Текст книги "Матриархия (СИ)"

Автор книги: Павел Давыденко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)

ЭПИЛОГ

Стресс помогает выжить. Точнее, те гормоны, которые во время него выделяются. А может, это очередное чудо, не знаю. Может, нам просто повезло.

Мы бежали и здесь, в этом подземелье, и сверху происходило что-то невообразимое. На нас бросались стены тоннеля, с разных боков, потолок несколько раз поменялся местами с полом. Прохладную сырость канализации растворило тепло, а потом стало по-настоящему душно.

Нам с Риточкой уже было нечем дышать, и уж не знаю, что там за силы помогали переставлять ноги. Мы залезли в небольшой боковой тоннельчик, проползли там, а после вновь очутились в общей трубе. Пришлось шлепать по колено в воде, и что удивительно: она не была холодной.

Потом земля содрогнулаь еще раз, и как будто великан задул в тоннель горячий воздух, уж не знаю, чем именно.

Жар лизнул волосы, запало паленой шерстью. Риточка закричала, и теперь уже я этот крик слышал даже чересчур громко, из-за эха.

– Задержи дыхание! – прокричал я малышке в самое ухо, и не знаю, услышала она меня или сама поняла, но не сопротивлялась, когда я утянул ее за собой в воду, в эту мерзкую жижу.

Потом мы куда-то бежали, ползли. Сознание в тот момент расфокусировалось, и теперь произошедшее казалось лишь кошмарным сном.

– Рита... Ты где?

Склизкие стены чуть поблескивают, как будто фосфоресцируют. Видимо, у Айзека все-таки получилось взорвать ту боеголовку. Я пошарил рукой рядом с собой, позвоночник отозвался болью. Он сейчас рассыпется, как разбитый шарикоподшипник. Стрельнуло в колене. Застарелую травму, наверное, потревожил, полгода сухожилие болело. В футбол не играл...

Ладонь наткнулась на что-то скользкое и теплое. Тоненький стон.

Чьи-то глаза сверкнули на меня. Я пошарил рукой, ощупал тельце. Риточка, Рита... и если она лежит здесь, то кто пялится на меня из темноты?

Дышит, сопит. Все ближе и ближе.

Канибалы? Живут в канализации, и сюда же затаскивают своих жертв. Им не страшны женщины, они умеют видеть в темноте, и на взрывы им тоже плевать.

Вот ко мне потянулась синеватая бугристая клешня, все ближе и ближе, и стали видны смутные очертания лица фигуры. Черные провалы глаз, приоткрытая пасть. Кто-то вроде морлока, из «Машины времени» Герберта Уэллса.

Надо отползти от него, отпрянуть, но меня будто парализовало. Мутант что-то шептал, сипел, а у меня дрожала нижняя челюсть. Я прикусил язык, и вдруг перед глазами возник тот погреб с людьми, которых я не спас.

Вспомнил человека-культю, его водила на поводке Арпинэ. Наверное, она попросила у своего папаши, у Ашота – собаку, и он подарил ей мужика с оттяпанными конечностями.

Возможно, она сама жрала куски от него, а сначала он был вполне себе «целым псом».

И тех людей из погреба я тоже вспомнил, которых мы с Рифатом спасли... почти спасли. И ведь тогда как раз я изменился, стал... взрослее что ли. Как будто до того момента был мальчишкой, а сразу после стал мужчиной. Правда, осознал это только сейчас.

Рифата уже не вернуть. И Олю. Пора уже попрощаться с иллюзиями – Оли нет.

Ноздрей коснулось густое зловоние давно нечищенных зубов, плюс желудочная гниль, от «хорошего» питания.

Существо закашляло и вцепилось мне когтями в плечо:

– Этт-тхо тх-ты-ы... тх-тыы...

Надо бы скинуть его руку, оттолкнуть тварь, но я так и сижу. Где-то рядом пищит Риточка, а в глазах существа мерцают точки.

– Т-хы-ы-ы... Р-ромаа-а...

– Кто это?

– Рома... ты живой...

– Кто ты?.. – я вглядывался в черты, мигом растерявшие мрачность. Худое, изможденное лицо, впалые щеки и кустистая щетина на подбородке.

– Ром, это я. Не узнаешь? – он все тряс меня за плечи. Зашевелилась и вздохнула Рита.

– Ой... У меня голова болит...

– Маленькая, тебя не тошнит?

– Тошнит... – она потянулась ко мне. А я вновь перевел взгляд на бродягу, который что-то радостно бормотал, похлопывая меня по плечу. У меня и самого тоже болела голова, и колено ныло хорошенько так. Рита жалась ко мне, как щенок в грозу.

– Рома, да это ж я – Юра!

– Юрец? – вырвалось у меня. И тут же грудь кольнул изнутри стыд. Юрка никогда не любил, чтоб его называли «Юрцом», а мы его так кличили за глаза.

– Ну! – оскликнул он. И закашлялся. Хрипло так, глухо. Постучал себя в грудь, сплюнул. – А кто же еще! Как ты вообще...

– Нет, это ТЫ как! Как ты сюда попал?

– Да вот, спроси, – он хехекнул. – Попал...

– У вас тут община? Или ты одинокий волк?

– Община... Один я здесь. Канализация штука такая, долго тут не протянешь.

– Как же ты...

– Опустился? – хмыкнул Юрец. – Ну, вот так...

– А я ждал тебя... В голубом вертолете.

– М-м? А что у тебя за малая? Привет, меня зовут Юра, – он упер ладони в бедра и чуть наклонился.

Рита не ответила ему, еще тесней ко мне прижалась.

– Пошли отсюда, – сказал он, выпрямляясь. – Что-то там тряхнуло, взрыв, что ли... Земля до сих пор дрожит. Шепчет, – Юрец поднял указательный палец. – Слышите?..

Он вновь закашлялся, с надрывом. Снова сплюнул. Я прикрывал Риточку собой, инстинктивно. Чем болеет Юрец? Неужели туберкулез?

Я встал, придерживаясь ладонью о склизкую стену. Юрец все кашлял, и в груди у него будто рвалось что-то. Очередной раз сплюнул, будто бы собственными легкими или кусками гортани. Я вспомнил Королеву и заплыв в чернильной тьме.

Но на плече у меня рана, до сих пор сочится сукровицей. Не такая уж она страшная, в общем, как оказалось. Одежда у нас сплошь мокрая, ожоги и царапины на теле чешутся. На лице кислой коркой подсыхает грязь, смешанная с кровью, в тоннеле не воздух, а гнилой смрад. Неохота его затягивать в легкие, но приходится.

Юрец что-то там слышал, а я – нет. В ушах гудит, вот и все.

– Жрать хотите? – спросил Юрец.

Я попытался вспомнить, когда ел в последний раз. Хорошо героям книжки. Им есть не надо до тех пор. Пока не вспомнит автор. А у меня голод ушел на задний план, а теперь от одного упоминания своего имени – проснулся.

– Пойдемте. Что есть, тем и угощу.

– А я шоколадку ела. Меня дядя один угостил, – сказала Рита.

– Как ты вообще? Голова болит еще?

– Болит, – горестно вздохнула она. Мне захотелось прижать ее к себе. – А мы теперь что, будем здесь жить? Тут пахнет противно!

– Воняет, я бы даже сказал, – и пихнул Юрца.

– А... Я уже почти не чувствую. Привык, – он шмыгнул носом. – У меня тут есть конурка...

– Почему так рядом... с ней? С Королевой? И на тебя что – тоже не действовало?

– Что – не действовало? – нахмурился Юрец. – Королева...

– Влияние... – я покрутил пальцами. – Все это. Ты не чувствовал?

– Чувствовал. Меньше, больше... Я себя потухшим, высосанным ощущал. А потом – не помню. Веришь? До того момента, как ты сверху упал. На днях это влияние, как ты говоришь, ослабло. Почти исчезло. По крайней мере, я мог связно думать, а не просто знаешь, шариться на местности. Ныряйте сюда – здесь ниша.

Узкая дыра в стене, даже Риточка пригнулась, мы с Юрцом вползли на четвереньках.

Дальше, еще дальше. Юрец все кашлял, и эхо умножало и подхватывало надсадные звуки. Ползли мы долго, в этой кромешной тьме.

Но вот и конурка. Кажется, что надо отсюда бежать поскорей – скоро пойдет заражение, да и мало ли что еще, но накатила приятная истома расслабленности, апатия. Хотелось упасть хоть куда-нибудь, где сухо, и спать трое суток подряд.

Сквозняк откуда-то, играет смрадом.

– Залазьте, – деловито сказал Юрец. Он закрыл за нами вход решеткой и задвинул засов – металлический прут. – У меня тут все предусмотрено, от крыс. Совсем офигели, сволочи.

Меня передернуло, не только от сырости. Чувствую сквозняк: значит, где-то здесь есть еще один выход.

– У меня тут кое-что есть... не бог весть какая вкуснятина, но вам нужно восстановить силы. Сейчас разогреем, керосинку разожжем... Кстати, а где Рифат?

Я вспомнил, как мы с Рифатом разодили костер в том склизском сыром тоннеле, спали на соломенной подстилке, и как я просыпался по ночам от яростного писка крыс. Все это далеко позади. И что-то будет дальше?

Но Рифат этого уже не увидит.

– Понял, – кивнул Юрец. Он чиркнул спичкой, и я снова увидел его лицо, такое незнакомое, грязное. И борода у него отросла, клочковатая. Он почиркал спичкой и желтовато-оражевый свет выхватил корявые пальцы с перебитыми, как будто артритными суставами. Зашелестела бумага, звякнула железка.

Спустя пару минут керосинка бодро гудела.

– Ты ведь ее видел? – спросил вдруг Юрец.

– Рита, садись, тут вроде сухо. Можно, да?

– Ага, это мой топчан. А я здесь перекантуюсь. Так ты видел ее?

– Видел. А куда уходит дым?

– Сквозняком утягивает, – сказал Юрец. Я устроил Риточку на «топчане», и сам устроился рядышком.

– Понятно. Как ты спасся-то? И почему не дернул куда подальше?

– А куда? – пожал плечами Юрец, подбрасывая в топку веточки. Маленькие, маленькие, а вот побольше. Огонь жадно пожирал дерево, стреляя сучками.

– Как раз бомбардировка была, хорошая такая, аккурат как меня привезли. Ну и вот, завалило все камнями, и конечно, кто там будет разбирать завалы. А вообще-то, должны были сразу же оттяпать хозяйство, ну ты понимаешь. А те, кому провели «операцию», те сразу становились овощами, ну, рабами. Кто-то не справлялся с программой Королевы и подыхал в медленных мучениях, кто-то сходил с ума. На каждого по-разному эта штука действует. Ну и вот, вылез я из-под обломков... И куда бежать-то? Мне показалось, что здесь будет спокойнее. Вроде бы и близко, от Королевы, и... Ну ты понимаешь. Вот и ушел в подполье, хе-хе... Здесь только сначала все кажется страшным, и грязным, отвратительным. А потом наверх даже и не тянет. Так, только воздухом изредка подышать.

– А солнце? – вырвалось у меня. Глупость какая: вот я жил не в канализации все это время, но когда в последний раз наслаждался закатом-то?

– Сейчас солнца все равно нет. Зима на носу, пасмурно...

Рита сжала пальчиками мою ладонь. Я в ответ тоже.

– Мы здесь не останемся надолго. Придем в себя и двинем прочь.

– А куда? И есть ли смысл?

– Королева умерла. Все кончено.

Юрец застыл над керосинкой. Я увидел тусклые отблески на межстянках. Замерцал огонек на ложке.

– Умерла?

– Трудно объяснить как, но кажется, ей конец. Веня что-то говорил насчет медузы Горгоны, и насчет отражения. Мол, она должна увидеть свое отражение, и тогда умрет.

Тут я вспомнил погреб, как мы чуть не захлебнулись, и сразу грудь начало что-то сдавливать. Так и подмывало побежать прочь из этой «каморки». Юрец – вообще как будто чужой человек. Голос такой же, только хриплый.

И вот опять закашлялся.

– Веня и мне рассказывал насчет Горгоны, – пробормотал Юрец. Заснувшая было Риточка застонала и зашевелилась. – И там не все так просто. Ты знаешь, что было, когда убили Горгону?

– Ну, дождь из змей, что-то такое.

– Она была беременна. И... в общем, родила. Понимаешь, я сразу подумал насчет твоего рисунка, ну, младенец тот, со щупальцами. Это вего лишь догадки, но... ты думаешь, что одна Королева могла управлять всем этим хаосом? Нет же! Она всего лишь передатчик. И одновременно... – Юрец шумно задышал и вновь хрипло закашлялся, стараясь что-то выговорить.

– У тебя пневмония? – я поглаживал ладонью Риточку. Неужели последний человек, которого я знал еще до Импульса, все-таки спятил? – Или там, бронхит? Не пробовал найти лекарства?

– Все аптеки разграблены, – Юрец отошел в угол и сплюнул мокроту. Потом вернулся к пылающей керосинке, так что я снова мог его видеть. Исхудалая, истлевшая фигура в лохмотьях, дрожащая в ознобе. – Так, витаминчики остались. Я пару колбочек взял. Я так, простыл, наверное – чего теперь, антибиотики глотать? Нормально себя... к-ха-гхак... чувствую. – Он поморщился, растирая грудь. – Дерет вот здесь, тянет, правда... Сейчас, нагреется... Ах! Палец обжег. Так ты, говоришь, конец Ей? Не-ет! Королевы это передатчики. Их много, они везде.

– Но женщины-то... – меня вдруг взяли сомнения. И ведь правда, за мной гнались женщины, они, значит, навсегда останутся ТАКИМИ? – Помнишь этот знак, на спине у меня? Санскрит или что там, ну, Вениамин еще говорил? Ну вот... Я начертил его на полу, а потом... была схватка, что ли, и Королева превратилась в осьминога, в каракатицу...

– Прямо фэнтези, – хмыкнул Юрец. – Кстати, что с Веней-то?

– Он... тоже того. Сначала спятил. А потом... – я запнулся. – Не знаю. Потом я его уже не видел.

Почему-то я соврал. И сразу стало от этого противно. Ну да, какая Юрцу разница, в принципе?

– Понятно, – он подкинул еще немного дров в печку, снял жестянку с кипятком. – Чай будешь?

– Не откажусь. Слушай, ты мне, не веришь что ли?

– Я и себе порой не верю, – хохотнул Юрец. – Не знаю. Фантастично звучит, сам подумай. Вот так взял и убил страшную Королеву, которая всем заправляет? Это ж не роман тебе какой. Может, подсыпали они тебе в еду что-то? А взрыв откуда?

– Айзек пронес бомбу, – сказал я, уже и сам себе не веря.

– Это тот парень, про которого твердили на каждом углу? Мессия? Собственноручно принес бомбу и подорвал Королеву? – протянул Юрец и передал мне жестянку, от которой несло мокрым веником. Я даже не стал спрашивать, что Юрец именует чаем.

– Ладно. Я тебе говорю все, как было.

– В твоем понимании. Может, никакой Королевы и нет вовсе. Может – ты сам Королева, а? – Юрец ткнул меня кулаком.

– Пускай так. Но я видел его, Айзека.

– И я тебе верю, – кивнул Юрец. – Я верю, что ты видел, и давай на этом закончим разговор. Какая разница, что там, верно? Если город стерт с лица земли, как ты говоришь, ну и эти вот наши ожоги, общий подъем температуры, чувствуешь же, как стало здесь влажно, почти как в бане? Все это недвусмысленно намекает на то, что взрыв был достаточно мощный. Рвануло как надо, вот что. Отсюда вывод: здесь мы в относительной безопасности. Но это пока.

– Угу, – бормотнул я. Как будто в сон провалился. А ведь правду говорит Юрец. Кого и как я обезвредил? И обезвредил ли? Во всяком случае, вряд ли бы Азйеку дали взорвать бомбу вот так запросто. Юрец ведь не может знать всего на свете, сидючи в этой дыре. Посмотрим, увидим. Главное – живы.

– У меня тушенка тут, еще есть фасоль в банках, в соусе – отпад! Хлеба, правда, нет. Мне его не хватает жестко. Хлеб – всему голова. Так отец говорил...

Юрец шмыгнул носом, и у меня перед глазами встали стены его дома тогда, в День Первый. Родители, кровь, худенькая Оля, с перепачканным лицом. Я еще подумал сначала, что ей лет двенадцать.

– Есть и к-ха... другие. Другие Королевы. Они всего лишь передают программу, как антенны. Мы с Веней это обсуждали, и знаешь, похоже на правду. Это же не американский блокбастер – уничтожил главного злодея и все закончилось.

– Юра, вот не надо этого дерьма, насчет других Королев. Если есть и другие, то проще... проще повеситься прямо сейчас!

– Или отрезать себе яйца, как эти лунатики, – хмыкнул Юрец. – Ладно, я ж тебя не стращаю. Просто, высказываю предположения. Ну все, нагрелось вроде, кха-кха.

Несмотря на то, что разум вовсю противился тому, чтоб жрать в канализации, из рук туберкулезника (возможного), а я все-таки взял банку и стал жадно глотать горячую фасоль.

А потом ел мясо, прямо пальцами. Слюна текла как у дикого зверя, и я все жрал и жрал.

Керосинка потрескивала, но конечно, не могла разогнать сырость и сумрак. Ни вокруг, ни тем более, внутри.

***

В канализации мы провели сутки. Я все выпытывал у Юрца, мол, когда идет дождь – сильно ли здесь заливает? Он говорил, что вообще не заливает. Да и унитазами-то нынче никто не пользуется, поэтому не так уж здесь и «антисанитарийно», как он выразился.

Мы поспали, и я потащил Юрца на волю. Он сначала не хотел идти, но я молча собрал его скудные пожитки в рюкзак, и, не обращая внимания на протесты, потащил Юрца на свет.

Мы долго глазели на дым, висящий над городом. Потом я пожал плечами:

– Нет, в канализации оставаться нельзя. Я и здесь чувствую...

– Что-то такое, да?.. – Юрец поежился и передернул плечами. – Как будто следит кто. А раньше еще и гул висел в воздухе, статический такой. Я начинал к нему прислушиваться, – Юрец облизнул губы, – и слышал голоса. Только не смейся.

– Я верю. Верю.

– А куда мы пойдем? – подергала меня за рукав Риточка. – А где папа, Ромк?

– Папа... – я замялся. Юрец поймал мой взгляд. Что отвечают детям, в таком случае?

– Он умер, да? Умер? – продолжила Риточка. Глаза у нее заблестели. Хрустальная бусинка соскользнула по щеке, проделывая в грязи блестящий след.

Я так и не смог ничего ответить и почувствовал себя свиньей. И вспомнил тот последний взгляд Вени и его последние слова. Если бы я промедлил, то может... может быть, Веня остался бы жив... Но тогда с проломленным черепом лежал бы я.

Я прижал девчонку к себе и смотрел на дым. Здесь нельзя стоять, мало ли там, радиация, но мне почему-то было все равно.

***

Юрец кашлял и кашлял, ни на минуту не мог остановиться. Неделю мы бредем уже, а ему хуже и хуже.

– Сдохну скоро... – то и дело шептал он. – Вот чувствую прямо...кх-ха, кх-ГХА... блин, больно...

Мы сидели возле костра, в лесу. Очень холодно. Нашли пару спальников, по случаю, но лучше б нам попалась палатка. Хотя и на том спасибо.

Прошлой ночью вроде бы ничего, спали нормально. Юрец правда, кашлял и сипел. А я почти все время болтал. Сначала с ним, а потом рассказывал Ритке о своей маме и папе, о девушке, бабушку даже вспомнил, хотя она давно умерла. Когда у меня закончились все истории, я начал выдумывать какие-то сказки. Ритка слушала молча, изредка ковыряя в носу. Я не хотел, чтоб она думала о папе, поэтому и тараторил без умолку.

Но, кажется, она все равно думала.

– Не сдохнешь. Подумаешь – ну простыл немного.

– Хорошо хоть сны те больше не снятся. Ночью кха-кха... Тьфу ты, мерзость! Ночью, снилось, как я иду по большому, чистому лугу. Спускаюсь по долине, а внизу – ручеек, и девушка очень красивая. И я иду к ней, не боюсь совершенно... Сейчас такое уже из области фантастики, – Юрец шмыгнул носом и вновь сплюнул. – И девушка, и луг.

– Весной все изменится. Будут и луга, и с девушками наладится.

Юрец посмотрел сквозь меня. Как будто я предложил ему на Марс полететь или пешком преодолеть Сахару.

– А куда мы сейчас идем, а? У тебя есть план?

– Туда, где потеплее. Ближе к морю. Там морозов не будет. Ты же сам море любишь, а? ездил, помню, каждое лето.

– Да, люблю... кх-ха, кхей! Легкие побаливают. А грудину прям раздирает, – Юрец сунул руку за пазуху, почесался. – Море – это хорошо. Да мы, в общем-то, рядом с ним. Немножко совсем пройти... Да, здорово вам будет.

Я кивнул.

– А какое оно – море? – спросила Риточка. – Мы с папой так и не доехали. Ой! Не дошли. А оно большое, Ромк?

– Очень, – кивнул я. – Иногда синее, иногда – голубое. Всегда разное, каждый день. И волны большие бывают.

– Вот-такие? – она задрала ручонку и подпрыгнула.

– Выше, – усмехнулся сквозь кашель Юрец.

– Выше неба? – спросила Риточка.

– Нет, чуть ниже, – сказал я.

– У-у-у! А я бы покупалась, когда волны! Вжж-жжу-у-у! Совсем и не страшно!

– Ну вот, покупаемся, значит. Только сейчас холодно. Летом вот покупаемся.

Мы еще поговорили немного, и уснули. У меня в голове вертелась какая-то нестыковка, будто упустил что-то. Я долго не мог заснуть, а Юрка кашлял и кашлял. А потом он отрубился, и меня тоже окутало скорее беспамятство, чем нормальный сон.

***

Утром мы нашли Юрку мертвым. Он вылез из спального мешка, и лежал на холодной земле, скрюченный. Вокруг – тусклые плевки крови, подернутые пленкой.

Я не мог оставить своего друга вот так, под деревом, чтобы всякая шваль могла его потревожить. Риточка не плакала, и от этого становилось вдойне страшнее. Что за человек из нее вырастет? Что за девушка, полная страхов, сомнений? Сколько дряни отложилось у нее в подсознании и еще отложится?

Стоит ли об этом думать сейчас, когда ничего еще толком не ясно? Ведь может, Юра прав, безумие не кончилось и... Риточка тоже станет одной из них, когда подрастет.

Копая податливый грунт палкой, я посматривал на нее. Все-таки, похожа на Олю, да и от Ани вроде бы есть черточки. А может, кажется все.

***

Мы сидели на берегу моря, на камешках. Солнце только-только готовится взойти. Мы почти всю ночь шли, чтоб дойти побыстрее. Я простудился, наверное, да и немудрено. Нам попадались аптеки, правда, сплошь с пустыми полками, «Ревит» Юры заканчивался. Мы приписывали ему почти, что магическую силу, но разве могут витаминки спасти от холода и сырости, от промозглого ветра?

Рядом потрескивал костер. Мы промерзли до костей, но сейчас уже не замечали холода. Риточка пищала, что-то рассказывала, то и дело бросая камешки в пенящуюся воду. Все вокруг тусклое, бесцветное. Вот бы солнышко увидеть.

Море темное, неспокойное. Но девчушка была ему рада так, как могут радоваться только дети. Я спросил, сколько ей лет. Оказалось – шесть. А я почему-то думал, что меньше.

– Красииивое мори-ии! Ромк! А там, в мори – папа?

– Да, там папа. И Юра тоже, и Рифат. Там – все. – Девочка повернулась, подошла ближе. Уставилась на меня со всей серьезностью.

– Почему мы их не позовем? Пусть идут к нам!

– А им и там хорошо, – я покашлял и прикрыл рот рукой. – Они сами позовут нас, когда захотят. Смотри, близко к воде не подходи.

Риточка мотнула хвостиком и вновь набрала целую пригоршню камней. Пока тепло, в принципе, но сырость давно укоренилась в суставах, в мышцах и выедает все изнутри. Не знаю, что будет дальше с миром. Есть ли другие Королевы или нет, что происходит в других странах... Да и не хочу знать.

Я поглядел на пальцы, обагренные розовым, подхватил плоский камешек, и обтер об него кровь. Вдали тонула в синеве полоска горизонта.

Камень плеснул и исчез в море, а солнце потянуло за собой новый день.