Текст книги "Голосуйте за Цезаря"

Автор книги: Питер Джонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

Убеждения убийцы

Древние греки были бы крайне удивлены, если бы узнали, что когда-нибудь (я имею в виду современную эпоху) движущим мотивом разжигания войн будет являться также и религиозная нетерпимость. Или, по крайней мере, по религиозным мотивам одна часть человечества будет ненавидеть другую ее часть. За некоторыми исключениями (события в Ветхом Завете и войны римлян с иудеями в 66-133 гг. н.э.) войны на религиозной почве в древнем мире попросту не могли начаться, потому что в те времена люди были убеждены в том, что чьих-либо богов нельзя оскорбить существованием других богов. Поэтому неудивительно, что после завоевания очередной новой территории древние римляне немедленно оказывали знаки уважения богам и духам завоеванного народа, а по сути самому завоеванному народу. Так, в Британии мы находим алтарь, посвященный так называемому «Campestres», то есть пантеону с «военным уклоном». В этот пантеон вошли Марс, Минерва, Геркулес, Виктория и (внимание!) почему-то некая Эпона. Кто это? Местная богиня в образе лошади! В алтаре, посвященном «духу Августа», присутствует некий или некая Ванаунс. По сей день неизвестно, чей это был божок, да это и не важно. Именно этим объясняет Миниций Феликс (III в. н. э.) огромные успехи Рима в своих аннексионистских начинаниях: римляне попросту «привлекали» чужих богов на свою сторону. Действия нынешних американцев в Ираке древним были бы совершенно непонятны.

Семена наступившей в более поздние времена религиозной нетерпимости проросли и дали свои страшные всходы. Крестовые походы, набеги сарацинов, Варфоломеевская ночь, восстание гуситов, резня в Константинополе – список религиозных войн можно продолжать бесконечно. Возможно, местные, ограниченные в пространстве и времени, культы и верования не могут вызвать вселенского пожара. Так было с культом Яхве (скорее всего, именно так звучит имя еврейского божества), до поры и до времени не вызывавшего агрессии окрестных народов. До тех пор, пока завоевавшие Иудею римляне не решили разобраться с «чужим» богом, а заодно с его почитателями.

А вот окрепшее христианство смотрело на мир иначе. Христиане считали, что все народы должны почитать Его, а уверовавших в Него ждало вознаграждение – если не в этой жизни, так в следующей. И горе неверующим! Вселенский плач раздался и с появлением в VII в. другой мировой религии – ислама. Исламские экстремисты до сих пор придерживаются того мнения, что всякий, кто не с ними, заслуживает смерти. «Борцу» же за веру, а попросту убийце неверных, гарантирована после смерти жизнь в райских кущах.

Древним римлянам и грекам показалась бы забавной сама постановка вопроса: какой именно бог из их пантеона не потерпел бы присутствия рядом другого бога? И с какой стати (по словам Цицерона) люди должны защищать всемогущих богов? Боги и сами способны разобраться с недругами. Мне вообще кажется удивительным, что такой серьезный деятель, как Цицерон, занялся этим вопросом. Тем не менее он не особо возражал против богохульства и не предлагал за это никаких санкций. «В конце концов, какое юридически обоснованное наказание может наложить разгневанное божество?»

Наиболее важным мне кажется то, что древние охотно шли на объединение чужих богов со своими. Как сейчас сказали бы – между различными культурами процветал экспорт и импорт в религиозной сфере. Взять финикийскую богиню Астарту – богиню Луны, плодородия и интимных отношений. Все сходятся во мнении, что она – прообраз знаменитой Афродиты. Так что неудивительно (только никому не говорите), что христианский Бог и мусульманский Аллах – близкие родственники, а мусульманский Иса и вовсе Иисус. Как и Джебраил – бывший Гавриил. Откуда такая неприязнь адептов этих великих религий друг к другу, только самим богам и известно.

Справедливая война

Есть широко распространенное мнение, что первые размышления святого Августина касались «справедливых войн», их определения и классификации. Августин искал «справедливым войнам» оправдания и, что интересно, находил их. Однако древнеримский государственный деятель и философ Цицерон рассуждал на эту тему задолго до знаменитого праведника в своем труде «Deoficiis» (то есть «Об обязанностях»): «Есть два способа вести дискуссию – вступать в мирную полемику или применять насилие. Однако первый вариант – для людей, а последний подходит для животного мира. Тем не менее мы обязаны прибегнуть к силе, если дальнейшее ведение мирной дискуссии невозможно. Единственное оправдание развязывания нами войны заключается в том, что только так мы и можем жить в мире целые и невредимые».

«Справедливой» может считаться война, которая отвечает нескольким условиям (по Цицерону). Любая война несправедлива и нечестна, если только одной из сторон не была затребована компенсация за нанесенный ранее ущерб; или если война не была объявлена официально. Цицерон разделяет войны на те, что ведутся ради физического выживания, и те, чьей целью является укрепление «империи» (первоначально «imperium» – «руководство, контроль») или если на кону «gloria» – «слава». Великий оратор оправдывает оба вида войн. По его мнению, война «за империю» может считаться легальной, если ведется с «как можно наименьшей горечью» (слова Цицерона).

• Победители должны обращаться с побежденными милосердно при условии, что сами побежденные действовали без жестокости и варварства.

• Воевать должны лишь солдаты, включенные в боевые списки.

• Все обещания и договоренности должны неукоснительно исполняться.

Бросается в глаза, что Цицерон считает интересы империи оправданием всех развязанных Римом войн; что самозащита и имперская экспансия являются достаточными мотивами для проведения силовых акций. Такая точка зрения вообще была характерна для всего античного мира. Призывы Цицерона к «милосердию» по отношению к странам и народам, подчинившимся Риму, характеризует имперскую политику как умную и хитрую. Древний Рим насаждал друзей там, где только мог, и эта политика на самом деле была частью его захватнической стратегии.

Вергилий называет имперскую захватническую политику «прощающей поверженных и предупреждающей излишне строптивых». Тем не менее право решать, кто достоин снисхождения, а кто – смерти, Рим оставил за собой. Совсем как Дональд Рамсфельд.

Слова-лаконизмы

Всем известно, что в условиях реального боя краткость и четкость команд играет наиважнейшую роль. Когда решается вопрос жизни и смерти, тот, кто раньше примет решение, раньше среагирует на изменившиеся условия, тот выиграет битву. Промелькнула информация о том, что во время боев за Иводзиму американские военные тратили на отдачу приказания в среднем 6,2 секунды, тогда как японским командирам (в силу особенностей японского языка) требовалось около 8 секунд. Казалось бы, невелика разница – 1,8 секунды, но, возможно, именно это преимущество вместе с тактическим искусством американцев позволило им одержать важную победу на отдельно взятом островке. Краткость в словесном оформлении своих мыслей, так называемый «лаконизм», – яркая характеристика древних спартанцев, живших в исторической области Древней Греции – Лаконии. В первую очередь спартанцы наводили ужас на своих врагов неукротимым бойцовским духом и невероятной, потрясающей стойкостью. Когда тремстам спартанцам, защищавшим Фермопилы, персы с издевкой и бахвальством сообщили, что небо почернеет от стрел, греки ответили: «Отлично. Значит, мы будем сражаться в тени». Царь спартанцев Агий говорил, что ему безразлично, сколько врагов ему противостоит, важно лишь знать, где они находятся. Даже спартанские женщины не оставались в стороне; известно их напутствие своим сыновьям возвращаться домой «со щитом, а не на щите». Когда один спартанский юноша пожаловался своей матери, что у него чересчур короткий меч, она сказала ему: «Тогда удлини его своим шагом навстречу врагу». Известен самый короткий в истории ответ-комментарий: когда вражеский посланец объявил о том, что его держава вот-вот вторгнется в Лаконию, и если она добьется успеха, то Спарта будет стерта с лица земли. Спартанцы ответили ему: «Если».

Однако не нужно думать, что древние только и мечтали о том, как бы развязать новую бойню. В гомеровской «Илиаде» Парис (укравший у Менелая его жену Елену и спровоцировавший тем самым Троянскую войну) и Менелай пытаются договориться между собой без применения силы, к великой радости и греков, и троянцев. Гомер утверждал, что бог войны Арес (аналог древнеримского Марса) – самый ненавидимый во всем божественном пантеоне; и война повсюду описывается не только эпитетами вроде «мужчины добывают свою славу», но и «течет немало слез». Историк V в. до н. э. Геродот вкладывает в уста разбитого лидийского царя Креза ужасные слова: «Никто не глуп настолько, чтобы предпочесть войну, а не мир. В мирные дни сыновья сжигают своих отцов. Во время войны отцам приходится сжигать своих сыновей».

Перикл так выразил горечь утраты одного афинского юноши, погибшего во время битвы: «Весна в том году ушла навсегда».

Конечно же, зачастую война становилась неизбежностью, особенно когда дело касалось элементарного физического выживания, когда просто не оставалось другого выбора. В этом смысле весьма поучительны характер и результаты Пунических войн – войн Рима со своим заклятым врагом Ганнибалом. Здесь мы видим, насколько важно дать знать врагу, что он уже разгромлен еще до того, как одержана реальная победа. Этот урок британцы уже выучили (в Северной Ирландии, Ираке и Афганистане), а американцы пока только проходят. Когда в 2003 году президент Буш, стоя на палубе линкора «Авраам Линкольн», объявлял о том, что «крупные военные операции в Ираке уже завершены», иракские повстанцы, к несчастью, об этом не знали.

Уроки Ганнибала

Первая война между Римом и Карфагеном (264-241 гг. до н. э.) разразилась из-за Сицилии и была названа Первой Пунической. Что за странное слово – «Пунический»? Дело в том, что Карфаген изначально был колонией выходцев из Финикии (современный Ливан). Слово «финикийцы» древние греки произносили на свой лад – «phoinikes». В ту пору буквосочетание «ph» читалось как «пх», и потому разбираемое слово произносилось как «пхойникес». Затем это слово романизировалось до «punici», то есть «пуници».

Карфагену не удалось воспользоваться своим преимуществом на море, и Рим превратил Сицилию, Сардинию и Корсику в свои первые провинции за пределами коренной Италии. Собственно, отсюда пошло строительство колоссальной Римской империи. Карфаген смог оправиться от страшного удара за счет богатых месторождений серебра на юге Испании, и в 218 г. до н. э. талантливый и задиристый Ганнибал повел свою армию (вместе с боевыми слонами) через всю Испанию, по долине Роны, через Альпы в Северную Италию.

^{Ганнибал}

Ганнибал не без основания рассчитывал на свою крепкую, опытную армию, своих блестящих, изобретательных полководцев, а также на свою способность разбить римлян у них же дома. Начало было фантастически благоприятным для Ганнибала и ужасающим для римлян. Карфагеняне одержали победу при Требии (218 г. до н. э.), Тразимене (217 г. до н. э.) и наиболее ощутимую при Каннах (216 г. дон. э.). После таких викторий Ганнибал имел все основания дожидаться полной римской капитуляции.

Римляне, тем не менее, побежденными себя не считали и потому принялись с удвоенной энергией собирать деньги и силы для реванша. Они самым серьезным образом проанализировали тактику войск Ганнибала и сделали выводы. Римляне подметили, что карфагеняне, соприкоснувшись с противником на передовой, тотчас же отступают назад, как бы заманивая его на менее выгодные для него рубежи; что основным направлением своего удара они всегда считают фланги противника. Ну, а главный вывод, который сделали римляне, заключался в том, что наилучший способ вести дела с Ганнибалом – остерегаться его, укреплять свои легионы, не допуская, одновременно, усиления опасного противника.

Прежде всего римляне обрушили репрессии на те италийские области, которые симпатизировали Ганнибалу и по сути являлись предателями (с римской точки зрения). Наиболее успешным, на мой взгляд, решением было дать бой карфагенянам там, где сам Ганнибал отсутствовал физически, то есть в Испании и, естественно, в Северной Африке. Без всякой иронии – совершенно мудрая стратегия.

Римляне понимали, что военных успехов нельзя достичь без подавляющего преимущества в живой силе, и потому их легионы после жестоких потерь постоянно пополнялись новобранцами. В войне на истощение людских и материальных ресурсов у Ганнибала шансов не было. В 203 г. до н. э. великий полководец, заявив, что он якобы уничтожил 300 тысяч римлян и разрушил 400 городов, неохотно вернулся на родину. У местечка Зама его уже поджидала армия Сципиона, которая и нанесла решающее поражение ненавистному врагу. Именно с этого момента древнеримская армия стала тем, чем оставалась многие века – настоящей регулярной армией, грозной силой, наводившей ужас на ближние и дальние народы.

После битвы при Заме армия Ганнибала потеряла былое величие, и Карфаген уже не мог более претендовать на роль «хозяина Средиземноморья» . Хотя сам Ганнибал остался жив, Рим уже не трепетал, заслышав некогда ужасное имя. Остался в прошлом пронзительный крик сенаторов «Hannibal ante portam!» («Ганнибал у ворот!»).

Что бы он не предпринимал отныне, ему уже не удавалось запугать римлян. Во время боя при Каннах командующий конницей Ганнибала Махарбаль сказал своему патрону: «Ты знаешь, как одержать победу, Ганнибал, но не знаешь, как распорядиться ее плодами». И это в тот момент, когда пятидесятитысячная римская конница была смята, а затем уничтожена. Ганнибал действительно одерживал блестящие победы, но ему никогда не удавалось подавить боевой дух римлян, убедить, что их песенка спета. Если вернуться в наши дни, то мы увидим, что и «Талибан», и «Аль-Каида» занимаются, по сути, тем же самым – запугиванием руководителей и общественность западных стран. Удастся ли?

Александр Афганский

Ту же стратегию еще до Ганнибала использовал Александр Великий. Разбив очень сильную персидскую армию Дария III, он вторгся в Бактрию и Согдиану (территория современных Афганистана, Узбекистана и Туркменистана), где преследовал персидских повстанцев во главе с Бессусом. В конце концов Александр добился своего, и Бессус был выдан ему своим соратником, коварным Спитаменом.

Александр должен был снабжать свою огромную армию и обеспечивать спокойствие в ее тылах, что он и делал, не гнушаясь откровенным грабежом и оставляя в занятых городах свои гарнизоны. Возможно, полководец совершил свою главную ошибку: он не разрешил местным жителям оставлять трупы повстанцев на поле битвы (конечно же, Александр воспротивился столь варварскому обычаю), что не могло не вызвать новых волнений. Великий полководец решил обратиться за советом к, казалось бы, лояльному Спитамену, но оказалось, что тот, собственно, и встал во главе нового мятежа. Разгневанный Александр немедленно направил в Самарканд две тысячи воинов на поимку зачинщика, но Спитамен, прекрасно знавший местность, спрятался со своим отрядом в засаде и, улучив удобный момент, неожиданно напал на воинов Александра. Это была настоящая резня... Пройдя по пустыне за три (!) дня 180 миль, семь тысяч отборных воинов полководца искали Спитамена и его людей. Но тщетно.

Повстанцы нападали на Великую армию в течение трех последующих лет. Спитамен находил себе новых сторонников даже в тех местах, которые были под абсолютным контролем Александра. Внезапные атаки на гарнизоны и быстрый отход в пустыню – блестящая тактика, которую использовали люди Спитамена. В конце концов Александр, смирившись с присутствием неуловимого противника, приказал лишь выставить дозоры, чтобы «при случае заманить негодяя в ловушку».

Никогда ранее Александр Великий не испытывал военных неудач, и помог ему лишь раздрай в рядах мятежников. Увидев, что удача отворачивается, повстанцы отрубили Спитамену голову и отослали ее Александру в знак примирения.

Это – жестокий мир независимых, свободолюбивых племен, где междоусобная борьба не прекращается ни на минуту, а интенсивность войн зависит лишь от степени ненависти местного населения к незваным гостям. Именно здесь сейчас проходят «уроки истории» наши войска. И один очень важный выученный урок состоит в том, что местные племена можно повернуть друг против друга, и потому совершенной глупостью выглядит недавнее решение выслать из Афганистана двух западных офицеров, которые долго уговаривали племенных вождей и полевых командиров «встать на поддержку законного афганского правительства». Во время своих завоевательных походов в Галлию Юлий Цезарь постоянно контактировал с лидерами местных племен по самым различным вопросам, не переусердствуя при этом в грабежах, притеснении местных жителей и обращении их в рабов, к чему был так склонен.

Умение сохранить союзников и перетянуть на свою сторону врагов

Римская империя имела на западе надежный естественный рубеж – Атлантический океан; на севере – Рейн и Дунай; на юге империю защищала огромная безжалостная пустыня Сахара. А вот к востоку природных барьеров не было, и потому самим римлянам приходилось устанавливать пределы своей империи. Мерой целесообразности возведения пограничных укреплений в том или ином месте служила безопасность римских граждан. Такими соображениями руководствовались, например, при возведении знаменитой «Стены Адриана», о которой говорили, что «по ту сторону шотландцы, а по эту – цивилизация». Конечно, важнейшей частью провинциализации (говоря научным языком – структурирования) империи являлись строительство и укрепление армии, строительство лагерей-«кампусов», призыв местных жителей под знамена древнеримских легионов и т. д. Разумеется, в дальнейшем у руля провинциальной власти были поставлены эффективные руководители – как вожди местных племен, так и чиновники из метрополии. В любом случае провинции фактически управлялись из Рима по римским же законам, причем достаточно компетентно и довольно мягко, как бы в «щадящем режиме». Последнее обстоятельство очень важно. Так, например, американцы совершили чудовищную ошибку в Ираке, упразднив сразу же после вторжения существовавшие институциональные структуры, а по существу, оставив страну «без руля и ветрил», то есть один на один с бандитами, преступниками и религиозными экстремистами. В итоге пришлой администрации приходится действовать не совместно с местным населением, а зачастую вопреки его воле.

Еще большее значение для становления древнеримских провинций, а следовательно, укрепления империи, имело развитие инфраструктуры, то есть строительство новых и ремонт старых дорог, что укрепляло связь между провинциями и метрополией, усиливало централизацию власти, упрочивало торговые связи и позволяло в считанные недели перебрасывать в случае необходимости римские легионы из одной части империи в другую. Разумеется, с установлением пограничных постов не прекращалась торговля с народами, жившими «по ту сторону» границы. Вообще, римляне всячески стремились показать сопредельным племенам и народам, какими благами и преимуществами они стали бы располагать, окажись они под римской юрисдикцией. Известно, что даже на самых беспокойных рубежах Древнеримской империи – границах с Германией и Дакией – на каждом посту имелась таможня, а движение товаров как в одну сторону, так и другую не прекращалось ни на минуту. Риму не хватало легионов, и в этом заключалась невозможность установить абсолютную, совершенную власть на огромном пространстве от Сирии до Британии. Оставалось убеждать вассальные и сопредельные народы в преимуществах жизни в империи – в том числе посредством торговли. Живите у нас, торгуйте с нами, пользуйтесь спокойствием и благами цивилизации, которые несут вам Рим и его легионы!

Запад пытается доказать, что его интервенция принесет пользу многострадальному народу Ирака, что будут решены все его проблемы – стоит только «пристегнуть» полуразрушенную экономику Ирака к общемировой. Но это невозможно сделать, не восстановив в стране законность и порядок. В этом ключ к успеху. Только сделать это должны сами иракцы, а никак не американцы, и случиться такое может, когда ее территорию покинет последний западноевропейский солдат. Иное дело – западные инвестиции. Лишь после массированных денежных вливаний может возродиться иракская экономика.

Не менее важным для древних римлян были контакты с местной элитой, «socii et amici», то есть «друзьями и союзниками» римского императора. Их также соблазняли перспективами и возможностями в случае, если не прямого подчинения, то хотя бы тесных связей с императором. Пример подавала сама древнеримская аристократия, давно научившаяся устанавливать «нужные» связи. (Сразу же на ум приходит «мафия». Не там ли ее истоки?) Естественно, центральная элита обихаживала и элиту провинциальную. Примерно тем же самым занимаются сейчас американцы, сулящие «золотые горы» лидерам стран, граничащих с проблемными территориями. Можно назвать, например, президента Пакистана Мушаррафа.

Нельзя забывать и о таких составляющих большой политики, как сотрудничество и взаимодоверие. Думаю, американцы были сто раз правы, решившись участвовать в боевых действиях с террористами бок о бок с еще не окрепшей иракской армией. Кстати, не случайно древнегреческое слово «summachia» имеет два значения – «договор» и «борьба вместе». Есть железное правило – выступать вместе против общего врага, когда тот атакует одного из участников договора, и оно абсолютно необходимо для установления доверительных отношений даже между бывшими соперниками. Кстати, в таких договорах даже выставляется условие «иметь одних и тех же союзников и врагов». Когда же, наконец, британские военные откроют призывной центр, например, в Басре?

Конечно же, древние римляне просто сочли бы за сумасшествие обучать и взращивать чужую армию вместо своей собственной, и мне их сарказм был бы понятен: огромное количество стран, народов и племен, присоединенных к империи и с течением времени уже не считавшихся «чужими». Представителей покоренных народов призывали именно в римскую армию, где все командные посты оставались, конечно, за римлянами. С другой стороны, почему бы не призывать под знамена британской армии иракцев или афганцев? Римская армия была сильна, потому что неиталийских новобранцев учили именно по римским канонам, причем рекруты знали, что служба в римских легионах открывает им дорогу в римское общество. Мы же, британцы, в свою очередь, должны признать, что недостойное обращение министерства внутренних дел с представителями наших великих союзников, непальских гуркхов («Никогда страна не знала более преданных друзей, чем вы» – гласит надпись на военном мемориале), достойно сожаления. К счастью, в последние годы ситуация выправилась.

У нас есть много вопросов к нашим союзникам по НАТО, не желающим посылать свои войска в проблемные точки. Какие же они союзники после этого? Афины, например, будучи великой морской державой, требовали от своих союзников соответствующую контрибуцию – военные суда-триремы либо деньги. Так что давайте, союзники, доказывайте, что мы «боремся вместе», хотя бы открывая время от времени свои бумажники.