Текст книги "Лексикон (СИ)"
Автор книги: Павел Марушкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)
Полковник не спускал глаз с Потапа; противники медленно кружили по залу, выжидая подходящий момент. Ласка, закусив губу, оглянулась – и увидела на галерее человека с винтовкой. Он был одет в ливрею, но девушка отчего-то сразу поняла, что обязанности его несколько выходят за рамки лакейских. Человек вроде бы не спешил – и в то же время двигался с быстротой и точностью опытного солдата. Раз – и ствол оружия ложится на перила галереи, воронёный металл холодно поблёскивает в свете газовых рожков. Два – щелкает затвор, стрелок приникает щекой к прикладу… Повинуясь импульсу, девушка бросилась к медведю и обхватила его руками.
– Потап, тебя сейчас пристрелят! Пожалуйста, остановись!
– А ну, отпусти! – рявкнул тот; Ласка ощутила, как под мохнатой шкурой перекатываются мышцы – огромные, мощные, не чета человеческим…
– Отойдите, леди! – резко окликнули её с галереи; но девушка лишь плотнее прижалась к вздыбленному, остро пахнущему звериным потом меху.
Странное спокойствие вдруг снизошло на неё.
– Ты на мушке, дурень! – негромко бросила она. – Скажи мне, Потап, скольких ты потерял…Там?
– Твоё како дело?!
Тело зверя содрогалось от еле сдерживаемой яростной силы. Ласка понимала – лишь самая малость удерживает Потапа от непоправимого: отшвырнуть её в сторону, словно куклу, рвануться вперёд, в самоубийственную атаку – а там будь, что будет…
– Если тебя убьют сейчас… Если ты словишь пулю или клинок… Значит те, кто лёг в крымскую землю, умерли напрасно! Потому что они погибли ради того – чтобы жил ты!!! – с неожиданной яростью закончила она. – А теперь брось этот чёртов палаш! Выполнять, живо!
Тугие, как натянутый арбалетный лук, мышцы зверя ещё несколько секунд пребывали в напряжении – а потом вдруг разом обмякли. Потап выпустил из лапы оружие, оно воткнулось в пол острием – и басовито загудело, покачиваясь из стороны в сторону. Ласка обернулась: стрелок всё ещё держал их на мушке.
– Опустите ружьё! – негодующе воскликнула она. – Немедленно!
И лакей, который был отнюдь не только лакеем, подчинился.
Полковник Фокс откашлялся. Лицо его пошло красными пятнами от пережитого волнения.
– Миледи…
– Мы уходим, полковник Фокс! – ледяным тоном процедила Ласка, легонько подталкивая Потапа в сторону двери. – Прошу прощения за доставленные неудобства.
– Но… Что, чёрт возьми, происходит?! Почему ваш… Э-э… Почему этот зверь на меня накинулся?!
– Вспомните Крым, полковник, – бросила девушка через плечо. – Вспомните ваш приказ – десять за одного…
– О чём вы… – начал Метью Фокс – и осёкся.
Ласка шла к дверям, не оборачиваясь – и не видела, с каким жадным любопытством смотрит ей в спину молодой блондин, как вспыхивает в его глазах запоздалое узнавание.
– Уже уходите, сэр, мэм? – с идиотской невозмутимостью обратился к ним медный дворецкий. – Надеюсь, вам понравилось… Тш-ш… Вам понравилось… Тш-ш… Вам понравилось… Тш-ш… Вам понравилось… – в системе звуковоспроизведения что-то заело; механический болван катился следом и уже у самого входа вдруг пожелал: – Счастливого пути, сэр, мэм...
Потап глухо зарычал; Ласка же не смогла удержать смешка – правда, несколько истеричного.
Стоило им выйти из дома, как девушку охватила дрожь. Лошади заволновались, начали ржать и биться в удилах. Вознице с трудом удалось успокоить животных – запахи крови и медвежьего пота были столь сильны, что у Ласки закружилась голова.
– Раны серьёзные? Куда он тебе попал? Кровит сильно? – с такими вопросами обратилась она к своему спутнику.
– Не помру… – буркнул Потап после долгого молчания.
– Надо перевязать! – Ласка решительно сдёрнула шаль. – Показывай!
– А толку? Здесь всё равно не видать – темно, – резонно возразил медведь. – А там я уж сам… Как-нибудь.
– Вот «как-нибудь» не надо! – нахмурилась девушка. – Приедем домой, и я сама всё сделаю… Терпи пока.
Несколько минут прошло в тишине; лишь нервно цокали по брусчатке мостовой лошадиные копыта.
– Ты не графиня Воронцова, – сказал вдруг Потап. – Ты вообще… Не из благородных.
– Почему ты так решил?
– Видал я всяких аристократов… И смелых, и не шибко… – Потап фыркнул. – Но чтоб благородна барынька палаш от сабли сходу отличала – ой нет…
– А крестьянская девка, стало быть, отличит! – не удержалась от ехидства Ласка.
– И говоришь не по-господски… Ты не думай, мне до этого дела нет...
– Тогда чего разговор заводить? – Ласка помолчала. – Может, я только на сегодняшний вечер… Графиня.
– Куды едем? – спросил Потап чуть погодя.
– В восточную оконечность Гринвича. Там я снимаю жильё, – Ласка подумала, как прореагирует консьерж на появление огромного окровавленного зверя, и закусила губу… Но другого выхода у неё не было: место встречи Озорник назначил именно там.
***
Фелис скользили по дому беззвучно, словно барракуды в недрах затонувшего корабля – одного из тех многоярусных гигантов, спускать на воду которые под силу лишь Империи. Быстро пересекая освещённые пространства, замирая в тенях, сливаясь с ними, заглядывая в пустые комнаты, чутко вслушиваясь в доносящиеся звуки, принюхиваясь… Пылинки лениво вальсируют в призрачных лучах, льющихся меж шторами, поскрипывает рассыхающаяся мебель...
Эти шкафы и бюро – большой соблазн для Хиггинса и его родственничков: всего несколько секунд возни с замками – и вожделенное содержимое станет доступным, подобно нежной мякоти устрицы, скрывающейся меж известковых створок. Один из фелис приостанавливается: «Кузен?». Хиггинс секунду медлит, потом отрицательно качает головой. Не за этим они сюда пришли; одноглазый утверждал, – тут есть нечто вроде музея… Стук открывшейся неподалёку двери заставляет грабителей искать убежище. Один ныряет под стол, другой взмывает на шкаф, последний распластывается у стены – в самом тёмном углу, за дверью. Когтистые лапы нервно нащупывают оружие: шеффилдовский нож, корсиканский автоматический стилет – последние всё больше входят в моду среди преступного мира Альбиона. Хиггинс касается изогнутой рукояти навахи. Ещё у главаря есть «велодог», кургузый и не слишком надёжный револьвер, более подходящий для кабацкой драки или устрашения, чем для серьёзной перестрелки; но, как и все фелис, он куда больше надеется на острую сталь. Троица замирает в ожидании. Шаги всё ближе, ближе, из-под двери на шашки паркета ложится отблеск фонаря. Хиггинс слегка расслабляется: походка человека медленная, шаркающая – должно быть, ему уже немало лет.
Дверь открывается. Старый слуга подходит к окну, поднимает фонарь, мельком осматривает рамы, шпингалет, вздыхает – и отправляется дальше, так и не заметив притаившихся фелис.
– Похоже, они тут скоро задрыхнут! – чуть слышно шепчет Хиггинс.
Остальные согласно кивают. Главарь устраивается поудобнее: надо подождать, пока лакей не проверит все окна в этом крыле и не уйдёт спать… Внезапная мысль подбрасывает Хиггинса, будто пружиной.
– Что такое?! – тихо шипит из угла кузен.
– Проклятье!!! Если этот тип проверяет окна – наверняка скоро обнаружит то, через которое мы забрались сюда! Кто-нибудь из вас, идиотов, догадался замести следы?!
Фелис быстро переглядываются.
– А ты предупредил нас, а?!
– Да откуда же я мог знать, тупица?!
– Ну, а мы откуда?!
Из подушечек пальцев Хиггинса выскакивают когти, губа задирается, обнажая клыки, хвост судорожно подёргивается. Он в ярости, но быстро берёт себя в руки и начинает лихорадочно соображать. Они забрались в здание через окно в центральном флигеле и сразу двинули в левое крыло. Шухера по этому поводу никто не устроил, значит – их проникновение осталось незамеченным… «Или нам устроили засаду!» – подсказало малодушие. «Нет, нет, успокойся – будь так, прочёсывать дом отправилось бы несколько крепких мужчин с оружием, а не дряхлый старикашка! Он всего-навсего проверяет, закрыты ли окна – должно быть, такой тут заведён порядок». «Но если дело обстоит так, он не ограничится этим крылом! Что же делать?!».
Несколько секунд Хиггинс обдумывает проблему. Закрыть окно невозможно, не даст канат. Отвязать его – значит, лишить самих себя возможности вернуться: тащить награбленное через сад, где бродит стая свирепых мастиффов, равносильно самоубийству. Значит… Значит, остаётся одно: остановить этого сморчка раньше, чем он поднимет тревогу – и сделать это тихо. Хиггинс вновь касается роговой рукояти навахи, задумчиво поглаживает её. Всего-то делов: подкрасться сзади, зажать старикашке рот и одним взмахом перехватить горло; а потом подождать минуту-полторы, покуда тело не перестанет сучить ногами – и дело сделано! Однако… Случись им теперь попасться, убийство – это виселица, без вариантов. А вот с попыткой ограбления не всё так однозначно… Случается, некоторых приговаривают к каторжным работам в колониях Нового Света и Австралии. В тех краях вечно нехватка рабочих рук, тюремные транспорты курсируют по Атлантике постоянно... Та ещё «милость», конечно – половина просто сдохнет, не вынеся тягот пути, оставшихся быстро доконают всякие мерзкие твари и болезни. Но шансов, как ни крути, больше, чем с пеньковым галстуком на шее…
Хиггинс манит пальцем того фелис, который сидит на шкафу, и разыгрывает пантомиму: сжимает кулак и беззвучно шлёпает по нему раскрытой лапой. Кузен ухмыляется и достаёт из-за пазухи мешочек, сшитый из грубой парусины и наполненный песком. Шаги старого лакея вновь приближаются. Ночные тени быстро и беззвучно перегруппировываются. Слуга полковника Фокса ничего не замечает: фонарь, который он несёт, освещает небольшой пятачок, за пределами которого царит тьма. Внезапно старик получает сильнейший удар по макушке – и падает, словно подкошенный.
Хиггинс бросается вперёд и подхватывает выпавший из ослабевшей руки фонарь возле самого пола. Непоправимого не произошло: стекло не разбилось, керосин не пролился, да и шума почти не было – так, лёгкий шорох, не более.
– Свяжите его, чтоб ни рукой, ни ногой не мог шевельнуть! – шепотом распоряжается он. – И не забудьте вставить кляп.
Кузены работают споро: за свою не слишком долгую, но наполненную событиями жизнь им не раз доводилось проделывать нечто подобное.
– Джонни, ты не слишком сильно его угостил?
– В самый раз… Часок-другой проваляется в отключке, мы за это время успеем перетряхнуть весь дом!
Хиггинс в задумчивости поглаживает свои вибриссы: он не разделяет оптимизма родственника.
…Следующие полчаса уходят на исследование дома. Фелис беззвучно перемещаются по коридорам, прислушиваются к шорохам, заглядывают в приоткрытые двери, сами оставаясь невидимыми…
– В общем, так: если здесь и есть что-нибудь стоящее, то находится оно на первом этаже, – доложил, наконец, один из фелис главарю.
– У меня под большим подозрением одна дверь… Там дежурит парочка хмырей с винтовками, – подхватил второй.
– Хм… Двое с оружием, говоришь? – Хиггинс сощурил глаза. – Крепкие парни?
– Судя по всему, да – бывшие солдаты… Но нас не ждут, так, клюют носом на своём посту…
– Ну что же…
– Эй, Хигги, я бы на твоём месте не делал этого! – опасливо встревает другой фелис. – Мне что-то не очень хочется схлопотать пулю в упор!
– Свет там какой?
– Свет? – недоуменно хмурится Марвин.
– Ну, что у них там: свечи, газ, керосин?
– Э-э… В коридоре газовые рожки, штуки четыре…
– Отлично! Бьюсь об заклад, здесь имеется один общий вентиль… Проберись в подвал, найди его и перекрой. А мы с Джонни попробуем управиться с этой парочкой по-тихому.
Ровное пламя светильников заколебалось минут через пять. Дремлющие стражи встрепенулись.
– Это ещё что за дела! – хрипловато буркнул один, вставая. – Ну и вечерок, а? Сперва эта дикая московитка со своим чудовищем, теперь ещё и это…
– Жалеешь, что не пристрелил медведя, Мозли? – усмехнулся второй, нащупывая в темноте газовые краники.
– Ага, – бросил через плечо тот. – Ненавижу этих тварей; звери есть звери, и место им…
Мешочек с песком опустился на макушку охранника. Мозли пошатнулся, но остался стоять; он был на диво крепок. Джонни добавил – раз и другой; наконец, ошеломлённый человек рухнул на пол.
– Эй, что там?! – встревожено спросил второй и потянулся к винтовке.
– Не стоит… – чужое дыхание коснулось лица охранника, в горло упёрлось что-то острое. – Ты у нас понимаешь намёки? Если понимаешь, то у тебя есть неплохой шанс дожить до завтрашнего утра. А вот и намёк: не вздумай шуметь! Говорить будешь шепотом и исключительно вежливо…
– Запомни, мы тебя видим, а ты нас – нет! – зашептал второй призрак. – Где ключи?
– Да какого дьяв…
Острие надавило на кожу чуть сильнее.
– Ключи, живо!
Охранник покорился неизбежному; в следующий миг мешочек с песком вырубил и его.
Негромко щелкнул замок. Преступная троица шагнула в святая святых полковничьего дома. Окон здесь не имелось, и Хиггинс засветил потайную лампу с тёмно-синим светофильтром: даже ночное зрение фелис в такой тьме оказалось бессильно. Чего здесь только не было! Необычные устройства и механизмы соседствовали с бесстыдными статуэтками индийских танцовщиц, китайские росписи по шелку хранились рядом с ветхими египетскими папирусами и тибетскими свитками, пёстрые узоры арабских молитвенных ковриков перекликались с инкрустированными перламутром вьетнамскими шкатулками… На хвостатых злоумышленников такая обстановка произвела весьма своеобразный эффект.
– Слышь, Хиггинс! – в полный голос сказал Джонни, озираясь. – Это ж долбанная лавка старьёвщика! Где, дьявол его дери, наши денежки!?
Главарь поднял фонарь повыше.
– Ты не прав, кузен, – наконец, буркнул он. – Пошевели мозгами: зачем, по-твоему, у этих дверей торчала охрана?!
– Ну, и что нам, в таком случае, брать?!
Этого Хиггинс не знал и сам. Предводитель шайки сейчас про себя последними словами клял Озорника: скользкий человечишка соизволил сообщить лишь, что нужно ему; о ценности всего остального можно было только догадываться. Пощипывая вибриссы, фелис прошелся меж экспонатов. Взгляд его упал на застеклённую витрину.
– Ага! Золото и камушки!
– Где?! – подобрались Джонни и Марвин.
Хиггинс аккуратно поднял стекло и сгрёб тускло поблёскивающие украшения в мешок.
– Смотрите по сторонам внимательней, парни! Времени у нас не так уж много: что, если на связанных кто-нибудь наткнётся?!
Кузены лихорадочно заметались по залу.
– Марв, а Марв! Глянь! Это что за штуковина? Ценная, а?
– Да откуда я знаю! Э, как ты намерен вытащить её отсюда?!
– Камушки, ты посмотри, какие камушки! Клянусь хвостом моей мамочки, это же рубины! И пребольшущие!
– Ну так выковыряй их! Нож у тебя на что?
– Ого, глянь-ка! Монеты!
– Старинные… Это как – они шибко дорогие нынче или наоборот?
– А шут их знает… Давай, греби на всякий случай… Это что – серебро? Проклятье, с таким светом ни черта непонятно!
– Ого! Ты только глянь, какой кинжал!
Хиггинс меж тем искал вполне определённую вещь. Одноглазый описал её чертовски расплывчато: книга, которую нельзя разглядеть толком… Где же она тут?
– Эй, Хигги, помог бы, что ли! – пропыхтел Марвин. Они с Джонни вовсю трудились над бронзовой статуей Анубиса, пытаясь извлечь драгоценные камни из глазниц шакальей головы.
– Надо засунуть лезвие в щель и чем-нибудь стукнуть по рукоятке… Да хоть вон той штукой, она толстая! А ну, подвинься…
– Получилось!
– Тихо вы! – прошипел Хиггинс. Взгляд его мазнул по кузенам – и остановился. Джонни и Марвин, алчно приоткрыв рты, таращились на вынутый рубин, а на полу возле них лежало то, что он безуспешно разыскивал!
– Откуда вы это взяли?!
– Ты про книжку? Да она валялась тут… – фелис неопределённо повёл лапой. – А что?
Хиггинс поднял с полу предмет. Старинный кожаный переплёт… Или нет, это дерево, резное дерево… Что за чертовщина, и впрямь не рассмотреть! Теперь она словно из картона… Или это камень? Да… Забавно… Интересно, что в ней такого ценного? Одноглазый болтал – какая-то древность… А забавная штуковина, между прочим. Есть в ней что-то этакое, неправильное… Ага, вот в чём дело! Книга обладала инерцией, совершенно не соразмерной своему весу – из-за этого всё время казалось, будто она вот-вот выскользнет из рук. Хиггинс завернул странный предмет в бязевую тряпицу и спрятал его за пазухой. Обострённое чувство опасности подсказывало ему, что надо поторопиться – и ощущение это с каждой секундой крепло.
– Так, парни, закругляемся, да поживее!
– Слышь, кузен! – Марвин явно вошел во вкус. – Давай прихватим, что сможем унести за один раз – а потом сделаем ещё одну ходку! Или даже не одну! Вынесем отсюда всё мало-мальски ценное; зря, что ли, старались!
Хиггинс яростно замотал головой: тревожное чувство усиливалось.
– Слишком опасно! – прошипел он. – Давайте пошевеливайтесь!
Полковник Мэтью Фокс страдал бессонницей – впервые за долгие годы. Стаканчик шерри-бренди, принятый для успокоения нервов перед сном, не произвел желаемого эффекта. Помучавшись с полчаса, он решительно сел, чиркнул фосфорной спичкой, поднёс огонёк к газовому рожку и отвернул краник; но газ так и не вспыхнул.
– Ну, это уже просто ни в какие ворота не лезет! – сердито буркнул полковник и набросил на плечи шлафрок. – Московиты! Ха! Да что они себе воображают – эта девчонка и её дикий зверь! – бормотал он. – Крым… Там была война, ясно вам?! А ночные атаки пластунов, вырезанные до последнего солдата роты, взлетевшие на воздух орудийные батареи – просто милые шутки, да?! Я, черт побери, обязан был защищать моих людей; и я не запятнал чести мундира!
Чувствуя смутное беспокойство, сэр Мэтью снял с каминной полки подсвечник и зажег свечи. Что-то тревожило его – то ли непривычная тишина, то ли странные, на самой грани восприятия, запахи… Он вышел из комнаты, свернул за угол – и резко остановился, едва не споткнувшись о связанное тело.
– Проклятье! Мозли! Что тут происходит?! – возопил Метью Фокс, не в силах поверить в очевидное.
Мимо скользнула быстрая тень. Полковник резко обернулся, пытаясь схватить фелис; острые когти глубоко пробороздили ему запястье. Изрыгая проклятия, полковник подхватил с пола винтовку, щелкнул затвором и выстрелил. Пуля едва не задела Джонни; фелис прижал уши и метнулся за угол. Воры в панике бросились на второй этаж, к спасительному окну; полковник двинулся следом. Оказавшись наверху, Марвин вылез наружу, обхватил канат и с обезьяньей ловкостью заскользил над тёмным садом. Джонни тут же последовал его примеру. Внизу разразились яростным лаем собаки.
– Стой! Куда?! Он же оборвётся! Надо по одному! – воскликнул Хиггинс, но кузен был слишком напуган, чтоб ждать.
Волокна каната опасно потрескивали; под тяжестью обременённых добычей фелис он прогнулся так, что Хиггинс невольно испугался – как бы мастиффы не сдёрнули его родичей, ухватив в прыжке за одежду.
На вилле меж тем творился переполох. Слуги и домочадцы полковника, заслышав беготню и выстрелы, выскакивали из своих комнат в одних ночных рубашках, привнося дополнительную нотку хаоса в происходящее. Главарь шайки затравленно огляделся, схватил стул и подпёр его спинкой дверную ручку, а сверху повалил резное ореховое бюро – как раз вовремя: спустя несколько мгновений на дверь обрушился тяжелый удар. Хиггинс ухмыльнулся… А в следующую секунду завопил от боли: винтовочная пуля, пробив филёнку, попала ему в уже ополовиненное некогда ухо, напрочь оторвав его остатки... Заливая всё вокруг кровью, фелис бросился к спасительному канату. Украденная штуковина ёрзала за пазухой, норовя выскользнуть наружу – так что приходилось всё время поправлять её, теряя драгоценные мгновения. Внизу рычали и ярились мастиффы. По хребту заскребли острые пики ограды, и в тот же момент грабитель почувствовал, как слабеет натяжение каната: там, в доме, кто-то развязывал узел!
Хиггинс выхватил револьвер и пальнул в полураскрытое окно, совершенно не надеясь попасть – лишь бы выиграть пару мгновений… Наконец, ограда осталась позади. Он отпустил верёвку и полетел вниз, по-кошачьи растопырив лапы. Мостовая больно припечатала фелис по конечностям. Куртка предательски затрещала – книга едва не прорвала плотную ткань. Хиггинс вскочил на ноги и, прижимая одной лапой рану, устремился прочь от полковничьей виллы.
***
При виде Потапа консьерж выпучил глаза и принялся глотать воздух – но девушка не обратила на это ни малейшего внимания. Она всё ещё была графиней Воронцовой… Поднявшись в свои апартаменты, Ласка сдёрнула с кровати чистое одеяло и постелила его на пол.
– Ложись пока сюда… Боюсь, койка твой вес не выдержит.
– Ох, заарестуют нас, барышня… – проворчал медведь.
– Постарайся не двигаться лишний раз. Я сейчас приду, – с этими словами девушка поспешно спустилась вниз.
– Мне нужны бинты, корпия, ножницы и карболка, – Ласка не позволила консьержу и рта раскрыть. – И ещё – горячая вода, целый тазик воды… Пожалуйста, не спорьте! Всё остальное после…
– Но где же я возьму… Хм-м… Вообще-то, помнится, у моего племянника была бутыль карболовой кислоты – он студент-медик… – сам себе удивляясь, пробормотал консьерж. – Надо спросить, может, и корпия найдётся… Подождите, я сейчас…
Отсутствовал он довольно долго. Девушка уже начала терять терпение, когда консьерж, наконец, принёс требуемое.
Потап пребывал в мрачной задумчивости. Он лишь тихонько вздохнул, когда Ласка принялась обрабатывать раны – выстригать колтуны шерсти и спёкшейся крови, промывать и накладывать повязки… Её пальцы то и дело натыкались на старые рубцы, скрытые густым мехом – похоже, вояка медведь был ещё тот! Самой глубокой оказалась рана в плечо. Полковничий клинок проткнул мышцу и упёрся в кость – по счастью, не зацепив крупных сосудов.
– Нужен дренаж, каучуковая трубка… И шелк, чтобы зашить. Ничего этого сейчас нет; а потом будет чертовски больно. Придётся потерпеть. Я пока наложу тампон и плотную повязку...
– Сейчас бы водовки… – мечтательно пробурчал Потап. – Чутка на шкуру плеснуть, остальное – внутрь… У нас в отряде знашь како наипервейшее лекарство было? Крапивна настойка. А ежели стреляна рана – порохом прижигали, и всё…
– Ну да – вам, московитам, лишь бы водку жрать! – сердито бросила Ласка. – Тоже мне, лекарство!
– Много ты понимашь! – фыркнул Потап. – Да меня, ежли хошь знать, сам Пирогов в Крыму штопал!
– Кто ещё таков?
– У-у… – медведь возвёл маленькие глазки к потолку. – Такого человека не знашь, барышня… Великий врач, великий… Сколько наших спас…
– Ну не водкой же, верно? И не пороховыми прижиганиями…
– Нет у меня сил с тобой пререкаться… – пробормотал Потап. – Да и найди её здесь, водку-то… Альбионщина нашей, чистой, не кушает… То можжевеловая у них, то виски этот, с которого башка поутру трещит, как севастопольские батареи… Попить дай, а?
По лестнице затопали торопливые шаги, и кто-то нетерпеливо постучал в дверь. Потап приподнялся, опираясь на здоровую лапу; в горле медведя завибрировал низкий рык.
Девушка бросила быстрый взгляд на стол. Там, в верхнем ящике, упрятанный в муфту, лежал Шолт-Нортовский пистолет: один патрон всё ещё находился в стволе…
– Ласка, открой, это я! – раздался приглушенный голос Озорника.
Облегченно переведя дух, Ласка отодвинула защелку. Компаньон шагнул было в комнату – и замер на пороге, с удивлением глядя на Потапа.
– А ты что здесь делаешь?!
– Его ранили! – сердито отозвалась Ласка. – По-твоему, я должна была просто взять и бросить его на улице?!
– Нет, конечно… Просто всё идёт не так, как предполагалось, – компаньон закрыл за собой дверь и устало опустился в кресло. – Давай, рассказывай, что там у вас приключилось…
Ласка вкратце поведала о своём дебюте в роли графини Воронцовой.
– Нечего сказать, хороша история! – глаз Озорника мрачно уставился на Потапа. – Где была моя интуиция? Это же надо – из всех московитских медведей выбрать именно тебя!
– Провиденье, – флегматично откликнулся зверь. – Я ведь за этим на Альбион-от приехал, полковника сыскать. А тут дорогонько всё, сбереженья мои тю-тю… И тут ты появляисси, мне работу предлагашь… Я как сообразил, чья эвон вилла – ну, думаю, впору Вседержителю свечку ставить…
– Что ж, в таком случае, тебе придётся вернуться в Московию, – сухо сказал Озорник. – На земле Альбиона нет православных храмов, а в англиканские церкви таким, как ты, вход заказан.
– Может, и вернусь, – буркнул Потап. – Как дело сделаю…
– Всё ещё не угомонился, да?! – Ласка вскочила и, уперев кулачки в бока, сердито уставилась на зверя. – Мало тебе дырок в шкуре наделали?! Пока не убьют, не успокоишься?!
– Так, подожди… – прервал её Озорник. – У нас, похоже, намечаются проблемы.
– Я не проблема, – буркнул Потап.
– А я не имел в виду тебя… Знаешь, Ласка – наши хвостатые друзья, похоже, начали собственную игру.
Девушка всё ещё кипела негодованием; поэтому смысл сказанного не сразу дошел до неё.
– Почему? Как?
– Они не пришли на условленное место.
Ласка нахмурилась и внимательно посмотрела на своего товарища. Озорник мрачно уставился в пол; за прошедшие сутки он словно бы постарел на несколько лет. Повязка, закрывающая поврежденный глаз, сползла на лоб, из-под неё виднелся жутковатый тёмный провал.
– Лекси…
Озорник прижал к губам палец.
– Эта вещь у них… Я почти уверен. Вопрос в том – что фелис намерены делать дальше.
– Будут торговаться?
– Наверняка… Беда в том, что мои финансы показывают дно. Не знаю, сможем ли мы договориться.
Озорник вскоре ушел. Потап лежал неподвижно: то ли уснул, то ли глубоко задумался. Мохнатый бок тяжело вздымался и опадал в такт дыханию. Ласку тоже начало клонить в сон: ночь, что ни говори, выдалась весьма богатой на события. Сновидения пришли почти сразу – бестолковые и сумбурные. Она вновь очутилась в гостиной полковника, но теперь зала была полна вальсирующими. Среди оскаленных допотопных тварей в безостановочном танце кружились полковничьи гости, Хиггинс со своими братьями, лакеи, даже медный «Паровой Том» – и у каждого в руках было по длинной острой сабле. А ей, Ласке, приходилось как ни в чём ни бывало танцевать вместе со всеми, улыбаться, расточая любезности – и одновременно уклоняться от блестящих и дьявольски острых лезвий…
Из забытья её вывел стук в дверь. Ласка со стоном оторвала голову от подушки. За окном было светло: похоже, она проспала до полудня… Торопливо одевшись, девушка отодвинула щеколду; она ни на минуту не сомневалась, что это вернулся Озорник – однако на пороге стоял не кто иной, как давешний блондин… Как его… Морри… Нет, Мюррей, кажется… Но какого черта ему здесь надо?!
– Как вы меня нашли?! – выпалила Ласка, не придумав спросонья ничего умнее.
Джек Мюррей усмехнулся.
– Так уж получилось, что мы с вами соседи по подъезду, мисс Вайзл… Или я должен называть вас «миледи»?
– Что вам угодно?
– Поговорить, всего лишь… Я могу войти?
– А если я скажу «нет?» – Ласка вызывающе посмотрела незваному гостю в глаза.
Джек пожал плечами.
– Ну что же, в таком случае я откланяюсь… Уйду писать некролог полковника Фокса, а также большую статью о скандальном вечере, предшествовавшем его смерти. Я ведь журналист, если помните…
– Его смерти? О чём это вы?! – недоумевающее нахмурилась девушка. – Когда я уходила, он был жив и здоров…
– Этой ночью Мэтью Фокса прикончили, – прищурился журналист. – Судя по всему – ограбление… Или его инсценировка. Подумайте сами, мисс Вайзл, с кем вам приятнее будет беседовать – со мной или с инспектором поли…
В этот момент Джека самым бесцеремонным образом прервали. Дверь распахнулась во всю ширь, Ласку оттёрли в сторону, и огромная медвежья туша сгробастала Мюррея за грудки, в мгновение ока затащив его в комнату.
– Что ещё за субчик? Шпик?! – рявкнул медведь в побледневшее лицо Джека.
– Потап, погоди… Это газетчик. И он говорит, что полковника сегодня ночью убили... Как это произошло? – спросила Ласка, вновь перейдя на бритиш.
– Застрелен из револьвера, прямо в окно… А вообще-то, я рассчитывал узнать подробности от вас! – дерзко заявил журналист. – Вся эта история чертовски подозрительна… Так кто же вы такие?!
Ласка лихорадочно соображала. У этого типа нет никаких причин ей сочувствовать; кроме того, рассказать правду просто нельзя: ведь это всё равно, что признаться в подготовке ограбления… Проклятье, даже не так – она теперь соучастница убийства! Немудрено, что Хиггинс с братьями исчезли! Наверняка затаились в какой-нибудь дыре, боятся нос высунуть на улицу! Соврать? Но что?! Мюррей знает, что она не графиня Воронцова, стало быть… Выход напрашивался один. Интересно, подумала девушка, если я скажу «Потап, сверни ему шею» – сделает ли он это? Ох, наверное, сделает… Но нет, нет, я так не могу! Это же всё равно, что хладнокровно убить своими руками!
– Потап… – Ласка прокашлялась: в горле вдруг запершило. – Отпусти его, пожалуйста… И ляг: у тебя кровь на повязках выступила.
Медведь с ворчанием подчинился. Джек нервно одёрнул полы пиджака. Девушка внезапно ощутила приступ злости. Ишь, какой! Волосишки причесаны, одет с иголочки, на светлом костюме – ни единой складочки… А руки холёные, сразу видно – ничего тяжелее пера держать не доводилось… Да пошел он в болото!
– Ну, так что вы хотели услышать?! О том, какие приказы отдавал полковник в Крыму? Пожалуйста, Потап вас просветит, а я переведу!
– Почему вы его так зовёте – «put up»? – полюбопытствовал Мюррей.
– Нормальное московитское имя… – пожала плечами Ласка.
– Забавно… Собственно, относительно пресловутого приказа я уже выяснил, – самодовольно заявил Джек. – Не могу сказать, что я на вашей стороне… Командир обязан защищать своих подчинённых, всеми доступными методами. А война – штука жестокая…
– Московиты, насколько я знаю, не расстреливали пленных солдат Империи в отместку! – пошла в наступление Ласка.
Мюррей нетерпеливо махнул рукой.
– Не будем обсуждать политику… Знаете, у нас есть пословица: это моя страна, права она или нет.
– Тогда вы должны признать, что и другие могут считать себя… Правыми!
– Итак, ваш лакей… Бывший солдат, конечно… Решил поквитаться с полковником, а вы его остановили… – Джек улыбнулся. – Версия неплохая, но… Видите ли, я знаю, что вы – не графиня Воронцова.
– По-вашему, я не могу проживать здесь инкогнито? Возможно, у меня есть на то причины… – Ласка вызывающе вздёрнула подбородок.
– Да, но… Настоящая графиня сейчас глотает валерьянку под присмотром лучших лондонских врачей: прошлой ночью на неё напали, похитили вещи и драгоценности… В числе прочего – приглашение на вечеринку полковника. Стало быть, вы причастны к этому?
– Вы так считаете?
– Графиня и её спутник описывают похитителей как фелис премерзкой наружности… И грабители, проникшие на виллу – опять-таки фелис. Те же самые, надо полагать? Вы с ними связаны?
Ласка молча пожала плечами: не отрицать же очевидное! А парень и впрямь не промах: столько всего разнюхать за какие-то полдня…
