностью предсказывать и солнечные, и лунные затмения. Первый известный нам древнегреческий философ Фалес Милетский, по-видимому, знакомый с методом вавилонских астрономов, сумел предсказать солнечное затмение 28 мая 585 г. до н.э.

И греки, и римляне имели вполне внятную систему датировки. Эта система опиралась на даты затмений, что позволяет нам с небывалой точностью устанавливать время наступления того или иного события. В древнеримской и древнегреческой литературе (нам известной) затмения упоминаются 250 раз, что позволяет нам с уверенностью отслеживать всю хронологию той эпохи. Например, в одной записке древнегреческий поэт Архилох упоминает о лунном затмении, которое мы можем датировать 6 апреля 647 г. до н. э.

А вот разобраться с календарями довольно трудно. Древние тоже иногда ошибались. Солнечное затмение 14 марта 190 г. почему-то отнесено римлянами на 11 июля, а лунное затмение, датированное римлянами 4 сентября 168 г. до н. э., в действительности случилось 21 июня того же года.

Сами древние видели в затмениях некое проявление божественных сил, некий мистический знак и потому привязывали их к определенным историческим событиям. К примеру, Геродот сообщает, что в то время, когда Ксеркс I, царь персов, вознамерился напасть на Грецию весной 480 г. до н. э., произошло полное солнечное затмение. Смущенный царь спросил у своего слуги Маджи: «Что бы все это значило? » На что слуга ответил, что греческие города сейчас погружены в полную темноту. Однако астрономы знают, что в тот год единственным затмением, видимым с территории Персии, было затмение частное, то есть частичное, и произошло оно в октябре 480 г. до н. э. Полное же солнечное затмение на территории Персии случилось годом ранее – в апреле 481 г. до н. э. Следовательно (не в обиду Геродоту), Ксеркс I мог выступить в военный поход именно в 481 г. до н. э.

Некоторые ученые древности не находили в затмениях ничего мистического. Философ Анаксагор (V в. до н. э.), считавший, что луна светит отраженным от солнца светом, нашел для затмений абсолютно верное объяснение: «Лунные затмения случаются, когда между Луной и Солнцем встает Земля... и солнечные затмения происходят, когда новорожденная Луна заслоняет от нас Солнце».

Все сказанное вовсе не значит, что другие народы и общества не могли делать значимых научных прорывов: древние вавилоняне и египтяне, например, добились выдающихся успехов в математике, медицине и астрономии. Как вы думаете, можно ли было построить пирамиды без хороших познаний в геометрии, математике и астрономии? И все-таки именно древние греки первые бросили вызов косности и невежеству. Именно они основали первые научные и философские школы. Именно на земле Древней Эллады наука стала тем, чем является до сих пор – инструментом, позволяющим человеку заглянуть в неведомое.

Тирания чисел

Несмотря на все свои достижения и огромную пользу, наука, тем не менее, не в состоянии помочь человеку разобраться со всеми без исключения проблемами. Да, наука достигла головокружительных высот, но ее методы зачастую пытаются применить там, где она бессильна. Что же я имею ввиду?

Известно, что ключ к постижению науки лежит (кроме обычного любопытства) через законы чисел. Пифагор в свое время называл «число» (не математику, не науку в целом, а именно «число») «ключом к познанию мира». В каком-то смысле он прав. Но склонность видеть мир через призму чисел помогает понять и описать устройство лишь физического мира, но не человеческого общества. Поверить гармонию алгеброй, описать всю сложность и многообразие общественной жизни, используя лишь статистические (а по сути, математические) методы, невозможно, как бы этого ни хотелось властям и администраторам рангом пониже.

Чиновники от образования ввели, например, тестовые экзамены с использованием компьютерных программ, заявляя, что это – как раз то, что нужно британской школе. Компьютер, объявленный чуть ли не очередной победой в вопросах моделирования человеческой жизни, – всего лишь бездушная машина. Как всякой машине, ей не свойственны маленькие человеческие радости. У машины нет и не будет интимной жизни, ей не дано разбираться в винах. Ее никогда не захватит дух от быстрой езды на мощном красивом автомобиле. Одна из главных проблем современного общества – ненадлежащее, антисоциальное поведение отдельных его членов. И что же может помочь решить эту проблему? «Система... Компьютерные программы... такие, где учитываются все антисоциальные элементы и выносятся решения», – неуверенно говорит нам старший констебль. Хорошее слово – «система». Звучит научно и красиво. И что же? Имея такие «системы», полицияне должна теперь искать и ловить преступников?

Другая проблема – деградация и распад института семьи. Всем ясно, и это доказывает статистика (больше красивых круглых цифр!), что наибольшая рождаемость наблюдается в полноценных семьях. Следовательно, можно заключить, что нужны механизмы (опять нечто бездушно-металлическое), делающие более привлекательным институт семьи; и тогда все проблемы (демографические особенно) – решены. Что же это за механизмы? Ну конечно, говорят нам, это – деньги. Но на деньги можно купить товары или услуги. Прекрасно, что вы можете позволить себе приобрести товары и услуги. Но как именно это обезопасит отдельную семью, весь институт семьи от распада?

К сожалению, неоспоримым фактом является то, что не так уж много людских проблем поддается «научным» решениям. Это не значит, что люди не могут работать над своими проблемами или постигать в процессе работы необходимый опыт. Однако без определенной помощи здесь не обойтись. Не самый худший вариант – обратиться к прошлому: во-первых, изумительное литературное наследие античной эпохи дает нам полное представление того, что означает «быть человеком» и как «функционирует» человеческая личность. И во-вторых, люди в древности набирались опыта и жизненных премудростей из непосредственного контакта с природой и между собой, а не из журналов, газет или телевидения. К тому же они не были ослеплены обещаниями науки или убаюканы пустопорожней болтовней на тему «все идет к лучшему». Лишенные всяких иллюзий, они ежедневно смотрели в глаза опасной, тяжелой действительности.

Оглядываясь на предшествующие времена как на «золотой век», они считали – впереди ждут только «худшие времена». Это был несентиментальный, полный пессимизма, никому ничего не прощающий мир.

Размышления о человечестве и человеческом

Все эти человеческие проблемы поднимаются в вопросах, которые древние греки задавали сами себе: насколько далеко простирается осязаемая связь между Природой и Человеком? Чем быстрее это выяснится, тем лучше для человеческого существования. Таким образом, родилась антонимическая, антагонистическая пара понятий «естественный» – «неестественный» (или, если хотите, «натуральный» – «ненатуральный»), подразумевавшая, прежде всего, «правильный» и «неправильный» пути развития человечества.

Сократ развил и углубил этот вопрос. В одном из своих трудов великий мыслитель отмечает, что было время, когда он восхищался естественными науками и весьма интересовался такими вопросами, как: «Действительно ли именно наша кровь хранит наше сознание? Или же средоточием сознания является стихия воздуха? Или стихия огня? Или это наш мозг поддерживает наши чувства восприятия – зрение, слух, обоняние и осязание? Не здесь ли рождаются наши память, рассудительность и в конце концов наши опыт и знания?»

Далее Сократ сетует на то, что, очевидно, устал от раздумий такого рода. Потому что изучение природы вещей не имеет ничего общего с поиском того, что «считается самым важным в человеке – его убеждения и добродетель». Именно Сократ изменил вектор внимания древнегреческих мыслителей с рассуждений о Космосе на изучение проблем, связанных с человеком. В частности, его заинтересовало, для чего живет человек, в чем смысл его бытия, его нравственности и добродетели. Как сказал много позже Цицерон: «Сократ спустил философию с небес, переместив ее на улицы городов и даже в отдельные дома. Он заставил философов изучать жизнь человека и его мораль, добро и зло».

В своих размышлениях Сократ обращался к совершенно земным, бытовым проявлениям человеческой деятельности, например ремеслам. Примерный ход его рассуждений был таков: допустим, мы знаем, для чего нужны башмаки. Также мы знаем, какую пользу, какое благо несут нам эти башмаки. Допустим, знаем мы и мастера, который может сделать хорошую пару башмаков. Можем ли мы считать этого человека хорошим? Что же превращает обычного человека в хорошего? Кто помогает ему стать примерным, добродетельным человеком? Для начала, замечает философ, нам лучше определить, что же мы подразумеваем под словами «хороший и добродетельный». В этот самый момент, как мне кажется, и проросли первые побеги, превратившиеся впоследствии в гигантское древо западноевропейской философской мысли.

Эксперты

Вопросы Сократа заставляют задуматься о профессионалах-экспертах, то есть о людях, хорошо знающих свое дело, профессию, ремесло и т. д. В рассуждениях о профессиях и профессионалах речь шла о представителях обычных, « приземленных» ремесел, например о сапожниках или строителях. А как насчет тех, кто принимает политические или судебные решения?

У Аристотеля на этот последний вопрос был свой оригинальный, глубокий взгляд, которому поаплодировали бы все те телевизионные шоу, которые посвящены поиску расцветающих талантов и приглашающие на передачу зрительскую аудиторию, которая в конце концов эти таланты опускает с небес на грешную землю. Аристотель считал, что одной из главнейших особенностей реальной демократии является то, что чем больше людей участвует в принятии решения, тем вероятнее принятие обоснованного, ответственного решения, потому что много думающих голов гораздо лучше одной, даже самой умной. То же относится к оценке поэзии и театрального искусства.

«Человек, – утверждает Аристотель в своей «Политике», – по своей природе «politikon zoon» (букв. – «животное из полиса», т.е. из города-государства)». Мы могли бы перевести это и более мягко: «социальное существо». Уникальной характеристикой «politika zoa» (так во мн. ч.), как отмечает Аристотель, является «его способность отличать добро от зла, справедливость от несправедливости; и такой взгляд на вещи имеется и у государства, и у простого домовладельца».

Поэтому, считает Аристотель, демократия – наилучшая форма государственного устройства:

«Возможно, что многие из тех, кого никто не назвал бы шумным человеком, будучи собраны для общего дела, действуют гораздо лучше, чем небольшое количество людей. Точно так же гораздо лучше, когда общий праздник финансируют как можно большее количество участников, чем один, даже очень богатый, человек. У каждого человека своя добродетель и политическая мудрость; а когда они собираются вместе... они становятся единым целым – более сильным и в отношении характера, и в отношении интеллекта. Вот почему большие собрания людей лучше судят о музыке и поэзии: кто-то лучше разбирается в одной части, кто-то в другой, но их общее мнение является точным вердиктом по всему произведению или событию».

Аристотель уточняет, что бывают исключения, потому что «некоторые люди едва ли лучше диких животных», но в общем и целом правило верно.

Действию Правила под названием «Спроси у аудитории» наши политики невольно подвергаются раз в пять лет или около того, боясь при этом суда общественности, как огня. Также не в восторге от оценивающих взоров публики поэты, актеры и музыканты. Они предпочитают разглагольствования приплаченных критиков, которым абсолютно наплевать на мнение широкой публики. В конце концов, если эта свора критиков обслуживает интересы шоу-бизнеса, почему бы того же самого не желать деятелям искусств? А кто-то все еще желает видеть, как Брайан Сьюэлл призывает аудиторию нажимать свои кнопки в пользу Рольфа Харриса или Трейси Эмин.

Деятели искусств и науки глазами древних

Древнегреческое слово, смысл которого наиболее близок к значению «искусство» – «tekhne» (отсюда – слово «техника»). Аристотель определяет термин «tekhne» как «возможность создавать что-либо, руководствуясь рациональным мышлением». В античном мире актер имел такой же статус, как современный врач или автомеханик – то есть положение человека, работающего непосредственно с людьми и для людей. Так что современное, замешанное на чрезмерном обожании и идолопоклонстве, отношение публики к звездам шоу-бизнеса для древних выглядело бы более чем странным. Приведу здесь слова древнегреческого писателя и историка Плутарха: «Ни один из образованных, воспитанных людей с высокими идеалами не загорается вдруг желанием стать скульптором после просмотра работ Фидия и не бросается в омут стихотворчества, прочитав чью-нибудь поэму. Так и должно быть, потому что особенная миссия искусства – очаровывать нас, а создатели произведений не заслуживают нашего восхищения».

Люди действительно восхищаются шедеврами, как восхищаются безупречной работой дантиста, но не самим дантистом.

Как и наш дантист, античные деятели искусств зарабатывали свою репутацию, свое «имя». Искусство не ради искусства, а ради признания, успеха на публике. Архитектурным комплексом, составляющим Парфенон, люди любуются на протяжении многих веков. Древнеримские архитекторы при жизни каждого императора создавали шедевры, созвучные эпохе (хотя мы знаем, да это и не важно, что создавались они в угоду амбициям того или иного диктатора): Колизей Веспасиана, Стена Адриана, Термы Каракаллы, Триумфальная арка Траяна... Строительство (и, естественно, проект) Парфенона было принято прямым голосованием на Народном собрании. Комплекс, несмотря на огромную стоимость, был необычайно популярен в народе. Великий Фидий, говорят, прятался за своими изваяниями и прислушивался к тому, что говорили зрители о нем и его работах.

Новизна и креативность (способность к творчеству) сами по себе не интересовали древних художников и актеров. Их интересовала реакция публики, безразличие которой ставило на карьере артиста большой крест. Действительно, если публике что-то не нравилось, она тут же освистывала и высмеивала неудачливого актера, поэта или циркача. Моральная рана, полученная артистами, иногда доводила их до самоубийства. Огромный контраст с современным состоянием дел, когда какой-нибудь провалившийся поп-деятель ничем особым не рискует, оставаясь на плаву, а точнее, на конвейере под названием «шоу-бизнес».

Однако сократовский вопрос не «испарился» сам собой, и многие последующие философы посвятили его изучению немало времени. Как уже было отмечено, именно к поп-звездам, актерам и гостям многочисленных «ток-шоу» обращаются наши политики и ведущие по самым разным вопросам – от глобального потепления до бедности в Третьем мире. Это, воистину, новое поветрие и новая модель отношений: «политики – масс-медиа – простые граждане» (или деятели шоу-бизнеса – не простые граждане?). Я уже и не помню, когда это началось. Кажется, с того момента, как премьер Харольд Макмиллан пригласил Веру Линн возглавить «мозговой центр» по изучению и решению проблем, связанных с развитием городских проблем городов, расположенных во внутренних графствах Англии? Или, быть может, все началось в 1967 г., когда лидер «Роллинг Стоунз» Мик Джаггер (естественно, предсказуемо получивший рыцарский титул) в сопровождении известного публициста Марианн Фейтфул совершил посадку в вертолете прямо на лужайку перед домом издателя «Таймс», который и проинтервьюировал поп-идола в компании с архиепископом Кентерберийским о социальных программах «Юф» («Yoof») и «Жизнь или наркотики»?

Так или иначе, вопрос Сократа по-прежнему не потерял актуальности и заставляет нас задуматься о компетентности политиков, в чьи руки мы вверяем нашу безопасность, благополучие и будущее.