Текст книги "Голосуйте за Цезаря"

Автор книги: Питер Джонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

7.
ПРЕСТУПЛЕНИЕ, НАКАЗАНИЕ И ОБРАЗОВАНИЕ

Еще больше законов

В эпоху выборов наши политики всегда обещают «приуменьшить влияние правительства» и «сократить бюрократию». Загадочно. Мы все знаем, что говорится это для того, чтобы уверить нас, что «грядут перемены». Но ведь перемены подразумевают еще большее «влияние правительства» и увеличение «бюрократии», не так ли? А кто же, иначе, будет продвигать эти «перемены»? Примером бюрократических замашек правительства служит огромное количество указов за прошедший год, большинство из которых продиктованы в Брюсселе. С 1997 года, например, в различные британские кодексы внесены 3 тыс. новых уголовных статей! И после этого мы слышим о «сокращении бюрократии»! Вместе с тем, согласно официальной статистике, ежегодно в стране совершается 11 млн. уголовных преступлений. Цифра эта возросла (опять же, официально) до 14 млн., но в реальности, по оценкам, приблизилась к 60 миллионам.

Древние также считали, что создается чересчур много законов, и до нас даже дошли свидетельства озабоченности этим фактом. Древнеримский историк Ливий, например, посвятил целый раздел своей «Истории» (ок. 450 г. до н. э.) вопросу об истоках римского права (в том числе о так называемых «Двенадцати письменах» – «XII tabulae»). Но и этих дощечек с письменами первоначально было десять, сообщает нам Ливий, и расписывали их именно десять человек (так называемый «децимвират»):

«Как нагромождение десяти дощечек-скрижалей, положенных одна на другую, высятся десять первородных законов, которые есть основа всякого публичного и приватного права».

Однако заканчивая работу над десятью письменами, децимвират обнаружил, что не хватает еще двух. С этих пор и началось не прекращавшееся никогда законотворчество, а гражданский и уголовный кодексы распухли так, что Юлию Цезарю пришлось приказать:

«Сократить свод законов до разумных пределов. Из всего нагромождения статей выбрать лучшие и наиболее значимые и свести их воедино в как можно меньшем количестве томов».

Бедное право

Как и все подобные прожекты, задумка Цезаря была обречена на провал; и не только из-за его скорого убийства. Много позже историк Тацит вновь затеял дискуссию об «истоках юриспруденции и процессах, приведших к засилью бесчисленных и очень сложных законов сегодняшнего дня».

Он сравнил простоту и ясность «Двенадцати письмен» («Последний пример разумного права») с тем, что он называл «современной болезнью» – скороспелыми законами, «испеченными» в горниле общественных конфликтов и борьбы за власть. По Тациту:

«Когда государство находится на самом дне пропасти – законов всегда в избытке».

Тацит, как всегда, попал пальцем в очевидный парадокс: законы создаются для того, чтобы их выполнять; но если существует так много хороших и правильных законов, то отчего же тогда общество больно коррупцией? Или если поставить вопрос по-другому: действительно ли чем более коррумпировано общество, тем больше нам нужно законов для борьбы с этой коррупцией? Парадокс этот характерен и для современного общества: законы о выгуле собак, об оружии, об окружающей среде, о запрете курения в общественных местах, законы, регламентирующие оборот мобильных телефонов (где конец этой мелочной регламентации?) – чудовищное количество необязательных законов поднимает все тот же вопрос Тацита.

Если принимаются законы, то люди обязаны их уважать; либо законы нужно исправлять и совершенствовать. Принятие большого числа законов лишь девальвирует сам институт права. К сожалению, грешит «выпечкой» мертворожденных, заведомо невыполнимых законов и наш парламент.

Смертельно опасные законы

Древние греки, жившие в Южной Италии, в городке Локрис, высоко ценили своих предков, в том числе и за то, что те организовали в этом государстве-полисе настолько совершенную общественно-политическую систему, что за двести лет здесь был принят всего лишь один закон! Причем закон этот предложил некий одноглазый человек, которому другой человек (имевший два глаза) угрожал выбить этот единственный глаз. Предложение одноглазого гражданина заключалось в том, что в случае исполнения угрозы угрожавший должен был лишиться обоих глаз. Так сказать, для уравнивания ощущений. Предлагая этот удивительный закон, одноглазый подвергал себя смертельной опасности. Дело в том, что в Локрисе решили выслушивать предложения о новых законах лишь от граждан в буквальном смысле с петлей на шее. Если законопроект отклонялся, то автора умерщвляли; если же город голосовал за новый закон, то шею возмутителя политического спокойствия освобождали от петли. С тех пор желающих обновить городской свод законов находилось крайне мало, а тому одноглазому гражданину повезло – родной город проголосовал за его предложение.

Эта схема, полагаю, показала бы исключительную эффективность в нашем парламенте. Представьте себе – депутат, внесший свой законопроект на голосование, с ужасом смотрит на зияющее отверстие в полу: в случае провала проекта его ждет встреча с бесконечностью.

Воспитание, а не законы

Эту проблему великий древнегреческий философ Платон предвидел. В своем труде «Respublica» (ок. 380 г. до н.э.) он называл людей, занимающихся созданием законов, «больными». Больные люди, как истинные, так и мнимые, пичкают себя лекарствами в надежде на улучшение своего состояния. Так же и законотворцы: они постоянно в поиске новых законов, формулировок и дополнений ради (во что им так хочется верить) улучшения жизни страны.

Все, что требуется для лечения этих «больных», одержимых зудом законотворчества, – это хорошее образование и воспитание, считал Платон. Причем воспитание не только тех, кто создает законы, но и тех, кто их исполняет. Поведение хорошо образованного и воспитанного с детства человека не требует мелких придирок, нотаций, нравоучений и законов «на все случаи жизни». Обычные правила хорошего тона – «молчать в присутствии старших», «уступать им место», «вставать, когда старшие входят в помещение», «слушаться родителей» – станут тогда нормой жизни, а извечные молодежные проблемы «стрижки, одежды и обуви» разрешатся сами собой (держу пари – подобные проблемы существовали и во времена Платона). Великий мыслитель продолжает: Платон «По-моему, только глупец может придумывать законы на подобные темы. Если кому-то и придет в голову придумывать такие законы, то они никогда не будут в силе, даже хорошо сформулированные и записанные на свитках с печатями».

Если судить по столь безнадежно либеральным взглядам, то Платон, очевидно, находился под сильным влиянием Сократа, который никогда не стал бы преподавать в современной школе или университете. Узнав, какие деньги тратятся на образование (особая гордость чиновников), Сократ не посмел бы даже переступить порог какого-нибудь нашего учебного заведения. Великий философ не признавал ни денег, ни богатства, ни расточительства.

^Платон 

Учитель без компьютера

Главной целью философских поисков Сократа (как и его учеников) было определение сущности добродетели. Познав истину, он мог бы учить других. В итоге каждый смог бы раскрыть в себе добродетели и, следовательно, быть счастливым. Сократ не пользовался мобильными телефонами, компьютерами, визуальными средствами и прочими радостями жизни и предпочитал заниматься с учениками в рамках небольших дискуссионных групп. Известно, что иногда он объяснял свои идеи, рисуя палочкой на прибрежном песке. Признавая непознанность добродетели, мыслитель искал ответа у своих учеников. В школе Сократа не отмечали посещаемость учащихся, не составляли учебных планов, не душили инициативу на корню – не было ничего, чем славна и богата современная школа. Преподавательский метод философа был прост, но эффективен – чтобы в конце урока у учеников вопросов возникало больше, чем в его начале. И никаких авторитетов, никаких кумиров. Кроме своих учеников, Сократ не хотел видеть в своей школе никого – ни ораторов, ни политиков, ни прочих знатных гостей.

К сожалению, Сократ очень неохотно записывал свои мысли; но и дошедшего до нас наследия великого мыслителя достаточно, чтобы по праву считать его наиболее выдающимся учителем всех времен и народов.

«Платон» или «Аристотель»?

Это правда, что большой учитель знает, чему учить, как учить и зачем учить. Знал это и великий Платон. Он считал, что доверять можно только таким методам обучения, которые помогают учителю точно видеть конечную цель обучения и знать, почему эта цель верна. Поэтому он с негодованием отнесся бы к ежегодному призу своего имени (приз «Платон» – этакий учительский «Оскар»), вручаемому газетой «Гардиан» «лучшему учителю Соединенного королевства». Платона возмутили бы критерии отбора победителей, когда во главу угла ставятся личные качества учителей, то есть коммуникабельность, энтузиазм, воображение, уважение родителей и т. д. Таким образом, по сути, оценивается способность учителя донести учебный материал до ученика, иными словами – «как» учить, но не «чему» учить и «зачем» учить. Платон видел существенную разницу между убеждением и правдой; и я считаю, что отличие должен видеть каждый публичный человек – от политика до учителя и артиста. Очевидно, что сам Платон настоял бы на переименовании приза, тем более что сами награждаемые вряд ли знают, чьим именем этот приз назван. В своем труде-диалоге «Федра» мыслитель красноречиво показал, что будет, если «вас методично убеждать, что лошадь – животное с самыми длинными ушами. Зная, как важны лошади на поле брани, вы купите для своего войска целое стадо ослов». В другом месте Платон замечает: «Какой урожай вы собираетесь получить из зерен, которые посадили?».

Пора ввести для учителей новую награду – «Аристотель». Как и Платона, Аристотеля интересовал в первую очередь конечный результат всех процессов (или, как он сам говорил – «итог вещей»), и, без сомнения, «Аристотеля» нужно было бы вручать за количество и качество знаний, полученных учениками. Было бы восхитительно видеть, как кому-то из наставников вручается не только «Платон», но и «Аристотель». И – как условие конкурса – в учебном процессе могут использоваться лишь скрипучая черная доска, допотопный диапроектор и... немного прибрежного песка.

^{Аристотель}

Так чему же все-таки учат?

И Платон, и Аристотель, скорее всего, были бы не в восторге от современной школы по многим причинам; и в первую очередь из-за того, что ей, по большому счету, не везде уделяют должного внимания. Не хватает именно внимания (и понимания), а не денег. Департамент образования, например, был заменен на трудновоспринимаемый и невнятный департамент по делам детей, школы и семьи. К сожалению, вместе с вывеской изменилось и содержание, причем не в лучшую сторону. Согласно их веб-сайту, высшим приоритетом для чиновников от образования теперь является «здоровье и безопасность». Еще один их «перл» – они запретили (под страхом уголовного преследования) в начальных школах брать интервью у учеников и их родителей в случае, если эти ученики чем-то выделяются среди сверстников (более развиты, более эрудированны или более талантливы, например). Как же можно развивать свои способности без их определения и должной оценки?

В своем «Диалоге» (скорее похожем на бесконечный монолог автора) древнеримский историк Тацит посетовал, что современных детей (эпохи Тацита, конечно) очень трудно заставить думать об учебе. Они слишком ленивы, а родители беспечны. Всех интересуют только скачки, гладиаторские бои и театр (чем не аналог нашего ТВ и футбола?):

«О чем еще могут толковать мальчишки? О чем еще можно услышать, входя в школьный класс? Эти же темы навязываются им их учителями для обсуждения, и вовсе не потому, что больше нечего обсуждать или нечему учить, а единственно из-за желания потрафить ученикам и сказать им лишь то, что они хотят услышать».

Наше правительство давно плюнуло на качество образования, на качество самих учебных программ, рассматривая школу лишь как производственный конвейер, штампующий средних выпускников и создающий дополнительные рабочие места (от учителей до уборщиц), и как некий «концентрационный лагерь» для подростков – мне приходилось слышать, как чиновники радостно констатировали, что, «будучи в школе, дети, по крайней мере, не болтаются на улице». В департаменте образования (или как его там теперь?) не находят иных серьезных дел, как сочинять все новые инструкции, правила и запреты и даже придумывать новые школьные игры. Интересно, чем руководствовался департамент, решив, что уроки кулинарии для учеников от 11 до 14 лет помогут «обуздать проблемы детского ожирения»? Ну да, конечно, если вы не хотите, чтобы наши дети ели много и беспорядочно, научите их готовить. Гениально! Между тем правительство планирует заменить специальные предметы уровня «А» общим «дипломом по итогам производственной практики», по сути, «вымести» взрослое образование, предложив полностью отменить субсидии и гранты на обучение взрослых, и даже понизить уже полученный ими квалификационный статус, по крайней мере, до тех пор, пока «занимаемая ими должность не будет соответствовать специализации проходимого курса обучения». Это значит, что можно проститься с «Открытым университетом» и другими формами заочного обучения! Узнай о таком, Платон с Аристотелем просто покончили бы с собой.

Дети, конечно, «ответят» на требования, поставленные перед ними департаментом. Не требуйте лишнего – не будет и соответственной реакции. Проснувшись одним прекрасным утром, дети вдруг обнаружат, что «их образование» (как и все их детство) проходит мимо, и это во всех смыслах – конец их мечтам и надеждам. Платон не был против работы и сейчас не увидел бы ничего предосудительного в совмещении работы и учебы. Более того, он считал, что хорошо и быстро делать свою работу чрезвычайно важно – так же, как правильно жить и правильно мыслить. Ну а Гордон Браун в это время что-то блеет из своей продуваемой всеми ветрами овчарни, и, похоже, это единственное, что он умеет делать хорошо и красиво.

Взрослые знают лучше

Еще раз отмечу, что наша образовательная система позволяет правительству добиваться от школы всего, чего оно хочет, правда, не в интересах самой школы. Например, оно решило навязать всем учебным учреждениям так называемый «национальный учебный план» и даже некие «табели успеваемости», совершенно бесполезные для образовательного развития детей. Нововведения подразумевают обязательное посещение школы, хотя многие предпочли бы получать знания вне ее стен. Это и есть долгожданная «свобода» для детей? Точно так же бессмысленна и даже вредна эта бесконечная «квалификация» учащихся по различным категориям и критериям (этот вред хорошо известен бизнесменам). Самое поразительное, что правительство вольно или невольно насаждает меритократию, хотя постоянно ратует за искоренение в школьной жизни всего, что «сеет рознь». Однако меритократизм и есть поощрительная система, разделяющая людей по их персональным качествам.

В труде «Республика» Платон хорошо изложил свой взгляд на нужды и чаяния современного ему молодого поколения, в общем-то, хорошо отразив свое время, когда причинно-следственная связь между образованием, воспитанием, интеллектуальным блеском и нравственной добродетелью воспринималась как нечто само собой разумеющееся. Он рассматривал сознание молодого человека как цитадель, которая, при худших обстоятельствах, подвластна вредоносным ударам прихоти, желаний и капризов. Если оно уже замутнено ложнопонимаемой «свободой» от запретов, самоконтроля и самоограничения, то такому человеку будет трудно отличить добро от зла, хорошие поступки от плохих и почти невозможно пройти мимо соблазнов, наслаждений и праздности:

«Сегодня он пьянствует на веселой вечеринке, а завтра жадно глотает воду и пытается согнать вес; иногда он выполняет физические упражнения, иногда плюет на весь мир, а затем предается занятиям философией».

Иными словами, такой человек с «освобожденным» сознанием порхает от одного цветка к другому, упиваясь сладким нектаром жизни. Отсутствие моральных ограничений в конце концов приводит к тому, что: «отцы боятся своих сыновей, а сыновья не испытывают ни уважения, ни благоговейного трепета перед своими родителями; учитель опасается своих учеников и потворствует им, а ученики презирают своих учителей... старики пытаются приспособиться к молодежи, подражая ей и совершая вместе с ней легкомысленные поступки в надежде не быть отвергнутыми и оскорбленными».

Конечно, все это шокировало древних. В отличие от современных родителей с «либерально-прогрессивными» взглядами, они жили представлениями, что взрослые знают жизнь глубже и полнее, нежели молодые. Они не судили детей по их модным аксессуарам или персональным особенностям и считали их «маленькими взрослыми», которым нужно помочь стать настоящими взрослыми. Нашу распространенную сентенцию о том, что дети, мол, «растут слишком быстро», древние восприняли бы если не в штыки, то с большим изумлением: в эпоху античности так не считали.

У современного образования нет цели во что бы то ни стало привить молодежи добродетель и разумное отношение к окружающей жизни; скорее, ее воспитание отдано на откуп мощнейшему информационному потоку. Многие считают, что помочь молодому поколению обрести нравственную опору в жизни можно в том числе и посредством неустанного давления (а попросту, «промыванием мозгов») со стороны средств массовой информации. Не последнюю роль здесь играют, конечно, телевидение и Интернет, эффективнейшие проводники жизненных ценностей, порой весьма сомнительных. На современную молодежь обрушилась лавина гламура, глянцевых обложек и подробностей из жизни «высшего света» (наставник и воспитатель сегодняшнего дня?). У нас в Британии даже появилась аббревиатура «WAGS» («wives and girlfriends» – «жены и подружки» футболистов) – квинтэссенция всего притягательного и труднодостижимого. Сколько британских девушек стремится походить на всех этих «жен и подружек»!

С другой стороны, совершенно понятно, что пустые желания и стремления не только навязываются со стороны СМИ. Ложные цели возникают, когда в душе нет целей истинных. Если нет достойной цели в жизни, значит, нет стремления к самопознанию и самосовершенствованию. Показать молодежи эти истинные цели и есть задача настоящего воспитателя, учителя и, в конечном счете, всей школы.

Древние имели очень твердые убеждения относительно смысла смены поколений: они знали, ради чего нужны дети; зачем детям нужны взрослые; они понимали значение государства и семьи в становлении приходящих поколений. Да, взрослые так же, как и сегодня, жаловались на выходки и поведение своих детей, но они не были так беспомощны, так дезориентированы, как сегодняшние родители, склонные скорее доверять авторитету «телеящика», чем своему собственному.

Между тем наши социальные работники уверяют, что каждому ребенку требуется рядом хотя бы один взрослый человек – будь то родитель, опекун или работник из социальной службы. А я бы добавил, что рядом с ребенком должно находиться хотя бы одно любящее сердце.

Законотворческий психоз

Платон видел, что способы и методы воспитания и образования могут быть самыми разнообразными. В том числе они могут исходить от государства, правителей и политических деятелей, одержимых зудом законотворчества: «...а иначе они проведут всю свою жизнь, создавая правило за правилом, а затем – пытаясь сделать их лучше в надежде, что когда-нибудь они найдут чудесную универсальную формулу».

Он приходит к выводу, что именно плохо управляемое государство требует уйму законов на все случаи жизни. Такие горе-законотворцы, блестяще описанные выше, «даже не осознают, что имеют дело с настоящей Гидрой» – многоголовым чудовищем, у которого вместо одной отрубленной головы вырастают две новых.

Университетское образование по Платону

Поговорите со школьниками, и вы часто услышите: «Хочу пойти учиться в университет». И действительно, из них около 80% в конце концов добиваются этой амбициозной цели. Но мне кажется, что вместо этого они должны были бы сказать: «У меня непреодолимое желание узнать больше о гомеровской «Илиаде», или о распространенности залежей меди, или о горных цепях в Перу». Экзамены недостаточно говорят об амбициях и желаниях учеников, об их стремлении что-нибудь выучить или узнать. Настоящий тест для поступления в университет – не то, что вы знаете именно сейчас, а то, что вы знаете, что не знаете и горите желанием поскорее узнать. Это и есть принцип Платона – мыслителя, который называл взаимодействие ученика и учителя «сердцем» образования. Он говорил об «истине, вспыхнувшей, будто пламя в душе ученика». Особенность его методики обучения заключалась в том, что он сразу же объяснял потенциальным ученикам существо предмета, который предстояло изучать; перечислял им этапы обучения, через которые предстояло пройти; называл время, требуемое для обучения, а также предупреждал об усилиях, которые предстояло приложить. Те, кто уже проникался убеждением, что их жизнь должна протекать именно по такому руслу познания, проходили тестирование.

«Тестирование, – объяснял Платон, – имеет то преимущество, что в случае неуспеха студенту придется краснеть только перед самим собой; а учитель, таким образом, не почувствует неловкости перед всем классом». То есть оба, как говорится, смогут сохранить свое лицо. Платон также считал, что учебное заведение должно нести ответственность за поведение своего подопечного. Нет ничего более ужасного, чем заигрывание учителя перед своим учеником. Дошло до самого постыдного: некоторые университеты перенесли занятия на полуденное время из-за жалоб студентов на постоянное недосыпание; для тех же, кто любит поспать и днем, занятия повторяются вечером.

Платон отмечает огромную разницу между обучением активным и пассивным. Он красочно описывает нерадивых студентов, которых явно бросает в дрожь при одной лишь мысли об обязательном усердии и прилежании в изучении предметов: «Это тот тип людей, которые никогда ничему не научатся по-настоящему; для них учеба – нечто необязательное и поверхностное, к чему не нужно прикладывать усилий. Они сродни загорающим, чей труд не идет дальше того, чтобы, лежа на песке, время от времени переворачиваться и подставлять солнцу свои бока». Какая наглядная картина пассивной манеры обучения: студенты, возлежащие в лекционной аудитории, будто морские котики, нехотя нажимающие на кнопочки своих «ай-подов», лениво потягивающие баночное пиво, а главное, не забывающие время от времени подставлять свои бока новой порции знаний.

Мы хотим ответить на один из вопросов великого философа: кто и каким образом получит пользу от университетского обучения и как это узнать? Ответ, полагаю, потрясет вас своей простотой и логичностью. Все люди с минимально требуемой подготовкой поступают в университет, заплатив за один год обучения. В конце года университеты решают, кому остаться, а кого придется исключить – и все это абсолютно без государственного вмешательства. Оставшимся в учебных списках более не придется платить ничего. Поверьте, останутся лучшие, невзирая на прежнее место учебы (частную либо государственную школу).

Наиболее ответственные университеты, уверен, «отсеют» в таких условиях до 50 % студентов, начавших обучение в начале года. Таким образом, эти учебные заведения лишь укрепят свой престиж и повысят свои образовательные стандарты, а главное, сохранят в своих рядах наиболее талантливых и жадных до знаний студентов. Государство же, в свою очередь, обеспечит бесплатное образование каждому, кто этого заслуживает. Мы видим их – веселых студентов, бодро идущих по кампусу от одной аудитории к другой, таких любопытных, усердных, дисциплинированных. И никаких «загорающих».

«Благословенен» современный мир, утонувший в болоте законов, запретов и постановлений, в том числе направленных на улучшение нашего с вами образования, воспитания и поддержания общественной морали на должном уровне. Если вы играете в джаз-оркестре и намереваетесь исполнять «Jingle bells» на рождественском благотворительном вечере, то потрудитесь получить официальное разрешение, а не то (в песне нет «религиозного контента»)... Точно так же не обойтись без чиновничьего соизволения на устроительство поэтических чтений где-нибудь в книжном магазине в Оксфэме перед минимум двумя дюжинами покупателей. Наказание последует незамедлительно – будьте уверены. Хотите еще абсурда? Попробуйте поторговать вином в емкостях, объем которых не кратен 25 миллилитрам... Платон уже в древности предвидел, к чему приведет неистребимая жажда творить законы и уложения – к полному юридическому маразму. И он был прав. Трудно даже представить, насколько многообразны способы сделать закон и право объектами ненависти.