Текст книги "Год людоеда. Игры олигархов"

Автор книги: Петр Кожевников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

– Ах так. Понимаю. Это все из-за меня. Я должен все рассказать. Скажи, чтоб вызвали милицию.

Хозяйка приближается к пленнику. Ласкает его. Вожделение и жажда мести разрывают Арсения. Галина ощупывает грубые шрамы на его теле, целует их.

Фрол: Да, я посадил его на цепь. Да, я бил его. Да-да-да! А теперь я не знаю. Я могу его усыновить? Милиционер разводит руками.

Пленник давит хозяйку, насилуя. Он давится сам, сплетаясь с телом хозяйки.

Лесник везет на мотоцикле двух милиционеров. Он напряженно смотрит туда, где виден его дом.

Глава 40. Под прицелом СМИ

Из подворотни вышли трое мужчин. Один из них держал на плече включенную видеокамеру. Тот, что обладал фонарем, осветил охранников фирмы ООО «Девять миллиметров» и остановился от них на расстоянии одного ленивого удара. Он напоминал очеловеченный гриб из иллюстраций к сказкам или мультфильмов, а лицом, особенно темными овалами вокруг глаз, смахивал на енота.

– Молодые люди, вы случайно не телохранители из фирмы «Девятый пароль»? – Грибоподобный человек сощурил глаза и пробежался по бейджам, закрепленным на камуфляже охранников. – Надеюсь, что вы вооружены? Здесь без оружия вообще нечего делать! Мы, собственно говоря, так и просили: прислать вооруженных людей.

– Мы иф чафтного охранного предприятия «Девятый калибр», – необычно низким голосом, предназначенным для ответственного общения, поправил Рашид. – У наф имеютфя рафрешенные к применению фпецфредфтва. А вы кто?

– Я – начальник службы безопасности завода, Брюкин Илья Титанович. А вот это, – он указал фонарем на человека с видеокамерой, – начальник отдела по связям с общественностью Вовиков Гурман Петрович. А это, – Брюкин направил фонарь на зажмурившегося от слепящего луча мужчину, похожего на агента западной спецслужбы из советских кинофильмов шестидесятых годов, – начальник охраны завода Тунгусский Всеволод Акакиевич. Сейчас подтянутся еще два ваших человека – мы их вызвали. А, вот они!

Собравшиеся обернулись. Навстречу им, расцвеченные пунцовыми всполохами вечного огня, качаясь и спотыкаясь, приближались Дмитрий и Андрей.

– Они что, перед стрельбой тренируются? – Геродот небрежно провел пальцем по шее, обозначая коллегам причину очевидного состояния Таранова и Валежникова. – До чего все-таки классно, ребята, когда в команде есть подлинные профессионалы!

– Этот метод называется качанием маятника. – Марк всегда старался внести в любую ситуацию предельную ясность. – Нас этому обучали перед заброской в «горячие точки»…

Про «горячие точки» Клептонян мог рассказывать часами. Впрочем, так же как и про взаимоотношения лиц, заключенных под стражу, о которых, по его словам, он знал не понаслышке. Немалую часть жизни Сэнсэя заняло скитание по дальнему зарубежью. А еще звучали эпопеи про контузии, перелом позвоночника, огнестрельное ранение в область сердца и многое другое, способное украсить добрый десяток героических человеческих судеб.

Когда Марка называли экспертом по понятиям, на которых якобы зиждется криминальный мир, и привлекали к очередному анализу ситуации, Клептонян выдерживал паузу и, глядя на друзей как на детей или малоразвитых людей, величественно соглашался.

Первым, кто отметил у Марка особые знания в области фени и разборок, был Геродот. Он с абсолютно серьезным и наивным лицом постигал взглядом многозначительное лицо Сэнсэя и задавал вопрос о том, какую, например, смысловую нагрузку на блатном языке несет выражение «голый вассер»?

Клептонян никогда не отвечал сразу. Вначале он запрокидывал назад явно тяжелую для его тонкой и удивительно беззащитной шеи голову, с нарочитой хитрецой закатывал заметно раскосые глаза вверх и в сторону и тихонько хихикал, словно совершал для себя определенную отметку.

– Видите ли, уважаемый, – мягко обращался к слушателю Марк, – история происхождения этого выражения относится к эпохе Второй мировой войны. Во всяком случае, я дерзну позволить себе такое суждение по затронутой вами теме. – Клептонян успевал скептически пожевать губами, определенно крупными даже для габаритов его головы. Это означало все то же покровительственное наставничество по отношению к незрелым в вопросах сленга коллегам. – Именно тогда наши зеки столкнулись с немцами, причем при самых разных раскладах. Кто-то оказался в плену. Тогда ведь как было? Если тебя взяли в плен к немцам, а ты, скажем, устроил удачный побег, то все равно, практически автоматом, попадал в советскую зону. А сколько в те времена сажали за любую ерунду, даже за те же контакты с немцами? Таким образом люди подтягивали в зону разные немецкие словечки. «Вассер» по-немецки что означает? Вода. А чем кормили в плену и в тюряге? В основном водой. Вот и составляется новое выражение: «голый вассер», что в переводе на русский означает – голая вода, то есть пустая вода, – ничего, кроме воды. Это ведь понятно?

Геродот и все присутствующие после таких толкований благодарно кивали, несмотря на то что Марк повторял им этот урок отнюдь не в первый раз.

Любимой историей самого Клептоняна о тюремной жизни, благодаря неподтвержденному опыту которой Марк и был отнесен к экспертам фени, были воспоминания о собственном заточении в КПЗ. Сэнсэй обвинялся (опять же со слов увлеченного рассказчика) в групповом разбое, истязаниях, нанесении телесных повреждений и прочих противоправных действиях, наименования и степень тяжести которых озвучивались им каждый раз по-разному.

– Я был пацаном. – Клептонян заявлял об этом с гордостью, подобной, может быть, высокому чувству бывшего военнослужащего, верой и правдой служившего отечеству. – Но теперь я не пацан, хотя, скажу вам откровенно, наша работа охранников ближе к пацанам, чем к ментам.

– Так это не в падлу? – Еремей подстегивал коллегу, переглядываясь с Геродотом. – Пацаны-то в зоне, если что случись, нас правильно поймут?

– Нет, это – не в падлу, и пацаны за такую работу нас не осудят. – Марк начинал манипулировать костяшками пальцев, они издавали хруст. – А перестал я быть пацаном потому, что все это – несерьезно. Уголовный мир, по моему убеждению, давно себя изжил и уже не может существовать по своим когда-то неукоснительно соблюдавшимся законам. Кстати, как это ни странно вам может показаться, в немалой степени благодаря развитию электроники, в частности Интернета. Но об этом – в другой раз. Я работал в серьезной команде, и мы были довольно-таки неплохой крышей для нескольких барыг, а когда меня зацепили, я остался фактически один. С общака для моего освобождения не дали ни копейки, и меня откупала у следствия собственная жена.

– Марик, ну а ты, когда пацаном был, сам-то соответствовал понятиям? – Геродот уже откровенно улыбался и посмеивался, но Клептонян, кажется, не замечал иронии и продолжал разговор на полном серьезе. – Как у вас там обстояло дело с общаком?

– Вы знаете, мы с моим напарником вели себя не совсем корректно. – Теперь уже Марк готовился к смеху и заранее запрокидывал свою коротко стриженную, как и у большинства охранников, голову. – Если сказать вам совершенно откровенно, то мы крысили с общака безбожно, а это в братве – недопустимо. За это, между прочим, даже опускают!

– Так тебя из-за этого, наверное, и слили из команды? – Лицо Уздечкина уже расплылось от смеха, он изображал Сэнсэя с запрокинутой головой, и это заставляло хохотать остальных. – Я, конечно, не спец по понятиям, но неужели за такие подляны теперь не наказывают?

– Ты знаешь, очень даже может быть. – Клептонян выражал своим тоном явное поощрение сметливости Еремея. – Наказывают, и еще как! Я об этом просто не думал…

– Сейчас наша, то есть в основном ваша задача состоит в том, чтобы обеспечить личную безопасность Вадима Ананьевича Сидеромова и Тита Юрьевича Засыпного. К нам поступила оперативная информация, что на них готовится покушение. – Брюкин сопровождал свою речь активной жестикуляцией, и, поскольку в его руке находился включенный фонарик, кому-то могло показаться, что он общается с кем-то посредством определенных световых сигналов. – Сейчас у кабинетов высшего руководства дежурит заводская охрана и служба безопасности. Мы должны докомплектовать эти группы по три единицы от вашей фирмы. Следуйте за нами, мы расставим посты.

Ребята углубились в пещерное подобие подворотни, отметившей в перспективе свою конечность безвольным трепещущим намеком на грядущую освещенность. Прогрохотав по хрустящему щебню зимней версией высоких омоновских ботинок, они вскоре исторглись из мрака в освещенный подковообразный двор. Здесь слева и впереди высился заводской корпус, а справа таранили мазутное небо железобетонные основы недостроенного здания.

– Вы их видите?! Да вот же они! – Брюкин театрально громко шептал, но все его слова неизбежно достигали панельных стен и рикошетили по заговорщицки притихшему двору.

Начальник службы безопасности сопровождал свою возбужденную речь еще более нервными псевдодирижерскими взлетами рук. С особым чувством, словно это был по крайней мере огнемет, Илья Титанович направлял фонарь в сторону возникшего перед группой строения. Источник света был по-своему мощный, но оказывался абсолютно ничтожным по сравнению с враждебно полыхающими электричеством окнами. Там же, на всех пяти этажах, застекленных от пола до потолка, замерли, словно в стоп-кадре, рослые мужские фигуры. Большинство из них стояли почти вплотную к окнам, и оттого их лица уподобились дымчатой условности облика витринных манекенов.

– Они нанесли мне коварный удар в лицо! – Брюкин выявил лучом свой правый глаз. – Видите, вот сюда!

Глаз у Ильи Титановича действительно выглядел несколько воспаленным, словно его усердно растерли.

– Вас били рукой, кулаком или ребром ладони, прямым движением или наотмашь? – Клептонян артистично запрокинул голову назад и уставился на предъявленную часть лица высившегося перед ним начальника службы безопасности.

– Да хрен его разберет, чем он меня, собака, рубанул! – Брюкин определенно смутился от профессионального внимания нанятого его директором охранника и даже выключил фонарь. – Фактом остается то, что мы имеем теперь дело не с альтернативным или параллельным руководством, как эти насквозь коррумпированные господа сами себя называют, а с бандитской группировкой, не гнушающейся никакими средствами для дальнейшего захвата власти.

– Скорее всего, ему провели по глазу внутренней частью большого пальца, предварительно, кстати, ее послюнив. Есть такой метод. – Для наглядности Сэнсэй даже сунул палец в рот и, увлажненным и оттопыренным от собранного кулака, не спеша провел перед озадаченным лицом начальника службы безопасности. – Я его хорошо понимаю. Это действительно очень неприятно. При сильном надавливании впоследствии может даже ухудшиться зрение.

Марк говорил о Брюкине в третьем лице, будто того здесь и не было или он не слышал разговора. На практике все обстояло иначе: пострадавший покорно ссутулился и с неподдельным вниманием воспринимал заметно скрипучий голос неожиданного эксперта. Клептонян же избрал своим адресатом Рашида, хотя смотрел по своей привычке куда-то вдаль, значительно выше головы подбоченившегося собеседника.

Мясигин всегда с интересом выслушивал истории Марка про смертельные, полусмертельные и совсем не смертельные бои, в которых Клептонян то ли сам принимал какое-то участие, то ли от кого-то слышал про кровопролития и убийства. Главное, от чего цепенел Рашид, была терминология, которой рассказчик нашпиговывал свои похожие на сны сюжеты.

– А это чьи бойцы? – Уздечкин указал в сторону мужских контуров длинным указательным пальцем. – Кто они: менты или бандиты?

– Это члены двух бандитских группировок: так называемые клоповские и суматохинские. Вот они-то наверняка вооружены и не будут с нами церемониться! – В голосе Ильи Титановича угадывалась досада на неравенство сил. Неожиданно в его руках захрустела заводская рация, и он высоким голосом закричал, очевидно призывая всех к тишине: – Стоп-стоп-стоп!

– Говорит… В кабинете директора завода – пожар! Все… срочно… на тушение пожара. – Голос появлялся и исчезал, о значении большинства слов можно было только догадываться. – Повторяю… Местонахождение Засыпного – неизвестно. Говорит… милиции… Рамиз…

– Так это же Рамиз! – с неуместной радостью воскликнул Тунгусский. – А как же Вадим Ананьевич? Ему тоже нужна поддержка!

– Давайте как договорились: разделяемся на две группы и выполняем поставленные задачи, – предложил Вовиков и с пренебрежением махнул в сторону приникших к окнам оккупантов завода: – А с этими потом разберемся!

– У меня нет возражений! – согласился Брюкин и уставился на Клептоняна, который, очевидно, внушил ему наибольшее доверие: – Вы, ребятки, сами поделитесь?

– Это у нас без проблем! – Марк поднял палец кверху, словно собирался к чему-то прислушаться. – Еремей и Геродот, вы против моего присутствия не возражаете?

– Нисколько, – улыбнулся Сидеромов. – Побежали. Рассыпаясь на два больших пятна, мужчины углубились в подворотню, из которой недавно появились заводские «силовики».

Глава 41. Веселые патроны

Несмотря на поздний час, а была уже практически ночь, Эвальд Янович решил пройтись до дому пешком. Маршрут его, как всегда, пролегал через Козий рынок. Приближаясь к этому весьма известному в городе, но теперь безлюдному месту, он увидел пожилую женщину с сумой, перекинутой через плечо. Она энергично двигалась вдоль пустынных торговых рядов. В ее руке была палка, которую она скорее просто несла, чем использовала при ходьбе. Голова женщины часто поворачивалась и наклонялась, наверное, она высматривала пустые бутылки, а может быть, даже и что-либо съедобное. К сожалению, подобный промысел стал в последние годы привычен, и князь, несмотря на свое постоянное огорчение при виде столь нуждающихся людей, не мог сказать, когда страна избавится от этого унизительного и позорного явления. На ходу женщина о чем-то говорила, но делала это не очень членораздельно, очевидно пародируя чью-то речь.

– Я дал вам, товарищи, заводы, хлеб, землю, пенсии, жилье – все бесплатно, все для народа, все во имя дела мира на земле! – На расстоянии нескольких шагов речь женщины стала разборчивее, тем более что стало ясно, чьи же слова она пытается повторить. – Вы должны чистить свои ряды, не надо кормить и поить своих врагов, которые пьют народную кровь и едят человеческое мясо! Тем, кто исполнил свое слово до конца, предоставьте все условия для дальнейшей борьбы, чтобы наши люди не замерзали в окопах и получали необходимые витамины. Москва, Кремль, Ленин. Сам Ленин, да, Ленин, сам!

Почти поравнявшись с Волосовым, женщина вдруг оторопело на него взглянула, словно до сих пор и не видела, и отвесила низкий поклон, будто приветствовала очень почитаемую ею персону. В этот момент князь узнал ее: эта особа была завсегдатаем рынка, и ее даже прозвали здесь Бабусей, но с князем она, естественно, не была знакома, и они ни разу ни о чем не говорили.

– Бегу домой, пока не убили! Кто приказал на людей охотиться, в какой комендатуре? – Женщина еще раз поклонилась Эвальду Яновичу, неуклюже закружилась вокруг своей оси и стала удаляться со словами: – Что я им, волчок или попугайчик, всем тут настроение поднимать до самой ночи? А он пока моих деток поест, а мне рожки-ножки в холодильнике оставит?

Волосов пошел дальше и вскоре заметил, как на поребрик въехала бежевая «пятерка». Машина скользнула по пешеходному тротуару, и ее фары закачались между рядов.

«Коробки собирают? Или продавцов забирают?» – подумал князь параллельно с другими мыслями и продолжил свой путь, который лежал навстречу машине.

Приблизившись, он разглядел за водительским стеклом крупного мужчину-альбиноса с разошедшимися в разные стороны глазами. Больше впереди никого не было видно, а на заднем сиденье кто-то находился, и скорее всего тоже мужчина. После того как на мосту Эвальда Яновича пытался убить псевдомилиционер, а как он позже узнал, один из бригадиров суматохинской группировки, князь стал вести себя осторожнее, хотя еще не понял, кому и в связи с чем могла прийти в голову мысль его убить. Вроде бы он никому ничего дурного не сделал?

Князь миновал не заглушенную машину и уже сделал несколько шагов, как вдруг услышал, а больше, наверное, почувствовал, что скрипнули дверцы. Волосов повернул голову налево и увидел, как из салона вылезли двое мужчин в длиннополых пальто, распрямились и двинулись в его сторону. Вот они взмахнули руками, – ну да, так оно и есть! Эвальд Янович повернулся на правом носке, согнул опорную ногу в колене и, падая, продолжал вращательное движение. Его спина коснулась припорошенного вялым снегом асфальта в тот момент, когда нападавшие выпрямили свои руки с зажатыми в них обрезами и приготовились к стрельбе. Князь выхватил оба своих пистолета – газовый и огнестрельный – и направил их в сторону нападавших.

– Что он достал? – раздался крик одного из мужчин. – Ты понял?

– Что-что, волыны! – ответил криком второй мужчина и сделал еще один шаг в сторону лежащего Волосова. – Грохай его!

Выстрелы прозвучали одновременно. Дула обрезов исторгли пламя, вслед за которым все вокруг озарилось разноцветными огнями фейерверка, а на Эвальда посыпались обжигающие искры. «Пальто прожжет!» – подумал князь, ощущая на лице острые иглы ожогов. Его противники, крича и матерясь, корчились на земле. Волосов продолжал держать их под прицелом. Он скрестил ноги, мгновенно сел и быстро встал. Нападавшие мужчины тем временем держались за ноги и пытались заползти в машину.

– Не двигаться! Оставаться на месте! – крикнул Эвальд Янович, сокращая дистанцию. – Еще одно движение, и я буду стрелять на поражение!

Приближаясь, князь подумал, что, может быть, он неправильно ответил на не очень удачный розыгрыш? Почему, например, эти люди стреляли холостыми патронами?

Странные стрелки замерли возле помятых «жигулей» с забросанными грязью номерами. Тот, что выглядел значительно крупнее, навалился животом на багажник и выл, а альбинос сидел, опершись спиной на заднее колесо, и, скрипя зубами, перекатывал из стороны в сторону свои разносмотрящие зрачки.

Волосов обратил внимание на нескольких человек, осторожно наблюдавших за происшедшей дуэлью. Очевидно, это были ночные обитатели Козьего рынка, рыщущие здесь в поисках еды и ночлега. Он не оставил также незамеченным приближение автомобиля, что подъезжал на приличной скорости со стороны проспекта, с которым граничил Козий рынок, разбрасывая по сторонам заснеженную уличную грязь.

«Если это милиция, то откуда они узнали, что здесь произошло, а если и узнали, то почему так быстро приехали? – подумал князь. – А если это бандиты, то надо подумать, откуда мне лучше отстреливаться?»

– Лечь на живот! – скомандовал Волосов раненым. – Руки на голову! Одно неправильное движение – и я вам продырявлю головы! Обоим!

Мужчины послушно легли и накрыли окровавленными руками головы. Эвальд зашел за машину, присел, чтобы наблюдать за происходящим через оконные стекла, и приготовился к встрече с неизвестными наездниками.

– Отец! – подал с земли голос альбинос. – Ну нехорошо получилось, глупо, – дайте нам по-человечески уйти. Нас же арестуют!

– Ты чего, Буль, контуженый, как же он тебя теперь отпустит? – удивленно отозвался второй нападавший. – Нуты даешь, в натуре! Ты от боли не ебнулся?

Машина въехала на тротуар и затормозила рядом с «пятеркой». Это оказалась вишневая «семерка» с эмблемой охранной фирмы «Эгида-плюс». Из салона выскочили уже знакомые Болотову Плещеев, Борона, Весовой и Следов. В руках у Плещеева и Весового темнели, поблескивая в лучах обнажившейся луны, настороженные пистолеты.

– Спасибо, миленькие мои, за поддержку! – отозвался князь и вышел из-за машины. – Вы меня очень выручили!

– Да что вы, Эвальд Янович! – Шеф «Эгиды-плюс» спрятал оружие и привычно поправил очки. – Опоздали мы! Приехали, как говорится, к шапочному разбору! Нас очень странно оповестили: позвонила какая-то старушка из автомата и сообщила, что на Козьем рынке скоро будет салют в честь князя Волосова. Оперативный дежурный спрашивает: а мы-то здесь при чем? Криминала никакого, кажется, не ожидается? А старушка смеется и говорит: князь, наверное, будет слишком близко стоять от салютующих, – как бы его там не опалило, вы уж присмотрите. Когда мне доложили, я подумал: что-то здесь не то, и вот, видите, какая история. А что же здесь случилось?

Тем временем Борис и Станислав подобрали бесполезные для убийства обрезы, пристегнули задержанных друг к другу наручниками и стали вызывать милицию, а Федор приготовился оказать раненым первую помощь.

– Вы чьи, пацаны? – обратился к мужчинам Сергей Петрович. – Не слышу!

– Колхозные, – буркнул Мастино. – Урожаем торгуем.

– Еще один такой неправильный ответ, и вторая нога – прострелена. – Плещеев вновь достал своего «макарыча» и направил ствол вниз. – У меня нет времени с вами кокетничать. Чьи?

– Клоповские мы, – сквозь зубы процедил Буль. – А что мы сделали? Мы так, ради хорошего настроения фейерверк устроили, а он нас искалечил. Мы же от потери крови можем умереть!

– Да брось ты им дуру гнать! – буркнул Мастино, как будто здесь никого не было, кроме двух раненых мужчин. – Хочешь, чтобы они тебя за яйца подвесили? Теперь это уже проблема адвоката нас из дерьма вытаскивать!

– Чей заказ? Фамилия? – Сергей Петрович упер ствол в здоровое бедро Буля. – Стреляю!

– Кумиров! – закричал, морщась от боли, Буль. – А кто же нам орехи подменил, что за падла, а? Хотел бы я знать?! Из него самого фейерверк заделал бы!

– Ничего, выйдешь из тюрьмы, заделаешь! – улыбнулся Борона, разрезая брюки на своих криминальных пациентах. – СПИДом не болеем?

– Бог миловал! – с некоторым облегчением в голосе отозвался Мастино и участливо заглянул доктору в глаза. – Он меня чего, на инвалидность отправил?

– Сейчас трудно сказать, – ответил Федор Данилович. – Сделают рентген, ответят. Но это уже в тюремной больничке.

– А как же тренировки? – растерянно спросил Буль и с обидой обратился куда-то в искрящееся редким снегом пространство: – Я по весне хотел на Европу пробиться!

– Эвальд Янович, вы в порядке? – Плещеев участливо взял Волосова под локоть. – Ничего не нужно?

– Да нет, дорогой мой, меня это нисколько не обременило. – Князь спрятал пистолеты и застегнул пальто. – Мне, наверное, нужно будет дать показания?

– Конечно, – согласился Сергей. – Будем надеяться, что милиция до утра приедет. А вон, кстати, и наши коллеги!

Между пустынных ларьков и прилавков мчался «воронок», сценически озаряя обретший в ночной безлюдности бутафорский вид Козий рынок синим, немного рекламным светом.

На другой стороне проспекта среди прочих машин замер микроавтобус защитного цвета. Металлические жалюзи на его левом борту были открыты. В салоне микроавтобуса неподвижно сидел мужчина в потрепанном брезентовом плаще. Перед ним на штативе темнело ружье с оптическим прицелом, в который сидящий внимательно наблюдал за всем происходящим с момента появления на подъезде к Козьему рынку бежевой «пятерки».

– Эвальд Янович, мы вас очень хотим пригласить на новоселье нашего приюта. Простите, у вас на завтра какие планы? – Борона посмотрел снизу вверх на князя, продолжая обрабатывать своих криминальных пациентов. – Если будет нужно, то мы вас заберем на машине.

– Спасибо, дорогой мой, за приглашение. Я очень рад, что ваша мечта наконец-то, с Божьей помощью, сбылась. – Волосов казался спокойным, но его друзья прекрасно понимали, чего стоили пожилому человеку недавние минуты. – Я к вам обязательно приду. И не надо меня никуда подвозить. Скажите мне только, пожалуйста, адрес, где это находится.

Глава 42. Электрика вызывали?

Оставшиеся на заводе имени Немо осколки трудового коллектива уже давно смирились со статусом злостного неплательщика. За последние годы здесь привыкли к тому, что город отключает то телефонную связь, то водоснабжение, то подачу электроэнергии. Вот и сейчас, когда помещение клуба наполнила относительная темнота, Вадим Ананьевич не прочел в этом никаких дурных предзнаменований или некоего особого смысла. К тому же на все случаи лишения благ цивилизации у Сидеромова имелась определенная альтернатива. Перекроют воду – а у него в кабинете непочатая столитровая армейская фляга. Отключат телефон – а у него в наличии и мобиль, и пейджер, и даже рация для оперативной связи на территории вверенного ему предприятия. Вырубят свет – а у него шахтерский фонарь с аккумуляторной батареей на сутки работы! Вот так-то, господа рыночники! Мы от вас тоже кое-что переняли!

За время обитания в помещении клуба он здесь действительно все неплохо оборудовал для автономного проживания. У него даже были расставлены в стратегически важных точках свечи, которые он сейчас нервно запалял, обходя свои помрачневшие владения.

Вадим мог оставаться спокойным в смысле собственной безопасности, поскольку знал, что за дверьми клубного зала выставлены усиленные посты охраны, а обе боковые двери уже давно замурованы за своей полной ненадобностью. Сейчас его серьезно заботило то, что сотворить с этой горе-садисткой, доставившей ему совершенно излишнее унижение, в последней фазе которого он, пожалуй, даже при самом пристальном рассмотрении вряд ли когда-нибудь усмотрит ферменты собственного удовлетворения. До вынесения окончательного приговора он запер неудачницу в гримерной, где, собственно, она и поставила неуклюжую точку в своей судьбе. Наверное, самое правильное будет убить эту дуреху и уничтожить все следы ее пребывания. Что делать, за последние годы ему не один раз пришлось подобным образом распорядиться чужой жизнью, – такое нынче время!

Сидеромов подошел к гримерной и взглянул на млевшее в полумраке дверное окно. За его стеклами угадывалось настороженное лицо его юной гостьи. Вадим строго посмотрел на озорницу, которую, в общем-то, уже простил, и даже подумывал, не продолжить ли с ней столь бездарно прерванный сеанс, как вдруг различил на сцене какое-то движение и озабоченно направился в зал. Он быстро прошел к своему директорскому столу, установленному между боковыми дверьми, включил прожектор и направил жирную струю электрического света в сторону сцены. Под прицелом луча оказалась чья-то спина.

– Загубин? – раздраженно прозвучал из-за фонаря высокий голос Вадима Ананьевича. – Нестор Валерьевич?

– Не-а, не Загубин! – компанейским и, кажется, даже знакомым мужским голосом ответила «спина».

– Острогов? – Сидеромов взял еще более высокую тональность, все еще храня надежду на опознание приближенных к нему людей. – Тимур Асбестович?

– И не Острогов. – Человек повернулся, предъявив совершенно незнакомое Вадиму одутловатое лицо с круглыми, будто по-детски удивленными глазами. – Не угадали, Вадим Ананьевич!

– Кто вас сюда пустил? – Сидеромов допустил гневные интонации и решительно шагнул в сторону сцены. – Я же приказал: никого сюда не пускать! Никого и никогда, пока я сам не позволю! Черт знает что, свиньи, скоты, гнать их всех надо!

– Темно тут у вас, – довольно обыденно сообщил гость и развязно двинулся навстречу директору. – Электрика вызывали? У вас тут, видать, с проводочкой нелады.

– Какие нелады? Какая проводочка? – Вадим оторопело наблюдал, как мужчина спускается по ступенькам. В левой руке он держал чемодан, который, возможно, действительно был атрибутом настоящего электрика, да и сам этот олух тоже, скорее всего, вполне мог числиться на заводе электриком, – разве их всех тут упомнишь, да еще при такой текучке кадров?! – А ты кто, вообще? Откуда ты здесь взялся?! Почему тебя не остановили у дверей? Почему мне не сообщили? Там что, никого не было?

– Почему никого не было? Кто-то, наверное, был. Но с каждым ведь можно договориться. Главное-то – по-человечески, правильно? К людям подход нужен! – Пришелец приветливо улыбался, позволив массивному подбородку оттянуть нижнюю губу, обнажившую заполненную слюной полость. – Я тот, кто говорит: да будет свет!

– Сколько же вас тут, умников, шастает?! – безнадежно воскликнул директор, останавливаясь где-то метрах в трех от мужчины в синей спецовке и утепленного сверху черным ватником. – Кто тебе деньги платит?

– Платит тот, кто заказывает. – Гость продолжал подступать и неловко протягивать правую руку. – Сейчас пробочки посмотрим, может быть, все и обойдется?

«Хочет схватить, толкнуть?» – предположил Сидеромов и приготовился к обороне. У него с давних пор почему-то очень прочно запечатлелось одно манерное движение киногероев, которые молниеносно выхватывают пистолет и всовывают добытое оружие в ухо или ноздрю своего дерзкого собеседника. Вадим бессчетное число раз репетировал этот классный финт со своим газовым пистолетом. Сейчас, по его догадке, как раз и настало время применять боевой навык на практике. Он резко отпрыгнул в сторону и действительно блестяще исполнил свой излюбленный маневр, уткнув пахнущее железом дуло в небритую щеку оцепеневшего незнакомца.

– Что ты мелешь? – Сидеромов вдавливал оружие в податливую кожу и представлял, что окончанием его ствола, наверное, можно нарезать тесто, хотя для чего могут потребоваться столь мелкие кусочки? А еще, пожалуй, можно выбивать прокладки для каких-то, скажем, хозяйственных нужд. – Ты кого хочешь обмануть, скотина?!

– Какой он у вас холодный! – Назвавшийся электриком с иронией, как показалось Сидеромову, скосился на ствол. – Он у вас что, взаправду заряжен?

– Заряжен, заряжен! Хочешь проверить? Смотри, тогда ты сам таким же холодным станешь! – Вадим повторял, возможно, уже слышанные и весьма банальные, но вполне правильные фразы, пытаясь угадать, сообразит ли работяга, или кто он там есть, что ему угрожают всего лишь газовиком? – На дурака работаешь, дилетант!

– Сами-то не задохнетесь? – Мужчина произнес это уже с откровенной издевкой и, мало того, позволил себе еще дерзко улыбнуться. – Ну лицо мне опалит, глаз и тот вряд ли выжжет. А чего ради? Я же сюда работать пришел!

– Сейчас мы к охране выйдем, а там и проверим, что тут у тебя за работа такая? Иди за мной и не дергайся! – Директор крепко держал гостя левой рукой за правый локоть, а дуло своего не очень надежного в эксплуатации оружия переместил к выкатившемуся на него глазу. – Шевельнешься – пеняй на себя!

Они двинулись к входным дверям и через несколько шагов оказались вынуждены покинуть зону, освещенную прожектором. Сидеромова утешало то, что их дальнейший путь озаряют предусмотрительно зажженные им массивные свечи. Сейчас он очень жалел о том, что не запасся, вопреки советам того же Загубина или Острогова, каким-нибудь огнестрельным оружием, пусть даже дамским пистолетом.