Текст книги "Год людоеда. Игры олигархов"

Автор книги: Петр Кожевников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

Сашка нажал на кнопку, и двери разблокировались. Трясущиеся пленники склонили головы и молитвенно смотрели на дверные ручки.

– Ублюдки, вы хоть поняли, на кого вы лапу подняли? На моего младшего брата! Вы думали, он такой, значит, с ним все можно делать, да? А жить-то вам самим ой как хочется, да? – Саша переводил оружие с одного испуганного лица на другое. – Давайте валите отсюда! Но если вы кому-нибудь хоть слово поперек нас молвите, я всех ваших больных мамок перевешаю, а под ними костер разведу и вас туда покидаю! Поняли? Бегом!

Мальчишки открыли двери, высыпались в них, словно парашютисты, и стремглав помчались в темнеющее пространство, окружившее белоснежную «Ниву». Саша выжал сцепление и со свистом сорвался с места. Костя облегченно вздохнул и радостно улыбнулся.

– Ты чего, чудо морское, из больницы сдриснул? – Саша сунул брату пачку сигарет. – Давай, развращайся, пока докторишки не видят!

– Спасибо! Да меня Колька Махлаткин заставил! Говорит, я твоих предков на миллион баксов раскручу! Ну как по телеку про боевиков рассказывают! – Костя нажал своими сросшимися пальцами на прикуриватель, который послушно утопился в теле автомобиля. – А потом мы с ним потерялись и я один жил.

– А где ты жил? В гостинице, что ли? – Старший брат тоже взял сигарету и скосил глаза на брата. – Ты чего, из больницы деньжат чьих-нибудь прихватил?

– Да нет! Меня пацаны научили милостыню просить. Кто денег даст, кто курева, кто пожрать, – жить можно! – Костя зажал сдвоенными пальцами, словно клещами, прикуриватель, извлек его и протянул брату. Саша затянулся, и из его ноздрей исторгся дым. – Они мне говорят: да такой, как ты, может вообще на раз миллионером заделаться! Снимайся в кино, в фильмах ужасов, и станешь покруче Майкла Джексона!

– Ну у тебя и словечки появились! Ты чего теперь, блатной стал? – Саша резко затормозил на красный свет, оказавшись на середине пешеходного перехода. Слева от них гудел неунывающий рынок. – А где ты спал?

В говнюшнике. – Младший брат осторожно поглядывал в окно, словно еще не очень уверенный в своей удаче и опасающийся внезапной погони. – Мне это место тоже Лохматка показал.

Пешеходы с возмущенными, гневными лицами обтекали подрагивающую, словно взмыленный жеребец, машину. Старуха с раскисшим, словно уличное объявление, лицом выразительно перебирала губами, наверное обрекая лихих ездоков на все муки ада.

– Это еще что такое? – Саша ритмично постукивал пальцами по спортивному рулю, обтянутому черной кожей. – Я смотрю, этот Лохматка у тебя наподобие опекуна заделался!

– А это на «Пионерке» такое место есть – там и шкеты вроде меня тусуются, одному вообще всего три года, и взрослые бомжары на постоянке шарятся. – Костя упоенно затянулся, продолжая частые жевательные движения. – Только от взросляка нам лучше подальше держаться: они пацаненка и сожрать могут!

– Людоеды, что ли? – Старший брат нервно выжимал сцепление и включал первую передачу, позже сбрасывал ее, но сохранял левую стопу на выжатом сцеплении. – Так они и тебя могли в любой момент к себе затащить?!

– Ну! Мне люди рассказывали, что там даже кости и черепа находили. Да, – самому себе подтвердил Костя. – А один раз на рынке милиция одну старинную бабку задержала, так у нее в студне детский глаз плавал, а другую захватили, так у нее в колбасе детский пальчик, даже с колечком, нашли, – она его как отрубила, так и бросила, а он не сварился.

– Я отцу сколько раз повторял: не надо Костика больше в психушку сдавать! А он свое: вот подлечим, вот подлечим! А фигли тебя лечить? Что ты, дурнее других, что ли? – Саша дождался желтого сигнала и сорвал машину с места, чуть не задев одноногого мужчину в засаленном камуфляже и на старых костылях, обмотанных тряпками, заглядывавшего в окна благополучной «Нивы» в надежде на удачную милостыню. – Слушай, а давай я денег у отца возьму, и мы тебе операцию сделаем, сейчас врачи знаешь какие чудеса творят?! Пятый палец тебе пришьют и эти как-нибудь расщепят, чтобы ты мог пальцы веером делать. – Саша развел пальцы и, ритмично перебирая ими никому не видимые клавиши, несколько раз из стороны в сторону ухарски прорезал пространство.

– Вот так, да? – спросил Костя и разрубил воздух своей копытообразной кистью. – Теперь, парни, будете работать на меня! Вопросы есть?

– Ну! Вот так! – Саша еще раз проделал руками выразительные движения. – Конкретно! Без непоняток!

– Вот так, да? – переспросил Костя, вновь повторил движения своего брата и засмеялся. – Без непоняток, братишки!

– Вот так! Чтобы фраера, в натуре, не блатовали и свой базар гнилой фильтровали! – Саша тоже засмеялся и ускорил движения рук. – Слушай, Костик, а я сегодня двух батиных бойцов замочил! Вот из этого пистолета. – Старший брат снова вытащил из-за спины оружие и показал его удивленному мальчику. – А потом я их так измесил бейсбольной битой, что их теперь в морге родная мать не опознает! Я теперь вообще кого хочешь могу убить! Понял?! Мне теперь уже все равно: вышку сейчас не присудят, а если впердолят лет восемь – десять, так это мы с тобой как-нибудь переживем, правда?

– Зачем же ты? Я думал, ты пострелять взял. Ну поучиться, что ли, по воронам там или по кошкам. – Костя недоверчиво посмотрел на предъявленное оружие. – Ну так, понарошку – да, а по-настоящему-то зачем? Нет, ты мне правду говоришь?

– Да, хочешь, сейчас вон того мента, как муху навозную, прихлопну? А за то, что я ментяру завалю, меня зэки знаешь каким почетом окружат?

Сашины глаза заблестели, он резко вырвался в правый крайний ряд и под истеричные гудки возмущенных водителей и упертые в крыши салонов пальцы затормозил около газона, за которым виднелся затянутый прозрачным льдом водоем. Саша уткнулся головой в руль и заплакал. Костя растерянно посмотрел на старшего брата. Ему-то что теперь делать?

Глава 18. Игры олигархов

Некогда знаменитый на весь мир судостроительный завод имени капитана Немо (всего лишь однофамильца героя романа французского классика, а на самом деле легендарного героя неожиданно забытой Октябрьской революции 1917 года) постигла та же драматическая участь, что и другие достижения также полузабытого социализма, когда-то год от года обещавшего обернуться коммунизмом.

Завод имени Немо, или, как его, пользуясь достижениями русского классика, окрестили заводчане, «Му-му», оказался предметом игр олигархов, которых до сих пор называют «новыми русскими», а чуть раньше обозначили «агентами влияния». Их более ранние предки числились «фарцовщиками», «стилягами» и даже «врагами народа». Ныне эти властные и властвующие люди, опираясь на свои деньги и связи, решили извлечь максимальную выгоду из существования и деятельности завода, причем каждый из олигархов хотел в той или иной форме управлять судьбой завода единовластно.

В свое время, когда постперестроечное руководство «Му-му» в лице тогдашнего директора Вадима Сидеромова стало агитировать работников поменять свои ваучеры на акции завода, люди отнеслись к подобной комбинации с разной степенью энтузиазма, но в итоге все же овладели подавляющим процентом ценных бумаг. Вскоре Сидеромов был избран президентом вновь образованной корпорации судостроительных заводов и перебрался в Москву. Последующее начальство завода в лице директора Тита Засыпного и некие сторонние организации со вновь введенными аббревиатурами, словно паролями, закодированными перед своими замысловатыми названиями, предложили акционерам выгодно продать свои паи, от которых, по их доказательному убеждению, вряд ли когда-нибудь ожидается ощутимая польза. Работники вновь не проявили особой активности, но все же с лихвой уступили неведомым структурам пресловутый контрольный пакет акций. Все эти годы, что при Вадиме Ананьевиче, что при Тите Львовиче, завод катастрофически угасал: исчезали заказы, распродавалось оборудование, сдавались в аренду помещения, сокращались работники, задерживалась, а то и вовсе не выплачивалась зарплата.

Неожиданно Сидеромов вновь обратился к заводу, где провел всю свою трудовую жизнь, и изъявил намерение вернуться на покинутый несколько лет назад пост. Поговаривали, что Вадим Ананьевич круто проштрафился в качестве главы корпорации и вынужден подумать о срочной отставке. Тит Засыпной, в свою очередь, не собирался уступать экс-директору начальственное кресло, которое сам занял в результате голосования акционеров предприятия, оставив в прошлом незавидную должность начальника первого отдела, перекодированного прорабами перестройки в отдел по связям с общественностью.

Многоопытный господин Сидеромов якобы договорился в высоких столичных кабинетах о том, что он станет истово работать на Москву, если его только вернут на прерванное директорство. Мудрое руководство из центра решило не тратить времени на приручение новоявленного коммуниста Засыпного, а сделать ставку на убежденного демократа Сидеромова. Так Вадим Ананьевич вполне законным путем во второй раз стал директором взрастившего его завода, на котором уже имелся не менее законный директор.

Противостояние двух директоров началось осенью девяносто восьмого года и к зиме превратилось в довольно наглядное подобие «холодной войны». К тому времени основная масса сохранившихся работников расщепилась на два лагеря: сидеромовцев и засыпновцев. Противоборствующие стороны различными бюрократическими, а иногда и криминальными путями захватывали цеха и проходные, утверждали новые образцы пропусков, выпускали компрометирующую противника заводскую прессу и развивали агитационную деятельность посредством двух заводских альтернативных радиостанций.

Наиболее интересное обстоятельство для будущих исследователей подобных эпопей состояло в том, что почти никто из конфликтующих работников давно уже не получал ни копейки и вел нищенскую, полуголодную жизнь. Однако большинство участников баталии, членов их семей и разномастного окружения тешили себя надеждой в результате победы своего блока улучшить заодно и собственное благосостояние.

Подобные настроения казались вполне естественными для незаметно узаконенных в стране рыночных отношений, но рядовые бойцы обоих лагерей, возможно, не ведали, что их дальнейшая судьба после победы любого из дуэлянтов за кресло директора абсолютно не интересует их теперешних вожаков.

Несмотря на отсутствие денег на зарплату рабочим, на заводе функционировали две силовые структуры: служба внутренней охраны и служба внешней безопасности. Первая в основном состояла из бывших сотрудников завода, существовала за счет «заводских денег» и соблюдала в ходе всей хроники борьбы за пост директора видимый нейтралитет. Вторая, созданная Засыпным, была представлена отставными сотрудниками ФСБ и УВД, кормилась «от хозяина» и действовала в интересах Тита Львовича.

Сидеромов нанял на «столичные башли» частную охранную фирму «Девять миллиметров», знаменитую скандальными историями со своими сотрудниками, которых, вплоть до генерального директора, периодически выкрадывали, брали под стражу, калечили и даже умерщвляли. С помощью бойцов ООО «Девять миллиметров» Вадим Ананьевич в очередной раз вторгся на территорию завода через двери заводского клуба, которые ему, по слухам, открыли сотрудницы расположенной там библиотеки.

Узнав о проникновении, Засыпной направил своих бойцов для выдворения захватчиков, которые уже успели укрепиться в здании. Служба безопасности ретиво начала штурм, но, по разноречивым сплетням, то ли уцелевшая каким-то образом в разрушенном штате завода библиотекарша, то ли сам Сидеромов вызвали ОМОН. Милиционеры оцепили предприятие, вошли внутрь и приготовились «положить на землю» всех провокаторов и зачинщиков беспорядков. Но тут, как поговаривали позже, благодаря личному авторитету Засыпного прибыл сам вице-губернатор города по части развития промышленности. Высокий чин упредил нависшее побоище и призвал враждующие стороны к переговорам, в результате которых было решено, что все закрепляются на занятых рубежах до окончательного разрешения конфликта, а, дабы не осталось места для провокаций и междоусобиц, окна и двери бывшего клуба, выходящие на территорию завода, наглухо завариваются листами жести.

И питерский и московский директоры завода знали о существовании третьего конкурента, причем не только на их пост, но и на пост губернатора Санкт-Петербурга, который так же необъяснимо притягивал этих деятельных руководителей. Им был возросший, по словам одной из оппозиционных существовавшему правительству газет, как гриб после ядерного взрыва, явный и тайный владелец нескольких предприятий в городе Игорь Семенович Кумиров по прозвищу Кумир. Игорь Семенович избрал третий путь к креслу директора: он вдруг оказался выдвиженцем трудового коллектива и с ходу оккупировал территории двух заводских филиалов, отдав их под контроль суматохинской и клоповской группировок. Засыпной и Сидеромов ожидали вторжения Кумирова на основную площадку завода в любой момент и были готовы к противостоянию.

Узнав об официальном включении в борьбу Кумирова, Сидеромов сказал, что он предпочел бы такому противнику десяток конкурентов уровня Засыпного; Засыпной же заявил о том, что если от Сидеромова он может ожидать чего угодно, кроме покушения на собственную жизнь, то в отношении нового участника он имеет самые мрачные предчувствия. В итоге душевных переживаний и умственных перегрузок Вадим Ананьевич и Тит Львович снизошли до переговоров друг с другом по трубе. В ходе содержательной беседы выяснилось, что соперников наиболее заботит то, как бы Игорь Семенович не проник со своей командой (а они-то уж знали, на что способны члены кумировской группировки!) на основную территорию завода.

– Тит, у меня созрел проект джентльменского соглашения, – щедрым голосом предложил Сидеромов. – Давай порешим на том, чтобы наша братва работала сообща. Я думаю, только тогда мы реально сможем перекрыть Кумиру все пути и дороги. А?

– Знаешь, Вадик, – избегая настороженности, отозвался Засыпной, – я, пожалуй, не против временного сотрудничества: я понимаю, что это, по большому счету, в наших общих интересах.

– Вот именно, – закончил диалог Сидеромов. – Дай команду сварщикам резать баррикады.

Глава 19. Под зноем «вечной мерзлоты»

Еремей продрался сквозь гудящую толпу, подошел к спискам участников боев без правил и еще раз убедился в том, что ему предстоит драться именно с Тарановым. Наверное, Дима был не самый крутой боец в их фирме, но и он мог доставить Еремею много неприятностей. Во-первых, масса. Если Уздечкин весит килограммов девяносто, то Таран все сто двадцать. Во-вторых, опыт. Еремей занимается рукопашкой около года, а Димон еще до армии был кандидатом в мастера спорта по дзюдо. Уздечкин провел пока всего лишь один бой и тот проиграл, а у Таранова их, если верить ребятам, десятки. Нет, это вовсе не значит, что Еремей дрейфит, – да он хоть сейчас готов схватиться с этим боровом, а там уж посмотрим, кто кого.

Представление уже начиналось. Вокруг ринга были расставлены столики и куражились уже достаточно разгоряченные зрители. Столики были уставлены пивными бутылками, которые, конечно, завез сюда один из спонсоров соревнований, знаменитый питерский пивзавод. На свободном пространстве разминались бойцы легкого веса. Тяжеловесы, как правило, оставались «на десерт».

Уздечкин обратил внимание на президиум. Там восседал Тимур Острогов, а рядом с ним суетился Нестор Загубин, постоянно поправляя свой желтый с черными квадратами галстук.

– Здравствуйте, дорогие дамы и господа! – В эфире распространился гнусавый голос Загубина, а сам он почтительно раскланивался во все стороны. – Позвольте мне начать наши соревнования на первенство частного детективно-охранного предприятия «Девять миллиметров». Сегодня здесь присутствует основатель и генеральный директор нашей фирмы Тимур Асбестович Острогов! Прошу, понимаешь, приветствовать!

В зале захлопали в ладоши. Зазвучал какой-то милицейский марш. Тимур оторвался от кресла и покровительственно кивнул.

– Сегодня у нас в гостях представитель древнейшего дворянского рода, герой Второй мировой войны, хранитель родового боевого стиля князей Волосовых, князь Эвальд Янович Волосов! – гостеприимно и почтительно объявил Нашатырь. – Аплодисменты для встречи знаменитого гражданина! Прожектор выявил морщинистое лицо, окаймленное седой бородкой. Князь встал и поклонился. Он был в боевой форме спецназа.

– Еще недавно, понимаешь, мы с вами и не мечтали о дворянском собрании, – аккомпанировал Нашатырь шествию князя. – Да что там собрание! Кому скажи, что в тебе дворянская кровь, – тут же побегут стучать. Кстати, сам-то я, признаюсь, из крепостных, и не современных, совдеповских, а тогдашних, доисторических. Но Волосовы нас никогда не обижали, а потому прошу любить и жаловать!

– Спасибо, дорогие мои, за приглашение. – Эвальд Янович улыбался и шел к рингу. – У нас в роду действительно все мужчины – воины и все мы обязаны уметь убивать. Причем не важно, с оружием в руках или голыми руками. Разве будет ваш враг спрашивать: вооружены вы или нет? Когда на вас нападают, тем более если вас хотят убить, то вряд ли станут для начала интересоваться, владеете ли вы каким-нибудь видом единоборства, в какой весовой категории выступаете, какие правила боя предпочитаете. Поэтому нам всегда нужно быть готовым к любой ситуации и любому результату. У дворян, между прочим, и женщины постоянно были готовы к сопротивлению. У барышни на голове изящная шляпка, а края-то ее режут, как бритва! На шее у барышни легчайшая вуаль, а этой вещью она может задушить любого противника. В волосах заколка, и это тоже смертельное оружие, достаточно его вонзить противнику в сонную артерию. Вы знаете, меня часто спрашивают: в чем ваше искусство, каким стилем вы владеете? Я всегда отвечаю очень просто: мы, Волосовы, просто не хотим умирать. С другой стороны, мы никогда не отпускаем назад тех, кто на нас напал: эти люди в любой момент могут вернуться с подкреплением.

Дорогой Эвальд Янович! – Нашатырь воспользовался паузой в речи гостя. – Ни для кого не секрет, что в связи с тотальной криминализацией нашего общества владение боевыми искусствами становится актуальной потребностью каждого здравомыслящего гражданина. Я думаю, что все присутствующие в этом зале наслышаны о вашем виртуозном ведении рукопашного боя. Не могли бы вы нам показать пару-тройку, так сказать, коронных, что ли, приемов, ну в том смысле, как вы сами, собственно говоря, и формулируете: работать только на поражение?

– Конечно, миленькие вы мои! – Князь приосанился и исподлобья окинул взглядом присутствующих. – Давайте сделаем так: на ринг выйдут ну, скажем, восемь человек и схватят меня, как только смогут, и в таком положении пусть попробуют удержать, а я попытаюсь от них освободиться.

– Ну что же, господа, смелее! – пригласил публику Нашатырь. – Неизвестно, представится ли вам еще когда-нибудь такая уникальная, понимаешь, возможность: помериться силами с самим князем Вол особым! Я бы тоже вышел, но вот одна деталь: микрофон, понимаешь, мешает.

Несколько человек поднялись со своих мест и направились к рингу. Среди них Еремей различил Геродота Сидеромова. Он был в своем излюбленном комплекте: черный джинсовый костюм и черные кроссовки. Когда приглашенные восемь участников показательных выступлений пролезли под канаты и выпрямились, то все они оказались на одну-две головы выше князя, который, и так достаточно миниатюрный, выглядел среди тяжеловесных молодых людей словно подросток.

– Господа, хочу вас предупредить, чтобы вы совершенно не боялись мне что-либо причинить, а думали только о собственной безопасности. Дело в том, что чем жестче вы меня схватите, тем активнее мне придется освобождаться от ваших захватов. Поэтому думайте в основном о себе. Ну смелее, окружайте меня! – Эвальд Янович подбадривал бойцов, которые неуверенно, даже с некоторым смущением постепенно замыкали круг. – Вот так: и за руки можно, и за шею! Отлично! Теперь держите!

Еремей очень внимательно наблюдал за всеми действиями князя, стараясь не пропустить ни одного мельчайшего движения. Вот старик соединил кисти рук, вот ссутулился, вот шагнул маленькой ножкой в примерно начищенном недорогом армейском ботинке, мотнул плечами в одну сторону, в другую, и вдруг все восемь парней рассыпались, словно лепестки с отгоревшего соцветья.

– А теперь другое. – Волосов улыбнулся. – Вы можете сказать: одно дело – захваты, а другое – удары. Давайте проверим. Я также останусь в центре ринга, а вы бейте меня, как умеете: мне ведь это не важно – ушу-мушу или еще какая заморская экзотика, – сейчас много всяких модных названий! Я вам только скажу одну вещь: чем вы быстрее и сильнее бьете, тем жестче я должен реагировать, иначе я просто не смогу все правильно сделать. Пожалуйста, господа, начинайте!

В воздухе начали мелькать руки и ноги, но ни одна из них не смогла коснуться князя, который успевал отойти, уклониться или захватить атакующую конечность и отбросить противника в сторону. Уздечкин видел, как ребята пытались провести и боковые удары ногами, и даже в прыжке, а один самородок попытался поразить князя ударом двух ног в прыжке с полным поворотом через спину. И даже это не прошло! Куда уж там было даже коснуться Эвальда плохо поставленными ударами рук явно не очень уверенному в себе Геродоту!

Зал одобрительно рычал и хихикал. Группу на ринге обеляли фотовспышки. Негромко звучал однообразный африканский мотив. Убедившись в тщетности своих попыток, бойцы стали вести себя пассивнее, и Волосов поднял руки, обозначая завершение своего выступления.

– Я не сомневаюсь, что среди вас найдутся скептики, которые скажут, что я вам тут показал неубедительное шоу. И это, конечно, правильно! Единоборство слишком серьезная вещь, чтобы бездоказательно принимать на веру все чудеса, которые вы увидите на сцене. – Голос Эвальда Яновича был спокоен и ровен, будто бы этот старый человек и не противостоял только что группе молодых азартных бойцов. – Вот боевой спецназовский нож! – В руке Волосова блеснуло оружие, которое он предъявил притихшему залу. – Сейчас любой из вас может взять этот весьма заслуженный предмет и попытаться поразить меня им в любое место. Куда пожелаете, туда и бейте! Пока вы раздумываете, я отправлю нож в зал, чтобы каждый скептик мог убедиться в его реальности.

Князь приблизился к канатам, нагнулся и со словами: «Осторожнее, он очень хорошо подготовлен!» – передал свое оружие в протянутые любопытные руки. Публика оживилась. Для предложенного эксперимента выдвигались разные кандидатуры. Претенденты смущенно краснели и мялись. Неожиданно из президиума восстал сам Тимур Острогов и под крики и аплодисменты направился к рингу.

– Что я вижу! Сам Тимур Асбестович решил испытать силу родового стиля борьбы семьи князей Волосовых! – В голосе Нашатыря звучало его неистребимое ехидство, смешанное с наигранным подобострастием. – Все мы помним боевые удачи Острогова на боксерском ринге в начале восьмидесятых годов, когда он, кстати, также один из лучших воспитанников Юрия Лупцова, отправлял в нокауты весьма и весьма прославленных мастеров отечественного, понимаешь, и зарубежного, гак сказать, бокса!

Тимур вышел на ринг и ждал, когда к Эвальду вернется курсирующий по залу нож. Когда это произошло, он угрюмо смерил князя взглядом темных глаз из-под капризно изломанных бровей. Волосов вручил противнику оружие, отошел метра на два и коротко кивнул. Владелец ООО «Девять миллиметров» согнул в локтях и поднял руки, нож был зажат в его правой бело-розовой ладони, почти касавшейся щеки. Пальцы левой руки собрались в кулак, и он подергивал ею, словно примериваясь для удара. Острогов сделал несколько шагов в сторону Волосова, который мягко отступал, прижав руки к груди и внимательно наблюдая за атакующим. Тимур резко качнулся вперед, бросил левую руку вниз, как бы отбивая возможную защиту, а правой нанес рубящий удар сверху, рассчитывая, очевидно, поразить Эвальда Яновича в сердце. Князь двинулся, вопреки ожиданиям зала, вперед. Он подставил под ударную руку свое левое запястье, одновременно показав правой рукой серию ударов в пах, корпус и лицо, а правой стопой наступил на одноименную стопу противника. После этого он захватил покрасневшего Бакса правой рукой, завертелся юлой, произвел еще несколько неразличимых глазам зрителей движений и бросил противника на пол. При этом Тимур свалился на спину, а Волосов оказался сверху, контролируя конечности поверженного своими собственными. Нож по-прежнему сверкал в руке Острогова, но почти касался его собственного горла.

– Да, вот это класс! – восторженно завопил Нашатырь. – Величие, понимаешь, славянского дворянства! Будем надеяться, что нападавший легко отделался поверхностным, так сказать, испугом! Простите, уважаемый, каковы ваши первые впечатления? – Нестор уже стоял возле ринга и пихал микрофон своему распростертому шефу.

– Как во сне! – выдохнул Бакс. – А ведь мои предки служили в татаро-монгольском иге!

– Извините, голубчик, если невзначай помял! – Эвальд Янович помог встать своему шумно дышащему оппоненту и обратился к залу: – Дорогие мои, вы только не думайте, что мы выходим против вооруженного противника совершенно беззащитными! Существует по крайней мере две вещи, которыми полезно запастись перед такой встречей. Во-первых, это так называемые манжетки.

Князь завернул рукава камуфляжа, и в глаза зрителям сверкнул металл, которым были защищены запястья Болотова. После этого он распахнул свою одежду на груди и предъявил еще одно защитное приспособление.

– Это – манишка. Она предохраняет ваши горло и грудь. Конечно, все это может и не понадобиться, но никогда не лишне подстраховаться, чтобы не надеяться на наше любимое русское авось! – Эвальд начал раскланиваться довольно бушующему залу. – Спасибо вам за сердечный прием!

– Спасибо вам, дорогой князь! Мы будем очень рады сегодня еще раз увидеть вас на ринге, но уже, понимаешь, в другом амплуа. – Загубин провожал Эвальда Яновича аплодисментами, жестами подвигая на овации всех собравшихся. – А сейчас перед вами выступит волшебница из рок-эротического балета «Янтарная комната», несравненная и безукоризненная Эвридика Ксешинская! Встречайте! К месту выступления нашу всемирно знаменитую гостью сопровождает усиленный конвой, – поэтому, друзья мои, постарайтесь в меру сил и возможностей сдержать свои естественные эмоции и не посягать на ее телесный суверенитет. Я понимаю, что это чрезвычайно сложно, почти невозможно, но вот обратите внимание на вашего покорного слугу, я ведь нахожу в себе ресурс нечеловеческой силы воли и остаюсь на месте. Так же и вы держитесь, господа!

К рингу шла в коротком красно-голубом халате спортивная темноволосая девушка лет восемнадцати. Спереди и сзади нее с театральным напряжением двигались два качка; они подозрительно озирались, будто бы действительно ожидали от кого-то нападения на их полуголый объект.

Эвридика выпорхнула на ринг, скинув халат, осталась в прозрачном купальнике и под ритмичную музыку стала соблазнительно двигать бедрами и плечами. Она делала шаги вправо и влево, поднимала и разводила руки, сжимала и разжимала пальцы и невинно улыбалась рычащим зрителям.

– О господи, Стасик, да это никак Вероника! Неужели она?! – удивленно шепнула в ухо своему соседу, облаченному в сине-зеленый камуфляж, миловидная женщина лет сорока, сидевшая за столом с ним и юношей лет восемнадцати. – Вот родителям-то подарок! Они-то, кажется, об этой стороне ее жизни ни сном ни духом. К тому же она, как Зинка говорила, должна сейчас находиться со школьной группой в Финляндии. Что же, только вернулась и сразу на стриптиз?! Ну и дела!

– Не хватало, чтобы моя дочурка ей эротический дуэт составила! – Весовой отхлебнул «полюстровской» воды и машинально прислонил пятнистый рукав к своему, по его мнению, взопревшему лбу. – Сонь, но она ведь уже взрослая? Сколько ей годочков-то? Восемнадцать?

– Да нет, Стасик, в этом году должно исполниться шестнадцать. – Морошкина загасила сигарету и вопросительно посмотрела на мужчину. – Ну что мне, воспользоваться своим званием майора милиции и прекратить всю эту вакханалию? Или отнестись к этому событию в духе времени?

– Наверное, в духе времени. – Весовой выразительно указал глазами в сторону Ивана, увлеченно следящего за движениями Вероники – Эвридики. – Давай мы лучше с ней после соревнований потолкуем. Пусть девочка заработает, что ей обещали, а мы еще подумаем, сможем ли мы ее в чем-нибудь убедить. Ладно?

– Годится, майор запаса! – Соня положила свою теплую руку на огрубевшую со школьных времен ладонь Станислава и ласково посмотрела на Ремнева. – Ванюша, хотел бы ты с этой девушкой потанцевать?

– Да я и танцевать-то не умею, – улыбнулся юноша. – Так это, если чисто на интуиции. А ты, Боря, как?

– Только мне еще танцами заниматься! – с неожиданным возмущением воскликнул Следов, сидящий за соседним столиком со своим младшим братом. – Я и сюда-то пришел, чтобы Станиславу Егоровичу помочь выступить, а потом сразу уйду и брата заберу, – у нас еще работы на всю ночь: сам знаешь, сколько на улице без надзора замерзает!

– Знаю, не ершись! – Ремнев примирительно похлопал по острому плечу защитника детей. – Олежа, а ты тоже с ночным нарядом работаешь?

– А чего, я по городу очень многих бродяжек знаю, – откликнулся Олег. – Боря, я больше этот сок пить не буду, не знаю, отвык, наверное, чего-то голова закружилась.

– Мы чего, драться пришли или на баб зырить? – Еремей ткнул кулаком в выразительную спину Геродота, который уже занял свое место за столиком вблизи ринга. – Здесь бойня или стриптиз?

– Сейчас так модно, – ответил Геродот и показал другу на бутылку пива: – Будешь? Для куража!

– Ты чего? Мне же скоро выступать! – удивился Уздечкин, забыв о веселом нраве Сидеромова. – Мне бы сейчас пару косяков!

– А тебя она не впечатляет? – Геродот зевнул и осмотрел зал. – Братва-то вон как балдеет! Чего еще людям надо? Хлеба и зрелищ! Старо как мир, а действует безотказно.

– Да ты пойми, что это вещи-то совсем разные: от голой бабы шишка должна крепнуть, а перед дракой кулаки свербеть! – Еремей начинал заводиться от странной обстановки в клубе и готов был уже накричать на своего друга. – Нельзя это мешать: мы же не маньяки какие-нибудь, мы – бойцы!

– Вы – гладиаторы! Знаешь, кто это такие были? – Сидеромов повернулся к другу. – А толпе все равно, что перед ней творится: люди дерутся или собаки, обручают кого или казнят! Это закон такой, против него ничего не сделаешь, а вот по нему можно жить, – они так и поступают! Чем ты недоволен, скажи?