Текст книги "Год людоеда. Игры олигархов"

Автор книги: Петр Кожевников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц)

– Здравствуйте. – Саша начал вежливо, оставляя про запас свойственную ему с чужими, ненужными ему людьми резкость и грубость. Он знал, что всегда может обматерить этих выживших из ума бездельниц или даже напугать, пообещав спалить или взорвать квартиру.

Пенсионерки ответили почти хором, при этом у Индейца и Самурая, кажется, не двинулся на лице ни один мускул, а Змеиное Лицо, наоборот, затрясла головой и слегка закатила тусклые глаза.

– Вы мне не подскажете, в какой квартире живет Наташа, такая мулаточка, ну я ее сюда несколько раз подвозил, вы меня, наверное, уже видели. – Кумиров просительно смотрел на старух и мягко жестикулировал. – Она где-то в этой парадной живет.

– А нам-то что: мулаточка-акробаточка, – начала Индеец, очевидно, самый авторитетный завсегдатай скамейки. – Если вы человека на своей машине возите, значит, должны знать, кто у вас рядом сидит!

– Да я знаю, но вот книжку записную, как назло, дома оставил, а мне Наташу нужно срочно увидеть. – Кумиров чувствовал, что если он тотчас не услышит ожидаемого ответа, то сорвется, и чем все это кончится, пока неизвестно. – Да вы ее, наверное, все с детства тут знаете!

– Бросова, что ли? – пришла на выручку Змеиное Лицо, возможно, благодаря своему странному телосложению уловившая агрессивные волны, еле сдерживаемые незваным гостем. – Седьмой этаж это, что ли? Седьмой, да?

Змеиное Лицо блеснула очками в сторону Самурая, очевидно навязывая и той разделить меру ответственности за сказанное.

– Да вроде бы… – Самурай оказалась застигнута врасплох и осторожно скосилась на Индейца. – Восьмидесятая, что ли?

– А не восемьдесят шестая? – затрясла головой Змеиное Лицо. Она, конечно, специально путала номера, чтобы как-то оправдаться перед Индейцем за свое угодничество ухажеру Наташи Бросовой. – Точно-то сейчас уже не помню!

– Да ты там сам увидишь! – не выдержала Индеец, которую столь неуклюже подставили ее многолетние собеседницы. – Их дверь сразу видать, да они ее никогда и не запирали. Живут как при коммунизме!

– Собака у них, – предупредила Самурай. – Но вы ее не бойтесь: она еще никого не тронула. Да, щенки у нее, щенков на лестницу не выпустите, а то опять обсерят нам все площадки!

– Спасибо. – Саша двинулся к парадной. – Извините за беспокойство.

– А что у них там вышло-то? – не утерпела Змеиное Лицо и с усилием стала поворачиваться к своим подругам. – Кого у них убили-то?

– Да у них там беда за бедой! – оживилась Индеец. – Любка пропала, Петька – в больнице, весь искалеченный, Наташку тут видели, говорят, вся истерзанная, словно под немцем побывала.

Остальной разговор превратился за спиной Кумирова в не прочитываемые мозгом звуки, – он уже мчался по лестнице, не дожидаясь охающего где-то между этажей лифта.

Несмотря на волнение, Саша молниеносно проглядывал рисунки и надписи, рябившие на лестничных стенах. «Неформальный чат», – улыбнулся Кумиров, вспоминая, сколько сам испещрил квадратных метров жилого и нежилого фонда, соблазняя молодежь своими откровенными предложениями и предельно наглядной графикой.

Начиная с четвертого этажа он стал угадывать надписи, адресованные его девушке. Ему все чаще стали попадаться ее имя и кличка и пояснительные рисунки, чем Хьюстон занимается или чем с ней можно было бы заняться. «Конечно, она же здесь выросла! – пытался себя успокоить Саша. – Вот и дурачились, кто как мог. Потом, она же не отвечает за всех идиотов, которые ее домогались! А в принципе, какая разница, – я-то что, святой, что ли?! Убийца я, убийца!»

На шестом этаже появилась крупная надпись «Публичный дом», изображения грибов-галлюциногенов, «кислоты» и стрелок, указывающих путь вперед. На пролете седьмого было уже несколько надписей «Публичный дом» и даже своеобразный прейскурант на оказываемые сексуальные услуги. «Вот твари! – подумал Кумиров. – Заберу отсюда Наташку! Квартиру сниму, если отец упрется и в дом нас не пустит!»

Да, указатели привели его именно к этой квартире. На лестничной площадке Саша повернул направо и тут же рядом, на расстоянии шага, увидел дверь, за которой сейчас, в этот самый миг, может быть, находилась его любимая, если она еще жива, если не замучена этими беспределыциками.

Входная дверь квартиры Бросовых, очевидно, не ремонтировалась и не красилась с тех пор, как был сдан дом, которому было по крайней мере лет тридцать. Картонная обшивка была обшарпана и прорвана, а в местах удаленных замков светились дыры. Из этих дыр юношу обдувало неприятным ветерком, который нес запахи запущенной квартиры: табачный дым, перегар и помои.

Кумиров приближался к двери и вслушивался в звуки, возможные в этой загадочной для него квартире. Он остановился перед дверью и стал искать звонок, но его нигде не было видно. Тогда юноша собрался постучать, но не решился стучать в дверь, которая по виду была слишком ветхой даже для стука костяшками пальцев. Саша решил постучать в дверной косяк, но его тоже не оказалось, а из щели между косяком и бетонным блоком торчала черная пакля, напоминавшая волосы негра. Он подумал, не похлопать ли ему в ладоши или просто как-нибудь обратиться внутрь квартиры, может быть, просто «Наташа!», как вдруг различил за дверью легкое цоканье.

– Здравствуйте! – приветливо начал Кумиров и замер в ожидании ответа. Но ответа не последовало. Он потомился с минуту и продолжил: – Я к Наташе. Она дома?

Вновь тишина. Вдруг с другой стороны двери раздалось осторожное царапанье. «Они ее так замучили, что она ни говорить, ни двигаться не может? – Саша словно замерз от своей мысли и тут же спохватился: – Так это же собака!» Он засвистел и зачмокал. В ответ последовали сопение и скулеж. Юноша коснулся двери рукой, и она медленно, со скрипом, поехала внутрь. На пороге стояла собака. У нее было три лапы, четвертая, задняя левая, наполовину отсутствовала. Это был эрдельтерьер. Сучка. Из квартирного полумрака донеслось ворчание, и в коридор на дырявый линолеум выкатились четыре щенка.

– Але! – громко обозначил Саша свой вход в чужое жилье и переступил порог. – Есть кто живой?!

Собака вопросительно уставилась на гостя. Щенки подползли к матери и стали бодать ее лохматые лапы. Юноша вытянул руку и предоставил собаке свою ладонь: пусть сама решит, что ей делать, кусаться или дружить? Калека осторожно приблизила свою бородатую морду и ткнулась в его ладонь похожим на холодную маслину носом.

– Вот и подружились, – заключил гость, прикрыл за собой дверь и повернулся направо, где по плану после туалета и ванной значилась кухня. Он приоткрыл дверь в туалет – темно и пусто; в ванную – никого; прошел на кухню, заглянул – ни души.

Собака двигалась за гостем, движимая, очевидно, не только любопытством и некоторой ответственностью за жилье, но и надеждой на пищу, которой, по ее опыту, располагают люди. За матерью кувыркались щенки, успевая толкать и покусывать друг друга.

Осматривая кухню, Саша понял, что не ошибся, предполагая нищенское существование этой семьи. В углу стояла старая ржавая газовая плита. Все ее четыре конфорки пылали синим пламенем, сопровождаемым тревожным гудением. Раковина была вся облуплена. Оконные стекла были треснуты и заклеены газетами, а стекло во внутренней узкой раме оказалось выбито и заменено картоном из-под упаковки телевизора. Стекла хранили многолетнюю грязь, а между окон скопились «гусеницы» пыли и дохлые насекомые.

Рядом с плитой стоял доисторический буфет, который юноша мог видеть разве что в ретрофильмах о довоенной жизни. Напротив буфета покосился холодильник без дверцы: он был заставлен дверью, отобранной, очевидно, у местного чулана. Сине-зеленые квадраты линолеума, когда-то наклеенные на пол, местами отсутствовали или обломались, местами оторвались и шуршали под ногами.

Воняло рыбой и прелыми тряпками. На веревках, перерезавших кухонное пространство, как улицу электрические провода, висело белье, которым не торгуют даже в секонд-хенде. Здесь были выгоревшие тренировочные штаны с дырами на коленках, такой же кондиции разноцветные непарные носки, словно жеваные, протертые лифчики. Саша старался угадать, могут ли здесь сушиться Наташкины вещи, например трусики или еще что-нибудь, близкое и родное ему, но вскоре опомнился и решил, что Хьюстон вряд ли будет перемешивать свои шмотки с этим барахлом.

Разглядывая белье, гость обратил внимание на темно-коричневые пятна в каждом углу потолка. Ему даже показалось, что эти пятна как-то странно рябят в глазах. Он всмотрелся и понял, что это колонии тараканов. Кумиров настороженно огляделся и различил тараканов повсюду: они сновали по бельевым веревкам, затаились на стенах буфета, шевелили усами в кухонной раковине.

Кумиров покинул кухню и вновь очутился в коридоре. Здесь стояли наполовину разобранные шкафы и полки, также висели разные утильного вида тряпки, виднелись кипы газет, груды бутылок, ощерились оголенными спицами несколько ломаных зонтов. Направо светился дверной проем, ведущий в первую комнату. Юноша заглянул в помещение и обнаружил все ту же бедность и неустроенность. Наиболее запоминающимся предметом обстановки здесь явился грязно-желтый платяной шкаф, панели которого были плотно расписаны всякой всячиной, включая жирные буквы, выведенные маркером: «Наташа + Саша = Love».

Направо виднелась дверь, ведущая в следующую комнату. Саша распахнул ее, но здесь тоже никого не оказалось. В глубине проходной комнаты имелась еще одна дверь, ведущая, очевидно, в третью комнату. Кумиров распахнул и эту дверь, но за ней также было пусто. В этой комнате не имелось обоев, а бетонные стены были в странных темных вкраплениях. Юноша подошел поближе, вгляделся и различил источник каждого пятна: так присохли усердно раздавленные клопы.

Неожиданно раздалось приглушенное хлопанье, а за оконными стеклами началось движение. Саша сунул руку за спину, выхватил пистолет, прошмыгнул между тряпками, свисавшими с ржавой люстры без плафонов, и увидел, что это всего лишь голуби выясняют свои отношения прямо в лоджии, которая продолжает комнату. Он заметил за мутными, изгаженными птицами стеклами не только взрослых голубей, по и птенцов, требующих пищи.

– Фу ты, мать твою! – буркнул Саша. – Пернатые друзья!

Он посмотрел на дверь, ведущую в лоджию, – она была закрыта, но не имела ни одной целой ручки, лоджия же не была застеклена, но была частично занавешена полуистлевшим куском тюля.

Собаки уже проникли в комнату, а щенки атаковали шнурки на кроссовках гостя. Он осторожно переставил ноги, чтобы не наступить на щенков, и направился прочь из квартиры, в которой не нашлось никаких следов Наташи Бросовой, известной всему городу под кличкой Хьюстон. Покидая квартиру, он уловил в своей душе странное движение – так может озадачить пользователя непривычный звук процессора. Садясь в машину и машинально запуская двигатель, Кумиров понял, что причиной его волнения (или результатом?) стало рождение стихов:

 
Куб комнаты —
Орех моей судьбы.
Расколота
Надежность скорлупы.
 

Костя не проснулся ни от хлопанья двери, ни от гула мотора, ни от резкого рывка, которым Саша начал свое движение в неизвестном ему пока направлении.

Глава 22. В общих интересах

Рамиз Шалманбеков уже не раз бывал в новой квартире Ангелины Германовны. Собственно, он бывал и на других ее квартирах, да и знаменитый приют «Ангелок» тоже знал не понаслышке. Эти два человека очень много знали друг про друга, потому что давно уже работали вместе. Сегодня Шмель пригласила милиционера прийти пораньше, потому что, несмотря на свое безутешное горе, хотела поговорить с ним о наиболее неотложных проблемах, разговор о которых, по ее мнению, был делом только их двоих.

Капитан подъехал к знаменитому дому на Марсовом поле на своем потрепанном «опеле-кадете», который надеялся в самом скором времени поменять на новую машину. Он оставил автомобиль на улице, вошел во двор, привычно осмотрелся (что делать, такая работа!) и бодро пошел в угловую парадную. Хозяйка встретила его на пороге. От нее пахло спиртным и лекарствами. Они обнялись, женщина заплакала, и гость помог ей дойти до дивана. Ангелина села и закрыла лицо руками.

– Пока нет Кумира, я хочу сказать тебе самое главное: нам пора от него избавиться! Не знаю, правильно ли ты меня поймешь, но он настолько далеко зашел, что не сегодня завтра его или убьют, или арестуют, и мы, мой милый, загремим вместе с ним. – Шмель отняла от опухшего лица украшенные несколькими перстнями руки и отрешенно посмотрела на милиционера. – Да ты садись! Хочешь рядом, хочешь в кресло: куда хочешь, туда и садись! Кофе хочешь? Я тебе смогу заварить. Пойдем на кухню, там и поговорим.

– Спасибо, Ангел, не откажусь. – Рамиз искал нужные слова, чтобы еще раз выразить женщине свое сочувствие, а одновременно приходил в себя от прозвучавшего предложения. Убрать Игоря Семеновича? Ничего себе заявочки! А что же они без него будут делать? Или проживут коллективным мозгом? Нет, это еще надо хорошенько обсосать! – Если позволишь, я сам все приготовлю. Я, ты знаешь, все ищу слова, чтобы тебя ободрить, а найти не могу, – такое несчастье!

– Да, не говори, меня просто как скалой придавило, просто размазало: была и нету! Для чего теперь жить, о ком заботиться – просто не знаю! До меня еще просто никак дойти не может, что я все в жизни потеряла. Если бы я это сразу поняла, то, наверное, тут бы и сдохла! Это нас так природа жалеет, чтобы мы еще на этом свете помучились и грешков поднабрали. – Хозяйка с тяжелым вздохом поднялась и тотчас пошатнулась. Капитан успел подскочить и поддержать закрывшую глаза и безвольно оседающую Ангелину. – Ой, спасибо! Прости, что я так при тебе рассопливилась. Все это время как-то держалась, а родного человека увидела и вон как вся посыпалась. Ладно, идем, я там кондиционер включу – легче дышать будет, а то мне теперь все воздуху не хватает.

– Да ты обопрись на меня, не стесняйся. – Милиционер взял Шмель под руку и мягко повел на кухню. – Давай вот так, по-медленному. А где твои постояльцы?

– Американские шпионы? – безразлично улыбнулась Ангелина. – В Москве. Наверное, у президента инструкции получают. Только их тут сейчас не хватало!

На кухне женщине действительно стало легче, она даже слегка порозовела, включила кофеварку, закурила сигарету и предложила гостю. Она достала из бара бутылку красного вина и поставила два бокала.

– Ты в форме, своих-то не трогают? Давай моих помянем! Хочешь, я тебе водки достану? Я ее не могу пить: боюсь за сердце. А красненькое потихоньку потягиваю, вроде не так страшно становится, как-то даже и расслабляюсь. – Ангелина предоставила гостю разливать вино, а сама с мукой в лице не отрываясь смотрела на фотографию своей дочери, сделанную на одном из ее недавних блестящих концертов на престижном европейском фестивале. – Как я без тебя буду, горюшко ты мое?

Шмель беззвучно заплакала. Шалманбеков наполнил бокалы и выжидающе смотрел на хозяйку.

– Да? – встрепенулась Ангелина. – Ты не обращай на меня внимания: переживу я это горе, должна пережить! Давай за их души, не знаю, как это у вас там положено, – ты же мусульманин, да? А я вроде как православная, да толком ничего и не знаю.

– Да и я такой же мусульманин! – Капитан поднял свой бокал и с участием посмотрел в глаза хозяйке. – Чтобы Бог, какой Он есть, принял их как положено и не обижал! Я встану, а ты сиди, ты – мать… и жена…

Они выпили. Созрел кофе. Женщина налила его в миниатюрные японские чашечки. Раздался звонок.

– Это Кумир. Черт, не успели поговорить! Ну, в общем, ты меня, наверное, понял? Подумай, как это грамотно сделать, – у тебя, я надеюсь, опыта побольше. Давай встретимся послезавтра – я, наверное, уже немного приду в себя – и все решим. После шести вечера у меня, подходит? – Шмель ласково, даже как-то любовно посмотрела на милиционера. – В любом случае знай: если от меня что-то зависит, я в твоем распоряжении. Ладно, пойду открывать, а то еще подумает, что мы тут с тобой сговариваемся, как его убить!

– Это, конечно, будет напрасно! Послезавтра годится, только, может быть, попозже? – отозвался гость и отпил ароматного, ошеломляющего своей правдивой горечью кофе. – Настоящий! Спасибо, Ангел!

– Рада стараться! У меня для тебя все настоящее! Потому что ты и сам у меня такой один настоящий! – Проходя мимо Рамиза, хозяйка нежно потрепала его по голове, а он в ответ успел погладить ее белую, как стиральный порошок, руку с очень крупной, похожей на абрикосовую косточку родинкой, нашедшей себе неудачное прибежище на внутреннем сгибе локтя. – Иду-иду, милый, секунду! – крикнула она заботливым голосом в оранжевое пространство пронзительно освещенного коридора.

– Ну что же, здесь все свои: я вам доверяю, наверное, больше, чем самому себе, и прошу вас не допускать той же ошибки в отношении меня. – Игорь улыбнулся, но тотчас осекся и сочувственно покивал опечаленной Ангелине. – Нам нужно убрать по крайней мере троих. Это два моих конкурента на должность директора завода имени Немо, и кстати, они же оказались, как вы знаете, на моем пути в кресло губернатора Санкт-Петербурга. Третий – уже известный вам божий старичок, которого, к сожалению, Господь никак к себе не может забрать. Да, есть еще четвертый, один молокосос, – он повинен в убийстве моей матери.

– Вы знаете, Игорь Семенович, я вас должен расстроить: один из тех малолеток, которые вашу мамашу замучили, сейчас в больнице на реанимации валяется, – его на заводе из-под обломков вытащили. Как он там уцелел, для меня это просто загадка! – Рамиз Шалманбеков с участием посмотрел на кандидата в губернаторы. – Колька Махлаткин, это тот, который еще у Сучетокова ошивался. Он проститут, которого весь город знает. Да вы его уже заказывали! Это у клоповцев осечка получилась. Там даже второй жиган выжил – Петька Бросов, тот, с которым Колян дрался.

– Как же так? – Лицо Кумирова приняло по-детски удивленное, даже обиженное выражение. – Неужели ты никак не мог… Ну, что тебе помешало его… Были свидетели, да?

– Да, Игорь Семеныч, мне самому очень досадно. Сейчас в больнице-то это слишком наглядно получится. Давайте повременим. Все поутихнет. А потом он исчезнет – и все. Кто его хватится? Мать – шлюха. А больше вроде и никого! – с некоторым облегчением воскликнул капитан. – Она сегодня со своими товарками по заводу бегала, причитала, что сына потеряла. Ей толкуют: да жив твой оголец, живой! А она все свое: воет, как кошка под машиной!

– А кто ей толковал-то, не ты случайно? – Игорь лукаво посмотрел на милиционера. – Ладно, потом так потом! Нам бы сейчас с совершеннолетними управиться, а малолетки нам не опасны. Здесь важен момент наказания за преступление, совершенное именно против нас, против наших близких, друзей, а остальное нас как-то мало интересует. Правильно, генерал?

– В принципе, да. – Рамиз кивнул и сохранил услужливое выражение, хотя ему очень не нравилось, когда шеф называл его «генералом», он усматривал в этом иронию, если даже не издевку. – Их можно в любой день грохнуть, а взрослые враги, они сами все время напасть готовы.

– Ты не скажи, дружок, что этих балбесов никто не хватится! – зло молвила хозяйка. – Не забывай, пожалуйста, какие у них заступники существуют и сколько они мне, например, крови попортили. Одна эта журналистка с грудями-тыквами чего стоит! А этот полудурок со своей игрушечной рацией? А про Федора я уже и не говорю! Кстати, Кумир, Морошка тоже для нас может представлять определенную опасность, я думаю, они там все вместе про наши дела с детишками да с их квартирами копают. Да и Стае, я тебе доложу, еще тот правдоборец: и денег нет, и жена ушла, а жизнь его так ничему и не научила!

– Может быть, Ангел, но мы-то тоже на месте не стоим! – Игорь Семенович погладил сидящую вблизи женщину по плечу, облаченному в шелковый иранский халат. – Как только я на свой пост заберусь, я им всем кислород перекрою! На меня тогда не один Рамиз будет работать, а вся милиция и все фээсбэшники! Мы с тобой ни одного врага не оставим! Даже скучно будет, не с кем размяться! Итак, что у нас по Засыпному? Какая его ждет участь?

– Ну с этим конкурентом, как мы и договаривались, все в полном ажуре. – Капитан отхлебнул кофе и заел его шоколадной конфетой с ликером. – По вашей команде я извлек глухонемого из изолятора, и он готов к работе.

– Это очень хорошо! Ты даже не представляешь, дорогой мой, как это хорошо! Только ты предварительно объясни своему глухонемому, чтобы он хорошенько потерзал свою жертву: что-нибудь там отрезал, раскидал по кабинету. Смекаешь? Кто у нас сейчас самый модный герой? – Кумиров отодвинул пустую чашку из-под кофе, прищурился и сценически кашлянул. – А вот после того, как твой исполнитель все закончит, ты должен и от него избавиться. Понятно?

– Как это лучше сделать? – Милиционер наклонил голову, словно пытался получше расслышать своего собеседника. – У вас есть какие-нибудь пожелания?

– Ты хочешь, чтобы я тебя научил убивать? – развел руками, словно для дружеских объятий, Кумиров. – Я полагаю, что действовать надо по обстоятельствам. Но главное, чтобы он напоминал людоеда, на которого в нашем чудо-городе сейчас серьезная мода, и он, кстати, вполне мог бы стать одним из наиболее реальных претендентов на пост губернатора. Пусть все думают, что это не кто иной, как сам Людоед Питерский, захотел отведать директорских почек. Второй бесценный совет – больше огня: в нем навсегда исчезнут все улики!

– Я вас понял. А что с другими, Семеныч? Специалисты не требуются? – В руке Шалманбекова расцвела сиреневым дымом очередная сигарета.

Да пока вроде на всех хватает: князя должны убрать провинившиеся Мастино и Буль. Ты их, конечно, знаешь? Я их с Сашей в Финляндию отправлял, так они его прозевали, – пусть теперь искупают свою вину! Насчет Вадика Сидеромова я завтра похлопочу с Электриком. И с ним ты тоже должен быть знаком. С малолеткой есть определенные проблемы: он – сводный брат Борьки Следова, а этот блаженный такую вонь после его пропажи разведет, что тут и губернаторское кресло покачнется! – Игорь Семенович изучающе посмотрел на Рамиза. – Ну что с этим, что с другим, ты, пожалуй, прав, мы потом разберемся. Я вам, друзья, другое хочу поведать: мы должны будем и от этих исполнителей избавиться! Ты ведь находишься на заводе вполне легально: твоя территория, ты – участковый, – нет вопросов! Ну вот, и следом за Трошкой ты убираешь Никандрушку. Он уже хорошо пожил и много хороших дел сделал. Во всяком случае, по некоторым показателям он нас превзошел на несколько поколений! Сделаешь?

– А не много ли? – с неуверенностью в голосе спросил капитан. – Это у нас просто уже какая-то война получается! Эдак мы наподобие господина Скунса станем знаменитыми!

– Кстати, о Скунсе, – словно спохватился Кумиров. – Я тут думал-думал: а что, если нам с ним замириться?

– С ним? – вскрикнула, будто ужаленная, Ангелина. – Да ты что, уже забыл, что он и Вершка, и мою доченьку убил? С ним замириться?! Да я сама ему глотку перегрызу!

– Ну ладно, Ангел, не сердись на меня! С этим господином действительно сложнее всего разобраться. – Игорь еще раз погладил одноклассницу, потом подсел к ней поближе и обнял обеими руками за плечи. – За что же нас с тобой так припечатало? Просто в толк не возьму!

– Между прочим, у меня на этих Нетаковых дальний прицел имеется. Дениска-то вряд ли из больницы выберется: у него, говорят, кожи на теле вообще не осталось. Можно? – Рамиз мечтательно посмотрел на бутылку. Хозяйка гостеприимно кивнула, и он стал наполнять свой бокал. – В общем, малый, можно сказать, не в счет. А Трошку-Ленина мы, как уже договорились, к Засыпному приплюсуем. Вот и получается, что фатера бесхозной остается. Не сложно будет ее на кого-то из хороших людей оформить?

– __ Не-а! – выставил вперед лица свои крупные верхние зубы Кумиров. Зазвонил его мобильный телефон, и он менторски поднял левую ладонь, а правой поднес аппарат к уху: – Слушаю вас! Как пожар? Какой телевизор? Да на хер мне сейчас твой телевизор, ты мне скажи! Да пусть они себе показывают, – они и показывают потому, что у них такого дома никогда в жизни не будет! Что с домом? Сгорел? Совсем сгорел? Люди были? А чьи останки? Когда выяснят? Ладно, не трепись, зачитай мне сейчас все телефоны на пейджер и оцепи дом, чтобы там никто не шастал. А где была охрана? Вообще никого? Их останки? Да, ты умеешь порадовать! Ладно, жди, я сейчас приеду! Какие мосты? Навигация? Да ну ее в жопу, твою навигацию!

– Значит, так, дорогой, – со строгой улыбкой начал Игорь Семенович, оставшись с Шалманбековым наедине в «лексусе» цвета морской волны. – После решения заводских проблем у нас на очереди наша гостеприимная хозяюшка. Это твой главный поступок на пути к серьезной карьере. Понятно?

– Как? Да вы же с ней столько лет? Дел-то сколько общих! – Капитан силился изобразить недоумение, но Кумиров, кажется, понимал его притворство и продолжал улыбаться, словно его лицо было уже не способно иметь другое выражение. – Нас ведь моментом вычислят. Да и подряд столько дел? Может быть, есть возможность компромисса? То есть как-то подождать с этим решением?

– Если бы было можно подождать, я бы тебе, наверное, не давал задания. Ты понимаешь, что ее пасут и вот-вот захомутают? Думаешь, она будет обо всем молчать? Да она уже просто рехнулась от своих несчастий! Ну не выдержала баба, сошла с дистанции, – нам-то нужно дальше скакать! – Кандидат в губернаторы поднял правую руку к подбородку, зажал свою бородку и нервно повел руку вниз, словно отжимал растительность, столь искусно маскирующую его вдавленный подбородок. Повторив эту комбинацию несколько раз, Игорь обратил на капитана свои настороженные глаза: – Ну что, помощник губернатора, согласен?

– Послезавтра, да? – послушно спросил Рамиз Шалманбеков, насытив свой взгляд неотвратимостью судьбы. – А потом что?

А потом встретимся у меня в офисе и подведем итоги. – Кумиров величественно посмотрел через тонированное стекло на пустую ночную улицу. – Постарайся без стрельбы, чтобы это было похоже на заводскую расправу. Спишем все на людоеда, как на стихийное бедствие. Ты сам-то человечины никогда не пробовал? Да ладно тебе гримасничать, будто ты ее очень жалеешь! Она мне, кстати, уже давно все печенки проела, чтобы тебя поскорее убрать, а то ты больно много о всех наших делах знаешь. Не веришь – спроси ее перед смертью! Интересно, что она тебе ответит? Сможешь, запиши на диктофон или на камеру сними – потом вместе посмотрим!

Глава 23. Бои без правил

Несмотря на позднее время, клуб «Вечная мерзлота» был по-прежнему полон народу, казалось даже, что зрители все еще продолжают прибывать. Конечно, большинство любителей крутых зрелищ интересовал финал соревнований, в котором должны встретиться самые тяжелые бойцы этого дня. Предыдущие участники уже отработали свои, в основном кровавые, раунды и теперь расслаблялись за столиками с разгоряченными болельщиками или с приглянувшимися особами женского пола, понимающими толк в любовных качествах бойцов без правил.

– Уважаемые дамы и господа! Настало время представить вам гвоздь, а правильнее, наверное, все же выразиться, дюбель нашей программы – выступление супертяжеловесов! – многообещающе начал Нашатырь. – Вот они вообще-то уже как бы и следуют к месту своего, скажем, исторического сражения. Да, хочу вам честно признаться, у меня бы не вызвало никакого желания на старости лет схватиться с господином Тарановым и быть поверженным его могучими руками на борцовский ковер! С другой стороны, я вот сижу тут в мягком кресле и представляю, что бы со мной приключилось, если бы мне накатил слева да справа господин Уздечкин! Должен вас предупредить, будьте осторожней: эти ребята не на шутку распалены и к ним сейчас лучше не заводиться! В красный угол, как вы, наверное, уже успели рассмотреть, направляется боец в трусах одноименного цвета, это знаменитый единоборец, это, можно сказать, чемпион соревнований под девизом «Бей своих, чтоб чужие боялись!», это участник ровно тридцати боев без правил, двадцать восемь из которых он выиграл, причем одиннадцать из них – сокрушительным нокаутом! Перед вами – сам Дмитрий Таранов по кличке Таран! Что ж, при такой фигуре и таком стиле боя, когда противник оказывается выброшенным на судейский стол, это прозвище, надо сказать, в данном случае вполне уместно!

Зал ревел и рычал: «Дима, оторви ему башку!», «Отправь его на капиталку!», «Выброси его с ринга!» Еремей с неприязнью различал кровавые призывы и думал, не переоценил ли он свои силы, согласившись биться с Тараном? Ему почему-то всегда казалось, что если бы они просто подрались, то он бы избил толстяка, а вот теперь его мучили сомнения: каким бы манером он мог сокрушить эту говорящую задницу?

– В синий угол ринга направляется молодой, но очень перспективный боец, который уже провел несколько боев без правил, отличный парень и, кажется, неженатый, Еремей Уздечкин! Должен вам заметить, что у Еремея еще нет своей боевой клички, и мы, да и он, конечно, очень надеемся на вашу изобретательность и лингвистическую, убей меня в спину, смекалку! – Нашатырь по привычке собрал накопившуюся слюну, сглотнул и продолжал: – Ага, вот уже и девушки стали переходить в первые ряды. Вы там смотрите, особо не балуйте, то есть не отвлекайте нашего будущего чемпиона! Чтобы покамест без треска колготок и порчи лифонов, а то нас тут полиция нравов, понимаешь, моментом прикроет!

– В перчатках, которые используют в боях без правил, не очень-то удобно бороться. А вот для бокса они не помеха. Ты ведь занимался боксом? Вот и используй свои знания. А еще постарайся разбить ему ноги лоукиками, – советовал Марк Еремею свои любимые удары подъемами стоп по тыльным сторонам икр и бедер. – Если бить быстро и сильно, начнется судорога и даже может лопнуть бедренная кость. Тогда он, сам понимаешь, уже не боец. А вообще, старайся с ним особо не рубиться, все ж таки он тебя килограммов на тридцать тяжелее, а это немало!

– Ты мне скажи: чего здесь можно, а чего нельзя? – Уздечкин вытянул вперед руки, чтобы рефери смог проверить, не засунул ли он туда дополнительного наполнения. – Локтями разрешают мочить?

– Нет, об этом в данной версии боя не может быть и речи! – Клептонян сломал брови и с тревогой уставился на Еремея. – Вот коленом – другое дело! Только для того, чтобы классно ударить, нужно грамотно владеть техникой тайского бокса, а для этого нужны годы занятий, нужно не только добиться абсолютной растяжки, нужно еще набить ударные места, причем желательно до состояния рогового покрова. Тогда это будет серьезный удар!