Текст книги "Лексикон (СИ)"
Автор книги: Павел Марушкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)
Ты когда-нибудь наблюдала за движением часовой стрелки? Помнишь это странное чувство – отследить её перемещение невозможно, но стоит на какое-то время отвлечься, как застаешь её немного в другом положении? То же самое происходило со мной. Ближе к полудню я с удивлением обнаружил, что знаю, куда иду; а через некоторое время понял, зачем. Нет, не просто понял – я увидел! Увидел своим незрячим доселе глазом… О, это было забавно… И страшно до судорог одновременно: человеческий разум не слишком-то приспособлен для восприятия таких вещей. Я видел возможности; пересекающиеся судьбы и варианты развития событий. Не могу описать, на что это похоже: всё равно, как объяснять слепому от рождения, что такое красный цвет.
Они встретились мне поздним вечером, после захода солнца – около дюжины разнообразно вооруженных мужчин, расположившихся возле большого костра. Это были разбойники – быть может, те самые, что напали на нашу экспедицию. Страха я не чувствовал совсем – только любопытство. Мысль о том, что в диких азиатских землях одинокий путник – сам по себе товар, который можно с выгодой для себя продать, даже не приходила мне в голову. Почему-то, без всяких на то причин, мне казалось, что я много сильнее их всех. При виде незнакомца разбойники оживились. Некоторые встали и неторопливо, вразвалочку, двинулись мне навстречу, поглаживая рукояти пистолетов и сабель. Один, высокий и толстый, подошел вплотную. Я видел, как изменяется выражение его плоской, похожей на блин физиономии: сальная улыбка таяла, уступая место недоумению, а затем страху. Я не знал, как выглядит мое лицо и особенно – новообретённый глаз; впрочем, немного позже я сделал выводы и соорудил повязку. Реакция же здоровяка была довольно показательной: завопив «Шайтан!», он выхватил саблю из ножен и замахнулся.
Тогда я совершил … Нечто. Позднее я назвал это «проекция Знака»; наиболее точный из всех возможных терминов... Он вышел из моего глаза и завис в воздухе над разбойным становищем, пронзая всё сущее жутким изумрудным сиянием. Мой несостоявшийся убийца так и замер в двух шагах, с занесённым над головой клинком. К сожалению, я не представлял, что мне делать дальше: пользоваться сверхъестественными способностями я ещё не умел. Поддерживать Знак в активном состоянии было сложно: это требовало значительных усилий… К счастью, ситуация разрешилась сама собой. Сабля выпала из руки толстого разбойника и воткнулась в землю, сам же он повалился на спину, словно бревно – и остался недвижим. Проекция тяготила меня всё больше; это было странное, доселе неведомое чувство – нечто среднее между усталостью физической и умственной. Наконец, я не выдержал и моргнул; в тот же миг зелёный пламень угас. Кругом царила абсолютная тишина. Разбойники, все до единого, пали на колени, уткнувшись лицами в землю и демонстрируя склону ближайшей горы зады в разнообразной потертости штанах. Я нагнулся и пощупал пульс у покусившегося на меня. Толстяк был мёртв, как полено; должно быть, с ним случился разрыв сердца от страха.
Двумя неделями позже я добрался до земель, отмеченных влиянием цивилизации. У меня была пара лошадей – заводная и под седлом, а также некоторое количество денег, полагаю, вдвойне неправедных – взятых у разбойничков… Ну, минус на минус в математике даёт плюс, верно? Так что я не очень переживал по поводу их происхождения. К тому же, разбойники с радостью пожертвовали бы последней рубахой, лишь бы избавиться от страшного гостя. Итак, передо мною лежал весь мир. Самым логичным было бы вернуться домой, в Петербург – но… Господина Осокина более не существовало – хотя сам он только начал догадываться об этом. Знание прорастало во мне, словно плесень на корке хлеба – тоненькими, незаметными ниточками… Иногда я просыпался среди ночи, в холодном поту или хохоча во всё горло от счастья; случайные попутчики, должно быть, считали меня одержимым – но мне было всё равно… Я чувствовал себя богом во младенчестве, ребёнком, с радостной улыбкой зажигающем на небосводе новые сверкающие точки. Нет, я не демонстрировал свои умения – хотя временами воздержание становилось просто невыносимым; но жадно постигал каждую крупицу открывшейся мне истины. Я жаждал ещё и ещё, словно запойный пьяница; и вот настал миг, когда чаша показала дно. Но это меня не смутило. К тому времени я уже знал: сила Знака – лишь малая часть того, что дремлет где-то на западе… И всё яснее становилась моя собственная роль в этой великой мистерии.
Я отбросил прошлую жизнь, как змея избавляется от старой шкуры. Таким образом родился Озорник – можешь смеяться, но это прозвище отражает мою суть вернее любого из возможных имён. Озорство как стиль жизни и способ познания – почему бы нет? В один прекрасный день я пересёк границу Империи. Поезд мчал меня в Гейдельберг: именно там, в одном из старейших научных центров Европы, я решил начать свои изыскания.
***
Узнав о прибытии француза, Мюррей был наполовину готов к тому, что его и впрямь поднимут среди ночи – но мальчишка-посыльный от Фальконе так и не появился. Джек без помех завершил утренний туалет, проглотил скудный холостяцкий завтрак – яйцо, сваренное в мешочек и тост с джемом, сопроводил всё это чашкой чая и отправился в редакцию. За работой время пролетело незаметно: бросив взгляд в окно, журналист с некоторым удивлением отметил, что уже вечереет.
Погода выдалась на редкость скверной. Из низких туч сеялся мокрый снег, превращаясь в слякоть, кажется, прямо на лету; уборщики просто не успевали справиться с грязью – и молодой человек пожалел, что пренебрёг утром гамашами. Он оглянулся в поисках кэба – но, как на грех, ни одного свободного экипажа поблизости не было. Раздраженно пожав плечами, Джек зашагал было прочь – но в этот момент с противоположного тротуара его окликнули. Мюррей узнал Томаса Финкелстайна, нотариуса, которого встречал несколько раз на традиционных банкетах братства.
– А, Том, здравствуйте! – поприветствовал его журналист, досадуя про себя на эту встречу: Финкелстайн отличался редкостным занудством.
Робкая надежда на занятость нотариуса тут же растаяла: пухленький человечек, возбуждённо размахивая тростью, пересёк улицу.
– Господи, Джек, как я рад вас видеть! Послушайте, вы мне просто не поверите – но я откопал такое…
– Ради бога, Томми, только не на улице! – перебил его журналист. – Давайте зайдём куда-нибудь, что ли… – Мюррей огляделся. – Да вот, хоть в кондитерскую!
– Отлично! – заявил Финкелстайн. – С детства обожаю такие местечки… Скажите, Джек, могу я говорить с вами не как с журналистом, а как с братом по… – пальцы Тома сложились в приветственном знаке вольных каменщиков.
– Да, разумеется… – Мюррей заинтересованно взглянул на собеседника. – Если это касается Братства, я буду нем как рыба!
– Я чертовски рад, что встретил вас; сказать по совести, просто не представляю, что с этим делать дальше… – Финкелстайн порылся в кожаном бюваре и достал пожелтелый конверт. – Вы, может быть, слышали краем уха о скоропостижной кончине полковника Мэтью Фокса…
– Да вы шутите! – пораженно воскликнул Мюррей. – Я ведь как раз занимаюсь этим делом!
– Ага, значит, вы в курсе событий… Нашей юридической конторе выпало заниматься бумагами покойного; и среди прочего я наткнулся вот на это…
Джек взял из рук нотариуса конверт. Ни подписи, ни даты; но с обратной стороны была сломанная сургучная печать с изображением заключенного в треугольник глаза.
– Я бы не обратил на него внимания, если бы не Всевидящее Око… Увидав знакомый символ, я, естественно, полюбопытствовал – и… Читайте, читайте!
Внутри конверта лежал лист плотной бумаги. Джек развернул его.
«Моему сыну» – гласило заглавие.
«Любезный сэр!
Если ты читаешь это послание, значит, пришел мой черёд отправиться в последнее странствие. За свою долгую жизнь я объездил весь мир, и могу сказать: немного найдётся на свете людей, побывавших в столь отдалённых друг от друга краях. Однако ж, виной тому вовсе не страсть к охоте и не жажда новых открытий, как полагали многие: самою судьбой я был призван исполнить величайшую миссию, плодами которой наши потомки будут наслаждаться ещё не одно столетие. Хотя труды мои завершены и вознаграждение получено сполна, я всё чаще ловлю себя на мысли о некой несправедливости – ибо достигнув всего, к чему стремился, я не могу поведать о том без страха подвергнуть опасности этот мир – мир, который, говоря начистоту, мною же и был создан.
Нет, я не сошел с ума и не возомнил себя Господом. Будь уверен – эти строки я пишу в здравом уме и твердой памяти; просто предмет, о котором я толкую, лежит вне пределов человеческого понимания. Как тебе должно быть известно с моих же слов, в молодые годы я немало попутешествовал по странам Востока. Я не нарушу данной мною присяги, если признаю, что миссии эти далеко не всегда носили дипломатический характер; тем не менее, моя деятельность была всецело направлена на благо нашей страны. Представь себе мир, в котором Франция, Германия, Нидерланды, Бельгия, Чехия и Испания с Португалией не являются штатами великой Империи, а представляют собою отдельные государства. Представь себе Альбион, который тоже является отдельной страной – хотя и обладающей несомненным влиянием и многочисленными колониями. Представь также, если хватит на то воображения, земли Нового Света, не слишком отличающиеся от равнин дикой Азии – и населённые потомками каторжников и авантюристов, имевших наглость декларировать независимость этого края. Представь всё это – и ты получишь представление о том мире, в котором я родился и вырос.
Повторюсь ещё раз – я не выжил из ума. Именно так обстояло положение вещей во времена моей юности. Британия достигла вершины своего могущества; дальше мог быть лишь спад – ослабление политической воли, потеря колоний, бесконечные войны и деградация. Кому, как не мне, работавшему на Форейн Офис, знать, каких трудов стоило поддерживать мощь и благополучие нашей страны! К счастью, фортуна оказалась милосердной ко всем нам. Выполняя некую миссию в Азии, я заполучил величайшее сокровище всех времён и народов: древний талисман неслыханной силы, способный ни много ни мало – влиять на всё сущее в этом мире, изменяя судьбы стран и народов с такой же лёгкостью, с какой ребёнок возводит и разрушает замки на прибрежном песке. Обретение власти над талисманом обошлось мне дорогой ценой: я утратил глаз, ибо такова плата за могущество, – в этом месте Мюррей слегка вздрогнул. – Но знай же: нет цены столь великой и поступка столь низкого, на который я не пошел бы ради славы величия нашей с тобой родины.
Талисман сей проявляет силу в руках избранного, но не повсюду, а лишь в сакральных местах, ему посвященных. Таким образом, три обстоятельства должны совпасть: место, человек и предмет – и тогда самое Время становится податливым, а История обращается вспять, меняя русло великих событий, дабы те воссоздали мир заново. Знай же: возвышение Альбиона, падение дряхлых монархий и объединение европейских земель под властью Британии – дело рук Дадли Фокса, равно как и природные аномалии Нового Света; ибо возникшая там держава могла со временем угрожать нашим интересам. Своей заслугой, пускай и косвенной, я числю также нынешний прогресс – ибо сосредоточение на землях нашего острова центров промышленности и науки дало сильнейший толчок развитию того и другого. Его Величество Пар отныне работает на благо каждого, приближая тот день, когда человек сравняется в могуществе с богами седой древности.
Исполнив своё предначертание, я позаботился о том, чтобы никто уже не мог переписать эту главу Истории. Я предпринял экспедиции к известным мне точкам , где в полной мере могла быть проявлена сила Талисмана, к его храмам; и уничтожил их, наглухо замуровав колодцы великих сил. Сам же Талисман я решил спрятать – но не как величайшее сокровище, ибо это рано или поздно привлекло бы интерес, а как некую древность, забавную, но совершенно бесполезную. Ныне он покоится на одной из полок нашего домашнего музея. Это книга, с виду вполне обычная, но обладающая одной особенностью: тебе никогда не удастся ни открыть её, ни даже рассмотреть толком обложку; взгляд словно соскальзывает с этой вещи, будто вода со стекла. Для профанов она не более, чем забавная безделица, диковинка с Востока… Конечно, велик соблазн сокрыть эту вещь раз и навсегда, утопив в море – но силы, выходящие за пределы нашего понимания, удерживают меня от такого поступка, ибо нас связывают отныне незримые узы.
Ты, наверное, уже понял, к чему я клоню. Я не могу избавиться от Талисмана; но это можешь ты – и ради спокойствия всех ныне живущих заклинаю тебя: не медли с решением! Океанское дно – лучшая могила из всех возможных. Кто знает, сколько раз эта вещь меняла Историю? Мы уверены, что всё, нас окружающее – следствие естественного хода событий, но ты теперь знаешь истину. На том я завершаю своё послание, и да пребудет с тобой Господь!
Дадли Фокс, эсквайр»
Мюррей поднял глаза от письма. Нотариус смотрел на него с жадным нетерпением.
– Ну что же… Любопытно! – осторожно произнёс журналист. – Но почему это произвело на вас такое впечатление, Том?
Финкелстайн аж подпрыгнул на стуле.
– То есть как – почему?! Вы всё прочли?!
– Бред, – покачал головой Мюррей, чувствуя ползущий вдоль хребта холодок. – Или же выдумка… Мистификация…
– Слушайте дальше! – жарко зашептал нотариус. – Это письмо я обнаружил среди старых бумаг; но знаете что самое интересное? Оно было запечатано! Сургуч сломал я, а не сэр Мэтью!
– Вы хотите сказать, он его так и не прочел?
– То-то и оно! Я навёл справки: полковник не состоял в братстве вольных каменщиков – в отличие от его отца. Скорее всего, он поначалу не обратил внимания на конверт, не понял, что там нечто важное – а потом попросту забыл!
– Ну, и? Всё равно не понимаю… Том, вы же в здравом уме! Неужели вы верите хоть одному слову из здесь написанного?
– Вы ещё не знаете самого главного! – Финкелстайн торжествующе посмотрел на Джека. – Поскольку имело место ограбление, я попросил у слуг список похищенного… И в числе прочего там значится некая «книга-обманка»! Да, сэр; а когда я поинтересовался, что это такое, мне сказали – некая вещица, которую никто не может толком рассмотреть! Она с давних лет пылится на одном из стеллажей! Ей-богу, старина, когда я услыхал это – у меня волосы встали дыбом!
– Так что же, грабители пришли именно за ней… И ничего больше не взяли? – недоверчиво спросил Мюррей.
– Нет, конечно же; в списке были золотые изделия, драгоценности… Но сам факт, Джек! Сам факт, что она существовала в действительности – и была похищена…
Я теперь просто не знаю, что делать! Обратиться с этим в полицию? Но они меня засмеют!
Журналист помедлил.
– Знаете что, Том… Пожалуй, тут я могу вам помочь. Давайте посоветуемся с Сильвио Фальконе; если кто и разбирается в подобных вопросах – так это он. Собственно, я как раз собирался нанести ему визит…
Долго уговаривать Финкелстайна не пришлось: маленький энергичный нотариус мало что не приплясывал от возбуждения. Пройдя пару кварталов, они, наконец, поймали свободный кэб.
– Ужасная всё же погода! – с чувством сказал Джек, отряхивая кепи от налипшего снега.
– Да… Кстати, слышали новость? Говорят, в Гринвиче наблюдали удивительный феномен – яркое свечение над крышами домов… Каких только сюрпризов не преподносит нам природа!
Мюррей помрачнел: понимание того, что он, скорее всего, спугнул Инкогнито, действовало на журналиста удручающе. Подъезжая к дому Фальконе, он глянул на окна: те были ярко освещены, значит, хозяин находился дома и не спал.
– Джек?! Как вам удалось так быстро добраться?! – Сильвио изумлённо смотрел на молодого человека поверх очков.
– О чём это вы? – удивился Мюррей.
– Разве мой посыльный вас не застал? Впрочем, неважно, вы здесь и это главное… О, Том! Рад вас видеть, какими судьбами? – последнее было обращено к Финкелстайну.
– Мой друг нашел любопытный документ, и мы решили, что лучше будет посоветоваться с вами… – журналист значительно посмотрел на Фальконе.
В гостиной молодого человека ожидал сюрприз: у камина с мрачным видом прохаживался Огюст Легри. Его верный телохранитель тоже был здесь: Имеющий Зуб внимательно поглядывал на вошедших из самого тёмного угла комнаты. Француз что-то буркнул в ответ на приветствие Мюррея и недовольно уставился на нотариуса. Финкелстайн вовсе не обратил на него внимания; он уже протягивал хозяину дома конверт.
– Прошу вас, господа, садитесь… Не желаете ли по стаканчику бренди?
– С удовольствием!
– В таком случае… – Фальконе кивнул на журнальный столик; там, в хрустальном графине, поигрывала огнями благородная жидкость. Джек плеснул себе на два пальца и залпом выпил, с наслаждением чувствуя, как тепло разбегается по жилам.
Сильвио меж тем достал из конверта письмо и углубился в чтение. Мюррей с каким-то болезненным любопытством наблюдал за его лицом; но Фальконе ни мимикой, ни движением глаз не выдал своих эмоций. Наставник пробежал глазами текст и протянул листок французу. Финкелстайн протестующее вскочил.
– Позвольте, позвольте! Вы хорошо рассмотрели печать? Это же тайна братства…
– Не волнуйтесь, Том, мсье Легри – Мастер Центрально-Европейской ложи… Собственно, а что вас так смутило в этом… Гм… Послании?
– И вы туда же! – нотариус возмущённо уставился на собеседника. – А если я скажу, что книга существовала в действительности – и беднягу полковника убили, похоже, из-за неё?!
– Полагаете? – поднял бровь Сильвио. – Ну хорошо… Расскажите, как вы пришли к таким выводам.
Маленький нотариус принялся рассказывать; Фальконе слушал его, скептически покачивая головой.
– Вынужден унять ваш неофитский пыл, Том, – наконец, произнёс он. – Боюсь, вы пали жертвой мистификации… Дело в том, что покойный сэр Дадли отличался неуемной страстью к розыгрышам, причем сохранил это свойство до глубоких седин…
– Правда?! – на Финкелстайна было жалко смотреть: румяное лицо нотариуса выражало живейшее разочарование.
– Увы! Чего стоил хотя бы скандал в Королевском Зоологическом Обществе… Дадли Фокс тогда произвёл фурор на одном из заседаний, заявив, что среди гигантских рептилий Нового Света встречал настоящих огнедышащих драконов… Он даже представил доказательство – чучело некой летающей бестии; правда, маститые зоологи быстро опровергли саму возможность огнедыхания… Помнится, ставился даже вопрос об исключении сэра Дадли из рядов Общества; но потом историю удалось замять, всё же он и впрямь выдающийся ученый и путешественник…
– Но… Как же… Ведь треклятая книга действительно была, и её похитили!
– Грабители могли принять её за что-то ценное в темноте… Думаю, их целью была банальная нажива – вы же сами говорили, что список похищенного включает в себя золото и драгоценности. Возможно, они просто хватали всё, что попадётся под руку!
– Скажите, а это письмо читал кто-нибудь ещё, кроме здесь присутствующих? – подал голос Легри.
– Нет…
– В таком случае, почему бы вам не забыть всю эту историю? – предложил француз. – Несчастный сэр Метью никоим образом непричастен к мистификациям своего отца, а столь дикие фантазии могут бросить тень на репутацию почтенного семейства… В свете случившейся трагедии это совершенно непристойно! Сильвио, что скажете?
– Да-да, Огюст, вы, несомненно, правы…
– Но… Что мне делать с письмом?
Сильвио Фальконе забрал у француза листок, вложил его в конверт – и бросил в пламя камина.
– Вот так. Будем джентльменами...
Финкелстайн уныло наблюдал, как жадные язычки пламени лижут плотный пергамент.
– Пожалуй, я пойду…
– Мой телохранитель проводит вас до дома, – неожиданно сказал француз.
– О, что вы, в этом нет никакой необходимости! – запротестовал нотариус.
– Я настаиваю, сэр. Вы читаете газеты? Вчера опять нашли труп; похоже здесь, в сердце Альбиона, жизнь куда более опасна, чем на континенте…
– Единственная опасность, которая мне грозит – подхватить насморк. Вся эта слякоть и снег…
– Имеющий Зуб, возьми зонт. Доведёшь джентльмена до его дверей. Я не хочу, чтобы он поскользнулся на крыльце и сломал себе шею! – безапелляционно заявил Легри.
Погода не улучшилась ни на йоту. Мокрый снег приставал к одежде, норовил залепить глаза. Зонт помогал мало: порывы ветра швыряли холодную дрянь во всех направлениях. Поймать кэб так и не удалось; Финкелстайн решил было дождаться парового омнибуса, но потом махнул на всё рукой и пошел пешком. Неандерталец ловко приноравливал свой шаг к походке нотариуса.
– Право, не стоит так беспокоиться обо мне! Здесь уже недалеко… – Том покосился на каменное лицо своего спутника и вздохнул. – Ладно, если настаиваете…
Они дошли до жилища нотариуса. Финкелстайн снимал квартиру в старом доходном доме, выстроенном в начале века – при тусклом свете газовых фонарей он смотрелся мрачновато. Том нашарил в кармане ключи. Элизабет, помнится, хотела испечь пудинг; Вилли и Дженни наверняка успели поужинать и теперь рассматривают книжку с картинками в детской… Уже на ступеньках крыльца неандерталец сложил зонтик, повесил его на сгиб локтя, взялся за голову Финкелстайна – и резко крутанул её. Раздался громкий хруст. «Что вы себе позволяете?!» – хотел возмутиться нотариус; но свет внезапно померк в его глазах. Последнее, что видел Том – толстые пальцы, унизанные массивными стальными перстнями, а затем всё куда-то исчезло: и навязанный французом спутник, и промозглый уличный холод, и он сам… Тело Финкелстайна скатилось по ступеням и замерло в неподвижности. Спустя несколько минут снег замёл все следы.
***
Хиггинс в очередной раз приложился к бутылке. Последние два дня он был постоянно пьян – рана болела и гноилась, заживать не спешила. Настроение у предводителя шайки стойко держалось возле отметки «отвратительное», и оторванное пулей ухо было тому причиной лишь отчасти. Его посмели обвести вокруг пальца! Его, Хиггинса, самого ловкого из «ночных джентльменов»! Кто-то обязательно должен был заплатить за такое вероломство – и он абсолютно точно знал должника.
В дверь легонько поскреблись. Хиггинс сунул руку под матрас, вытащил револьвер и взвёл курок.
– Убирайтесь к дьяволу!
– Хигги, это мы… – робкий голос принадлежал кузену Джонни. – Принесли тебе жратву и выпивку… Может, откроешь?
Выругавшись вполголоса, Хиггинс поднялся с грязного матраса, подошел к двери и глянул в щелку. Джонни переминался с лапы на лапу, за его спиной маячил Марвин с этой его вечной идиотской ухмылочкой.
– Глаза б мои вас не видели! – пробурчал фелис, откидывая щеколду.
– Здорово, Хигги! Как себя чувствуешь? – осведомился Марвин, чем вызвал новый всплеск неудовольствия.
– А ты как думаешь, идиот?! Я чертовски доволен, что валяюсь в этой вшивой конуре с отстреленным ухом! А при виде ваших мерзких рож так просто готов сплясать джигу от восторга!
– Не кипятись, – примиряющее сказал Джонни. – Лучше посмотри, чего мы тебе достали… Настоящий валерьяновый виски от мамаши Бесс! Так вкусно настаивать, как она, никто не умеет…
– Дай сюда! – Хиггинс забрал бутылку, откупорил и сделал изрядный глоток. – Чего у вас есть пожрать?
– Хлеб, копченая рыба и кувшин пива… Оно, правда, малость того, кисловато…
– Кисловато? – предводитель пошевелил усами над горлышком. – Ты хочешь сказать – насмерть прокисло! И по-твоему, я буду пить эту мочу?! Что, хвост отвалился бы прихватить свежего?!
– Мы на мели, Хигги! У меня всего пять шиллингов осталось, да и Марв не при деньгах… Почему бы нам не толкнуть втихаря какую-нибудь штуковину из этих?
– У тебя что, мыши вместо мозгов?! Вся лондонская полиция сейчас на ушах стоит! Да что там лондонская – по всему Альбиону! Стоит засветить хотя бы одну бирюльку из тех – всё, пиши пропало! После того, как мы грохнули полковника…
– Ты грохнул, Хигги, – уточнил кузен Джон. – Мы тут ни при чём…
– Ха! Думаешь, тебе это поможет, сцапай они нас? Нет, братец, дрыгать ногами в петле придётся всем троим… Поэтому сделаем, как я говорю, и не вздумай своевольничать, понял?
– Он прав, Джонни, – вздохнул Марвин. – Подождём, когда всё уляжется. Осторожность ещё никогда не вредила, верно? Подумай только – десять тысяч фунтов! За такие деньжищи можно и потерпеть немного, а?
«Эге… А ведь он не просто так сказал это! Прощупывает почву… Должно быть, кузена Марва уже начали мучить сомнения! Проклятье, да я и сам не больно-то верю, что все эти побрякушки … А ведь одноглазый болтал о сотнях тысяч… Как же меня угораздило поверить ему! Ну ничего, ничего… Едва шумиха немного уляжется, толкнём на пробу что-нибудь из добычи, золотишко или пару камешков. Посмотрим, на сколько потянет… Я даже не потребую своей доли, если навар выйдет невелик… Или нет, тогда парни точно заподозрят, что тут дело нечисто!»
– Кстати, о деньгах… Как там наш одноглазый приятель?
– Пикты говорят, он хочет встретиться с тобой…
– Отлично! – Хиггинс ухмыльнулся, показав клыки. – Но спешить мы не будем, ясно, парни? Та штуковина, которую он жаждет заполучить… Думается мне, не так уж она проста. А то, что нужно одному, может пригодиться кому-нибудь ещё; смекаете, а?
– О чём это ты? – непонимающе нахмурился Джонни.
– Ему придётся хорошенько раскошелиться, чтобы заиметь эту книженцию… А если мы не сойдёмся в цене – что ж, найдём другого покупателя.
– Это дело! – заулыбался Марвин. – Я всегда говорил, что у тебя башка варит, кузен! Может, передать ему, чтоб готовил денежки?
– Не торопись. Пускай клиент дозреет; тогда и поговорим…
***
К ночи Потапу сделалось хуже. Ласка вся извелась: помочь медведю было нечем. Он трясся в лихорадке – да так, что ветхая хижина скрипела и ходили ходуном трухлявые доски пола. Озорник ушел, как только начало темнеть, подняв воротник и натянув на самые брови козырёк кепи: несмотря на опасность, он намеревался встретиться с фелис. Мусорная Голова тоже не показывался. Девушка стопила последние дрова и в отчаянье прилегла рядом с огромным зверем, обняла его за холку, пытаясь согреть теплом своего тела. Она сама не заметила, как уснула. Пробуждение было не самым приятным: внезапно Ласка почувствовала, что в хижине кто-то есть. Стараясь дышать так же глубоко, как и раньше, она чуть-чуть приоткрыла глаза. Сквозь длинные ресницы девушка увидела трёх пиктов, склонившихся над ними. Мусорная Голова держал в руке фонарь; его скудный свет выхватывал из темноты жуткие, покрытые татуировками лица.
– Что вам надо?! – испуганно воскликнула Ласка… И поняла, что пикты смотрят вовсе не на неё: их внимание было приковано к медведю.
Один из незнакомцев произнёс длинную фразу. Языка этого девушка не знала, хотя некоторые слова были на бритиш.
– Он говорит, твой друг сильно болен и может умереть, – Мусорная Голова снял шляпу и взъерошил колтун волос на макушке. – Если не помочь ему, он и нескольких дней не протянет… Плохо дело: если гость умер в твоём доме, это к беде…
– У вас есть какие-нибудь лекарства?
– Есть. Лекарства пиктов. Мы можем… Можем попытаться вылечить его, но при одном условии: ты не должна вмешиваться. Вы, длинные люди, вечно норовите сделать по-своему, а от этого только хуже…
– Хорошо, я согласна… Только быстрее, пожалуйста!
Мусорная Голова заговорил со спутниками на непонятном наречии. Наконец, один из пиктов шагнул вперёд, знаком велев девушке отойти. Достав короткий нож, он несколькими ловкими движениями срезал повязку и обнажил рану на плече зверя. Ласка содрогнулась: выглядела та хуже некуда. Лекарь (во всяком случае, девушка надеялась, что уродливый татуированный карлик имеет такой статус – хотя бы у своих сородичей) развязал мешок и достал оттуда нечто вроде куска коры. Спустя мгновение девушка поняла, что это: большой, густо поросший плесенью ломоть хлеба! Пикт приложил его прямо к ране. Ласка дёрнулась было остановить его, но Мусорная Голова крепко взял её за плечо и сурово нахмурил брови. Лекарь меж тем сделал свежую повязку и принялся обрабатывать другую рану. Потап лишь болезненно вздрагивал и тихонько, на самой грани слышимости, поскуливал. Наконец, процедуры были завершены. Чужаки растворились во тьме. Мусорная Голова протянул девушке бутыль из-под виски.
– Здесь родниковая вода. Когда очнётся, захочет пить; дай ему… Только не вздумай снимать повязки! Это очень хорошее средство, если оно окажется бессильным – не поможет уже ничто.
– Заплесневелый хлеб? – Ласка горько усмехнулась.
– Я сам видел, как он врачует страшные раны! – Мусорная Голова порылся в лохмотьях, достал треснутую, с обугленной чашечкой трубку и полную окурков жестянку. Девушка гадливо поморщилась. Пикт невозмутимо распотрошил несколько бычков, набил трубку табаком и закурил.
– Скажи, почему вы живёте… Вот так? – Ласка окинула взглядом хижину.
– Потому что здесь мы никому не нужны, – Мусорная Голова вдруг улыбнулся. – Никто не интересуется бродягами, обитающими на свалках. Это последние свободные земли, мисс. У нас нет ничего, что нужно было бы вам, длинным людям; а мы прекрасно живём тем, что вы бросаете за ненадобностью.
– Прекрасно?! Что ты называешь прекрасным, жизнь на помойке?
– Ты ещё слишком молода, чтобы понимать… Скажи мне, кто счастливее – ребёнок джентри или дитя нашего племени? Одного опекают многочисленные лакеи и гувернантки, чтобы он, не дай бог, не испачкался да не ступил бы в лужу… А другой носится по мусорным карьерам, и каждый день для него полон удивительных находок и чудесных открытий. Да, они едят с серебра, а у нас порой нет другой миски, кроме собственной пригоршни… Но я говорю о счастье, понимаешь? Не о вещах, которые ты можешь сделать своими, не о людях, которым ты можешь приказывать – всего лишь о такой малости, как счастье…
– И что же, все твои соплеменники согласны с такой философией?
Мусорная Голова хитро посмотрел на Ласку.
– Мы маленький, но мудрый народ, мисс… За очень, очень редкими исключениями….
Мало-помалу девушка задремала. Проснулась она от холода и тут же с беспокойством обернулась к Потапу. Медведя больше не лихорадило; он дышал ровно и глубоко. Зябко поёжившись, девушка отворила дверь и вышла наружу. Глаза тут же заслезились от яркого света. По заснеженным холмам тянулись в разных направлениях вереницы следов. Недовольно покрикивали в небе чайки, а вдали, подёрнутые туманной дымкой, возвышались приземистые кирпичные корпуса фабрик. Это ведь не единственная свалка на острове, подумала девушка. Интересно, сколько их – раскиданных по всему Альбиону, по окраинам промышленных центров, бывших некогда отдельными городами… И сколько пиктов обитает на каждой, прячась под многолетними напластованиями мусора? Судя по количеству следов, немало… Проваливаясь по щиколотку в снег, она поднялась на вершину холма. От ближайших строений вглубь свалки брела, чуть сутулясь, одинокая фигура. Девушка сощурила глаза… Ну конечно, это он! Лев Осокин… Лёва… Озорник. Самый необычный из когда-либо встречавшихся ей людей… И самый близкий, как это ни странно.
