Текст книги "Матриархия (СИ)"

Автор книги: Павел Давыденко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

***

Мотор кашлял, выплевая выхлопы. Рифат довольно поглаживал подбородок. Да, мы завели бензовоз, и Рифат сказал, что это мол, судьба, что ключи торчали в замке зажигания. Я осмотрел насос: электричества, конечно же, нету.

А вот бензин есть. Стоило спуститься в подземелье, как голову стал дурманить сладкий, до приторности, запах. Однажды я наблюдал за работой техника, да и сам спускался вниз по лесенке, к хранилищу.

Никто и не подозревает, сколько бензина здесь – внизу. И немногие в курсе, как его найти. А если и знают, то... возможно не успели, или не до того было.

Читал какой-то роман, и там герои качали вручную. Рифат сказал, что мы просто обязаны добыть бензин любым способом и для меня – угробившего на заправке знатную порцию собственного здоровья, – это стало вопросом принципа. Я не думал о том, что нам нужно СЖЕЧЬ ЖЕНЩИН.

Я просто хотел добыть бензин.

Герметичность не нарушена, клапаны целы, и панель управления тоже. Но без электричества она бесполезна. В городах заправки не оборудуют ручными насосами – нет смысла. А вот в сельской местности, где перебои с электроэнергией милое дело, есть одна хренотень, вроде огромного насоса.

Шланг-труба. Подключить в две минуты, а качать заколебаешься.

– Думаю, незачем их сжигать, – снова начал я песню, когда вылез из «подземелья». – Лучше нам взять и отвести цистерну в городок. Мы скажем, что так и так, узнали. Ну и бензину Архип будет рад.

– А мне плевать, чему он будет рад. Если мы сожжем целое поле, заваленное этими шлюшками, я думаю, он тоже не расстроится. Так что там? Прицепить к той штуке можно, да? Нашел инструменты, – Рифат кивнул в сторону чемоданчика. – В кабине покопался... Там же деньги нашел, – он потряс у меня перед носом кошельком, набитым мятыми бумажками. – Теперь они никому не нужны. Но я возьму на память, – Рифат затолкал бумажник в задний карман.

– Ладно, будь по-твоему. Хотя я бы лучше вернулся в общину с цистерной. Разведку мы уже провели.

– Архип ничего ведь не говорил насчет топлива. Нам бензин не нужен, а возвращаться в общину... Мы все равно не будем с ними. Мы уйдем. Пускай с Юрцом и телк... Олей. Нечего там делать, поверь.

Я смерил его долгим взглядом. Пыльный, чумазый. Щетиной зарос чуть не до бровей. У меня-то толком не выросло ничего за месяц – так, на подбородке и шее. А Рифат еще и в бандане своей – чистый моджахед.

Повозились со шлангом, приладили к цистерне. Спустились под землю, и я стал показывать, что и как надо делать. Хотя ничего хитрого вроде – двигай рукоятку и все. Шла она туговато, смазку мы не нашли. Насосом долго не пользовались, и он не заржавел, а просто отвык от работы.

– Получится? – вопрошал Рифат. – А ты так делал когда-нибудь?

Шипение, скрип. Скрип и шипение. Мы пыхтим над насосом, танцуют синеватые тени, отсвечивают на металле, из-за них хреново видно.

– Ох! – Рифат помахал кистью и стал сосать палец. – Мозоль сбил...

Я поглядел на него, тяжело дыша. Занимаемся какой-то чертовщиной, даже малейшего смысла нет сжигать женщин.

Или все-таки есть?

Отмщение.

Родители Юрца, Колька и его мама, дядя Костя. Тот безумный тип, который мог бы запрыгнуть к нам в машину. Моя Аня. Тысячи убитых мужчин, подростков, детей, тысячи загубленных судеб. Каприз природы? Естественный отбор? Тогда то, что мы хотим сделать (да я этого хочу, очень хочу!) – каприз провидения. Спят эти твари, или находятся в трансе – плевать. И Рифат прав: они разорвали бы нас. Или искалечили. Или взяли бы в плен. Они уже не те прежние женщины, ими управляет какая-то сила, противная естеству. И мы должны качать, терпеть боль, напрягать мыщцы. Мы должны перекачать топливо, и сжечь этих сучек.

– Ну что? Вроде бежит... – Рифат наклонил голову. – Получается!

– Угу. Получается. – Я сплюнул в сторону. В горле неприятный привкус, всегда такой от бензина, и кислорода не хватает.

Поскорее бы закончить.

***

Удивительно, но наше самозабвенное занятие никто не прервал. Ни женщины, ни мужчины, так скажем.

По виду – сонный город, ленивые жители даже носа на улицу не кажут.

Сонный, да. Если бы не ошметки мяса, если бы не подсохшие отпечатки ладоней на воротах и заборах. Если бы не выбитые стекла. И конечно – куда без запаха.

За руль сел Рифат. У нас все получается слишком легко, ключи эти, опять же. А если все идет так, то где-то обязательно должен быть подвох. Водителя, видимо, застали как раз здесь, и наверно, это его части тела висят на дереве. И заправщика тоже разорвали.

– И как мы туда попадем?

– Сверну сейчас, – Рифат говорил почти не разжимая губ. – Нам надо подъехать как можно ближе и облить их бензином. Здесь можно чуть обогнуть поле.

Кабина воняет кислятиной. Водитель естественно плевал на технику безопасности и курил в салоне. Я подпрыгиваю на сидении: мы уже свернули на грунтовку. Почему-то вспомнил о блокноте. Мне его так и не вернули, так что «Дурунен» я теперь не увижу. Только в воображении, во сне, или если нарисую заново.

И вот ее образ встал передо мной слишком четко, с мельчайшими деталями: носик, высокие скулы, темные глаза с хитроватым прищуром. Белая кожа.

Тут я снова подпрыгнул и прикусил язык. Рифат не услышал, как я ойкнул. Я посмотрел искоса: бормочет что-то в бороду, костяшки пальцев побелели, так сильно вцепился в баранку.

Грунтовка постепенно перешла в рыжее поле. Переехали колею, и в цистерне плеснулся бензин, а двигатель зарычал с натугой.

Кабину перекосило. Рифат вдавил педаль в пол, и грузовик скакнул вперед, перепрыгнул колею. В какой-то момент колеса с левой стороны висели в воздухе. Я хлопнул ладонью по стеклу. Сейчас перевернемся, а потом прогремит взрыв.

– Ты чего там? Не боись!

– Ты угробишь нас... Мы вообще-то не с дровами едем!

– А, все нормально, – отмахнулся Рифат.

Сквозь запыленное, в подтеках стекло, стелется поле. Сноп сена, слева – вдалеке. И там же роща. Вот и футбольная поляна. Снова нас перекосило, но теперь я просто вцепляюсь в сидение под собой до боли в пальцах. Мы ближе и ближе к цели, и становится не по себе.

Неужели мы это сделаем?

– Смотри, что я нашел, – Рифат пошарил в кармане и протянул мне металлическую коробочку. Ледяная, как будто только из холодильника.

Зажигалка «Зиппо».

– В бардачке нашел, – похвастал Рифат. – У нас все будет как в дешевом боевичке.

Мы подобрались к полю близко. Очень близко.

Потом на меня напал ступор. Дежа вю выедало мозг, а я таскал, таскал эти ведра. Бензин плескал, чавкал, пропитывал землю.

Я ждал, что девицы сейчас зашевелятся и восстанут, как одна. Но они продолжали спать, а одежды их пропитывались, желтоватые капли блестели на грудях, на руках и шеях. Теперь, спящие вповалку бездыханные тела, и впрямь напоминали выброшенные на свалку жизни манекены, чуть подплавленные солнцем.

И конечно, пикантности происходящему добавляли ворота. Я никогда не любил регби, но сейчас невольно вспомнил эту игру, уже в который раз за сегодня.

«Полив» выжал из тела все соки. Голод подъедал желудок, а из еды мы перехватили только тушенку, одну банку на двоих. Хавали, макали засушенный хлеб в юшку – вкусно до безобразия (продукты нашли в кабине).

Сейчас напала жажда и сонливость. Не двигаться, никуда не идти, только спать и спать.

Боль вступила в голову. Прямо распирает, распирает. Пульс толчет череп изнутри, на виске пульсирует жилка. Глаза тоже поддавливает изнутри. И вдруг мерзко стало от зрелища, аже передернуло.

В ушах шелест, шелест, как будто сминают шуршащую бумагу, или как будто ветер срывает листья с деревьев... вроде шепота и вот громче, громче...

– ...е? – сказал Рифат. У меня в башке уже резонировали колокола. Потом звук стал выше и тоньше, как комариный писк.

После все стихло. Рифат вглядывался в меня, и снова два маленьких человечка подрагивали в его глазах.

– Нормально, – сказал я. – Как мы подожжем их? Надо же уйти на безопасное расстояние.

– Есть ведь «зиппо».

– Тогда отгоним грузовик к трассе.

– А вдруг полыхнет? – возразил Рифат. – Тогда нам придется бежать.

– Так ты хотел ехать? Мы взлетим на воздух, бензин-то остался.

– Не взлетим. Так будет проще! – стоял Рифат на своем. – Вдруг не успеем?

– И так и так – хрень. Чушь затеяли!

– На переправе коней не меняют, – ухмыльнулся Рифат. – Заднюю включаешь? Уже бензин расплескали...

Уже бензин расплескали, это да. Сказал «а», говори и «б».

Рифат отогнал грузовик, развернул его мордой к трассе.

С минуту мы стояли на пригорке, метрах в десяти от «фланга» поля. Рифат вытащил «зиппо», вынул сотенную бумажку. Поджег, поглядел сквозь нее на свет и купюра превратилась в пепел. Рифат перетер его между пальцами и пустил по ветру.

Потом широкий взмах, коробочка блеснула в лучах солнца и скрылась среди тел.

Ничего. Потухла на лету. Я хотел сказать Рифату, что ему теперь придется здорово повозиться, разыскивая «жигу» или добывая огонь каким-нибудь кустарным методом, вроде трения двух прутиков друг о дружку.

Призрачное, почти невидимое пламя. Рифат потащил меня за собой, а я оглядывался.

Огонь охватио поле, всю зону нашего «полива». Женщины не просыпались, не кричали и не вскакивали. Так что я даже подумал, будто мы дурака сваляли: столько времени возились, а в итоге сожгли горку трупов.

Но я помнил сопение. И я знал, что они живые.

Огонь жрал лохмотья одежды и волосы, с жадностью перешел к телам. Оранжевые языки лизали кожу, отчего она раскрывалась бордовыми лепестками и отслаивалась, обнажая плоть.

Мы остановились неподалеку, тяжело дыша. Пламя разрослось, пустило в небо черный столб дыма, и копченые завитки, похожие на кривляющиеся рожи демонов, плыли вверх. Помню, смотрел передачу про теракт в Нью-Йорке – «Башни-близнецы», торговый центр. Там показывали стоп-кадр, на котором видны такие вот гоблинские морды, сотканные из дыма. Конечно, это случайность или там оптическая иллюзия, но на меня это тогда, помню, произвело впечатление. Даже снились эти дымные демоны, пожирающие многоэтажки и людей.

Но когда взорвалась та высотка – были они или нет? Я тогда не увидел... Откинуло взрывом, и вот как сейчас, окатило жаркой волной.

Пахнуло паленым мясом и синтетикой, пластмассой.

– Хорошо горят, – сплюнул Рифат. – А ты еще не хотел...

– Пошли отсюда, – оборвал я его.

Но мы еще несколько мгновений, как приклеенные стояли и все глазели, глазели.

Человек, оказывается, может бесконечно смотреть, как горят другие люди.

Глава 11

Мы плелись через поле, и ветер нес нам вдогонку ароматные запахи. Почти шашлык, в самом деле, даже живот заурчал. И я тут же разозлился на себя, на свою черствость, и что я уже никакого сострадания не испытываю ни к кому, хотя эти женщины – такие же люди, как мы... пускай и в прошлом.

Хотя, как поставить вопрос. Пока еще неизвестно, кому повезло больше.

– Хорошо, что мы с тобой не превратились в грязных развалин. В очередной раз скажу: охренительно прекрасно, что родился мужиком я! – Рифат хрипло заржал. – Что, интересно, у них в голов...

Мы повалились на землю. Все тело пронзило электрическим током. Нет. Как будто молния ударила в самое темечко... я не знаю, что в таком случае чувствует человек, как будто кипятком окатили голову, и он течет за шиворот, плавит кожу, и вместо мозга теперь раскаленная лава, а глаза ползут из орбит, и нечем дышать.

Рифат сжимает и разжимает пальцы, как орел когти, пятки скребут сухую почку. Изо рта текут слюни, выгнул спину. Потом затрясся, мотая головой.

(эпилепсия у него эпилепсия)

Самого меня тоже потряхивало. Присел рядом с Рифатом. Челюсти плотно сжаты... Нужно разжать, и чтоб он не проглотил язык. Не проглотил... не надо мы больше так не хотим больно зачем вы это сделали как посмели больно мы не будем больше...

Он укусил меня за кисть. Хватанул зубами то место, между указательным и большим пальцем. Я заорал и боль отрезвила. Вопли и голоса в голове стихли, но виски все еще сдавливал обруч. А череп распухал – вот-вот лопнет.

Вот-вот лопнет и потекут мозги...

А Рифат отпихивает меня, машет руками. Взгляд безумный, пустой. Как у... как у той соседки Юрца, как у всех женщин в утро-после-импульса.

Глаза у Рифата как блюдца. Я обтер кисть о штаны, поглядел на цепочку синеватых следов.

– Что это было? – вопрошал Рифат. – Что... Это ты... Ф-фу! Ты тоже почувствовал?

– Боль, как будто башку закручивают в тиски и...

– Как орали! – Рифат встал, придерживая за шершавый ствол дерева. Стер кровь с разбитой губы, поглядел на палец с удивлением. – Ч-щерт... Ты мне чуть пасть не порвал!

– Извини. А ты мне чуть не откусил руку.

– Да ладно, – Рифат потер поясницу. – Даже не хочу знать, что там и как... Надо валить назад и побыстрее. Мы были в отключке?

– Наверное. Не знаю.

Реальность принимала нас медленно. В ушах до сих пор стоял многоголосый хор, заставлявший резонировать внутренние органы – каждую клеточку, и еще меня придавило чувство вины. Горелый смрад висит в воздухе, и передо мной картинка. Уж лучше бы женщины прыгали, бежали за нами горелые! Нет ведь – лежали как лежали, и все.

А мы их сожгли.

И этим все сказано.

– Что-то нашло такое, – Рифат жалобно глядел на меня. – Ты знаешь что это? – он озирался по сторонам, принюхивался, как будто ждал, что обожженые покойницы сейчас выйдут из-за пригорка и двинут на нас, протягивая крючья пальцев, с отваливающимися кусками прожаренной плоти.

– Не знаю. Мы даже... в другую сторону пошли из-за этого. Где теперь наш бензовоз?

– Я... не помню, – Рифат взъерошил волосы. – Почему я не помню, где его оставил? И... – он отвернулся, послышались булькающие звуки. У меня во рту разливался горько-кислый привкус, что-то вроде серы пополам с лимонным соком, но на рвоту пока не тянуло.

Рифат меж тем вытер губы и поглядел на меня.

– Ну? – улыбнулся я. – Пошли искать бензовоз.

Как-то по-дурацки заплутали, по полю-то. В какой-то момент показалось, что мы как заблудившиеся в пустыне, ходим по кругу.

Это последнее НЕЧТО как будто сбило в голове настройку, вытеснило мысли. Боль в голове неприятная. Череп угловатый и внутри перекатывается алюминиевый шарик, стукает по кости.

Горло сухое, как сено в этом стогу.

– Вон он, бензовоз! – оживился Рифат. И тут же замолк и увлек меня за стог.

Я тоже увидел ИХ возле грузовичка. Была б у нас хотя бы винтовка – другое дело. А так... даже соваться не стоит.

– Чего они хотят? – прошипел Рифат.

– Нам бензовоз теперь не нужен. И вообще, ты думал, нам вечно будет везти?

– Может, они...

– Не думаю. Один сюда идет. Они нас увидели, – свой собственный, отстраненный голос казался мне чужим.

Боль не отступает. Все расплывается, как будто мир соткан из марева. Я не стал дожидаться Рифата, полез в сено. Вроде бы есть особая техника, но я ее не знал и вообще, нам надо было просто бежать, а мы как идиоты ползли вперед, протискивались, и сухие травинки-колоски щекотали и кололи тело.

Чистейший бред.

Но мы ползли.

Темно, пахнет затхлой старостью, как из антресолей или из шкафа, вещи в котором долго не перебирали.

Мы затаились и ждали. Вот-вот уже подойдет тот тип, а вместе с ними другие. Стог сена прошьет очередь «калаша». И все.

Снова кислый привкус в глотке, снова мотор колотится как сумасшедший.

– Нету никого! – голос раздался так близко, что я чуть не охнул: вовремя уткнулся в сено. – Стреканули наверно, – незнакомец шумно высморкался. – Ну, ничего, потихоньку, полегоньку переловим... – он засвистел, потом зашелестел совсем рядом с моей ногой.

Потом звякнула «молния», и почти сразу зажурчало.

Мне показалось, что ссал он целую вечность. Потом тип испустил довольный вздох, и снова прожужжал «собачкой». Потом он стал чиркать зажигалкой.

 (играет с нами он знает что мы здесь)

Сейчас подожжет. Кислый дым в легких, и надо бежать прочь, прочь...

Он подожжет нас так же, как мы подожгли беззащитных, спящих женщин. И мы заорем, вырвемся на свежий воздух и побежим, объятые пламенем. А эти типы – мародеры, – будут хохотать, а потом пристрелят нас как псов.

Или придумают что похуже.

– Хорошш-шо, – пробормотал тип. Затянулся – это я понял по звуку «п-пф».

Шаги отдаляются.

После нас заставил вздрогнуть взрыв хохота.

Выстрелы, и крик – надсадный, полный животной боли и ужаса.

Взревел мотор. Кто-то давал газу на нейтралке, мучил тахометр. Смешки, обрывки разговоров.

Мы для верности просидели в стоге еще какое-то время. Минут пять, или час – неизвестно. Все равно, что задержать дыхание и сидеть под водой: тебя разрывает нетерпение и недостаток кислорода в легких. Глаза кусал пот, сухие палки кололи всевозможные места.

Не такая уж это веселая штука – сидеть в стогу. Если ты ребенок, то да, а сейчас восторга нет и в помине.

Вылезли наружу, как заново родились. Подул ветерок, повеял прохладой. Мы с Рифатом оба потные, в волосах желтоватые палочки-травинки.

– Забрали, – Рифат поглядел вдаль, прикрывая глаза ладонью-козырьком. – Что это за черти?

– Мародеры, наверное.

– И теперь нам пешком идти...

– Так меньше внимания привлечем. Гоу, – я мотнул головой. Рифат какое-то время еще глядел на опустевшую трассу.

– Что-то они там оставили. Видишь? Пошли, поглядим.

– Погнали уже в городок. Там эти нас заждались, наверное... Эй!

Но Рифат не слушал. Рванул трусцой к трассе, а я за ним, чертыхаясь.

Рифат присел возле обочины. Я подходил к нему сзади, а он резко вскочил и отпрянул от...

... от мертвеца.

Когда ты как минимум раз в два дня видишь чей-нибудь труп, внутренняя шкала дозволенного падает.

Есть еще шкала сострадания. Но и она тоже теряет калибровку, и ты уже смотришь на мертвецов совсем по-другому, не так, например, как на умершую от старости бабушку.

В первую очередь, радуешься тому, что ты жив. А уже во вторую – накатывает волна отвращения или же мерзкого сострадания и жалости – разновидность злорадства.

Вот теперь мы смотрели на истерзанное тело. Лицо синюшнее, глаза подернуты пленкой и тускло поблескивают, как у дохлой вороны.

– Они и его... Подожди – как так?! – Рифат поглядел на меня глазами-блюдцами. – Как так получилось, что они... я не понимаю!

Тот самый тип, из «городка» под ведомством Архипа. Паренек с прыщами, «лицо-пицца». Тот самый про которого Рифат говорил, что он предлагал богомерзкие «гейские» штучки. Лежит сейчас у нас под ногами, на обочине. Синева, захватившая лоб и щеки, чуть притушила цвет гнойников, их почти не видно, но спутать паренька невозможно. Да, это он.

И это значит, что...

– Он хоть и был гхм... – Рифат запнулся. – А все равно, как-то жалко даже.

– Предлагаешь его закопать?

– Нет, – Рифат утер нос. – Надо возвращаться назад.

Шли мы через рощу молча. Я изо всех сил гнал от себя прочь любые помыслы об Оле. И Юрце. Ведь если эти твари побывали в чертовом «городке», то...

Мысли как вспугнутые пташки. Если не думать о плохом, то все будет хорошо.

Или нет?

***

Уже издали все стало ясно. Ублюдки налетели на городок. Сначала перестрелка, силы неравны, крики...

Там ведь не было автоколонны, как они смогли положить пятьдесят человек? Может, они потом разделились на отряды?

Дым, гарь. После сегодняшнего дня она будет преследовать меня всю жизнь. Вспомнил Аню почему-то, какие у нас были отношения, без скандалов, полная гармония, так скажем. Первая девушка, первая настоящая любовь. Нет, к дьяволу такие мысли.

Мы прошли по тропинке. Вниз, вниз... Поближе к разочарованиям, страху и боли. Спустились с пригорка.

Шлагбаум на КПП снесен, как и ворота. Вместе с будкой, где коротали время часовые. Больница теперь навевала мысли о концлагерях. Я протолкнул по горлу комок, а Рифат присвистнул.

– Всех что ли?.. – сказал он. Снова накатила тошнота.

Очередное крушение мира. Только ты привыкаешь к чему-то одному, немного успокаиваешься – БАЦ! Еще один удар судьбы.

Где теперь Оля? Где Юрец? Архип, со своей бравадой и верными хлопцами?

А что если здесь как раз побывал тот самый тип, ГЛАВНЫЙ? Кто он вообще такой?

И что нам делать дальше?

Вопросы кружили в голове, как мотыльки вокруг лампочки. Стукались, терлись крылышками.

– Рифат... Они их всех убили?

Он вместо ответа подошел к шлагбауму и поднял оранжевый светоотражатель. Повертел между пальцами и зашвырнул назад в рощу.

Потом стоял и смотрел вникуда. Я сначала тоже стоял, а потом понял, что мы лишь теряем время и что нужно броситься вдогонку за теми выродкам.

С другой стороны – мы их толком не разглядели. Может, саботаж произошел изнутри? Может, это как раз Архип принял решение взять с собой часть людей и поехать прочь, а неугодных вырезать.

Только я собрался высказать свои предположения Рифату, как он подал голос:

– Надо... проверить. Может, кто остался.

***

Итак, мы проверяли. Нашли семь трупов. Сожженных, обугленных. Никаких особых примет мы не знали, так что вполне возможно, что среди них как раз был Архип.

Может и нет.

Среди них мог быть и Юрец. И Оля.

Но все равно: людей в «городке» было гораздо больше, человек пятьдесят минимум. Так куда делись остальные? Сплошные вопросы.

Может, налет и впрямь совершили мародеры?

Устав от бесполезных дум, я устало плюхнулся на землю и привалился к стене.

– Не сиди так. Гемор будет. – Я поглядел на Рифата, пощипывающего бороду и ничего не сказал. Если даже и будет, то какая разница? Гарантий, что я доживу до завтрашнего дня, нет и посему, о прямой кишке точно не стоит беспокоиться.

Рифат всунул в зубы сигарету и стал возиться со спичками.

– Жалко жигу, – сказал он, выпуская дым через нос.

– Ты ж не куришь?

– Уже курю. Вспомнил, как пробовал в школке, и вот сейчас захотел. Та «Зиппо» хорошая была. Ну ничего... Вот же значит, как бывает – судьба. А если бы мы здесь остались?..

– Что будем делать теперь? Есть идеи?

– Поискать какой-нибудь транспорт. Вот надо было им наш бензовоз забирать!

– Ты хочешь поехать вслед за ними? Не думаю, что они разьезжают так уж далеко, на трассах полно брошенных машин. Фиг протолкнешься же.

– Да, – Рифат стряхнул пепел. Я почему-то вспомнил дядю Костю, как мы стояли тогда на крыше и к нам со всех сторон подбирались обезумевшие твари, и как Рифат чуть не застрелил Олю.

– Нужно еду найти. Хотя вряд ли они что-то оставили. Жратву найти, и... пехом дальше.

– Куда?

– Все равно.

Я помолчал некоторое время. Если я сейчас скажу ему, о чем думаю, он усмехнется и повертит пальцем у виска. Что ж, на самом деле – чушь я выдумал. Теперь уже стоит забыть и об Оле, и о Юрце.

Смог же я смириться с общей ситуацией. И сейчас смогу.

Но забыть – нет, конечно.

– Я знаю, чего ты хочешь, – прищурился Рифат. – Нет смысла, поверь.

– А куда хочешь ты? Есть какой-то план?

– Конечно. К морю надо выбраться. Зима накатывает, а у моря будет в самый раз, в какой-нибудь маленькой деревушке поселиться, и все. Вот такой у меня план. Мне никто не нужен и меня там не найдут. Я тебя с собой не тащу.

– Хороший план, – сказал я. Рифат снова выпустил дым сквозь ноздри. Он стоял передо мной, окаймленный золотистым ореолом, и солнце медленно-медленно заходило, окрашивая небо багряно-фиолетовыми красками. – Но я все-таки должен знать наверняка. Вдруг они их просто увезли? Взяли в плен?

 – Может, так и есть. Только они и разговаривать с тобой не станут. Пара выстрелов и прости-прощай. Разве для этого мы терпели, а? Скажи? – у Рифата заблестели глаза, и он откинул окурок. – Скажи мне, Ром? Мы выживали целый месяц в аду. Мы прятались, голодали, спали под открытым небом, наш костер заливали дожди. Вспомни голодных собак и крыс. Вспомни горы трупов, взрывы, безумных тварей. И ты хочешь плюнуть на свое прошлое? Ну, если так, то ладно! Толковый ты парень, а ведешь себя странно иной раз. У тебя большие способности, но ты ими не пользуешься... А, – он махнул рукой, – что толку говорить, только воздух сотрясать. Я же знаю, что ты твердокаменный – не переубедишь.

– Ага. Вот немного отдохну и пойду за ними.

– Подожди хотя бы до завтра, – Рифат чуть ли зубами не заскрипел. – Какой смысл сейчас именно идти?

– Смысл... мне насрать на смысл! И какой тогда смысл сидеть здесь? Или жить в деревне, одному? Скажи мне, а? Много в этом смысла?

– Уж побольше, чем бросаться очертя голову неизвестно куда. Тебя ж прихлопнут, – от взгляда «насекомовских» глаз Рифата я снова почувствовал себя каким-то маленьким и незначительным. Как будто очутился перед лицом завоевателя с чужой планеты.

Надо успокоиться. Нет смысла ругаться. Нужно проаргументировать свою позицию.

Вдох. Выдох.

– Да, ты прав. Мы пережили кучу дерьма. Но какой толк запереться в деревне? Ни с кем не общаться, откреститься от происходящего? Рано или поздно тебя настигнет будущее, раз уж ты так заговорил, а я предпочитаю сам бежать ему навстречу, пускай и выглядит оно как волна цунами. Лучше, знаешь ли, пережить хороший шторм и умереть, чем жить корабельной крысой.

– Чушь, – выплюнул Рифат. – Мы с тобой друг друга не поймем, походу. Но ты послушай совета: сейчас надо мал-мала отдыхать. Если ты сразу за ними побежишь, то перегоришь, и ничего не выйдет.

Он быстро ушел, а я и не знал, что ему ответить. Потому что с одной стороны я вроде и хотел броситься мародерам (или кому там) вдогонку, а с другой... Может Рифат прав и это чистый бред?

Обломки кирпичей захрустели под ботинками Рифата, он потряс коробок и чиркнул спичкой. Поджег, подержал. Выбросил.

И опять. И снова.

Мне от этого еще горше стало. А он еще так сказал, что, мол, мы и то сделали, и это... даже совестно немного стало.

Рифат наверно, произнес самую длинную в своей жизни речь. Что ж, все мы меняемся.

***

Прошло где-то полчаса, а мы все бродили по территории «городка». Что-то искали, молча ворошили вещи, оставленные в беспорядке. Кругом стекло, кровь, обломки кирпича и штукатурки, как будто больничка пережила авианалет.

– Здесь все бомбили, – пробормотал я. Машинально присел и потянул уголок какой-то тетради.

И тут же замер. Будто искра проскочила в мозгу.

Блокнот!

Мой миленький блокнот.

Тут же пролистнул его. Край сверху чуть обгорел, а сама бумага отсырела и пахнет острой кислятиной. Но разве это важно?

Так наверно, и тот отец из Библии не был рад своему блудному сыну!

Я увидел «Дурунен» и гору трупов за ней. Совсем по-другому смотрится рисунок теперь. Увидел мосты из людей. Увидел башню-в-момент-взрыва, и тут же вспышка перед глазами. Вспомнил, как разлетелась на куски многоэтажка. Нас могло тогда убить. Могло.

Вот остальные рисунки: фигуры с факелами, истерзанные тела, футбольное поле, а на обочине темная махина, похожая одновременно и на грузовик и на сноп, младенец с щупальцами и визжащая женщина. Все рисунки приобрели совсем иной смысл.

Совсем по-другому теперь смотрится.

И я смотрел и смотрел на них, забыл, где нахожусь. Пространство вокруг меня заполнили чернильные завитки, небо покрыли шероховатые грифельные царапины. Завитки поползли по мне, опутали тело, скрутили грудь, и дышать стало совсем уж невмоготу.

Я весь состою из этих штрихов. Они во мне и просятся наружу, но я не могу их выпустить, не могу...

– Что ты там? – вырвал меня на поверхность реальности голос Рифата.

– Б-блокнот, – ответил я. Сглотнул слюну. – Мой блокнот.

Рифат постоял, скрестив руки на груди. Потом вдруг протянул мне под самый нос кулак. Только сейчас я разглядел мелкие черные волосинки и подумал...

Что они похожи они похожи

–... ри. Ты ж типа художник.

Я скосил глаза к переносице. Мир расфокусировался на мгновение, а потом почему-то уже не стал таким цветным, как прежде. Я перевел взгляд на обкусанный желтый карандаш, который протягивал Рифат. Кивнул, забрал.

– Тебе плохо?

– Нормально.

– Потемнело как, – пробормотал он. – Грозой пахнет...

Он еще постоял, шумно втягивая легкими воздух. Потом ушел, похрупывая ботинками и сокрушаясь. А я повертел карандаш между указательным и большим пальцем.

Да, я художник. Но что толку?

Стало еще темнее, но уже не из-за чернильных завитков.

В себя я пришел оттого, что меня кто-то тащил, захватив под мышками. С детства не люблю, когда меня так хватают: это больно и щекотно.

– Ору-ору – а он сидит! – сокрушался Рифат. – Ты что же, совсем того? – сказал он с досадой. – Шарики за ролики?

– Чего? Да я рисовал, – ответил я, понимая, что звучит это по-детски. По волосам стекает вода, на пол падают капли. Лицо у Рифата из-за оранжевого пятна свечки выглядело восковым, ненастоящим.

Прогремел гром. Блокнот тоже намок, чуть раскис. Странно, что я вообще его нашел. В каком бредовом мире мы живем, если дешевый блокнот с пружинкой живет дольше, чем тысячи людей?

Где-то в отдалении пророкотало, как в бочке.

Сверкнула молния. Рифат что-то сказал, и слова заглушил треск грозы.

Я отложил блокнот. В углах затаились тени, и казалось, что они следят за каждым движением, и переговариваются, маскируясь под шум ливня. Темнота, как дикарка, чуть приблизилась к очагу, и снова боязливо юркнула в тень. И опять и опять... Рифат разводил огонь прямо на полу, и комнатку эту я не узнавал. Да и так ли важно, где мы.

– Дождь, – сказал Рифат, наверное только для того чтоб нарушить молчание.

– Ага, – собственный голос показался мне сухим и лежалым, как прошлогодние листья. – Значит, ночуем здесь.

– Ты хочешь еще порисовать? – вдруг спросил он. – У меня есть фонарик.

– Нет. Зачем же батарейки сажать. Да и вообще, я больше ничего рисовать не буду.

– У тебя хорошо получается, – снова тот же глухой, печальный голос. Если бы я не знал наверняка, то подумал бы, что в темноте поблескивает глазами вовсе не Рифат. – Я бы на твоем месте не бросал...

– К черту. Сейчас это не имеет никакого значения. А что мы будем делать завтра, меня уже не очень-то интересует.

– Шел бы дождь неделю, – пробормотал Рифат после паузы. Он привалился к стене, а я только сейчас ощутил под собой мягкую подстилку. Пошарил рукой – стеганое ватное одеяло. Убей бог, не помню, когда Рифат приготовил все здесь, как тащил меня.

Даже совестно стало.

Рифат все-таки всучил мне фонарик, но я его и зажигать не стал. Ребристая резиновая ручка приятно легла в ладонь – водонепроницаемый, типа.

Футбольное поле. Легко представить, как оно раскисло, словно болото, и как горелые трупы – обезображенные, искаженные, с отвалившимися нижними губами (зубы щерятся в ухмылке) все глубже и глубже утопают в жиже. И волосы теперь уже одного цвета – грязно-черного, плавают в лужах как водоросли.

И где-то сейчас Аня, где-то сейчас Оля.

К кому меня тянет сильнее?

***

Ночью будто толкнул кто. Открыл глаза и лежу. Про ночное дежурство мы даже не заговорили. Так сильно уверены в себе? Хотя скорее, ливень так подействовал, расслабляюще. Нет дела теперь до женщин. Да и разве станут они шляться по мокрой земле? Идти, по колено, утопая в почве?

Я захватил фонарик, встал. Рифат застонал и пошевелился во сне. Я тихонько вышел, придерживаясь рукой о стену. Дверной косяк ткнул меня в грудь, под ногами загремело пустое ведро.