Текст книги "Так себе идея (СИ)"
Автор книги: Палома Оклахома
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)
Глава 37
Забава
Мои глаза округляются настолько, что Мирон, сидящий напротив за завтраком, рефлекторно поперхивается вареным яйцом. Он кашляет, кряхтит, смахивает с глаз проступившие слезы и испуганно пялится на меня.
– Что еще случилось?
Разворачиваю экран телефона и комментирую:
– «Жучок» сломался. Ребята почти без связи, в глуши, не знают, что делать. Судя по ориентирам, мы в полутора часах езды от них.
Мирон вытаскивает салфетку, вытирает губы.
– Елки-палки. А известно, что конкретно у них полетело?
– Радиатор или шланг. Слава с Федей пытались разобраться, но запчасти им из воздуха не достать.
– Так, спокойно, – Мирон тут же включает режим философа. – Смотри. Мы вызываем эвакуатор – раз. Заезжаем по пути в сервис, берем все, что может пригодиться – два. Ну, а третье тебе не понравится: на ремонт могут уйти дни.
– Мирон, они должны быть в Сочи к вечеру! Заселение, сверка расписаний, ночной саундчек. Не успеют – потеряют возможность урвать местечко перед хедлайнерами!
– Успеют. Главное – не паниковать. И, пожалуйста, доешь завтрак – неизвестно, через сколько часов у нас снова появится возможность перекусить.
Я усмехаюсь. Утро начиналось так идеально: свежие фрукты, крепкий кофе, жаркое солнце, запах лаванды с полей. Все вокруг дышало весной и свободой. За эти дни мы с Мироном проехали полстраны, ночевали в горах, ели черешню и плевались косточками на обочине, смеялись, как будто снова стали подростками. Первое совместное путешествие превратилось в цепочку незабываемых мгновений, наполненных радостью, искренней поддержкой и непреодолимым желанием быть вместе. Хоть половину времени мы и провели, выслеживая «Плохую идею», это лишь добавило изюминку дорожным приключениям.
– Поехали, супергерой, спасательная операция ждет. – Допиваю чай и целую Мирошу в щеку. Мой любимый сообщник, милый отпетый мошенник. – Ох, и задаст же мне Тайна. Представляешь, как она будет орать, когда поймет, что я вздумала нянчить их, как малых детей?
– Даже представить страшно. – Мирон обнимает меня крепко-крепко. – Повезло, что с тобой настоящий рыцарь, возьму дракона на себя.
***
Через час мы съезжаем с асфальта на лесную просеку. На повороте GPS окончательно сдается, и меня охватывает тревога. Вдруг координаты указаны неверно? Вдруг мы их не найдем?
Не спеша тащимся по гравию, и тут – он! «Жучок»! Маленький, потрепанный, но такой родной. Бедняжка, не выдержал натиска приключений.
На капоте восседает золотая четверка: Тайна, Слава, Федя и Полина. Выглядят встревоженными, но не сдаются: едят яблоки, смеются, в какой-то момент все четверо одновременно поворачивают головы и впиваются взглядом в мой джип.
– Смотри, – кивает Мирон, – они нас заметили. Тайна сейчас взорвется.
Но вместо обещанного синоптиками урагана я вижу, как сестренка расплывается в теплой улыбке, срывается с места и даже не бежит, а летит ко мне! Выскакиваю из машины и уже в следующую секунду принимаю ее в объятия.
– Не могу поверить! – шепчет Тайна на ухо. – Я знала, что если что-то случится, ты будешь рядом! Но чтобы настолько быстро?
– А как же иначе? – Мой голос чуть дрожит.
– Преследовала?
– Ага.
– Спасибо, моя сталкерша. – Звонко целует меня в макушку. – Что бы мы делали без тебя?
Стоим, прижавшись друг к другу, остальные ребята молча наблюдают сцену воссоединения. Никто не спешит нарушить идиллию.
– Ну вы просто герои из «Форсажа», – Федя дает Мирону кулачок.
– Только актерский состав лучше, – подыгрывает Полина.
Слава с опаской заглядывает на заднее сиденье:
– Надеюсь, бабушки моей тут нет?
И мы покатываемся от хохота.
***
Осмотр многого не дает, ведь никто из нас не профессионал, ясно лишь одно: поломка серьезная и без специалистов не обойтись. Эвакуатор мы вызвали, но одному богу известно, когда он приедет.
Смотрю на ребят:
– Загружайтесь в наш внедорожник. Долетите до Сочи с работающим кондиционером, вы это заслужили!
– Серьезно? – Тайна таращит глаза.
– Серьезнее некуда. А мы пока попытаемся вернуть «Жучка» к жизни и успеть к вашему выступлению.
– Забава, спасибо! – Слава с Федей бросаются мне на шею, девчонки визжат от восторга.
Начинается переупаковка. Федя тащит рюкзаки и коробку с проводами, Тайна усаживает Панду-Лаванду – теперь у нее полноценное место на заднем сиденье. Полина закидывает в багажник провизию, Слава бережно перемещает гитары. В глазах у всех горит предвкушение.
– Ну все, ворвемся на фест как суперзвезды, – выдыхает Полина.
– М-м-м, прохладный кожаный салон, – блаженно тянет Слава.
– Просторное заднее сиденье! – радуется Тайна.
А Федя вдруг останавливается перед «Жучком», гладит боковое зеркальце, будто чешет собаку за ухом, и произносит:
– Ты был с нами с самого начала. Вместе мы сбивались с пути и двигались к цели. Ты был рядом в печали и радости, в болезни и здравии. Я вернусь за тобой!
У меня сердце кровью обливается, а Федя обнимает капот и театрально рыдает:
– Помни нас. Всегда. Даже если мы выиграем контракт со студией на фестивале, я никогда не заменю тебя на других гламурных немцев с подогревом сидений!
Я сдерживаю хохот из уважения, но Тайна с друзьями покатываются от смеха:
– Федя, ты псих!
– Я однолюб!
И тут мы обнимаемся. На мгновение кажется, будто это счастливый финал. Команда прощается, но все знают, что впереди – лучшее.
– Вы же успеете? – спрашивает Тайна, забираясь в просторное сиденье
– Обязательно, – кивает Мирон. – Хоть на велике, но приедем!
Двигатель заводится, машина мягко трогается с места и растворяется в дорожной пыли. Мы с Мироном остаемся вдвоем.
– Теперь только ты, я, бескрайнее поле и заплутавший эвакуатор. Самое время для душевных признаний: капец, как же я тебя люблю, – произносит он.
Беру его лицо в ладони и целую. Губы Мирона чуть влажные и горячие. Он отвечает с нежностью и трепетом, обнимает меня за талию, притягивает ближе, и на миг все вокруг замирает: пыль висит в воздухе, кузнечики затихают, даже ветер как будто останавливается, чтобы не спугнуть романтику.
– С тобой хоть на край света, Мирош.
Глава 38
«Плохая идея» подруливает к фестивальной зоне, и у меня перехватывает дыхание. Федя чрезмерно сосредоточен, очень волнуется за машину Забавы, но блеск в его глазах освещает дорогу похлеще ксеноновых фар! Мы медленно катимся вдоль моря, шумит прибой, пахнет соленой водой – у меня просто заканчиваются эмоции! Как все это круто! Если бы мама только меня видела. В дороге я досмотрела новое видео: Мирон тщательно следил за нашим путешествием и подгрузил очередной файл, как только в сети появились фотки со стеклянной крышей и спальными мешками.
Мне было грустно видеть маму осунувшейся, но она так улыбалась, что тревоги лопнули, как мыльный пузырь. В последнем послании она сказала вещь, которая теперь не выходит у меня из головы: смотреть на звезды и вспоминать прошлое – дело хорошее, при условии, что ты не занимаешься этим все время, изо дня в день. Мама права, головой я застряла в событиях ушедшей давности и позабыла о главном: все дело в мгновении – оно определяет жизнь.
Нам машут волонтеры, показывают, куда выруливать и где парковаться, а тем временем взору открывается фестивальная площадка. Она вдалеке, но уже отсюда понятно: нас ждет нечто грандиозное.
Вечернее небо светится розовым и золотым, солнце тает за горизонтом – территория фестиваля, как декорации к фильму: сотни гирлянд, фудтраки с ароматной едой, светящееся колесо обозрения, неоновые указатели, сценические вышки. Все искрится, пульсирует и дышит музыкой.
Полина восклицает:
– Я даже прикинуть не могла масштаб бедствия! Офигеть!
– Мониторы как в кинотеатре! – присвистывает Слава. – Надо постараться не покрыться прыщами до завтра, нас будет видно даже из космоса…
Действительно, по бокам центральной сцены висят огромные экраны. На них сейчас тестят заставку фестиваля – россыпь искр и слоган: «опЭра. Прибавь громкость». Слава прав, нас будут транслировать крупным планом. Я сглатываю, руки холодеют. Эти экраны совсем не помогают бороться с боязнью сцены, и вот сердце уже скачет в груди, как шарик от пинг-понга.
Пялимся на других участников: кто-то прикатил на потертых «Волгах», кто-то – на облепленных наклейками внедорожниках, кто-то – на семейных автомобилях с дедушками, тетками, младшими братьями, старшими сестрами и даже собаками. Несколько компаний устроили вечеринку прямо на поле – там появились мангалы и походные стулья.
Разгоняя зевак неприятным гудком, к площадке подъезжает огромный синий тур-бас: на окнах черная тонировка, на бамперах московские номера. Автобус паркуется, и тут же вокруг него начинают сновать грузчики и прочий обслуживающий персонал. Они вынимают ящики с оборудованием, проверяют сохранность багажа. На дверце красуется логотип с силуэтом зебры и неоновая надпись: «Черная полоса».
На парковку высыпают парни из упомянутой группы – они одеты в футболки «Баленсиага» и винтажные брюки. На голове очки виртуальной реальности, видимо, развлекались в дороге. Девчонки в кутюрных кроп-топах, с сумочками за полмиллиона наперевес. Одна из них, не глядя, подрезает нас в очереди к стойке регистрации, а затем повторяет трюк и с остальными участниками.
– Эй, мы тут первые вообще-то стояли! – срывается Полина, но я мягко обнимаю ее за плечи.
– Да брось. Смотри, как тут красиво. Какой запах… Ты чувствуешь? Это свобода.
Она фыркает, но улыбается, фиг с этими зазнайками.
Очередь движется медленно, но мы увлечены беседами: болтаем с ребятами из других городов. Кто-то, оказывается, подписан на наши соцсети, на кого-то подписаны мы. Полина между делом снимает клипы, транслирует во всемирную Сеть атмосферу праздника и наши счастливые лица.
И вот мы подходим к стойке. Один из организаторов с зеленой косынкой вскидывает брови:
– Полина Степанова? Та самая Полина из «Плохой идеи»? Ого! Мы тут все читаем твои посты. Профессионально работаешь! Нам не помешает такой игрок в команде!
– Я еще в школе учусь, – смущается Полина, краснеет до ушей. – Буду поступать на международные отношения.
– С твоими данными можно сразу на межгалактические! У тебя большое будущее! Ваши бейджи и браслеты, прошу. – Сотрудник надевает каждому на руку фирменные пропуска. Славкин он крепит прямо на гипс. – Селфи можно? Хочу иметь фотку с вами до того, как прославитесь.
Мы дружно встаем в кадр: я с поднятым пальцем, Полина все еще смущается, Слава корчит рожу, Федя машет лапой Панды-Лаванды. Неплохое начало!
– Идеально, – шепчет Полина. – Они нас уже знают.
Мы действительно на пороге чего-то большого. Жизнь вот-вот перевернется с ног на голову.
Что ж, мы не зря стояли в очереди и раззадоривали аппетит запахами горячей кукурузы и хот-догов – нам наконец выдают номер шатра. Полина радостно прижимает к груди фирменную схему фестиваля с цветными зонами.
– Сектор «Д5» – наша база, – торжественно объявляет она, и мы чешем через поле к музыкальной «деревне».
Каждой группе обеспечено свое пространство. Теперь я понимаю, почему взносы за участие такие большие. Организация действительно на высоте: они дарят нам шанс почувствовать себя настоящими звездами.
– Вот и наше жилище! – присвистывает Федя и тычет пальцем в табличку. На входе, прямо над тентом, прикреплена пластиковая дощечка с названием нашей группы. Мы замираем. Слава первый нарушает молчание:
– Честно, это сон наяву.
– Мы же стащим ее на память? – умоляю я. Слава притягивает меня к себе и целует: обожаю вкус его губ.
– Совсем скоро тебе эти таблички складывать некуда будет. – Он отрывается от поцелуя лишь на мгновение, чтобы пошутить, а затем снова набрасывается на меня.
Федя смущенно отворачивается, а Полина уже вовсю щелкает камерой: снимает контент, добавляет подписи.
Куролесов отворяет дверь, и мы пробираемся внутрь. Тепло, достаточно просторно и очень уютно. Стиль бохо, четыре деревянных кровати, заправленных накрахмаленным бельем, кресла-груши, мини-холодильник, забитый напитками и снеками. Имеется даже вешалка-камердинер на колесах для наших непревзойденных костюмов. Во втором отсеке душ и биотуалет. Не палатка, а настоящий оазис.
Я бросаю рюкзак и плюхаюсь в кресло, Полина развешивает наши сценические прикиды – мы не в палаточном лагере, а в уютном штабе будущих звезд эстрады.
– Вы только вдумайтесь, – Слава ложится на кровать, закидывает здоровую руку за голову, – мы сделали это. Мы на «опЭре». И завтра нас ждет большая сцена.
– Слав, ты волнуешься? – прощупываю почву. Как бы не повторился его «подвиг» с ведром. Надо последить за его нервами.
– Есть немного. – Он смеется. Наверняка тоже припоминает казус в гримерке на отборочных. – Но с вами ничего не страшно.
– Что бы ни случилось завтра, честно, мы уже победили. – Федя разливает чай, опуская взгляд в кружку. – До «Плохой идеи» я не знал, что можно просто быть собой и никого этим не раздражать. С вами я впервые в жизни не ощущаю себя лишним в коллективе. И для меня это куда важнее любой сцены. Найти настоящих друзей – тех, кто держится вместе, даже когда все рушится, – это была моя главная цель.
Я молча встаю и иду его обнимать, Слава с Полиной делают то же самое. Секунда – и мы четверо сливаемся в одно общее целое. Слава прижимает нас аккуратно, чтобы никого не ударить гипсом, Полина растворяется где-то средь крепких плеч мальчишек, а Федя впервые за все время позволяет себе не испортить момент неуклюжим каламбуром. Господи, сейчас слезу пущу.
Это объятие не просто жест – это обет. Мы держимся друг за друга, и пока мы вместе, шоу-бизнес подождет.
Снаружи поднимается гул – сперва приглушенный, словно разбушевавшийся прибой, а затем все отчетливее проступают раздраженные нотки высоких девичьих голосов. Следом слышно цокот каблуков по садовой плитке.
Спор превращается в ругань, слышу проявление агрессии. Металлический лязг дает понять: кто-то пинает конструкцию шатра.
Озадаченно переглядываемся, расцепляем объятия. Интерес берет верх, и четыре любопытных носа высовываются за пределы безопасного жилища.
Наши шумные соседи – естественно, никто иной, как пресловутая «Черная полоса»: девочки с надутыми губами и парни с перекачанными телами.
– Это вы называете комфортабельным размещением? Это курятник. Здесь тесно и воняет клеенкой.
Парни бубнят что-то про «кондиционер», «низкий потолок» и «невозможно разложить педалборд». Два волонтера носятся между ними, стараясь сгладить накал. Один явно на грани истерики. Второй все время учтиво кивает и листает какие-то списки.
– У нас нет вариантов переселения, – растерянно бормочет он.
– Вон тот шатер новее и больше, – скандальная брюнетка указывает пальцем на наше гнездышко. – Почему нас не поселили туда? Состав нашей группы больше по численности.
Дежурные мнутся, явно не зная, как поступить. Один косится на распечатки, второй тревожно поглядывает на «Черную полосу», как на бомбу замедленного действия. Неуверенность волонтеров ощутима – несколько секунд они совещаются шепотом, потом один из них – молодой парень в футболке с логотипом фестиваля – решается подойти к нам.
– Ребята, простите, что тревожим… – Юноша нервно теребит бейджик. – Может быть, вы согласитесь уступить место? Их шестеро в группе, они просят шатер попросторнее. Так хочется избежать скандала.
Полина открывает рот, но оттуда не вылетает ни звука. Даже злиться не может – у нее шок. Федя со Славой недовольно поджимают губы и переглядываются. Я знаю, о чем они думают: проще уступить.
Если бы ребята из «Черной полосы» спокойно подошли к нам, все объяснили и вежливо попросили поменяться жилищами – мы бы пожали плечами да молча переехали. Честно говоря, мне не принципиально, где пристроиться рядом со Славой, чтобы заснуть в его теплых объятиях. Для Полины с Федей тоже нет разницы, в каком именно шатре до утра препираться: в этом или в другом, поменьше. Даже в дырявом шалаше мы с ребятами обустроим комфорт.
Увы, вместо разумного диалога лишь надменные взгляды и язвительные реплики. Создается впечатление, что уважение для этих ребят – не более чем абстрактное понятие, лишенное ценности.
Тон брюнетки режет слух:
– Давайте по-быстрому. Мы устали с дороги, и нам, извините, надо готовиться к чеку.
Вот теперь точно нет. Это не каприз, не гордость, это – принцип. Уступить им – значит легитимировать грубость. Не могу допустить, чтобы у них закрепилась мысль, будто невежество – приемлемый способ достижения желаемого.
– М-да, пустые сосуды звенят громче всего… – не могу сдержать сарказм.
– Что ты сказала? – Девушка так изумлена, что ботокс на лбу на пару секунд поддается натиску ее бровей: вместе со складками на безупречном лице на свет пробиваются человеческие эмоции. – Кто как «звенит» на сцене, разбираться будем, окей? Выметайтесь.
Я жду пару секунд.
– Нет, – говорю четко и холодно.
У менеджера округляются глаза. Девчонки из «Черной полосы» гудят, как осы. Их напарники, кажется, уже достали попкорн: ждут развязку.
– Милочка, не переоценивай свои возможности. Здесь будет так, как я сказала. Освобождайте шатер.
Я повторяю спокойно:
– «Нет» – это законченное односоставное предложение.
Брюнетка приближается ко мне слишком стремительно, ее лицо искажает злоба. Она явно переходит черту – волонтеры вздрагивают. Один моментально встает между нами, другой вытягивает руку, словно пытается телепатически остановить эскалацию. Впрочем, Слава с Федей уже давно закрыли меня собой.
– Прекратите, – твердо говорит старший сотрудник. – Еще шаг, и я буду вынужден вызвать охрану.
Он уже тянется к рации, и голос у него такой, что не оставляет сомнений – шутки закончились. В следующую секунду связь трещит, и в эфир улетает короткое сообщение:
– Сектор «Д5». Нарушение порядка. – Он поворачивается ко мне. – Приношу глубочайшие извинения за беспокойство.
Мы киваем и скрываемся под куполом.
– Знаешь, я думал, ты сейчас вспыхнешь, – обнимает меня Слава. – Но твое холодное и расчетливое безразличие оказалось куда более страшным оружием. Надеюсь, мне никогда не придется испытать его на себе. До сих пор поджилки трясутся.
Глава 39
Покидаем шатер нарядные, освеженные и будто чуть взрослее, чем были утром. Наши костюмы, красующиеся на вешалках, нагоняют волнение, но сейчас не до него – впереди гала-вечер.
Подготовка к фестивалю идет полным ходом: все сверкает, бурлит, дышит. Организаторы собирают участников в павильоне, где через считанные минуты раскроется главное: лайн-ап. Кто, когда, перед кем выступает. Вся интрига держится на тоненькой ниточке рейтинга, складывающегося из баллов, начисленных за демки, на региональных отборах и индивидуальных прослушиваниях. Самые крутые коллективы выйдут разогревать публику перед хедлайнерами на основной сцене.
Мы пробираемся через толпу, толкаемся локтями, кто-то успевает потерять бейдж, кто-то – голос. Нас разделяет очередь: мы с Полиной спешим за хот-догами, парни – за лимонадом.
Полина стоит впереди, принюхивается к чему-то аппетитному и вдруг застывает. Она бледнеет, потом резко краснеет, затем из ушей без шуток выходит пар. Губы дрожат. Я вскидываю брови:
– Полин? С тобой все в порядке? – Судорожно вспоминаю, куда засунула тонометр.
– Не оборачивайся, – шепчет она, будто завороженная. – Просто… просто… надо взять себя в руки. Взять себя в руки. Подумать, что бы такого умного сказать, – повторяет как мантру.
Кручусь на сто восемьдесят градусов, и что я вижу: Колли Бордер. Вокалист любимой всеми школьницами группы «Грубое алиби» стоит перед нами собственной персоной. Легкая улыбка, знаменитые ямочки на щеках, чуть непослушные блондинистые волосы, темные очки, которые все равно не помогают ему слиться с толпой. В руках – хот-дог, на который Бордер явно возлагает большие надежды. Колли словно сошел с плаката на стене в моей комнате. Кажется, я сейчас сознание потеряю.
Мы с Полиной хватаемся за руки, начинаем подпрыгивать на одном месте и визжать, как чайки. Никаких шансов удержать себя в руках нет и не было. Орем на полную катушку, как будто нас шарахнуло током.
Колли пугается, прижимает хот-дог к груди, кетчуп размазывается по его белой футболке, а затем добыча летит вниз. Сосиска падает, перекатывается, застревает где-то под лавкой. Колли смотрит на нее как щенок, у которого отобрали косточку. Такой… несчастный. Такой… трогательный. Это трагедия, и мы – ее главные злодейки.
– Прости! Прости, мы просто… – задыхается Полина.
– Поклонницы, – подхватываю я. – Ужасные фанатки.
Колли смеется, чешет затылок.
– Бывает. Мой ужин погиб с честью и достоинством.
– Возьми мой! – выстреливает Полина и чуть ли не в рот засовывает Колли свою картошку фри. Тот хохочет громче.
– Договорились. – Он с благодарностью принимает заветное подаяние, а затем каждой из нас протягивает руку для знакомства. – Как называется ваша группа? По дороге сюда я успел всех понемногу послушать.
О боже. Я умерла и попала в рай. Бордер слушал нашу демозапись.
– «Плохая идея»! – Я заикаюсь и почти забываю название.
– А-а, да ладно! Очень круто! Мы с группой два раза прогнали этот мини-альбом! Офигеть, чтоб я в школе так играл, как ваш фронтмен.
– Да, Слава хорош, но… – шепчет Полина. – Он сломал руку, так что играть буду я! А это полный провал!
У Бордера отвисает челюсть. Я смотрю на него, господи, какой он хорошенький. Как можно быть таким славным?
– Я в тебе не сомневаюсь ни секунды, – по-отечески подбадривает он Полину. Он может курсы продавать, как вести светские беседы с сумасшедшими фанатками. – Если ты такую PR-компанию «Плохой идее» организовала, страшно представить, на что еще ты способна. А ты на барабанах? – Колли поворачивается ко мне и ведет себя так, будто мы сто лет знакомы. А у меня во рту пересохло и губы склеились. Киваю, да так, что шея хрустит.
– У нас тоже девчонка за установкой – Кира.
– Коль, признайся, – обретаю дар речи, потому что обязана узнать ответ на этот вопрос. – Вы… вы будете хедлайнерами, да? Главную сцену фестиваля закроет «Грубое алиби»?
Колли подмигивает.
– Только это пока секрет. Не выдавайте меня, девчонки! Я подписал соглашение о неразглашении.
Улыбаюсь до ушей. И теперь мне как никогда хочется выиграть конкурс! Разогреть толпу перед Бордером и всем составом «Грубого алиби» – значит действительно попасть в бурю аплодисментов. Еще одно желание из маминого списка сбудется, да таким образом, который я даже в самых дерзких мечтах не смогла бы нафантазировать.
Из толпы неспешно выплывают Федя со Славой. Один с привычной широкой улыбкой, другой же – любовь всей моей жизни – ведет себя настороженно, я бы даже сказала замкнуто. Закрытая поза, постная мина. Шумка, ты что, ревнуешь? Ну даешь! Он будто держит в себе целую симфонию малоприятных изречений.
Колли тянет руку – Федя жмет ее так, что чуть не отрывает, Слава делает безынтересное приветственное движение гипсом, а здоровую руку перекидывает мне через плечо. Вот дурачок, ну что он из себя строит? Думает, я не знаю, что именно с Бордера он копирует свою, якобы «неповторимую» манеру петь фальцетом?
– Ну что ж, девчонки, на этой ноте, – Колли спешит откланяться, – передаю вас в надежные руки.
Слава кивает, ничего не отвечая, Федя все еще ломает Бордеру руку своим фирменным пожатием, мы с Полиной пускаем слюни на кроссовки.
– Надеюсь, увидимся на главной сцене, – искренне желает Коля на прощание.
– А что ты посоветуешь начинающим музыкантам… таким, как мы? – Слава будто проверяет его на человечность, не грубо, просто ищет подвох в идеальном сценическом образе.
Бордер оборачивается.
– М-м, пожалуй, только одно: берегите себя. И друг друга. Отдыхайте, высыпайтесь, живите. Тогда музыка всегда будет в кайф.
Слава расплывается в улыбке, а я боюсь рот открыть: все еще держу внутри воздух, которым дышал Колли Бордер.
– Ладно, погнали, сейчас таблицу с результатами выведут на экран! – возвращает нас на землю Куролесов.
И мы несемся в главный павильон наперегонки, как дети. Как те, кто вот-вот поймает за хвост заветную мечту.
