Текст книги "Голосуйте за Цезаря"

Автор книги: Питер Джонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

Древнеримское гражданство

В Римской империи, простиравшейся от края до края обозримого мира, сложилась куда более прагматичная система предоставления гражданства, нежели в Древней Греции. Статус гражданина там всегда считался великой привилегией, но свою истинную роль политически объединяющего фактора институт гражданства начал играть лишь с началом безудержного расширения империи. Чтобы сохранить получение гражданства вожделенной, но при этом вполне достижимой целью, в государстве были установлены вполне определенные правила и критерии. Получить гражданство можно было поэтапно, а кульминацией процесса становилось получение полного гражданства. Полноправный гражданин имел право:

• иметь юридически законные контракты во всех областях торговой и ремесленной деятельности;

• владеть собственностью;

• иметь детей-граждан;

• занимать руководящие должности;

• иметь право на защиту закона – например, право на справедливое разбирательство, право оспаривать судебные решения. Гражданина нельзя было подвергать пыткам, например бить кнутом.

Институт гражданства был наиболее передовым и успешным достижением древнеримского права. В 212 г. император Каракалла даровал полное гражданство жителям всех провинций без исключения. По отношению к варварам, жившим за пределами империи, но которые желали оказаться под ее покровительством, римляне применяли разный подход (к слову сказать, для древнеримской политики это был очень важный вопрос – варвары постоянно угрожали границам империи, и необходимо было любыми способами умерить воинственный пыл соседей): простым ремесленникам и торговцам гражданство предоставлялось без проволочек, правда, при условии, что все производственно-коммерческие отношения с Римом будут вестись под эгидой римского гражданского права («ius civile»).  То же относилось и к созданию и приобретению собственности. Варварам разрешалось вести дела, как обычным гражданам, сохраняя при этом этническую и религиозную идентичность. Очень многие «гости» сделали в империи прекрасную карьеру, особенно те, кто стал говорить на латыни и воспринял местную культуру и обычаи.

Римляне, кстати, отличались терпимостью к чужим верованиям и никогда никому не навязывали свои. Также они были толерантны к чужой культуре» укладу и даже иным способам отправления правосудия. Единственное, что римляне оставляли за собой – право губернатора на окончательное слово в очень сложных судебных разбирательствах. Решения в таких делах, как правило, выносились на основании римского права.

Окажись древние римляне в наши дни, они бы очень удивились предложению архиепископа Кентерберийского интегрировать некоторые аспекты шариата в британскую юридическую практику. По моему мнению, пусть мусульмане делают, что хотят, но подчиняться они должны британским законам, и последнее слово – за британским правосудием.

Надписи, как правило, характеризуют личность кандидата («Хороший человек», «Молодой неподкупный человек», «Безупречный», «Достойный, и т. д.). Выражают свои мысли как индивидуалы («Прошу вас поддержать кандидата А», «Такой-то умоляет вас поддержать такого-то на общественный пост»), так и целые рабочие коллективы. Мы видим предвыборные призывы и наставления от зеленщиков, погонщиков мулов, ювелиров, плотников, красильщиков тканей, владельцев отелей, пекарей, привратников, носильщиков, продавцов домашней птицы, ковроделов, сборщиков винограда... И все они просят голосовать за того или иного человека. Не остались в стороне даже учителя со своими учениками (« Учитель Сема и его ученики рекомендуют вам...»).

Некоторые «постеры», наоборот, убедительно просят «прокатить» тех или иных кандидатов, давая им самые нелестные характеристики: «Все они спят, и Мацерий тоже», «Мелкий воришка» и даже «Полуночный пьяница»! Пятьдесят одна надпись выполнена женщинами, и некоторые сообщения вполне положительные: «Фортуната желает Марцелла». А может, это не предвыборный слоган, а всего лишь любовное воздыхание? Интересно, что после того, как две местные проститутки, Кукулла и Змирина, выражая свою гражданскую позицию, оставили на стенах свои обращения, какие-то возмущенные граждане призвали срочно их стереть. Мы находим, что надписи и призывы были довольно-таки малоинформативными; и уж совсем не видим среди них воззваний политических – например призывов к манифестациям.

Также интересно, что кандидаты никак не рекламируют сами себя – только поддержка со стороны. Как же это не похоже на теперешнее самовосхваление партий и их выдвиженцев! Не было тогда, видимо, и заигрывания с электоратом. Скорее всего, наоборот. В Помпеях, где система патронажа и благотворительности была очень развита, судя по большинству предвыборных сообщений, кандидаты просто купались в лучах людского обожания. Эргетизм был жив, и тот, кто жаждал популярности (и голосов), обещали хлеб и термы, строительство дорог и мостов – и все это из своего кармана. Мы были бы очень даже не против, если кандидаты от наших партий не только говорили бы, но и делали перед выборами что-нибудь полезное, причем из своих денег, а не общественных. Тогда, по крайней мере, мы были бы не против их пенсий и служебных расходов.

Тем не менее существовала и обратная сторона медали. Римляне, как пишет византийский историк Прокопий, были «необычайно горды за свой город». Мы бы добавили, что каждый гордился именно за свой город. Где бы ни оказывались римляне, везде они основывали и обустраивали городские поселения. Всем окрестным народам они стремились прививать городские ценности, повсюду они несли городскую цивилизацию. Но все имеет свою цену. Не сказать, что сельское хозяйство находилось в загоне; однако именно сельское население, как это не парадоксально, частенько голодало и потому постепенно сокращалось. Древнегреческий врач Гален рассказывал о положении голодающих поселян: «Их пшеницу, ячмень, фасоль и чечевицу реквизировали, оставив им лишь немного бобовых. Когда закончились и они, крестьяне перешли на диету из молодых побегов на деревьях, выкопанных диких луковичных и корешков». Сельские жители составляли большинство населения империи, являлись движущей силой аграрной экономики, однако нещадно эксплуатировались городом. Проблема эта в наши дни никуда не исчезла – селяне постоянно напоминают политикам, что они чересчур много внимания уделяют городам, при этом «не понимая деревню».

Плебс и «сливки общества»

Зададимся очень интересным вопросом: а насколько демократической и свободной была древнеримская республиканская система? Историк Ливий описывает ранний Рим и становление Республики как череду столкновений простого плебса с патрициями – богатыми родовитыми аристократами, имевшими монопольный доступ к высоким должностям. Лишь патриции, к примеру, могли стать пожизненными сенаторами. Ливий также рассказывает, как простому народу шаг за шагом удалось создать свои общественные институты, например Народное собрание. В конце концов решения Народного собрания даже стали учитываться при обсуждении законов в Сенате; Собрание могло повлиять на назначение высших сановников – консулов, преторов и пр. Плебс имел и своих представителей в Сенате – так называемых «трибунов». Трибуны отстаивали там интересы плебса и даже имели право вето на принимаемые в Сенате решения.

В этом – принципиальная разница с нашей политической системой. В нашем парламенте правящая партия принимает решения и проводит законы, не советуясь с нами, простыми избирателями. Нет у нас никаких трибунов (ну, разве что Денис Скиннер, но и он беззуб, когда его партия не у власти). И греки, и римляне были бы крайне возмущены, оказавшись на нашем месте и узнав, что парламент склонил голову перед требованиями так называемой «Европы», пренебрегая собственными британскими интересами.

Тем не менее в целом в эпоху Республики богатые аристократы из древних благородных семейств доминировали на древнеримской политической сцене – деньги, связи, происхождение и политический опыт решали все, – и потому мы считаем, что древнеримская демократия, хотя и отвечавшая некоторым критериям, все же значительно уступала демократии древнеафинской.

Появившаяся впервые в 508 г. до н.э. в Древней Элладе, новая общественная система с полным правом носила и оправдывала свое название – «demos» («народ»), у которого действительно была «kratos» («власть»).

«Результативные» адюльтеры

Древние на все сто использовали брачные (и не только) отношения для укрепления династических связей как внутригосударственных, так и международных. Александр Великий женился на принцессе Роксане из Бактрии (Центральная Азия), а Марк Антоний – на египетской царице Клеопатре из древнего рода Птолемеев. Сильные мира сего не брезговали ничем – известно, что император Август был неравнодушен к женам своих оппонентов. Через них он пытался узнать, не плетется ли против него какой-нибудь заговор. Юлий Цезарь, в молодости служивший в Вифинии (Северная Турция), «водил шашни» с местным правителем Никомедом. Видимо, настолько успешно, что благодарный Никомед даже завещал свое царство Риму.

Примеры эти заставляют задаться вопросом: отчего же скромничают современные политики? Кто знает, какие выгоды мы могли бы извлечь, если бы Робин Кук и Джон Прескотт обратили бы свои похотливые взоры не на своих секретарш, а, скажем, на «очаровательного» мистера Путина или не менее «восхитительного» мистера Бен Ладена? Да и президент Ахмадинежад тоже «ничего»... Хорошо было бы послать к нему Джорджа Гэллоуэя. Такая жертва возвысила бы нашего политика в глазах общественности.

Игра в большинстве

Представьте себе, как на парламентском «часе вопросов» министра обороны обвиняют в некомпетентности – и такое возможно. Член оппозиции вскакивает с места, ругает министра и добавляет, что его сосед-приятель справился бы с этой должностью гораздо лучше. На что министр, нервно теребя портфель, немедленно соглашается передать свой пост неведомому «приятелю-соседу». Парламент одобрительно гудит, а страна получает нового министра обороны...

Невероятно? А теперь перенесемся в Афины 425 г. до н.э. Пелопоннесская война между Афинами и Спартой тянется уже шестой год; афинское войско окружило спартанцев на острове Сфактерия, но не в силах добиться их уничтожения. Спартанцы же пытаются вырваться из блокады и даже вроде бы готовы на переговоры. Приближается зима, а это значит, что, не добившись победы, афиняне должны будут отступиться и вернуться домой. Положение насколько патовое, настолько же и отчаянное. Афиняне, имея перевес в силах, видят, как победа ускользает из их рук.

Ситуацию тем временем обсуждают на афинском Народном собрании («Ekklesia»). Это – руководящий и законодательный орган, состоявший не из избранных политиков, а из всех афинских граждан мужского пола старше восемнадцати лет. То есть если вы – афинский гражданин и мужчина старше восемнадцати, то власть – это вы. Да, вы. Никто, вообще никто, не может попрать или исказить принятое Собранием решение, принятое в том числе и вами.

Один из участников того памятного Собрания, по имени Клеон, фигура противоречивая. Ему удалось убедить граждан на прошлом Собрании не заключать мира со Спартой, аргументируя тем, что если сейчас продолжить военные усилия и пленить спартанский контингент, то Афины будут диктовать свои условия на будущих переговорах с извечным соперником. Однако сейчас дела шли из рук вон плохо – спартанцы ускользали из мертвой хватки. Снова поднялся тот же Клеон и заявил, что если известие верное, то следует избрать военачальников, которые смогли бы действовать сообща.

Историк Фукидид, свидетель того Собрания, сообщает, что же случилось дальше: «...Затем Клеон указал пальцем на Никия, который был военачальником (военачальники в Афинах избирались) и являлся личным его врагом. « Если бы наши полководцы были настоящими мужчинами, – презрительно сказал Клеон, – то они правильно использовали бы наш флот и легко пленили бы врагов. Если бы флотом командовал я, то мы давно добились бы победы». Афиняне тотчас же стали предлагать Клеону возглавить флот и отправиться на место событий, раз уж он так уверен в своих силах. Никий в ответ на укол оппонента также неожиданно стал настаивать на том, чтобы тот взял в свои руки командование любыми военными силами, какими только пожелает. Клеон не верил своим ушам, однако Никий абсолютно серьезно говорил о передаче своих руководящих полномочий. Он вновь и вновь повторял свое предложение явно смущенному Клеону и наконец официально перестал быть командующим после определенной процедуры при стечении большого количества афинян. Клеон пошел было на попятную, заявив, что только Никий с его огромным боевым опытом достоин возглавлять флот. Однако Собрание, будто поймав Клеона на слове, уже не хотело ничего слышать и приказало новичку взять командование флотом на себя. Клеону не оставалось ничего, кроме как подчиниться. С потухшим взором, скрепя сердце принял он бразды командования и заявил на прощание, что никогда не боялся спартанцев, и даже пообещал либо в течение двадцати дней привести в Афины толпы пленных врагов, либо перебить их всех на месте.

Хвастовство Клеона позабавило афинян, а наиболее рассудительные нашли ситуацию беспроигрышной: или Афины избавятся (что считалось наиболее вероятным) от выскочки-хвастуна, или же Клеон действительно избавит город от заклятого врага».

В «демократическом» Соединенном королевстве все решения, касающиеся жизни государства, принимаются в палате общин членами партии большинства, то есть примерно четырьмя сотнями в основном белых мужчин. Страной также управляют двадцать членов кабинета министров и премьер-министр. И это все. Представьте: страна с населением в почти шестьдесят миллионов живет по приказам каких-то четырехсот с лишним человек! В Древних Афинах каждое решение принималось всеми мужчинами старше восемнадцати лет на Собрании посредством голосования, но без чьих-либо приказов сверху. Это и есть настоящая демократия в действии, о чем подробно поговорим в следующей главе.

А Клеон, между прочим, возглавил экспедицию на Сфактерию, пленил всех спартанцев, управившись, как и обещал, за двадцать дней!

5.
ВЛАСТЬ – НАРОДУ! АФИНЫ В 508-323 гг до н. э.

Хвастливая ложь

Гордон Браун проинформировал нас, что он «хочет больше людей вовлечь в политику и поддержать национальный диалог». Я все еще жду его приглашения. К моменту публикации этой книги нам уже будет известно, насколько правдивыми были слова премьера, обычные, традиционные, повторяющиеся из года в год: «восстановить доверие народа к политике» (заметьте: не к политикам!), «предложить прогрессивные решения на основе здравого смысла», «сделать парламент более подотчетным (интересно, перед кем?) и направить его в русло более открытых и честных дискуссий ». Ну-ну. Обещано также «создание нового общественного консенсуса» (а что делать со старым?) и, наконец, «заложить твердую основу для движения вперед».

Объяви премьер такое перед древнеафинским народом, его попросту не поняли бы. И даже не столько из-за малопонятного, ничего не обозначающего словоблудия, сколько из-за того факта, что в Древних Афинах не выбранные политики, а сам народ определял политику государства, а по сути свою собственную судьбу. Представляете реакцию древних на предложение Гордона Брауна «вовлечь в политику больше афинян»?

Как мы уже увидели в конце предыдущей главы, древнеафинское Народное собрание, суверенный орган, состоявший из граждан мужского пола старше восемнадцати лет, приняло отставку одного высшего военного деятеля и заменило его на самовыдвиженца, а по сути человека из толпы, чьих военных способностей никто не знал. Причем рокировка произошла в самый критический для судеб государства момент. Собрание было совершенно независимо и полномочно в принятии любых судьбоносных решений, пусть даже и сомнительных. Это и есть настоящая демократия, о чем мистер Браун имеет весьма смутное представление.

Совсем недавно премьер запретил проведение референдума по новой Европейской Конституции. Известно, что британский народ ее не приемлет, но почему он лишен права высказать свое мнение? Вот при такой «демократии» мы и живем! Также мы знаем, какая «демократия» навязывается нам из Брюсселя.

^{Чтобы исключить злоупотребление оратором временем при выступлениях на народных собраниях, использовались водяные часы}

В действительности слово это стараниями современных политиков стало совершенно затертым клише. Добавьте сюда политику некоторых стран, почему-то считающих себя «демократическими» – начиная Россией и Венесуэлой и кончая Зимбабве и Ираном, – уж мы-то знаем, как там «ценят» свободное волеизъявление своих граждан.

Да и наша внутренняя риторика, при помощи которой мы гордо выставляем свои ценности, также не способствует развитию истинной демократии. «Если и есть какая-то черта в английском национальном характере, которая обособляет нас от других народов, так это – наша решимость ограничивать власть тех, кто нами управляет», – заявил как-то поп-певец Билли Брэгг. Если бы вы знали, душка Брэгг, что древними эллинами даже никто не управлял. Они управляли собой сами.

Война, рабы и женщины

Начнем с двух несправедливых, помногу повторяемых упреков в адрес афинской демократии: во-первых, в Афинах не давали права голоса женщинам и рабам; и, во-вторых, древние греки были жуткие милитаристы и националисты.

В античном мире не было нерабовладельческих обществ. Древние ценили человеческую жизнь недорого, а жизнь некоторых категорий людей, особенно пленных, не стоила вообще ничего. В них видели лишь полезный инструмент или даровую тягловую силу. Потому сама мысль дать рабам право самим определять свою или общественную жизнь казалась им абсурдной. «За что может голосовать раб? – думали они. – Конечно же, за скорейшее завершение своего рабства».

Упрекать афинян в рабовладении – все равно что упрекать некоего мистера Джонса в том, что он родился в четверг. Если бы древние греки были единственные, кто эксплуатировал труд рабов, то отношение к их обществу и институтам, с высоты наших лет, было бы совершенно иным. Рабство – вовсе не «родовая отметина» человечества, оно появилось, по историческим меркам, недавно – каких-то несколько тысячелетий назад – и исчезло на Западе лишь в XIX в. Не будем осуждать Кромвеля, Шекспира, Пейна или Бурка за этот грех или считать, что без помощи рабов эти личности не добились бы успеха.

Также нет никаких оснований утверждать, что без рабовладения древние греки не смогли бы основать, а затем развить свои демократические институты, хотя очевидно, что труд рабов «подарил» афинянам много свободного времени, которое требовалось для посещений Народного собрания (один раз в восемь дней), а также для работы в общественных органах. Но, опять-таки, я воздержусь от утверждения, что рабовладельчество было непременным условием для создания демократии.

Что касается женщин, то право голоса на национальном уровне они впервые получили в Новой Зеландии в 1893 г. (во Франции – в 1944 г., в Бельгии – в 1948 г., в Швейцарии – и вовсе в 1971 г.). Заметим, что в штате Вайоминг женщин допустили до голосования в 1869 г. В Соединенном королевстве в 1918 г. право голоса получили ВСЕ мужчины старше двадцати одного года и, впервые, женщины старше тридцати. В 1928 г. возрастной ценз для женщин снизили до двадцати одного года. Так что и Британия шла к всеобщему избирательному праву долго и мучительно. Получается, что в той ситуации, в какой наша страна находилась в 1917 году (в смысле избирательного права), Древние Афины находились уже 2500 годами ранее.

И, наконец, о воинственности афинян. Действительно, Афины стремились расширить свою подконтрольную территорию и делали все, чтобы ее удерживать, охранять и оборонять. Трудно удержаться от того, чтобы не поиронизировать по этому поводу. Борьба! Война! Драка! Какое безобразие! Нет общества, страны, цивилизации, народа, которые в обозримом прошлом, хотя бы изредка, не прибегали к выяснению отношений с соседями при помощи огня и меча. И уж тем более таковых не было в V в. до н. э. Война? У древних греков? Да что вы! Абсурд. На самом деле афинян окружали миролюбивейшие страны, как, например, Спарта, которая даже саму идею о насилии не переносила на дух. Видимо, только после серьезных провокаций и угроз войны спартанцы плелись на ненавистную им войну. Да и было этих воинов-спартанцев всего-то триста человек. Фильм помните? Правда, их учили воевать с семилетнего возраста (и это было их единственное ремесло, которым они занимались всю оставшуюся жизнь), а все потому, что они были страшно миролюбивые.

Во всем, что касалось женщин, рабов и воинственности, древние афиняне были не лучше и не хуже других окрестных народов. Однако в их жизни присутствовало совершенно уникальное явление: афинские граждане сами определяли политическое будущее своей страны.

Возникает вопрос: почему же у многих ученых, исследователей, историков демократическая система классических Афин вызывает нескрываемую усмешку? Я полагаю, что они волей-неволей примеривают к древнегреческому обществу одежку западноевропейского либерализма – концепции, созданной в XVIII веке и являющейся прямым потомком эпохи Возрождения. Иной академик-эллинист, будучи сам либералом, убежден, что каждая демократия по определению свободна и либеральна. Однако это не так. Обнаруживается, что древние греки обошли стороной многие ценности, дорогие сердцу каждого современного либерала. Афиняне «забыли», например, создать стройную систему пенсионного обеспечения по старости. Ну как же не поставить это им в вину?