Текст книги "Год людоеда. Игры олигархов"

Автор книги: Петр Кожевников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)

– Не знаю, – признался Уздечкин. – А как тебе князь? Здорово досталось? Или это блеф? Вы ему не поддавались?

– Ты знаешь, нет: все было по-настояшке. Поначалу кое-кто из ребятишек пытался бить в полную силу, но старик их быстро осадил, и они стали себя вести корректнее. – Геродот палил себе в высокий стакан с надписью «Вечная мерзлота» нива и посмотрел через него на Эвридику, которая уже заканчивала свой номер, со стеснительной улыбкой принимая возбужденные выкрики и восторженные овации зала. – У него действительно очень интересная техника. Я-то в этих делах не особый специалист, но ты только прикинь: восемь амбалов на такого старикана, а эффекта – ноль! А если бы он на нас нападал? Где бы мы все тогда были? А против ножа как эффектно? Бакс теперь до конца своих дней обосран!

– Слушай, а она действительно ничего. Если бы я не ждал Офелию, я бы к ней, пожалуй, подкатил. – Еремей провожал взглядом исподлобья исчезающую в дверях кабинета администратора артистку. – Главное, что все при ней. Лет только ей, наверное, маловато. Как ее предки в такое заведение отпустили? Да и вообще, неужели им нравится, что их дочь вот так перед толпой этого укропа кочевряжится?

– Я с ней уже познакомился. А ты что думал, я девственник? – Геродот отставил пустой стакан и потянулся к пачке с сигаретами. – Эвридика Ксешинская на самом деле всего лишь ее сценический псевдоним. По-настоящему ее зовут Вероникой. Фамилия – Борона. Немного смешная, да? Отец – врач, мать – художник. Родители, кстати, не в курсе, что их дочь – стриптизерша. Она думает – отец бы ей за такой профиль сразу голову оторвал. Он мужчина, что называется, старой закалки. Да ты его, наверное, тоже видел по «ящику» в программе «Детская тема», которую ведет телезвезда Лолита Руссо. Он по ночам безнадзор от маньяков спасает, а Лолита показывает его подвиги.

– Лолита Руссо? – без всякого выражения в голосе переспросил Уздечкин и повторил: – Телезвезда Лолита Руссо… Это круто, да?

Еремей подумал о том, что если бы кто-нибудь из других пацанов сейчас сказал ему, что познакомился с Эвридикой-Вероникой, то он тотчас отпустил бы по этому поводу немало пошлостей, но вот то, что об этом рассказал именно Геродот, почему-то сдерживало его привычный поток пошлости и цинизма. Он всегда чувствовал, что Сидеромов слишком отличается от большинства их коллег. Конечно, чтобы сочинять всякие рассказы, нужно иметь какие-то особенности. Другой-то балбес и в устной речи двух слов не может связать! А здесь попробуй-ка все в один узел увязать. Да чтобы еще и читать было не скучно! Одному только про баб подавай, другому – про большие деньги, кому-то – все о политике, – как людям угодить?

– Сегодня нас отметили своим вниманием наши глубокоуважаемые коллеги из всем нам известной и особо почитаемой охранной фирмы «Эгида-плюс»! – воскликнул Нашатырь, как всегда слишком близко приставив к своему слюнявому рту довольно чувствительный микрофон. – В частности, если я не ошибаюсь, то различаю в зале самого Станислава Егоровича Весового, одного из лучших учеников всемирно известного советского боксера Юрия Лупцова. Кстати, друзья мои, мне тоже повезло когда-то заниматься у Юрия Куприяновича, и я вам осмелюсь доложить, что это был не только боксер, но и тренер, как выражаются, с самой что ни на есть большой буквы нашего алфавита! Итак, Станислав Весовой, фирма «Эгида-плюс»! Вам слово, вам ринг, уважаемый коллега!

Спасибо вам, Нестор Валерьевич, за внимание и добрую память о нашем покойном наставнике. – Прожектор выявил сидящего за столом, расположенным недалеко от ведущего, плотного мужчину средних лет в камуфляже с эмблемой фирмы «Эгида-плюс». Рядом с ним сидели симпатичная светловолосая женщина с короткой стрижкой и юноша, по возрасту их возможный сын. Гость встал, поклонился и направился к рингу. – Если я не ошибаюсь, то вы пришли заниматься в секцию Лупцова в конце семидесятых, а я тогда уже выполнял свой интернациональный долг в Афганистане. – При этих словах Станислав осмотрелся, возможно готовясь услышать какую-нибудь реплику, но ее не последовало. – Благодарю вас за рекламу, но думаю, что я не был одним из лучших учеников Юрия Куприяновича, хотя и выступал неплохо, и подавал надежды, но профессионалом этого вида себя не считаю, хотя полученных тогда знаний мне хватает до сих пор. Собственно говоря, я и позволил себе выйти на ринг и занять ваше время, чтобы напомнить глубокоуважаемым зрителям о силе и преимуществах бокса. Наверное, именно сейчас, когда во всем мире и наконец-то в нашей стране получили распространение и довольно успешное развитие самые разнообразные виды единоборств – от традиционного русского кулачного боя до экзотического таиландского бокса, настало время разобраться в том, для чего каждый из них когда-то был создан и почему в наше время образуются новые виды.

– Смотри, твоя дама сердца появилась. – Геродот указал другу на холл клуба, где сдавала на хранение в гардероб свою шубу разрумянившаяся от уличного мороза Офелия. – Будешь встречать?

– А як же?! Тут кругом такие охотники за женскими телами, что главное – не зевать, а то вмиг бабу уведут! – Уздечкин манерно поднялся, громко вздохнул и расправил плечи. – Ты еще пиво будешь? Я сейчас на всех закажу. А пожевать? Сосисочки с хреном?

– Сосисочки, как глаголет Марик, – в падлу, особливо с хреном. Один флакончик, не более! – Сидеромов плотно затянулся. – Оно же мочегонное!

Я постараюсь говорить коротко и ясно, учитывая, что в зале в основном профессионалы, а они, надеюсь, не нуждаются в подробных комментариях. – Станислав поднырнул под верхний канат и оказался на ринге. – Адепты восточных единоборств считают, что использование ног и прочих частей тела существенно расширяет диапазон бойца. В некотором смысле это так. В отношении бокса эти же адепты могут выдвинуть упрек: что это за вид, в котором, по сути, заложено всего лишь три удара – прямой, сбоку и снизу? И это тоже отчасти так. Но давайте подумаем вместе: что мы сможем использовать при схватке с одним противником? Бокс или борьбу? Наверное, и то и другое. Причем борьба, возможно, покажется вам предпочтительней, поскольку в ней существуют дозированные болевые приемы, удушающие захваты, удержания и прочее. Таким образом, не испортив лица и ничего не отбив, мы можем обезвредить и задержать преступника. Все это так!

– Привет! – Еремей окликнул Офелию, продолжавшую осматривать зал. – Легко нашла?

– Да, у меня уже в метро спрашивали, не собираюсь ли я продать лишний билетик. – Девушка охотно нырнула в объятия Уздечкина и ласково встретила его короткий поцелуй. – Но разве я могу кому-то отдать билет на твой бой? Ой, да ты еще не переоделся? Ты сегодня дерешься? Вспотеешь, наверное? Только не мойся, ладно? Это так сексуально!

– Попробую. Я в последней паре. Можно было приехать часа на два позже. Тут уже все было: и дворянская борьба, и стриптиз, сейчас вон о боксе рассказывают. Пойдем, я тебя посажу. Твое место – там, рядом с Геродотом. – Еремей обнял девушку за плечо и повел по залу, проталкиваясь через гудящих зрителей. – Я тебе про него рассказывал. Он начинающий писатель. Я, правда, его вещей еще не читал, но сам себя он хвалит! Дал мне почитать две штуки: «Дом лесника» и «Пушная ферма». Я немного полистал, вроде ничего. Может быть, Геродот и про нас с тобой когда-нибудь напишет? Представляешь, целый роман, а?

– Про больницу? Про топчан? – Офелия засмеялась. – Про то, как ты меня к пейджеру ревновал?

Наблюдая за Стасом, Морошкина иногда, наверное по милицейской привычке, поглядывала на зрителей. Неожиданно возле входных дверей она увидела Наташу Бросову, которая вяло общалась с двумя крепкими парнями. Ремнев сидел ко входу спиной и, к большой радости инспектора ОППН, не видел появления своей подружки.

– Ванюша, я выйду на секундочку. А ты смотри за дядей Стасом, потом мне все расскажешь. – Софья встала из-за стола. – Как тебе здесь, не скучно?

– Да нет, Софья… все очень здорово. Вот бы мне у князя Волосова потренироваться. – Юноша снизу вверх с надеждой посмотрел на женщину. – А вы с ним не знакомы?

– Немного знакома. – Морошкина заметила, что Наташа собирается выйти. – Извини, я сейчас…

Ремнев понимающе кивнул, а Олег, кажется, даже не обратил внимания на уход инспектора ОППН, настолько он был увлечен выступлением Весового.

Бросова уже стояла перед раскрытыми входными дверьми и с иронией поглядывала на двух своих внезапных кавалеров. Софья проталкивалась сквозь густой частокол зрительских тел, разгоряченных прикладной программой князя Волосова. Ремнев мельком оглянулся на удаляющуюся спутницу и вновь вернул свое внимание на ринг, где в лучах прожекторов жестикулировал Весовой.

– Наташа! – окликнула Морошкина вышедшую на улицу Бросову. – У тебя все в порядке?

– Ой, здравствуйте, Софья Тарасовна! Извините, ребята, все равно ничего не получится. – Девушка строго посмотрела на молодых людей. – А я шла, смотрю – бои, а меня сюда еще Саша звал, ну, я думаю, зайду, хоть одна посмотрю, – мы здесь уже бывали.

– Да знаю я, что вы и здесь, и еще кое-где бывали. И чем все это кончилось, тоже знаю. Ой, ребята, доиграетесь вы со своими путешествиями! – Женщина взяла Хьюстон за руку и отвела от дверей. – Мы уже думали, что тебя убили, а ты по клубам разгуливаешь! Нельзя же так, Наташа! Ты посмотри на свою мамашу, она ведь тоже все гуляла-гуляла и вон во что превратилась!

– Извините, мамаша, а вы ей родственница? – Один из новых знакомых Бросовой, очевидно, никак не хотел согласиться с тем, что у него ничего не получится с этой соблазнительной мулаткой, которую он тоже как-то уже видел в одном из клубов, может быть даже в «Вечной мерзлоте». – Вы нам, это самое, пообщаться-то позволите?

– Мальчики, посмотрите, пожалуйста, вот сюда. – Морошкина достала свой беспроигрышный козырь – удостоверение майора милиции – и развернула его перед краснеющими от негодования лицами парней. – У нас вечер посвящен сегодня другой теме, не мешайте. Договорились?

Да что ты уперся, пойдем в клуб, там столько… – Второй несостоявшийся ухажер уже смирился с осечкой и тянул за рукав своего упрямого друга. – Ну в другой раз сойдемся, когда мамаша будет в командировке. Правильно, товарищ майор? Разрешите идти?

– Ладно, ребята, не дуйтесь! – Инспектор ОППН спрятала свою суровую книжицу. – Сейчас, кстати, мой одноклассник там про бокс рассказывает. Пойдите послушайте, может быть, пригодится?

– Одноклассник? – переспросил настойчивый казанова. – Это, конечно, интересно. А вы еще вернетесь?

– Не знаю. – Наташа выразила неопределенность и сосредоточила внимание на Софье, чтобы их поскорее оставили в покое. В последнее время ее все больше раздражали подобные супермены. Хьюстон давно убедилась, что, несмотря на их внешнюю галантность, им совершенно плевать, что у тебя на душе, есть ли у тебя семья, ела ли ты вообще что-нибудь, главное для них – затащить тебя в постель, как будто там они тебе раскроют что-нибудь действительно невероятное. Нет, такого давно уже не случалось. – Знаете, Софья Тарасовна, все эти дни как сумасшедшие: столько народу погибло! Я сама хожу и не верю, что все – по-настоящему: все думаю, вот сейчас что-то произойдет, я проснусь, и все останется как раньше. А потом понимаю, что нет, ничего уже не изменишь. – Бросова вдруг закрыла лицо руками и зарыдала.

– А что, если перед вами двое, трое или четверо противников? Что тогда? Борьба? Представьте себе, как вы схватываетесь с одним противником, а другие в это время имеют возможность наносить вам удары, захватывать вас и причинять иной ущерб. – Весовой закатал пальцы в кулаки и жестикулировал руками, словно дирижер оркестра духовых инструментов. – Наверное, в схватке с энным количеством противников более выгодным окажется бокс? Я думаю, что да. Те, кто практически знаком с техникой бокса, конечно, наглядно представляют себе, какое количество сокрушительных ударов можно нанести своим противникам за одну секунду. Те, кто внимательно изучал пособия по карате и другим восточным видам единоборств, наверное, помнят, что в них советуют избегать встречи именно с боксерами. Действительно, бокс дает нам возможность наносить крайне опасные и даже смертельные удары по наиболее важным точкам жизнедеятельности человеческого организма. Возьмите, к примеру, удар по печени, по сердцу и особенно по голове. Если взять те же восточные атласы, то на них можно увидеть, сколько таких точек расположено именно на голове: в области подбородка, носа, лба, висков и прочего-прочего. Вы не подумайте, что я пытаюсь изобразить бокс как панацею во всех стычках, – моя задача заключается только в том, чтобы вызвать у вас к этому виду серьезный деятельный интерес. Спасибо вам огромное за ваше терпение и внимание! Теперь я, если вы не возражаете, попытаюсь наглядно продемонстрировать перед вами небольшую часть из арсенала техники бокса. Для этого я попрошу выйти на ринг одного из наших новых сотрудников, многоуважаемого Бориса Артуровича Следова.

Прожектор выхватил из пребывающего в полутьме зала молодого человека с худым, заостренным к подбородку лицом в камуфляже с такой же эмблемой, как у Весового. Следов подошел к рингу и не очень уверенно подлез под канаты.

– Борис пока не является знатоком премудростей рукопашного боя, но он любезно согласился выступить сегодня в роли своеобразного манекена, с помощью которого я смогу вам достаточно наглядно продемонстрировать то, что действительно лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать! – Станислав поднял согнутые в локтях руки и шагнул в сторону молодого человека.

Перед дверьми клуба «Вечная мерзлота» остановился видавший виды микроавтобус бежевого цвета с остатками «знаков отличия» немецкой медицинской службы в виде красных полос, креста и иноземного текста. Морошкина посмотрела вслед удаляющейся фигуре Бросовой и повернулась к Бороне, который с заметной неуклюжестью, связанной с его загадочной для большинства окружающих хромотой, спускался на тротуар. Из недр автобуса выглядывали любопытные лица ребят, которых педиатр уже успел собрать на вечерних улицах города, куда они выходят на промысел из своих дневных убежищ.

– Здравствуй, Федя! – Софья с ласковой улыбкой приняла объятия Данилыча. – Ты никак приехал на Стасика посмотреть? Пойдем, он там уже блистает. Здравствуй, Зиночка! – Морошкина заметила Зинаиду, покорно сидящую возле открытой двери среди расшумевшихся ребятишек. – Снова в строю?

– Да, Сонюшка. – Жена Федора протянула руки к подошедшей однокласснице. Они поцеловались. – Ничего, скоро у нас будет приют, тогда я буду там, как клуша, кудахдать, а эти рейды уступлю нашей отважной молодежи.

– Ну?! – обрадовалась Софья. – Как же это у вас получилось? Смотрите, я вам сразу человек двадцать направлю! Примете?

– Пока не знаю. Только сегодня помещение смотрели. Представляешь, нашелся-таки в нашем отечестве меценат детства! Такие хоромы нам подарил, что впору рехнуться от счастья! – Тон врача был благожелательный, но на жену он смотрел с укором. – Правда, пока даже не верится, что все это наше, что все это для ребятишек!

– Я что-нибудь не то сказала? – робко спросила Зинаида. – Я же думала…

– Боимся сглазить, – постарался снять напряжение Борона. – Я, во-первых, посмотреть, а потом сразу заберу наших братьев: Боря мне необходим для работы, а Олежке уже спать пора. Ты считаешь, ему так необходимо смотреть этот мордобой?

– Конечно нет! Я и Боре сказала, что мальчику еще рано такие посиделки устраивать! – Морошкина взяла Данилыча под руку. – Ну что, пошли, а то все прозеваем! Зинуля, а ты чего, с нами?

– Я при детях! – Женщина обреченно развела руками и тотчас засмеялась: – Да нет, Морошка, просто я не выношу этой бойни!

Глава 20. Дорогие товарищи!

Телефонный звонок вырвал его из липких объятий депрессивного сна. О чем слагался сон, чье присутствие еще не подавляло его тяжестью увиденного, – он уже не помнил.

А въяве ли звучал звонок? Тит Львович подозрительно осмотрелся в поисках аппарата, который никак не соглашался объявиться, и в этой странной игре вполне могло таиться продолжение сновидений. А как же мягкий мужской голос, который спокойно, даже с некоторым утешением доверяет ему историю о трагедии в метро, о которой он, оказывается, до сих пор ничего не ведал? Впрочем, нет, пожалуй, именно сейчас, внимая вкрадчивому голосу, Тит Засыпной вроде бы и вспоминал об очередной катастрофе, происшедшей на этот раз в подземном царстве метрополитена. Но голос-то не во сне, да и чей, неужели это сам?..

– Мы знаем о вашей большой, полезной работе. – Голос, подобно маслу, проникал в наиболее потаенные закоулки его сознания.

Засыпной без удивления запечатлел, что почти не различает слов, которые использует сановный собеседник, те же из них, которые оказывается в состоянии опознать, не успевает сохранить в памяти.

Если он удостоен беседы столь значительной фигуры, значит, не зря копошится на этом свете? Титу показалось, что сейчас он услышит какое-то самое важное напутствие в своей жизни, как вдруг он с раздражением ощутил себя переходящим в другую программу, – может быть, в сон? Да, но о чем это? Где он теперь? Неужели это его собственный кабинет? И это не сон? Он что, всего лишь проснулся? Какая досада!

Тит Львович воспринимал пятиэтажный каркас задуманного десять лет назад заводского профилактория как остановленный в своем развитии зародыш. Если раньше он называл это сооружение без крыши и коммуникаций долгостроем, то в последнее время упоминал о непосильном для завода объекте как о «никогданестрое».

Глядя из окна своего кабинета на вертикальные железобетонные сваи, Тит Засыпной вспоминал о боевых отечественных ракетах, столь же уныло направленных в призрачное небо. Обратив внимание на сваи однажды в сумерках, Тит нашел в них намек на каменных идолов, бесстрастно созерцающих происходящие вокруг безобразия.

Засыпной часто фантазировал на тему невоплощенного здания, иногда представляя строительство успешно завершенным. Действительно, до чего здорово было бы устроить торжественное открытие столь важного для трудового человека объекта, пригласить губернатора, депутатов городского собрания, руководителей других предприятий (если они еще остались) и, конечно, тьму этой нечисти под общим названием «представители СМИ».

И вот при всем этом авторитетном скопище Тит вручает ножницы ветерану производства, а тот, вновь ощутив себя советским тружеником, непреклонным комсомольцем военных сороковых годов, под гимн города и шквал аплодисментов перерезает шелковую ленту.

– Дорогие товарищи! – начинает свое обращение директор завода имени капитана Немо к участникам торжественной церемонии открытия профилактория. – Благодаря неутомимой заботе родной коммунистической партии о здоровье и работоспособности советских граждан мы имеем счастливую возможность открыть сегодня для всех людей, связавших свою судьбу с нашим заводом, двери этого уникального медико-оздоровительного учреждения. Лечитесь, отдыхайте на здоровье, уважаемые коллеги!

Каким значительным козырем в предстоящей предвыборной кампании на пост губернатора города мог стать пуск этого объекта! Хотя в целом управление городом явилось бы лишь началом его стремительного восхождения. Недаром ведь Засыпной вторгся в ряды коммунистов в самую непопулярную для них пору. Но он-то ведь буквально всей своей кожей чувствует, что скоро, ой как скоро вернутся ребята в черных кожанах и наведут-таки в стране (да и в мире, черт подери!) надлежащий порядок!

Что делать, если иначе на этой бурой от крови земле и не бывает! Тому живой (пока) пример – хроника последнего десятилетия, в течение которого любые общегосударственные вопросы со всеобщего одобрения и при всеобщем ликовании неизменно решаются по наиболее пагубному для страны и людей варианту. Позже, конечно, население уныло ворчит на тех, кого еще вчера величало гениальными и бессмертными, освободителями и пророками, и с повторяющимся единством низвергает в прах своих недавних кумиров. А еще позже замороченный народ вновь устанавливает разбитые памятники на пустующие пьедесталы и называет растерзанных и растоптанных властителей невинными жертвами и даже святыми.

Все эти нехитрые и, очевидно, вечные законы Тит Львович успел очень вовремя понять и не исключал в перспективе резкой смены места своего жительства, а возможно, даже гражданства. Безусловно, для всего этого потребуются деньги, огромные суммы, и их предстоит где-то взять, причем сделать настолько умело, чтобы не сменить элитную (как нынче принято выражаться) шестикомнатную квартиру в центре Санкт-Петербурга (по-партийному – Ленинграда) на переполненное в десять раз помещение, где ни для кого не будет иметь значения твой высокий статус, оставленный на столь желанной теперь воле. Скорее, даже наоборот, каждый заключенный будет стараться именно на тебе сорвать свой мстительный гнев.

Обогатиться можно в сфере бизнеса, а вот удержать свое состояние надежнее, пожалуй, на рельсах политики. Засыпной прекрасно понимает, что любой серьезный и перспективный политик является актером театра масок и никому никогда, зачастую даже после его, как правило, скоропостижной смерти, не удается запечатлеть его настоящего лица. Примерами такой судьбы стали некоторые достаточно близкие Титу Львовичу люди, в судьбе которых ему удалось принять непосредственное участие, те, у кого он состоял когда-то доверенным лицом во время предвыборной лихорадки, а позже, если все получалось, помощником депутата того или иного уровня.

До чего безбожно эти будущие слуги обворованного и вынужденно ворующего народа лгали на встречах с избирателями (и Тит вместе с ними, а то и больше них!), заведомо зная, что даже при самых благоприятных обстоятельствах они не смогут выполнить ни одного предвыборного обещания, данного этим, по большому счету, все-таки неисправимо доверчивым людям. Причина же обмана была вполне банальной: их предстоящая деятельность никоим образом не будет связана с судьбой этих бабушек и дедушек, на чьи голоса в основном и делается расчет при составлении несбыточной программы…

– Все это, дружище, лирика: возможные ходы в твоей непростой и рискованной игре, а что для нас сейчас самое главное? – Засыпной вышел из-за стола и приблизился к своему портрету, выполненному художниками для проведения агитационной кампании. – Главное для нас с тобой – удержаться в директорском кресле на этом затонувшем судостроительном заводе.

Тит внимательно посмотрел на своей портрет: да, как все-таки отличается лицо выдающегося человека от простых смертных! Хотя при поверхностном взгляде это и не всякий заметит! До чего все-таки высшие силы (а он верит в них и знает, что таковые существуют) тонко продумали моменты видового отличия! Казалось бы, такой же, как все, а вот и не такой! И сразу даже не сообразишь, что же в его лице самое главное, в чем он, этот пароль величия? Властный подбородок? Волевые глубокие морщины, прорезавшие его в общем-то (не только по мнению самого Засыпного) довольно моложавое лицо, несмотря на нависший над ним полтинник. Он, кажется, ни у кого и не встречал такого рода морщин: они идут от переносицы по щекам и скрываются под подбородком. Полное впечатление, что это сделала не природа, а какой-то косметолог. А глаза? Ну действительно, редкий человек не способен уловить этот огонь реформатора, который их так оживляет даже на этом безжизненном холсте.

Рассуждения директора прервал осторожный стук в дверь. Тит Львович сановно оглянулся, отследив свой исторический поворот в зеркальности ночного окна.

– Да! – не отозвался, а скорее крикнул Засыпной. – Смелее!

– Здесь уборщицы, – раздался голос охранника, а сам он просунул голову внутрь кабинета и виновато произнес: – Убраться у вас просят.

Запускай! – скомандовал директор и направился к своему столу, чтобы разобраться пока с бумагами, на которые ему не хватило времени в течение рабочего дня. Надо сказать, что бюрократии за последние годы значительно прибавилось, и, несмотря на компьютерное оснащение, сулившее когда-то почти полное избавление от миллионов всевозможных бумаженций, Тит приходил к печальному выводу, что иногда посвящает все свое время возне с этой ничтожной макулатурой, от которой, оказывается, зависит и он сам, и все его (он уверен в своей победе!) производство. – Давайте, девочки, не стесняйтесь! Кто у нас сегодня на вахте?

– Кто? Проверенные кадры, все с пятого года рождения! – Помещение наполнил объемный голос Тони Ремненой, и она сама заплыла в двери, как всегда ударившись своим мощным бедром о косяк и чуть не расплескав наполненное водой ведро. – Я не одна, с подругами, ничего, Тит Львович? Мы так, чтобы побыстрее управиться.

– Кто ж у тебя, Антонина, подруги? Тоже с пятого года или чуть помоложе? – спросил директор, окунаясь в ворох актов, исков, счетов, заявлений, договоров и прочих бумаг. – Пора уже, милая моя, достойную смену выращивать.

– Пора-то пора, Тит Львович, да молодежь теперь к труду интереса не испытывает. Сами же и отбили! Кто ж за такие деньги станет работать? Ей, вон, девчонке, на панели полчаса постоять да в машине покувыркаться, а мне за тот же полташок, считай, целый день горбить! Есть разница? – Ремнева дошла до середины кабинета, полагая, что ее спутницы следуют за ее спиной, но только тут поняла, что никто почему-то не решился войти, и совершенно в другой тональности, режущей директору уши, закричала: – Девки, ну что вы там, подохли, что ли? Гребите сюда!

В дверях тотчас показались Зоя Бросова и Жанна Махлаткина, которых Засыпной тоже достаточно хорошо знал. Но, боже мой, как же все они опустились! Он и Тоню-то месяца два не видел, и то заметно, как она резко сдала, а ведь когда-то… Да, когда-то она была очень даже ничего. И эти две иссохшие мартышки, она их и раньше подсовывала начальству, а теперь они сюда просто как с того света явились. Вот что с людьми сделала эта новая жизнь, вот до чего она их согнула!

Да, но его-то, между прочим, пока что не сломало! Он сохранил свою барственную походку, которая становится буквально триумфальной, когда Тит оказывается на территории «своего» завода. В эти минуты его просто трясет от избыточной энергии, переполняющей все его существо. Ему даже кажется, что от него сейчас, как от аккумулятора, смогут питаться фонари и машины. Значит, и в этом они разные: подчиненные и начальник.

Глава 21. Пустая «распашонка»

Возле парадной, на бетонной скамье, вмурованной в асфальт, сидели, словно на сцене, три пенсионерки. Они были ярко освещены мощным желтым фонарем, нависшим над подъездом. Старухи имели бедняцкий вид, как и большинство пенсионеров, которых, по мнению Саши, обитает в городе чересчур много и их вполне можно было бы как-то использовать, к примеру, выселять в область, где бы они хоть как-то трудились, ну и вымирали бы себе потихоньку в ходе трудовых будней. А что делать? Грядет третье тысячелетие, а страна переполнена никчемными больными пенсионерами, только и мечтающими, как бесплатно поездить на транспорте и поторговать возле своей парадной гнилыми корешками!

А до чего эти бабки всегда достают его в общественном транспорте! Ну что им так, дома-то не сидится?! Зайдя в салон, они еще с порога высматривают себе место, куда можно рухнуть с тяжелым вздохом, обставив себя своими грязными рваными сумками. Если все места уже заняты, то пенсионеры злобно-просящим взглядом обозревают салон, чтобы выбрать себе почти неизбежную жертву, которая будет вынуждена рано или поздно уступить свое насиженное место, потому что бабка повиснет, как утес, над зардевшимся от смущения человеком и станет на протяжении скольких угодно остановок выпасать обреченного. Она, наверное, даже пропустит требующуюся ей остановку, чтобы добиться заветной цели. Конечно, у сидящего есть разные способы попытаться избегнуть позорной участи: встать с красным лицом да еще выслушивать нарекания, можно якобы задремать или зачитаться столь важной в данный момент книжицей, можно отвлечься на изучение пассажиров или тупо смотреть в никому не видимую точку.

«А почему я вообще должен уступать ей место? Я ведь оплатил свой проезд?! В каких правилах сказано, что я обязан поделиться своими деньгами, своими возможностями? Кстати, и отец как-то говорил, что на Западе никому даже в голову не придет вскакивать перед каждым стариком или инвалидом».

Конечно, Кумирову-младшему было очень жалко собственную бабулю: она-то еще вполне могла поползать по белу свету, тем более что старушка ни в чем вроде бы и не нуждалась, – отец на ней, кажется, не экономил, – но вот нашлись же ублюдки и оборвали ее дряблую жизнь.

Саша подумал, что ему, наверное, придется обратиться за помощью к этим долгожительницам и спросить у них, в какой квартире живет Наташка. Наверняка здесь ее все знают: слишком уж она приметная девчонка. Он посмотрел на старух из машины, оценивая свои шансы не быть отшитым или обруганным. Все три, как на подбор, были по-дурацки одеты, словно куклы, которых наряжали малые дети. Посередине сидела наиболее мощная, с несоразмерно крупными, опухшими ногами. Она возвышалась на полторы головы над соседками, да и голова у нее была, наверное, раза в полтора больше, чем у самого Саши. Лицом она напоминала вождя индейского племени и, наверное, вполне могла бы сыграть подобную роль в киносериале.

Справа от Индейца расположилась бабка, опиравшаяся на две самодельные клюки. Она сидела ссутулившись и исподлобья недружелюбно соизмеряла Кумирова, вторгавшегося в железобетонную ауру их пенсионной жизни. Собственно, они уже все на него обратили внимание, но эта бабулька своей осанкой и взглядом очень напоминала ему понурого самурая, готового к сражению в любой ситуации.

Третья старушонка выглядела наиболее хлипкой, а сидела несколько боком. Она странно изогнула позвоночный столб в сторону от своих приятельниц, будто дерево, которое, в отличие от прочих, тянется куда-то к другим горизонтам, словно пытается своим видом выразить полную непричастность к своим соседям. Голова у этой особы была словно расплющена и напоминала змеиную.

Саша посмотрел в сторону младшего брата, который по-щенячьи свернулся на заднем сиденье и беззаботно спал, расслабив свое в общем-то кошмарное лицо. Кумиров заглушил мотор, машинально проверил за своей спиной наличие сделавшего его убийцей трофейного пистолета, покинул салон, поставил машину на сигнализацию и направился к старухам. Они привычно вздрогнули от электронного всхлипа и еще ответственнее уставились на молодого человека, которого наверняка если не с этого наблюдательного пункта, то из окна или от торговых ларьков уже заприметили в его прошлые приезды.