Текст книги "Знахарь. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Павел Шимуро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 44 страниц)

Я убрал котёл с подставки над очагом и поставил его на стол. Налил холодной воды прямо из бочки.

Первым пошёл Кровяной Корень.

Я высыпал ломтики в воду и наблюдал, как они медленно опускаются на дно. Красноватый сок начал выходить почти сразу, окрашивая воду в бледно-розовый цвет.

Потом Сердечный Мох.

Зелёные пучки закружились в воде, как водоросли в аквариуме. Цвет изменился, стал более сложным, с желтоватыми оттенками.

Последний – Подземный Сердцецвет.

Бледные фрагменты погрузились медленнее остальных. Они были плотнее, тяжелее. Но и от них начал исходить сок, добавляя в смесь новые нотки.

Я взял деревянную ложку и начал перемешивать.

Круговые движения, плавные, без рывков, как учила старушка. Как делают это веками те, кто понимает суть процесса.

Вода окрашивалась всё сильнее. Розовый, зелёный, желтоватый – все цвета смешивались, создавая что-то новое, но не бурое, как в прошлый раз. Скорее… золотистое? С лёгким красноватым отливом.

Запах тоже был другим.

В первой попытке пахло резко, травянисто, с металлическими нотками, а сейчас аромат был мягче – сладковатый, с цветочными оттенками. Что-то знакомое, хотя не мог понять, что именно.

Я перемешивал несколько минут, пока не убедился, что все ингредиенты равномерно распределились в воде, потом осторожно перенёс котёл на подставку над очагом.

Огонь уже горел, но слабо. Подбросил несколько щепок, стараясь не переборщить. Пламя должно быть умеренным, чтобы вода нагревалась постепенно.

Теперь ждать.

Сел на табуретку рядом с очагом и уставился на котёл. Вода пока не двигалась, только лёгкий пар начал подниматься от поверхности.

Минута. Две. Три.

Первые пузырьки появились на дне – маленькие, едва заметные. Они отрывались от металла и поднимались вверх, исчезая у поверхности.

Цвет жидкости продолжал меняться. Золотистый оттенок становился насыщеннее, глубже. Фрагменты растений покачивались в потоке, отдавая свои соки воде.

Запах усилился – сладкий, обволакивающий, с нотками чего-то цветочного и травяного одновременно. Он заполнял комнату, проникал в лёгкие, расползался по телу.

Я почувствовал, как напряжение в мышцах начинает отпускать. Боль в груди, которая стала привычным фоном моего существования, слегка притупилась. Даже голова перестала гудеть.

Это… приятно.

Слишком приятно.

Встряхнул головой, прогоняя оцепенение.

Нельзя расслабляться. Аромат может быть частью процесса, но он также может усыплять бдительность, а мне нужно следить за температурой, за временем – за всем.

Пузырьки становились крупнее – вода приближалась к кипению.

Я схватил кочергу и начал разгребать угли, уменьшая жар. Движения были резкими, нервными, пальцы дрожали. Кочерга выскользнула из рук и упала на пол с металлическим звоном.

Чёрт.

Наклонился, чтобы поднять её, и задел рукой край очага. Боль обожгла запястье, резкая и мгновенная.

Ожог небольшой, но ощутимый.

Я стиснул зубы и поднял кочергу. Продолжил разгребать угли, игнорируя пульсирующую боль в руке.

Пузырьки замедлились. Вода перестала бурлить, но продолжала слегка колыхаться. Идеально – именно такая температура нужна для медленной экстракции.

Теперь время.

Я начал считать про себя. Секунда. Две. Три.

Старушка-китаянка держала чай на огне около двадцати-тридцати минут. Точное время зависело от типа трав, от их свежести, от множества факторов, которые она определяла интуитивно.

У меня нет её интуиции, но у меня есть система.

«Оптимальное время экстракции для текущей смеси?»

Пауза. Потом табличка.

[РАСЧЁТ ВРЕМЕНИ ЭКСТРАКЦИИ]

[Оптимальный диапазон: 25–30 минут]

[Текущая температура: Приемлемая]

[Рекомендация: Поддерживать стабильный нагрев]

Двадцать пять-тридцать минут. Ладно, это я могу.

Продолжал считать, не отрывая взгляда от котла. Фрагменты растений медленно кружились в золотистой жидкости, отдавая ей свои соки. Цвет становился всё насыщеннее, всё глубже.

Пять минут.

Запах изменился – сладость осталась, но к ней добавились новые нотки – что-то тёплое, почти медовое, и лёгкая горчинка на заднем плане.

Десять минут.

Жидкость приобрела янтарный оттенок. Фрагменты растений побледнели, отдав большую часть своих веществ воде, а некоторые начали оседать на дно.

Пятнадцать минут.

Я подбросил ещё несколько щепок в огонь, поддерживая температуру. Рука с ожогом пульсировала болью, но старался не обращать внимания.

Двадцать минут.

Аромат стал почти осязаемым – он обволакивал, успокаивал, обещал облегчение. Я чувствовал, как веки тяжелеют, как тело просит отдыха.

Нет, не сейчас.

Я ущипнул себя за руку, прогоняя сонливость. Боль от ожога помогла сосредоточиться.

Двадцать пять минут.

Жидкость готова. Я чувствовал это, хотя не мог объяснить как – что-то изменилось в её консистенции, в цвете, в запахе. Она стала… завершённой.

Я схватил котёл обеими руками, игнорируя жар, и снял его с огня. Поставил на деревянную подставку, которую заранее приготовил на столе.

Теперь процеживание.

Чистая тряпка лежала рядом. Я расправил её над глиняной миской и начал медленно переливать жидкость.

Янтарный настой тёк сквозь ткань, оставляя на ней фрагменты растений. Они выглядели бледными, истощёнными, как будто отдали всё, что имели.

Когда последние капли упали в миску, я отложил тряпку и посмотрел на результат.

Янтарная жидкость. Прозрачная, без мути и осадка. Лёгкий пар поднимался от поверхности, унося с собой сладковатый аромат.

Никакой радужной плёнки.

Я затаил дыхание и мысленно обратился к системе.

«Анализ субстанции».

Пауза. Долгая, мучительная пауза.

Потом табличка.

[АНАЛИЗ СУБСТАНЦИИ]

[Статус: Стабильная смесь]

[Токсичность: Низкая (12%)]

[Эффективность: Высокая (84%)]

[ВЕРДИКТ: УСПЕХ]

Я выдохнул.

Руки затряслись, но уже не от усталости – от облегчения, радости и осознания того, что я справился.

Восемьдесят четыре процента эффективности. Двенадцать процентов токсичности. Это… это хорошо. Это очень хорошо.

Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

Получилось.

Чёрт возьми, получилось.

Но работа ещё не закончена – настой нужно остудить до комнатной температуры, прежде чем пить. Горячая жидкость может повредить слизистую, а в моём состоянии любая дополнительная нагрузка на организм опасна.

Я перелил настой в чистую глиняную тару и накрыл крышкой. Поставил на стол, подальше от очага.

Теперь, ждать.

Посмотрел на таймер, который маячил на периферии зрения – багровый, почти чёрный. Цифры мигали, как будто торопили меня.

Меньше тридцати часов.

Но теперь у меня было лекарство – настоящее, работающее лекарство. Нужно только дождаться, пока оно остынет.

Я сел на табуретку и уставился на глиняную тару.

Минуты тянулись слишком медленно, каждая секунда казалась вечностью.

Усталость навалилась всей своей тяжестью – веки отяжелели, голова начала клониться к груди. Тело требовало отдыха, и сопротивляться этому требованию становилось всё труднее.

Нельзя спать. Нельзя.

Я встал и прошёлся по комнате. Движение помогало бороться с сонливостью, хотя и ненадолго.

Прошёл час.

Проверил настой – тара была ещё тёплой, но уже не горячей. Скоро можно будет пить.

Ещё полчаса.

Веки закрывались сами собой. Я поймал себя на том, что начал проваливаться в сон прямо на табуретке. Качнулся, едва не упал, схватился за край стола.

Нужно взбодриться.

Я подошёл к бочке с водой и наклонился над ней. Зачерпнул пригоршню и плеснул себе в лицо.

Холод обжёг кожу, прогоняя сонливость. Я открыл глаза и увидел своё отражение в тёмной воде – лицо смотрело на меня из глубины, чужое и знакомое одновременно. Молодое, но изношенное – впалые щёки, заострившиеся скулы, тёмные круги под глазами. Кожа бледная, почти серая в свете кристаллов.

Я выглядел как человек, который умирает.

Потому что я и был человеком, который умирает.

Но не сегодня.

Выпрямился и вернулся к столу. Проверил тару – уже почти комнатной температуры.

Ещё несколько минут.

Я сел и стал ждать, борясь с желанием закрыть глаза. Таймер продолжал мигать, отсчитывая секунды моей жизни.

Наконец, тара остыла достаточно.

Взял её в руки, чувствуя прохладу глины под пальцами. Снял крышку и посмотрел на янтарную жидкость внутри.

Момент истины.

Я поднёс тару к губам и…

Грохот.

Кто-то колотил в дверь с такой силой, что казалось, она вот-вот слетит с петель.

Я вздрогнул, едва не расплескав настой. Сердце подпрыгнуло к горлу, и перед глазами вспыхнула красная табличка с предупреждением о повышенном пульсе.

Какого чёрта⁈

Грохот повторился. Удар, ещё удар, ещё.

Я поставил тару на стол и поднялся на ноги. Голова закружилась от резкого движения, но заставил себя идти к двери.

– Какого хрена ты так долбишь⁈ – мой голос прозвучал хрипло, почти неузнаваемо. – Я что, не слышу тебя⁈

Ответом был ещё один удар и голос – молодой, срывающийся от паники.

– Лекарь! Лекарь, помоги! Матушка… матушка не просыпается!

Ребята, 3к лайков и выйдет доп глава. Спасибо вам за то, что проявили интерес к этой истории!

Глава 15

Мальчишка стоял на пороге, задыхаясь.

Лет двенадцать, не больше. Босой, в рубахе, заляпанной чем-то бурым. Волосы мокрые, а по щеке справа тянулась грязная полоса, будто он вытирал слёзы грязной ладонью. Глаза красные, припухшие, но при этом упрямые.

– Л-лекарь! – он рванулся вперёд, схватил меня за рукав и потянул. – Скорее! Она не просыпается, я тряс, звал – она не слышит!

Рукав натянулся. Я покачнулся, но устоял.

Внутри что-то дёрнулось – привычный рефлекс – бросить всё, бежать к пациенту. Тридцать лет практики вбили это в подкорку намертво. Голос медсестры: «Самойлов, срочный в третью!» и ты уже на ногах, ещё не дожевав бутерброд, ещё не допив кофе.

Я аккуратно снял его пальцы со своего рукава.

– Зайди внутрь.

– Некогда! – мальчишка дёрнул головой. – Она…

– Зайди внутрь.

Он осёкся. Может, что-то в моём голосе его остановило. Может, просто не ожидал отказа. Губы у него задрожали, но он стиснул зубы и сглотнул.

– Но…

Я медленно присел на корточки. Колени хрустнули, перед глазами на мгновение потемнело. Ухватился за дверной косяк и посмотрел на мальчишку снизу вверх.

– Как тебя зовут?

– Г-горт.

– Горт, послушай меня внимательно. Паника твоей матери не поможет. Ты прибежал ко мне, значит, ты уже сделал самое важное. Теперь мне нужно знать, что произошло – всё, по порядку. Тогда я смогу ей помочь. Понимаешь?

Он смотрел на меня, как загнанный зверёк. Хотелось убежать – видно по ногам, переминается с одной на другую, но что-то в моём тоне его удержало.

– Ладно… – выдавил он.

Я поднялся. Медленно, по стеночке, пропустил мальчишку вперёд и прикрыл дверь.

Горт сел за стол. Вернее, плюхнулся на табуретку так, что та проехала по полу с визгом. Руки положил на колени, но тут же убрал, начал теребить край рубахи. Глаза метались по комнате: полки с банками, связки трав под потолком, глиняные сосуды, очаг с остывающими углями. Нога выбивала дробь по половице.

Я сел напротив. Глиняная тара стояла на столе. Янтарная жидкость внутри уже остыла до нужной температуры, я чувствовал это даже через стенку.

– Расскажи по порядку, – сказал я, снимая крышку.

Горт сглотнул.

– Вчера. Нет, позавчера… Нет. – Он нахмурился, загибая пальцы. – Вчера утром. Она пошла к ручью, там, за южной тропой, она всегда ходит, травы собирает для козы – коза хворает, и…

– Сколько её не было?

– Часа три-четыре. Тятька на охоту ушёл с Варганом, а я дома был, дрова колол. Она вернулась, когда свет позеленел.

Я поднёс тару к губам. Первый глоток осторожный, совсем маленький, как делают при дегустации. Жидкость коснулась языка и…

Я оторвался от кувшина.

Цветочный мёд – густой, тёплый, с лёгкой ноткой чего-то фруктового, чего не мог опознать. Ни горечи, ни металлического привкуса, ни вяжущей кислоты, которую я ожидал от смеси Кровяного Корня и Сердечного Мха.

Посмотрел на тару и повернул, проверяя. Та самая, глиняная, с трещиной у края, в которую я перелил настой двадцать минут назад. Других в доме не было.

Неужели получилось настолько хорошо?

– Лекарь? – Горт замолчал, уставившись на меня. – Ты чего?

– Ничего, продолжай. Она вернулась, когда свет позеленел. Дальше.

Я сделал второй глоток, побольше. Жидкость скользнула по горлу, разлилась теплом по пищеводу. Тепло было не обжигающим, а мягким, ровным, как будто кто-то набросил нагретое одеяло изнутри. Ощущение потекло дальше, к груди, и я почувствовал, как ритм сердца начал выравниваться.

Тук. Тук. Тук.

Ровно, без провалов.

– Она пришла какая-то… – Горт подыскивал слово, морща лоб. – Очумелая. Ну, знаешь, как когда гриб Туманной Росы нанюхаешься? Качалась. Глаза мутные. Я к ней подбежал, а она меня за плечо схватила и говорит: «Деревья, Горт. Деревья шевелятся». Ну, подумал, устала, может, с жары, хотя какая тут жара…

Я пил медленно, глоток за глотком. Настой обволакивал изнутри, и с каждым глотком давящая тяжесть в груди уменьшалась, будто камень, который лежал на рёбрах двое суток, начал таять.

– А потом я увидел, – голос мальчишки дрогнул. – На шее. Вот тут. – Он ткнул пальцем себе за ухо, где начинается линия роста волос. – Две дырочки. Малюсенькие – я сперва думал, что комар укусил, ну знаешь, бывают тут большие, с палец. Но комар не так кусает. Дырки ровные такие, одна рядом с другой.

Я перестал пить.

– Расстояние между ними?

– Чего?

– Далеко одна от другой?

Горт показал большим и указательным пальцами. Чуть меньше сантиметра.

Паукообразное? Змея? Или что-то, чему нет аналога на Земле?

– Кровь шла?

– Не-а. Чуток только, подсохла уже. Я тряпку мокрую приложил, как мамка учила. А она легла и… – Он осёкся. Пальцы сжали край рубахи так, что ткань побелела. – И всё – не встаёт. Дышит, но не встаёт. Тятька вернулся, компрессы ей кладёт, а толку ноль.

Я допил настой до дна и в ту же секунду перед глазами вспыхнуло.

Багровый таймер, к которому привык, как привыкают к хронической боли, начал меняться. Цифры мигнули, дрогнули и поплыли. Красный потёк в оранжевый, оранжевый в тёплый жёлтый, жёлтый разгорелся ярче и наконец застыл в ровном, спокойном золоте.

[Статус сердечно-сосудистой системы: СТАБИЛИЗАЦИЯ]

[Аритмия: Купирована (временно)]

[Прогноз жизни: 140 часов 22 минуты]

[Рекомендация: Повторный приём через 120 часов]

Сто сорок часов.

Я медленно опустил тару на стол.

Впервые за двое суток сердце билось так, как должно – без перебоев, рывков и этого ощущения, что каждый следующий удар может стать последним. Грудь расширилась, и я вдохнул полной грудью глубоко, жадно, так, как не мог себе позволить уже давно.

Сто сорок часов. Без малого шесть суток.

– Лекарь?

Я моргнул. Горт смотрел на меня, наклонив голову набок.

– Ты побелел ещё больше. Тебе худо?

– Наоборот, – я поставил кувшин в сторону и поднялся из-за стола. Ноги всё ещё гудели, но голова была ясной. Впервые за сутки. – Веди.

Горт рванул с места так, будто за ним гнались.

Мальчишка перемахнул через порог, скатился по ступенькам и побежал вниз по тропинке, которая вела от дома Наро к центру деревни. Босые ноги шлёпали по утоптанной земле, и через несколько секунд его спина уже мелькала между тёмными силуэтами хижин.

Я спустился со ступенек и пошёл следом.

Горт обернулся на полпути – увидел, что я отстал, и замер, переминаясь с ноги на ногу. Даже на расстоянии было видно, как ему физически тяжело стоять и ждать.

– Иди, я за тобой, – крикнул ему, махнув рукой.

Он сорвался снова.

Тропинка петляла между хижинами, спускаясь по пологому склону к нижней части деревни. Здесь дома стояли теснее, ниже, беднее. Стены потемнели от сырости, крыши покосились. Пахло козьим навозом и прелой соломой.

Шёл и думал о том, какой же я дрянной человек.

Там, за этими стенами, лежит женщина, которая не может проснуться. Её муж сидит рядом и меняет компрессы, потому что больше ничего не умеет. Её сын примчался ко мне посреди ночи босой, в слезах. А я иду к ней, и единственная мысль, которая крутится у меня в голове: «Когда смогу лечь?»

Не «что за яд?», не «какой антидот?», не «успею ли?».

Когда. Я. Лягу.

Замечательно. Браво, Александр Дмитриевич.

Впрочем, ноги несли меня вперёд – вот что имеет значение. Не то, о чём ты думаешь, а то, что ты делаешь.

Горт ждал у покосившейся двери в конце тропинки. Дом был одним из самых маленьких в деревне, приземистый, с низкой крышей, покрытой какой-то тёмной корой. Из-под двери тянуло кисловатым запахом с оттенком уксуса.

– Сюда, – мальчишка толкнул дверь и нырнул внутрь.

Я переступил порог.

Внутри было тесно и душно. Единственная комната, в которой жила вся семья: стол, две кровати у стен, очаг в углу, несколько полок с посудой. На верёвке, натянутой под потолком, сохли какие-то тряпки. На полу виднелись мокрые пятна от расплескавшейся воды.

Мужчина поднялся с табуретки, стоявшей возле кровати.

Коренастый, невысокий, лет тридцати пяти. Широкие ладони, загрубевшие. Лицо обветренное, тёмная щетина, глаза воспалённые. Он посмотрел на меня, и в этом взгляде не было ни благодарности, ни враждебности – просто молчаливая оценка. Потом едва заметно кивнул.

Я не стал тратить время на приветствия. Взял свободную табуретку, подставил к кровати и тяжело сел.

На кровати лежала женщина – невысокая, худощавая, с тёмными волосами, разметавшимися по плоской подушке, набитой соломой. На лбу у неё мокрая тряпка, уже почти высохшая. Кожа бледная, с сероватым оттенком, покрытая мелкими каплями пота. Губы сухие, потрескавшиеся.

Я протянул руку и коснулся её запястья – пульс частый, около ста, слабого наполнения. Нитевидный. Кожа под пальцами влажная и холодная.

– Мне нужен свет, – сказал, не оборачиваясь.

Шорох за спиной. Горт метнулся куда-то, вернулся с лучиной. Оранжевый огонёк заплясал по стенам, бросая тени.

Я наклонился ближе и приподнял веко женщины – зрачок сузился, но медленно. С левым то же самое. Конъюнктива бледная, с желтоватым оттенком. Интоксикация. Печень уже реагирует.

Осторожно повернул её голову набок. Мальчишка говорил про шею, за ухом.

Вот он.

Две точки, каждая размером с булавочный укол, расположенные вертикально. Расстояние между ними около восьми миллиметров. Края проколов припухшие, с лёгким фиолетовым ореолом. А от них, тонкими тёмными нитями, расходились линии – вниз, по шее, под ключицу, как корни, пустившие ростки под кожей.

Венозный рисунок интоксикации. Яд распространяется по сосудистому руслу.

Я накрыл тряпкой место укуса и выпрямился. Мысленно потянулся к системе.

«Диагностика субъекта».

Табличка вспыхнула перед глазами.

[ДИАГНОСТИКА СУБЪЕКТА]

[Пациент: Женщина, ~30 лет, 0 Круг]

[Статус: Критический – Отравление]

[Тип токсина: Нейропаралитический яд неизвестного происхождения]

[Распространение: 31% (лимфатическая и венозная система)]

[Прогноз: Летальный исход через 68–74 часа без лечения]

[ОГРАНИЧЕНИЕ: Для развёрнутой модели организма требуется Культивация 1-го Круга]

[ОГРАНИЧЕНИЕ: Для идентификации носителя яда требуются дополнительные данные]

Я смахнул табличку мысленным жестом. Ни тебе подробного анализа состава яда, ни карты распространения, ни списка поражённых органов. «Требуется 1-й Круг». Спасибо, крайне полезно.

Ладно. Работаем с тем, что есть.

Я повернулся к мужчине.

– Как тебя зовут?

– Бран, – он стоял у стены, скрестив руки на груди. Не присел, не подошёл ближе – держал дистанцию.

– Бран. Расскажи мне, как это произошло. С самого начала.

Он помолчал. Выражение лица не изменилось, но я видел, как напряглись желваки.

– Алли ходила к ручью – южная тропа, где мох густой. Она туда всегда ходит – козе нашей худо, не жрёт ничего, а мох ручьевой помогает. Пошла с утра до рассвета.

– Одна?

– Одна. Кому с ней идти-то? Недалеко – за частокол и по тропке, до ручья полверсты. Она сто раз ходила.

– Дальше.

– Вернулась… – Бран замолчал. Глянул на жену, потом на сына, потом снова на меня. – Не в себе. Шаталась, за стены цеплялась. Я думал, может, ногу подвернула или ослабла – она худо кушала последние дни. Подбежал, а она мне в лицо и говорит… – он запнулся.

– Что говорит?

– «Деревья, Бран. Они шевелятся. Лес сходит с ума.» – Он произнёс это ровно, монотонно, как будто заученную фразу. – А потом попросила воды, выпила полковша и легла. Думал отлежится, а она с тех пор и не встала. Дышит, но не слышит, не видит. Тело трясёт, пот ручьём.

Лес сходит с ума. Деревья шевелятся.

Бред? Галлюцинация от яда? Или она действительно что-то видела?

Я отложил это в сторону – сейчас не до загадок мироздания.

– Укус ты видел?

– Какой укус? – Бран нахмурился.

– На шее, за ухом. Горт заметил.

Мужчина перевёл взгляд на сына. Мальчишка сжался.

– Я… я мамке волосы убирал, чтобы тряпку на лоб положить, и увидел две дырочки. Я тятьке сказал, а он сказал – ерунда, от веточки оцарапалась.

Бран разжал скрещенные руки и потёр лоб ладонью. Вид у него был такой, будто он только что осознал что-то очень неприятное.

– Думал ничего серьёзного…

– Это не царапина, – я покачал головой. – Её что-то укусило двумя клыками или жалами, параллельно. Яд уже в крови. Тёмные полосы на шее видишь? Это он распространяется по сосудам.

Тишина. Горт замер у стены, прижав руки к груди. Бран стоял, не двигаясь, и я видел, как на его шее вздулась жила.

– Она… этого?

Я знал, что ответить, каким тоном и какими словами.

– Без антидота – да. Трое суток, может, чуть больше. Яд медленный, но стабильный. Организм борется, – я кивнул на испарину на лбу женщины, – но в одиночку не справится.

Бран сглотнул. Кадык дёрнулся.

– Ты… можешь?

– Могу попробовать, но мне нужно знать, что её укусило – без этого антидот не собрать.

– Откуда ж мне знать⁈ – он повысил голос, и тут же осёкся, покосившись на жену. Продолжил тише, сквозь стиснутые зубы: – Я её не видел, она мне ничего не сказала. Только про деревья эти, будь они не ладны!

Мне нужно было задать ещё один вопрос – тот, который вертелся на языке с момента, как мальчишка начал колотить в дверь.

– Бран. Она слегла сутки назад, почему ты послал ко мне мальца только сейчас?

Он замолчал.

В комнате повисла тишина. Лучина потрескивала в руке Горта. Женщина на кровати дышала тихо, поверхностно, с лёгким хрипом на выдохе.

– Я… – Бран стоял, опустив глаза, потом выпрямился и посмотрел на меня прямо. – Не доверяю я тебе, ты чужой. Белый, пришлый, невесть откуда взявшийся. Про тебя болтают разное. Кто говорит – лекарь. Кто говорит – мор ходячий.

Я молча ждал.

– Думал, пройдёт само. Или Варган вернётся, посоветует. Или… – Он замолчал снова. Тяжело, как будто слова физически застревали в горле.

– Или к Элис? – подсказал я.

Его лицо дёрнулось, будто от пощёчины.

– К Элис⁈ – он хмыкнул горько и зло. – Она Тарека чуть не угробила. Думаешь, я свою жёнушку ей доверю? Нет уж. Лучше помрёт…

Он осёкся. Осознал, что сказал, и побледнел.

– Я не…

– Я понял, – поднял руку, останавливая его. – Понял. Хватит.

Снова повернулся к женщине. Приподнял её руку – мышечный тонус снижен, пальцы холодные. Тремор мелкий, но постоянный. Озноб сотрясал тело волнами, раз в тридцать-сорок секунд.

Классическая картина нарастающей интоксикации. Яд медленный, но неуклонный. Он не убивает мгновенно, а отключает организм постепенно – сначала сознание, после чего моторика, а в конце уже и до сердца добирается.

Если ничего не сделать, то через трое суток она перестанет дышать.

«Рецепт антидота для текущего случая».

Система помедлила. Потом развернула табличку.

[РЕЦЕПТ АНТИДОТА (ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ)]

[Компонент 1: Порошок Серебряной Лозы – Нейтрализатор (ИМЕЕТСЯ)]

[Компонент 2: Эссенция Кровяного Мха – Стабилизатор (ИМЕЕТСЯ)]

[Компонент 3: Пыльца Солнечника – Седатив/Проводник (ИМЕЕТСЯ)]

[Компонент 4: Биоматериал носителя яда – Ключевой компонент (ОТСУТСТВУЕТ)]

[ПРИМЕЧАНИЕ: Без Компонента 4 антидот неэффективен. Биоматериал необходим для создания антитела к специфическому токсину]

[ПРИМЕЧАНИЕ: Идентификация существа невозможна по имеющимся данным]

Три из четырёх ингредиентов у меня есть, но вот четвёртый компонент – часть тела той дряни, которая вцепилась ей в шею…

Без него всё остальное – бесполезная жижа.

Я отпустил руку женщины и откинулся на табуретке. Позвоночник отозвался тупой болью. Глаза горели от недосыпа. Перед мысленным взором крутились десятки вариантов, и ни один не годился.

Неизвестный зверь. Неизвестный яд. Неизвестная анатомия. Как, чёрт подери, собрать антидот, если даже не знаю, от чего его собирать?

Нужно хотя бы понять, что за тварь.

– Бран, – я повернулся к мужчине. – Бывало ли такое раньше? Чтобы кого-то кусало подобное? Двумя проколами, мелкими, на шее?

Он покачал головой.

– Не слыхал. Тут пауки есть большие, с кулак, но те кусают по-другому – рана рваная, гноится. И комары бывают – от тех шишки вскакивают. А чтоб вот так, двумя дырками…

– А Варган?

– Варган, может, и знает, но его нет – на охоте, до завтра вернётся, может послезавтра.

Послезавтра. У женщины трое суток. Ждать охотника – глупо терять время.

Я встал с табуретки и прошёлся по комнате – два шага вперёд, два назад. Мозг работал на остатках ресурса, перебирая варианты.

Вариант первый: ждать Варгана. Он опытный охотник, может знать, что за зверь. Но если он вернётся через двое суток, женщине останется максимум день. Слишком рискованно.

Вариант второй: пойти к ручью самому, осмотреть место укуса, попытаться найти следы. С моими физическими данными – самоубийство. Я еле дошёл до этого дома.

Вариант третий…

Остановился посреди комнаты.

Вариант третий: спросить систему.

– Её укусил зверь, – сказал я вслух, обращаясь к Брану. – Какое-то существо с двумя клыками или жалами – не паук, не насекомое в привычном понимании. Возможно, что-то ядовитое, чего здесь раньше не видели. Яд распространяется по сосудам, отключает нервную систему. Антидот я могу собрать, но мне нужна часть тела этой твари. Без неё…

Я не договорил, потому что перед глазами развернулось новое окно – не золотое, как обычно, а тёмное, с пульсирующей красной рамкой, которая мерцала в такт моему пульсу.

[Кодекс Алхимии может провести ретроградный анализ структуры яда и восстановить полную 3D-модель организма-носителя]

[Процесс требует значительных энергетических затрат]

[СТОИМОСТЬ: 20 часов жизни Носителя]

[Принять? ДА / НЕТ]

Я замер.

Только что получил сто сорок часов жизни. Выварил их из трав, которые едва не стоили мне рассудка. Выжал из последних ингредиентов, из последних сил, из воспоминаний о мёртвой жене и старушке-китаянке.

И теперь система предлагает мне отдать часть этого обратно. Двадцать часов – целая операция на аорте и три полноценных обхода отделения. Сон, еда, отдых. Время, которого у меня и так нет.

В обмен – информация. Знание о том, что укусило незнакомую женщину в деревне, куда я попал едва ли неделю назад.

– Лекарь? – голос Брана долетел издалека. – Ты чего замер?

Не ответил ему.

Таймер мерцал золотым. Рядом висело предложение, обведённое красной рамкой.

Моя жизнь или жизнь минус двадцать часов и шанс спасти чужую?

Горт смотрел на меня от стены, прижав лучину к груди. Женщина на кровати дышала с хрипом, и с каждым выдохом тёмные нити под её кожей становились чуть длиннее.

Наберём 3к лайков?

От автора:

Попаданец в магическую Русь! Боярка, академка. Боец в теле хилого барона с силой управления растениями, своя деревня, нечисти красная книга, половцев орда. /reader/389952