Текст книги "Голосуйте за Цезаря"

Автор книги: Питер Джонс

Антисанитария

Санитарные условия в таком перенаселенном городе, как древний Рим, были далеко не идеальными. Сейчас мы можем предположить, что в мегаполисе «производилось» около семисот тонн человеческих испражнений в день. Как с этим справлялся город? Во многих домовладениях имелась общая уборная, располагавшаяся на самом нижнем этаже. Существовала и примитивная канализационная сеть, соединявшаяся в итоге с главными сточными канавами, так называемыми «cloaca maxima». По клоакам нечистоты спускались в Тибр; и горе, когда уровень воды в реке поднимался – нечистоты возвращались туда, откуда и приходили. В такие дни Рим окутывала страшная вонь; к тому же по канализации в дома проникала различная живность, в том числе и опасная для здоровья. Описан случай, когда в один дом буквально «вплыл» морской осьминог, которого привлек запах соленой рыбы, хранившейся в доме.

Странно представить, но отсутствие уборных некоторым приносила и ощутимую пользу. Многие римляне продавали свои нечистоты неким «стеркорариям» («stercorarib – работники-ассенизаторы), а те перепродавали их в качестве удобрений сельским производителям-аграриям. Неприятное, но весьма доходное занятие.

^{Cloaka maxima. VI в. до н.э.}

Кстати, и в Британии 1960-х годов существовали уличные уборные (на задних дворах), из которых нечистоты выгребали люди, которых мы называли «ночные уборщики»; а в Викторианскую эпоху уличные подметальщики убирали с мостовых конские яблоки, коих было так много, что женщины не могли ходить по улицам, не задрав свои юбки.

Интересно, что канализация в некоторых помпейских домах была соединена напрямую с садами. Что ж – остроумно, но чересчур «ароматно»! Может быть, и нашим экологам пора задуматься о чем-нибудь этаком? «Собирание» мочи в древнем Риме также было неплохим бизнесом. Она использовалась в качестве составной части травящих веществ, используемых перед покраской. Обычно мочу собирали в терракотовых сосудах, которые выставлялись прямо на улицах, словно урны. Известно, что сосуды часто бились или опрокидывались, со всеми «вытекающими» отсюда последствиями. Мудрее всего поступили в порту Остия: там провели свинцовый «мочепровод» из писсуара в общественных банях прямо в подвальное помещение, где располагалась лакокрасочная мастерская.

Удивительно, но мочевой бизнес был столь доходным, что даже был обложен императором Веспасианом специальным налогом. Когда сын императора Тит принялся осуждать нововведение отца, Веспасиан поднес к его носу монету (из первого налогового поступления) и спросил: «Отвращает ли тебя запах этой монеты?» – «Нет», – ответил сын. «Так вот, она сделана из мочи». Этот эпизод и послужил основой известного латинского изречения: «Pecunia nоn olet» – «Деньги не пахнут».

^{Cloaka maxima. III в. до н. э.}

Нынешние власти, конечно, еще не дошли до таких фантазий, но, похоже, еще все впереди: муссируется вопрос о введении налога на мусор. Не сбор за вывоз бытового мусора, а вообще налог для всех и для каждого – видимо, для того, чтобы неповадно было этот самый мусор производить. Так и видятся толпы снующих «мусорных» инспекторов с раздутыми ноздрями, жадно втягивающих в себя воздух в поисках специфического аромата.

Не сказать, что с мусором в древнем Риме совсем не боролись. Характерно, что первой ступенью на карьерной лестнице, ведущей к высотам городской власти, была должность так называемого «эдиля» («aedil»). Эдиль должен был следить за чистотой улиц в прямом и переносном смысле, т.е. совмещал в себе должности смотрителя, дворника и полицейского. Все владельцы лавок, мастерских и прочей деловой недвижимости отвечали за чистоту участка улицы непосредственно перед заведением. Был даже такой лозунг – «Cura urbis», т.е. «Заботься о городе». Иногда помогала и природа. Хороший летний ливень буквально преображал город. Вносила свою лепту и рукотворная стихия. Вода из близлежащих водоемов текла в город по акведукам, а затем распределялась по общедоступным источникам. Естественно, воду никто не перекрывал, и она, предоставленная самой себе, текла ручьями по улицам города, кое-где смывая грязь, а кое-где застаиваясь в зловонных лужах.

Ужасную картину дополняют и брошенные при рождении младенцы. Имена Stercorosus, Stercorius (буквально – «найденные в куче дерьма») как раз и давались таким детям, подобранным, а затем проданным на невольничьем рынке. Мертвых гладиаторов относили на свалку, раскинувшуюся на одном из островов Тибра. Бросали там и несчастных рабов, иногда еще живых, но старых или немощных. Хотя все это звучит ужасно, но такие примеры есть и в наши дни где-нибудь в Каире или Бомбее. В третьем тысячелетии от рождества Христова!

Город страдал от засилья бродячих животных. Брошенные собаки, сбившись в стаи, терроризировали население. Иногда можно было застать их за поеданием человеческих трупов, брошенных неимущими жителями прямо на улицах. Светоний рассказывает, как император Веспасиан однажды пришел в ужас, обнаружив, что его собака припрятала под его обеденным столом изглоданную человеческую руку. Очевидно, пес побывал на каком-то страшном пиршестве своих сородичей. У поэта Марциала есть строки о том, как умирающий в нищете римлянин, лежа в городской пыли, пытается из последних сил отогнать от себя свору голодных собак и кружащихся над ним воронов.

Дизайнерский центр?

Но давайте капнем ложку меда в бочку дегтя. И древние греки, и древние римляне все-таки не сидели сложа руки и понимали, что многие проблемы можно решить, правильно планируя и совершенствуя. Грек по имени Иподамус первым придумал «квадратную» планировку городов. Пример – Помпеи. Изначально этот заштатный городок строился абы как, без всякого плана, но затем появились просторные, геометрически выверенные жилые районы. Со временем улучшения произошли во всех сферах, начиная от водосточных труб и порядка на улицах, кончая совершенным (по тем временам) вооружением легионеров и устройством военных городков.

Мы тоже понимаем всю важность планирования. Угонов автомобилей и преступлений в сфере обращения кредитных карточек стало меньше наполовину в результате усиления мер безопасности, например усовершенствования пин-кодов. Светлые, просторные, напичканные видеокамерами вестибюли станций метро стали безопаснее – не то что старые, узкие, грязные платформы первых линий подземки. Некоторые решения античных дизайнеров служат примером до сих пор. Так, современные стадионы точь-в-точь повторяют конструкцию древнеримских арен даже в мелочах. Служба безопасности на стадионах странным образом экипирована, как древние легионеры. Пограничная стена в Израиле копирует стену Адриана, служившую защитой от проникновения преступников.

Мировой центр власти

Зададимся философским вопросом: для чего нужен был древний Рим? Как он функционировал? Что искали, на что надеялись миллион его жителей, волею судьбы оказавшись на маленьком пятачке земли в условиях, которые сейчас мы назвали бы адскими? Ответ банален. Причина разрастания древнего Рима та же, что и для любого другого мегаполиса, в том числе и современного – там, где власть, там концентрация могущества, богатства и возможностей. Богатство рождает спрос на рабочую силу, а спрос притягивает людей из провинции. Возьмем Лондон. Этот город как будто всегда только этим и занимался: чеки, банкноты, акции... И поныне это крупнейший экономический центр Соединенного королевства: 335 тыс. работающих в лондонском Сити производят 8,8% от всего британского ВВП. Ежедневный оборот британских трейдеров на Форексе составляет 1 трлн. 100 млрд. американских долларов (32% от всего мирового оборота). Сити ворочает 40% мировой биржевой торговли и 70% евробондов.

Лондон был всегда и политическим центром. Именно здесь находятся королевский двор, парламент, верховный суд, центральный банк, министерство иностранных дел, а самое главное – основные средства массовой информации. Все это -локомотивы британской экономики; и как следствие, здесь в основном, происходит самовоспроизводство той особой прослойки общества, которая называется «элита», а попросту «богачи». Ноэлита – это верхушка общественного айсберга. Сердцевина же – класс зажиточных людей, так называемый «средний класс». У этого слоя свои запросы, не такие «элитные», как у сверхбогачей, но также очень значительные. Эти запросы обеспечиваются людьми, находящимися на более низких ступенях общественной лестницы. Но и у этих людей есть свои нужды и запросы.

В течение пятисот лет Рим был величайшим центром силы в античном мире. Отсюда древнеримский Сенат (весь поздний республиканский период 260-31 гг. до н.э.) и императоры до самого падения Западной Римской империи в V в. вершили судьбами народов от Британии до Междуречья, от устья Рейна до Ливии и Египта.

В результате в великой империи сложилась великолепная, многоукладная, высокоразвитая для своего времени экономика, а также общественная, военная и культурная инфраструктура. Выросла и своя элита. Возникла такая система, когда какой-нибудь глиняный горшок, произведенный в Тунисе, мог быть продан в лавке на каком-нибудь островке в Ионическом море. Если где-нибудь и были недовольны политикой Рима, это никак не отражалось на экономике. Так же и поныне – как сказал один иракский торговец: «Мы не питаем к американцам добрых чувств, но это никак не мешает коммерции».

Город лавочников и ремесленников

Античная экономика, несмотря на свою относительную развитость, имела один существенный изъян: до промышленной революции было еще далеко, и основными источниками благосостояния оставались сельское хозяйство и добыча полезных ископаемых. Отметим, что последнее приобрело в наше относительно мирное время куда большее значение. Нефть и газ, бесполезные в античную эпоху, являются «кровью» современной экономики. Мало-помалу растет напряженность даже вокруг Арктики и Антарктики. Вечные льды до сих пор не особо интересовали человечество, но неожиданно там обнаружили много нефти и газа...

Особой ценностью в античную эпоху (да и поныне) считалась плодородная земля, которая была способна или не способна прокормить население Римской империи. Именно избыток сельскохозяйственной продукции (когда был хороший урожай), своеобразная прибыль, мог выступать в качестве той ценности, которую можно было обменять на другие нужные продукты и услуги. Но при чем тут Рим? Как такой урбанизированный мегаполис вписывался в общую экономическую картину?

Ответ прост: город создавал «добавочную стоимость». Другими словами, покупая «первичную материю» – сырую кожу, воск, руду, зерно, мясо и прочее, – через мириады «tabernae» (сравните: «таверна»), мелких мастерских и ремесленных лавок горожане превращали все это добро в товары, т.е. в то, что можно продать.

Древние римские эпитафии донесли до нас названия около 160 профессий и занятий, распространенных в пределах города: и сапожник, и рабочий прачечной, и повар, и прядильщик, и цирюльник, и портной, и пекарь, и металлист, и садовник, и санитар-носильщик, и ныряльщик, и банщик, и маляр, и даже клерк. Мастера и подмастерья работали с любым материалом: шерстью, кожей, металлом, глиной, соломой, маслом, вином и многим прочим. На предметы роскоши также существовал спрос, потому было и предложение: ювелирные изделия, дорогая одежда и даже парфюмерия.

Наполеон как-то язвительно назвал англичан «нацией лавочников», и мы прекрасно знаем, что «лавочники» сделали с этим выскочкой. Древний Рим также был городом лавочников. Когда военачальник Камилл с небольшим отрядом вошел в местечко Тускулум, казавшееся безмятежным, он увидел « множество лавок с широко открытыми дверями, весь товар был выставлен на обозрение. Каждый ремесленник был занят своей работой. Отовсюду доносились детские голоса, причем дети играли в обучающие игры. Полководец нашел улицы городка полными прохожих, внимательно изучавших витрины магазинов, лавок и мастерских».

Таким был и Рим – сердцевина империи – город-ремесленник. И чем богаче он становился от своих бесчисленных завоеваний, чем выше поднимался общий уровень жизни, тем более привлекательным становился он для жителей провинций, готовых попытать свое счастье в «кузнице мира».

В результате империя покрывалась все более плотной и сложной паутиной экономических отношений. Трудовые отношения коснулись всех – от сверхбогачей до рабов. Производились товары для всех слоев общества: от предметов роскоши для элиты до дешевой одежды для плебса.

А главное – именно в Древнем Риме впервые появился настоящий рынок труда, причем довольно гибкий. Многие из плебеев нанимались в качестве «вольных работников», т.е. работников без определенных навыков, которым приходилось делать все что угодно, все, «что прикажут». Одна скабрезная, но весьма поучительная настенная надпись гласит: «Кем ты только не работал: и виночерпием, и пекарем, и батраком, и даже чеканщиком монет; теперь вот торгуешь горшками. Лижи клитор, и тогда ты перепробуешь все на свете!»

Секс в большом городе

Мы ничего не можем сказать об отношениях полов в античном обществе с точки зрения женщины, потому как не осталось никаких свидетельств, написанных именно женщинами. Мужской взгляд на вещи в этом смысле очень хорошо задокументирован – в основном это литературные произведения, предназначенные как бы для «просвещения» читателей мужского пола. Существует также множество юридических документов.

Например, брачный контракт, найденный в античном грекоязычном Египте: «Будет незаконно для (мужа) Филискуса привести домой еще одну жену вдобавок к Аполлонии, или же любовницу, или же мальчика-любовника». Греческий моралист Диос сетовал, что «в наши дни женщин так легко соблазнить, что мужчины, потеряв к ним всякий интерес, повернутся к мальчикам». Что касается гомосексуализма, то было постыдно быть «пассивным», и абсолютно наоборот – «активным». А слова «лижи клитор» и вовсе были оскорблением. Мужская роль признавалась только одна – доминирующая. Поучительную историю рассказал слепой провидец Терезий, который был одновременно и мужчиной и женщиной. Гера, жена Зевса, спросила его: кто испытывает больше удовольствия от близких отношений? На что Терезий ответил, что женщины, причем в соотношении 10:1.

Стены в Помпеях полны любовных надписей различного характера: романтических («Марк любит Спендузу»), полных реализма («Я сюда пришел, переспал с ней и ушел») и даже печальной иронии («Любящие, словно пчелы, наслаждаются сладкой жизнью. И я хочу»). Высокие чувства древним были также знакомы. Вот строки из Петрония:

 
О что это была за ночь! О боги и богини!
Как мягко ложе. Наших душ как радует слиянье!
Тела сплелись, сплелись уста. И слышат наши уши
Далекий, приглушенный глас блаженства и тревоги...
 

Поэма эта повествует о том, что душа человеческая никогда не успокоится, пока не найдет другую родственную душу. О ценности семейных отношений хорошо рассказано в «Одиссее» Гомера. Одиссей буквально зарыдал, заключив свою Пенелопу в крепкие объятия, а счастливая Пенелопа поклялась никогда не отпускать от себя любимого мужа... Удивительно, что греки, считавшие гомоэротизм вдохновляющим источником Света, Правды и Божественности, при всем при том сам гомосексуализм считали делом постыдным и отвратительным. Попробуйте в наши дни выразить эти чувства древних греков вслух на публике...

Знаменитый «старец» Катон (Катон Старший – древнеримский писатель, поборник старых нравов, автор знаменитого трактата «О земледелии») обрисовал круг занятий, диапазон интересов древнеримского бизнеса. В своем труде «О земледелии» он советует везти в Рим любые товары и сырье, «ибо все раскупят». В перечне такие предметы первой необходимости, как туники, тоги, одеяла, отрезы материи, гвозди, металлические заготовки и многое другое. Тем не менее автор другого труда, «Книги откровений», предвидит экономический и политический коллапс города и прочит для торговцев предметами роскоши следующее: «Торговцы всего скоро заплачут и зарыдают... ибо никто больше не будет покупать их товар, их золото и серебро, драгоценные камни и жемчуга, их пурпурные и багряные мантии, шелка и тончайшее белье, благородную древесину и слоновую кость; изделия из драгоценного дерева, бронзы, железа или мрамора; корицу и специи, фимиам и благовония; вина, масло, муку и зерно, овец и коров, лошадей, колесницы и рабов... и жизни людей...»

Древнеримский комедиограф Плавт (200 г. до н.э.) обрисовал нам, что ждет обеспеченного римлянина, женившегося на расточительной женщине:

«Кредиторы стоят на пороге, а еще есть сукновальщик, вышивальщица, ювелир, шерстянщик, окантовщик по бахроме, белошвейка, мастер по вуалям, покрасчик пурпуром и шафраном, втачивальщик рукавов, бельевщик, парфюмеры, сапожники – мастера по сандалиям и тапочкам, – красильщики кожи, корсетчики и даже специалист по поясам. И всем надо платить. А как только вы избавляетесь от всех них, на пороге появляются еще триста человек, потрясающих счетами, – рукодельницы, отделочники, сумочники и красильщики, красильщики, красильщики...»

Иммигранты

Итак, древний Рим был настоящим мегаполисом-магнитом. Перенаселенность, как мы видим, была чисто эндемической, местной проблемой, и римляне как могли все-таки пытались с ней бороться. «Свободные работники» шли только к тем, у кого был постоянный адрес (т.е. свое жилье или мастерская), но обман (подчас с обеих сторон) был явлением таким же частым, как и сейчас. Цицерон жаловался, что люди, работавшие на его вилле в 12 милях от города, сбежали оттуда в город в поисках бесплатного зерна. Безработных отправляли в малонаселенные италийские провинции заниматься тяжелым, но, по понятиям римлян, честным и благородным сельским трудом. Гай Юлий Цезарь, например, считал, что для незанятых лучшая работа в порту Коринфа, где можно было прилично заработать. Нынешние наши тори и лейбористы одновременно считают, что наиглавнейшие современные проблемы – сокрытие налогов и трудоустройство незанятых – необходимо срочно решать, и делают многое, помимо решения других политических вопросов.

Римляне не препятствовали притоку иностранцев, особенно зажиточных. Когда сенаторы в эпоху императора Клавдия подняли крик о том, что галлы рвутся даже в Сенат, император ответил им, что приезд чужеземцев только усилит Рим. Вновь прибывшие уже доказали свою ценность тем, что «впитывают нашу культуру и обычаи и создают семьи с гражданами Рима». Именно так – женятся и ассимилируются.

Древние афиняне также не видели в иммиграции ничего плохого; они только требовали, чтобы у каждого приезжего был местный спонсор. Интересная деталь. Прославленный оратор Лисий (известный «логограф», зарабатывавший тем, что писал речи для других) высказывал ту же мысль; его отец Цефал, сиракузец по рождению, разбогател в Афинах на изготовлении оружия, а Платон начал свой знаменитый диалог «Республика», проживая в его доме. В Элладу приезжали на заработки так же охотно, как и в Рим.

А теперь Лондон. Несмотря ни на какие трудности – от транспортных проблем до высокой преступности, – город по-прежнему остается привлекательным для приезжих. Именно поэтому в нем ожидается прирост населения до 8,15 млн. жителей к 2016 г. В случае же с древним Римом, каким бы привлекательным этот город ни был для пришлой элиты, уровень притягательности для всех остальных не идет ни в какое сравнение с современным Лондоном. Все-таки великая империя не была государством благоденствия в современном понимании.

Так мы подошли к великой (неправильно переведенной) фразе Ювенала «panem at circenses» -«хлеба и зрелищ». Этот феномен мы осветим в следующей главе и покажем, в чем его отличие от грядущих современных событий в области зрелищ, например приближающихся Олимпийских игр в Лондоне.

2.
«ХЛЕБА И ЗРЕЛИЩ»

Культура, зрелища и деньги

Культурное и зрелищное просветительство лондонцев не вызывает у властей сильной головной боли. Отдельно от того, чем Лондон является сам по себе – вечным городом-спектаклем со своими храмами, супермаркетами, ресторанами, парками, набережными и т.д., – есть масса коммерческих зрелищных предприятий: выставки, театры, стадионы, кинотеатры, опера, где люди с удовольствием выкладывают свои деньги. Зрелища – это бизнес, предложение на спрос. Зрелище формирует вкусы и даже сам рынок. Например, в туризме как части такого бизнеса «крутится» второй по величине денежный поток в лондонской экономике.

Правда, этот бизнес довольно серьезно субсидируется налогоплательщиками (постановка «Парней из истории» Алана Беннетта, например, получила дотацию в добрых 16,5 млн. фунтов стерлингов), но в конце концов эти субсидии в косвенном виде так или иначе возвращаются к налогоплательщикам в виде доступных по цене билетов, поддержки зрелищной инфраструктуры, поддержки начинающих деятелей искусств и т.д. Причем правительство должно советоваться с обществом, а люди – знать, куда идут их деньги. Когда же власть в приступе «мудрости» вкладывает деньги в сомнительные проекты, общество охватывает чувство протеста и раздражения. Так случилось совсем недавно: «Миллениум-Доум» стал не знающим себе равных монументом неспособности правительства и его советников считаться с действительными пожеланиями людей. После этого будет очень тяжело убедить общество, что лондонская Олимпиада станет нашим успехом, особенно учитывая ее стоимость. Смета строительства Олимпийского стадиона, например, увеличилась за два года вдвое, дойдя до 500 млн. фунтов. Большая часть сооружения будет снесена после трех недельных Игр, а на его месте останется стадион-«наследник» стоимостью в 75 млн. фунтов. Ничего себе «наследничек! Общая стоимость Игр уже исчисляется 9 млрд. фунтов вместо запланированных 2,3 млрд., а до Игр еще три года! Последние прогнозы говорят, что стоимость «может вырасти еще» до 10 млрд. Не до пятнадцати ли? В конце концов правительство израсходовало 431 млн. фунтов на строительство здания Шотландского парламента – в 11 раз больше запланированного.

Древним римлянам все это было известно. Доверенное лицо, наперсник императора Августа Мекенас, сетовал:

«Города не должны растрачивать свои ресурсы на неисчислимые игрища, а иначе они разорятся в бесполезных усилиях и скандалах из-за пустого тщеславия. Нельзя опустошать общественную казну и частные хозяйства таким никчемным образом».