Текст книги "Так себе идея (СИ)"
Автор книги: Палома Оклахома
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)
Глава 40
В зале темно, как перед бурей. Я стою между Шумкой и Полиной, ладони липкие, дышу коротко и неровно, а в животе знакомое чувство: будто взведенная пружина готовится выскочить наружу. Федя застыл, глаза не моргают: интересно, давно он не дышит?
На сцене появляется уже знакомый нам продюсер – Илья Воронов. На нем пиджак и кроссовки, в руках он держит планшет. Улыбается Илья так, словно каждый в этом зале – его долгожданный гость.
– Добрый вечер, таланты! – эхо улетает к потолку. – Сегодня здесь сливки фестиваля. Лучшие из лучших. А это, поверьте, не просто слова: члены жюри отсмотрели тысячи заявок, отслушали километры пленки и потребили литры кофе, чтобы выбрать тех, кто по-настоящему зажжет главную сцену фестиваля.
Грохочущие аплодисменты, нескончаемый свист. Полина берет меня за руку.
– Итак, друзья! Вот-вот на экранах появится турнирная таблица. Но не спешите рвать гитарные струны: завтра вы сможете заработать дополнительные баллы – за харизму, за контакт с публикой, за эмоции. Вас будут снимать, записывать, обсуждать. Выступление перед продюсерами и менеджерами – это тот шанс, за которым вы приехали. И неважно, на какой сцене пройдет дебют, без внимания никто не останется.
На экране вспыхивает логотип фестиваля, и в зале наступает такая тишина, что слышно, как нервно хрустят чьи-то суставы. Барабанная дробь.
– Ну а теперь… – продюсер оборачивается, и монитор за сценой оживает, – начинаем оглашение позиций. Мы пройдемся по всей таблице, пока не доберемся до тех, кто взлетел в топ. Главное – помните: вы здесь, а значит, вы уже победители.
В павильоне становится на несколько градусов жарче. Люди перестают шевелиться. Кто-то на грани нервного срыва. Я слышу, как Федя тихонько скулит.
– …Пятнадцатое место. Группа «Металлофон» из Ярославля. Сцена номер четыре. Аплодисменты!
Зал поддерживает упомянутый коллектив. На экране одно за другим вспыхивают названия групп, номера сцен и время выступления. Кто-то в зале вскрикивает от радости, кто-то – от досады.
– Десятое место – «Мажорная масса», Казань!
Душа уходит в пятки, мысли путаются, эмоции закипают: радость, отчаяние, горечь, облегчение. Нас пока не назвали. Я цепляюсь за голос Воронова, как за поручень в метро, – стараюсь не падать духом.
– Девятое… Восьмое… Седьмое место…
Боже, нас до сих пор не объявили! В голову закрадываются сомнения: вдруг нас отчислили с фестиваля из-за Славкиного перелома, или, еще хуже, решили, что группа никуда не годится из-за бездарной барабанщицы.
– Шестое… Пятое… Четвертое… Третье…
С меня льется холодный пот. Есть и второй вариант, почему имя нашей группы до сих пор не прозвучало: мы в топе!
Илья выдыхает и смотрит поверх очков:
– Остаются два коллектива: один из Санкт-Петербурга, другой из Москвы. Так сказать, битва двух столиц: культурной и бескультурной.
Зал смеется и затихает. Божечки, он говорит про нас. И про треклятую «Черную полосу». Я готова была уступить победное место кому угодно, но только не им.
– Ну что это за маркетинг, а? – забавляется Воронов. – Словно нас поджидает вселенская катастрофа! «Черная полоса» против «Плохой идеи». Вот уж действительно ирония. Совсем скоро вы узнаете, кто именно зажжет на главной сцене фестиваля. А пока, дамы и господа… – Илья вытягивает руку в сторону занавеса, – позвольте представить вам главных хедлайнеров этого года. Встречайте – группа «Грубое Алиби»!
Фанфары оглушают, стробоскопы работают наперебой, из-за кулис показываются наши кумиры. Колли идет первым, в застегнутой джинсовке, и только мы с Полиной знаем, что он прячет под ней пятно от кетчупа. За Бордером следует Кира – изюминка коллектива. На ней элегантное платье и панковские аксессуары – как же круто она создает гармонию из контрастов. Кажется, на пару секунд весь зал теряет дар речи.
Нарастает буря. Аплодисменты, крики, нескончаемые овации. Момент, когда не слышно собственных мыслей. Колли подмигивает публике, Кира машет рукой, остальные участники – не меньшие красавцы. Глаз не оторвать.
Бордер поднимает микрофон:
– Для нас честь стоять на этой сцене. Мы готовились к дню фестиваля не меньше, чем уважаемое жюри. – Колли учтиво кивает судейскому балкончику. – В той или иной степени мы отслушали композиции всех участников и меня распирает от гордости за будущее эстрады. Даже язык не поворачивается назвать вас начинающими исполнителями, каждый в этом зале – состоявшийся артист. Но пришло время объявить победителей отборочных состязаний.
Он подает руку Кире, и та, словно идет вручать «Оскар», изящно скользит вдоль сцены.
– В этом конверте находится название того коллектива, который, по мнению жюри, выложился по максимуму. – Голос Киры обволакивающий, чистый мед для ушей.
Она отдает Бордеру микрофон и принимается медленно разворачивать конверт. Растягивает удовольствие.
– Дайте шума! – Она оголяет белоснежную улыбку. – Мы приглашаем на сцену группу «Плохая идея»!
Зал не смолкает. Шум нарастает волной, мое сердце давно дало деру и скрылось где-то за морским горизонтом. Мы отходим от потрясения, пробуем пошевелиться. Я слышу, как кто-то в толпе шепчет: «Это они?», кто-то смотрит с завистью, кто-то с уважением. Мы идем вперед, Слава поддерживает меня здоровой рукой, Полина практически тащит Федю на себе, потому что он спотыкается через раз. Пробиваемся сквозь свет, звук, тянущиеся вперед руки.
– Мы это сделали, Слав, – выдыхаю. Сердце все еще барабанит.
– Ничего бы не вышло, не будь рядом тебя, – напоминает Шумка. Он улыбается как-то слишком скромно для победителя, и я понимаю: эта улыбка не для публики – она для меня.
Федя с Полиной поднимаются по лестнице, Слава же подсаживает меня на сцену, как тогда, на отборочных. Только сейчас нам не нужно спешить. Кажется, весь мир замирает, пока мы направляемся к микрофону. Слава смотрит мне в глаза, ищет подтверждение тому, что все происходит на самом деле, а потом берет меня за подбородок. Он делает это с такой нежностью, будто я – самая хрупкая вещь во вселенной. Его губы касаются моих – в первый миг мягко, потом – со всей страстью.
Овации напоминают раскат грома. Мы целуемся на сцене – не как герои фильма, а как те, кто наконец нашел друг друга в этом безумном мире. Я чувствую, как он улыбается сквозь поцелуй. А потом мы оба смеемся.
Кира целует Шумку в щеку, Колли жмет руку и передает микрофон:
– Давай, братишка, твой выход, – подбадривает он, и от этих слов внутри теплеет. Нас будто приняли в элитный клуб.
– У меня не так хорошо подвешен язык, как у Бордера, – обращается Слава к публике. На слове «Бордер» зал взрывается преимущественно женскими стонами. – Но я постараюсь не ударить в грязь лицом.
Слава оглядывает танцпол, устанавливает контакт со зрителями и добавляет:
– Говорят, путь к звездам лежит через тернии. Но на деле – тернии самое простое. Что действительно сложно – не «сгореть в атмосфере», когда все наконец получилось. Спасибо моей команде – людям, которые не дали мне упасть и поддержали в самой немыслимой жизненной ситуации. – Слава оборачивается к нам, подмигивает, и мы втроем бросаемся его обнимать. Хорошо сказал. – Увидимся завтра на большой сцене! Ваша «Плохая идея».
Рев взрывается, как залп сотен пушек. Толпа скандирует наше название, оператор мечется, пытаясь поймать выражения лиц, но у всех оно одно: абсолютный восторг. Мы стоим на сцене, и это действительно не сон, теперь это наша реальность.
***
Лагерь превращается в деловой муравейник, время для саунд-чека. Повсюду крики, смех, звуки всевозможных инструментов, беспорядочные аккорды. Паутина кабелей опутала поле: инженеры отлаживают аппаратуру, спорят, выставляют свет, проверяют напряжение.
Внимание ничем не занятых зевак приковывает «Черная полоса» – снова скандал на полную катушку. Их басист орет на волонтеров, «обожаемая» нами брюнетка требует у организаторов апелляцию и пересчет голосов. Обходим их бочком, надоели.
Дожидаемся нашей очереди у главной сцены, Федя, сразу опускается на колени у стойки с кабелями, проверяет каждый штекер. Он словно сам создал эту систему проводов. Полина настраивает гитару – неловко, но сосредоточенно. Слава подходит, чтобы помочь. Полина пробует связку аккордов – рука дрожит. Слава чуть склоняется к ее комбику, помогает выставить частоту, что-то показывает. Она благодарно кивает.
Выставляю стойки, выравниваю тарелки, подтягиваю крепления. Проверяю педаль бочки, нажимаю, слушаю отдачу. Барабаны должны звучать ровно, без дребезга. Федя уже рядом, пробует свои партии на клавишах: он чуть меняет атаку, выкручивает фильтр, просит звукача поднастроить монитор. Пара реплик, и он возвращается к партии – уже плотнее, чище.
У Славы в кармане вибрирует телефон. Он морщится, пытается дотянуться, но гипс мешает – неуклюже повернувшись, он стонет от боли. Мы с Полиной тут же бросаемся на помощь.
– Вы в топе?! – Марфа орет так, что я слышу, находясь на расстоянии. Ее радость сотрясает всю сцену. – Умоляю, порвите всех завтра! Мы держим за вас пальчики.
– И вам ни пуха ни пера в эфире! Марфа, ты захватишь центральное телевидение, иначе быть не может! – Слава сжимает телефон крепче, улыбается. Марфа хохочет. – Удачи вам, мои «Бесы»!
– И вам, шальная вы наша идея! – кричит она. – Возвращайтесь звездами!
Разговор короткий, но в нем все: нерушимая дружба, искреннее уважение и немного бесовщинки. Слава и Марфа когда-то мечтали выйти на сцену вместе – планировали будущее, сочиняли треки ночи напролет. Я не знаю, что случилось между ними на сцене отборочных, но чтобы то ни было – они выстояли. И хоть теперь каждый идет своей дорогой, оба семимильными шагами приближаются к заветным целям. Как бы я ни ревновала, история их дружбы не может не вдохновлять.
***
После чека сажусь в углу сцены, чтобы еще раз посмотреть сообщения от Бережного. Милая беседа, немного наставничества с его стороны и самое заветное: «Ни за что не пропущу». Меня накрывает прилив паники, в груди расползается ледяное облако.
– Все нормально? – Слава тут же улавливает перемену настроения. Его голос такой мягкий.
– Я… – разворачиваю телефон, показываю переписку, – боюсь разочаровать отца. Все же он профессионал.
Слава крепко меня обнимает. Чувствую, что он хочет что-то сказать, но не сразу решается.
– Уверен, он простит тебе любой промах. Профи – это не тот, кто не ошибается. Это тот, кто не бросает начатое.
Хмыкаю. Понимаю сарказм Славы – он с настороженностью относится к Бережному, ведь хочет защитить меня. Тревога чуть отпускает. Хочу стиснуть Шумку в объятиях, но он резко отстраняется и прижимает к носу салфетку – опять кровь.
– Все, спать, – приказываю. – Немедленно.
– Тай…
– Побереги себя, Слав. Завтра – твой день. Ты столько шел к нему.
– Наш день! – поправляет он. – Просто хочу впитать каждую секунду, пока все это не стало воспоминанием.
– Понимаю, но тебе необходимо набраться сил. Такое давление – не шутки! Марш в постель. Прикатим в Питер, и отправишься на диспансеризацию!
Он ворчит, но поднимается и покорно плетется к шатру. Взглядом провожаю его: мне не терпится нырнуть в кровать, стиснуть его покрепче и обнимать до рассвета, но на остаток ночи у нас с Федей и Полиной серьезные планы. Готовим Шумке сюрприз.
Я выпросила у Фаины Яковлевны архив с песнями, которые когда-то записали родители Славы. Мы с Федей выбрали один хит и разучили свои партии. Осталось только немного помочь Полине: показать ритм, закрепить переборы.
План простой и честный – отдать дань уважения Славкиным родителям. Сам-то он знает их песни наизусть и сориентируется с первых аккордов. Думаю, это будет лучшее завершение фестиваля, так что, пока Шумка спит, мы готовим чудо.
Глава 41
– Ну что, господа пенсионеры, проверим давление? – Федя с серьезной миной вытаскивает тонометр из моего рюкзака.
Полина подхватывает на лету:
– Борьба за титул «артериальный чемпион»! Победитель делает всем крепкий чай, проигравший получает право гундеть весь день.
Это шоу мы разыгрывали уже неоднократно. После того как у Славы пару раз скакнуло давление и он упорно пытался это замять, было решено обратить рутину с тонометром в милую традицию.
– Кто первый? – интересуется Федя.
– Давай я! – выставляю руку вперед.
– Ну уж нет! – встревает Полина, и мы притворно сражаемся. – Сегодня мой черед!
– О боже, сколько это будет продолжаться? – Слава ерничает, знает, что спектакль разыгрывается ради него. Высовывает кисть из-под одеяла.
С серьезным видом надеваю на него манжет.
– Завещание составил? – пытаюсь не заржать.
– Ага, переписал все на Панду-Лаванду!
Шутит, улыбается, щеки румяные. Сегодня давление в норме, и это невероятное счастье.
Вылезаем из шатра, умытые и смешные, с отпечатками подушек на щеках. В Сочи с утра плюс восемнадцать, но к обеду обещают все тридцать. Вода еще холодная, однако море продолжает манить, и ничем не заглушить этот бархатный шепот.
Федя приносит чай, мы садимся прямо на траву – глаза щурятся от света, а по коленям ползают божьи коровки. У Полины в руках камера – снимает очередную сторис.
– Вот они, герои сегодняшнего дня, – появляется она в объективе. – Ночь была бессонной, надеюсь, доживем до собственной премьеры.
– А вот непонятно, где вы шатались и почему не спали до утра, – бурчит Слава. – Я, между прочим, соблюдал режим! Все как устав предписывает.
– Почему-то вместо Славы Шумки у нас проснулся Слава КПСС, – острит Федя. – Где твоя творческая натура? Что за дисциплина и жесткая партийная линия?
– Все ради процветания коллектива, – парирует Слава. – Партия – это ум, честь и совесть нашей эпохи! – громко, нараспев, добавляет он, словно читает лозунг с агитплаката.
Историчка бы нами сейчас гордилась.
За шатрами слышен гул генераторов, где-то звучит гитара, кто-то смеется. Отправляемся на разведку – территория огромная! Соразмерна нескольким футбольным полям: тут сосны, промо-зоны, качели, шумные локации, уютные закутки и сердце фестиваля – гигантское чертово колесо. Гостей ждут четыре сцены, палатки с мерчем, лекторий, кофейни и бесконечная музыка.
Нас узнают, подмигивают, машут издалека, подходят пообщаться. Атмосфера нереальная! Как же мне нравится находиться в окружении сотен единомышленников! Кстати о них…
Смотрю на экран сотового – никак не могу дождаться ответа от Бережного. Отправила ему схему фестиваля, объяснила, как найти нужную сцену, продублировала, во сколько стартует наше выступление. Реакции все нет, телефон перегревается в сжатой ладони.
Слава кладет руку мне на спину, осторожно гладит, успокаивает – обожаю.
Звоню Забаве – прогресса с машиной пока нет. Мирон жалобно сетует на заднем фоне, но они не сдаются. Забава будет держать за нас кулачки. Если не успеют к началу, обещают смотреть трансляцию.
Время освежиться!
На пляже почти пусто. Вода холодная, но не думаю, что нас это сегодня остановит. Федя первым бросается к пучине, тестирует свой инстинкт самосохранения. Скидывает футболку, ныряет. Полина смотрит пару секунд, борется с собой, но срывается с места и догоняет его.
– Если не нырну сейчас, весь год буду жалеть! – кричит, а сама уже по колено в воде.
Бредем со Славой вдоль пляжа, смотрим, как они плескаются. Я замерзаю, даже просто стоя на мокром песке. Шумка подходит сзади, не трогает, но я чувствую его горячее дыхание на своей шее. Внутри все тянет, в животе завязывается узел. Как же я хочу, чтобы он коснулся меня, хотя бы случайно: положил руку на талию, пробежался пальцами по плечам, скользнул губами по шее. От одних мыслей мне становится жарко.
– Ныряй, не бойся, я тебя согрею.
– Ты уверен, что хочешь начать игру, в которой заведомо нет одежды?
– У-уф. – Он чувственно выдыхает, будто мои слова причинили ему физическую боль, и прикладывает здоровую руку к солнечному сплетению. Пальцы скользят по рельефным мышцам, и он чуть плотнее прижимает ладонь к сердцу. – Вот теперь я действительно волнуюсь за давление.
Хватает меня одной рукой, перебрасывает через плечо, я кричу, касаюсь его горячего торса, обхватываю за шею. Ветер пробирается под ребра.
И вдруг, без предупреждения, он бросает меня в прибой. От холода спирает дыхание, мокрый купальник подчеркивает формы, волосы липнут к коже, соленые струйки бегут по бедрам.
– Поплатишься, Шумка…
Он стоит в шаге от меня, по колено в воде, соленые брызги покрывают его плечи. Даже на ресницах сверкают капли, как крошечные солнечные зайчики. Хочу отомстить, но знаю, что ему нельзя мочить гипс. Слава помогает подняться, прижимает к себе мое ледяное тело, касается лба своим. Отодвигает с лица мокрые пряди, целует у виска. Чувствую, как внутри все собирается в тугой ком, а его губы уже спускаются к шее. Он облизывается, наклоняется ниже, но не целует меня, а будто пробует на вкус. Мышцы живота сводит в предвкушении. Если он снова не дотронется, клянусь, я просто расплавлюсь. Серьезно. Как шоколад в ладони.
– Остыла? – спрашивает почти шепотом.
– Не знаю. – Закрываю глаза, провожу рукой по его волосам. – Кажется, наоборот.
Он не торопится отступать, не отпускает. Мы целуемся снова, и я теряю счет времени. Голова кружится, мне не хватает воздуха, даже море перестает плескаться, будто тоже затаило дыхание.
***
Не замечаю, как мы оказываемся у фудкорта, не понимаю, как добываем горячие вафли, сердце только-только начинает успокаиваться. Ну до чего ошеломляющие чувства!
Обедаем в тишине, и тут Полина достает блестки. Мажет сначала себе на щеки, потом разукрашивает мои скулы, а затем нападает на Федю со Славой. Парни не успевают разобраться, в чем дело, слишком поздно начинают отбиваться и теперь сияют, как две сверхновые звезды. Нас фотографируют, незнакомые девчонки просят Славу расписаться у них на футболках, кто-то просто крутится рядом. Слава – магнит для девушек. И я не могу похвастаться тем, что реагирую на это адекватно.
К нему подходят снова и снова. Дамы всех возрастов, в пайетках, с гитарами, с камерами, просто с красивыми глазами, полными неприличных намерений. Кто-то просит ссылку на соцсети, кто-то совет, кто-то касается плеча и слишком надолго оставляет там руку.
Живот будто скручивает. Хочется отойти, потом хочется вернуться. Хочется не ревновать, но пока нет такой возможности.
Он все замечает. Ловит мой опустошенный взгляд, подходит ближе и берет на ручки. Я расслабляюсь и выдыхаю, с недавних пор это мое самое укромное место.
Солнце уже высоко, фестиваль официально открыл двери для всех посетителей, и лавина из людей устремилась на поле. Повсюду музыка. Мы едим кукурузу, носимся между сценами, с трудом поспевая на любимых исполнителей. Шутим, обсуждаем начинающие группы, восхищаемся состоявшимися коллективами, а концертная программа тем временем набирает обороты!
Сложно. Надо составить план! У Полины, вон, график расписан по минутам: сначала рэперы из Уфы, потом Клава Кока, за ней многообещающий бойз-бэнд из Великого Новгорода, а там уже и Ваня Дмитриенко выйдет на сцену.
У Феди свои ориентиры: послушать Сати Казанову, заглянуть на лайв «Курочка Рыба» – фьюжн с джазовой ритмикой, и обязательно – современные каверы на Баха от коллектива из Хабаровска. Они играют на одной из малых сцен.
Я разрываюсь: хочу и с друзьями поплясать, и сходить на Полину Гагарину. Мама ее очень любила.
Славкины предпочтения в музыке не перекрещиваются ни с чьими, он собрался на The Hatters, «Алаи Оли» и Pure Bear. Предлагает разделиться на время.
– Давайте встретимся ближе к пяти вечера у главной сцены? Будут играть «Руки Вверх!». Послушаем легенду!
Киваю, но как же не хочется никуда его отпускать. Я скучаю по Шумке, даже когда он находится в поле моего зрения. Ну ничего, все равно у меня не жизнь, а мечта! Как будто ничего плохого уже никогда не случится.
Если бы можно было законсервировать этот день и хранить его как варенье, я бы не медлила. Именно такая закрутка может спасти жизнь, когда все рухнет.
Глава 42
К пяти часам вечера мы стягиваемся назад, к главной сцене. Вижу Славку и запрыгиваю на него сзади. Он подхватывает меня одной рукой и кружит, пока я не сползаю на землю. Солнце уже не такое беспощадное, но жар держится. Толпа перед экранами плотная, воздух трещит от музыки и перегретых эмоций. С эстрады доносятся нетленные треки «Руки Вверх!», и мы, не сговариваясь, пускаемся в пляс. Сначала просто дурачимся, скачем, щекочем друг друга, потом подпеваем и вдруг осознаем: мы не просто знакомы с текстом – каждая строчка отскакивает от зубов, будто кто-то записал стихи на подкорку.
Полина пританцовывает рядом, в ее руке начинает дребезжать телефон.
– Алло? Да. Что? Ничего не слышно! – кричит она в трубку. – О боже… Интервью? Окей, окей, поняла! Сейчас попробую их подготовить!
Она отнимает телефон от уха, округлив глаза.
– Ребята, это Илья Воронов. МУЗ-ТВ хотят взять у вас интервью. Прямо сейчас.
Несколько секунд тишина. Затем мы одновременно хватаемся за головы:
– ЧТО?!
Паника накрывает, как волна после прыжка в холодное море. Мы растрепанные, в пыли, с блестками в ресницах и со слипшимися от пота волосами. У Феди вообще майка вывернута наизнанку. У меня на платье жирное пятно от вафли.
– Мы же не пойдем в таком виде? – Федя прижимает руку ко лбу, словно измеряет себе температуру. – Похожи на цыганский бэнд, который четыре года в пустыне искал остановку маршрутки!
– Быстро в шатер! – командует Полина. – Сначала душ, потом переодевайтесь в костюмы! А я попытаюсь выиграть нам время!
Мы несемся через поле, толпа расступается, кто-то хочет внимания, кто-то сфотографироваться, но мы не реагируем. У каждого в голове: «Лук. Волосы. Лицо. Постараться не опозориться».
Подлетаем к гримерке и сразу чувствуем: что-то не так. Запах странный, химозный.
Полина открывает молнию, и нас парализует.
Выкатывающаяся вешалка целиком залита зеленой краской. Сценические костюмы не только безвозвратно испорчены цветными подтеками, но и безжалостно растерзаны на части. Что-то из аксессуаров валяется на покрытии, по периметру видны отпечатки множества пар ног. На полу жирно выведено: «удачи, пЛОХая идея».
– Что за… – выдыхает Федя.
– Этого не может быть… – Полина смотрит на то, что осталось от моего комбинезона.
– Слав, проверь гитары, – пугаюсь я.
– Они в порядке. Вчера после чека я запер инструменты в машине, – безжизненно отзывается Федя, и Слава по-братски кидается ему на шею.
– Я же говорил, что ты гений?
– Повторяй почаще, дружище.
Несколько секунд никто не двигается, пока гул извне не напоминает, что фестиваль идет полным ходом. Нас ждут репортеры, да и выступление перед публикой не за горами.
– Проклятая черная полоса, – шепчу.
– Да, тут и в приметы поверить недолго. – Федя выуживает свой концертный пиджак, покрытый зеленой слизью.
– Я не про приметы, а про взбалмошную группу из Москвы. Они были здесь, – показываю на отпечатки на полу: две четкие пары остроносых туфель.
– Надо вызывать охрану и полицию. Это не может сойти им с рук! – Полина хватает телефон.
Федя мягко забирает у нее сотовый.
– Вспомни, сколько мы провозились с органами после нападения хулиганов на мой магазин. Сейчас попадем на разбор полетов, дачу показаний, пропустим интервью, да и собственное выступление поставим под угрозу.
– Думаю, этого-то они и добиваются, – соглашается Слава. – Если убрать нас с дороги, то «Черная полоса» сможет выйти в прайм-тайм на главной сцене.
– Полин, ребята правы, нет времени разбираться. – Я выступаю вперед. – Давайте так: парни, перетрясите свои вещи, несите сюда все самое яркое, что найдете, и дуйте в душ. Пока будете мыться, мы с Полиной попытаемся пересобрать сценические образы при помощи обычного гардероба.
– Попробуем выехать на мейке? – Полина трясет косметичкой.
Начинается вакханалия: мы пачкаемся в краске, перерываем дорожные сумки, ковыряемся друг у друга в рюкзаках. Нервы на пределе, сцена зовет, а время утекает, как песок сквозь пальцы.
Интервью через пятнадцать минут. Сразу за ним – долгожданное выступление. На нас будут сосредоточены все взгляды и все объективы!
***
Попытки облагородить наши луки заканчиваются провалом. Самое яркое, что удалось найти, – это Федина футболка с ежом. Она мятая и с дырками под мышками. Настроение падает вниз со скоростью валуна, летящего со скалы. Организаторы продолжают разрывать Полинин телефон, и с каждым звонком она рявкает на них все жестче. Ей страшно. Редко случается ситуация, когда она не знает, что делать. Голос срывается, взгляд меркнет, она мечется по шатру, как птица в запертой клетке.
Федя оседает на пол, его плечи сникают. Слава прислоняется к двери в ванную комнату, прикрывает глаза, вдыхает через нос, выдыхает через рот – медленно. Пространство наполняется грозовым напряжением: смесь злости, растерянности и безысходности.
– Послушайте, – говорю бодрым тоном. – Да, неприятно. Они забрали нашу «праздничную» обертку. Но главного у нас не отнять – энергетику, музыку и Славкин голос.
Друзья поднимают на меня глаза. Слава подмигивает, Полина застывает с тюбиком блеска в руках, Федя слабо улыбается.
– Да и вообще, – добавляю, – Шумка великолепен даже в мешке из-под картошки! В любой одежде он будет неотразим. А если без нее – так вообще молчу.
Шутка срабатывает сразу. Через секунду Федя уже во всю хихикает, Полина закатывает глаза с улыбкой, а Слава качает головой, внезапно покраснев. Этот крошечный момент как первая искра, пробежавшая по мокрым дровам. Напряжение слегка спадает, и, хотя тревога все еще с нами, в воздухе появляется надежда. Мы по-прежнему на грани, но главное – вместе.
Долгожданное облегчение длится считанные секунды. Слава вдруг морщится, прикрывает рукой лицо, и мы замечаем алую каплю, стекающую по его ладони. За ней еще одна – прямо на пол. Третья – на последнюю чистую футболку.
– Черт, – выдыхаю и тянусь к нему. – Слав, иди ко мне, садись. Нет-нет, голову не запрокидывай, наклони вперед. Все хорошо, не переживай, сейчас мы тебя подлатаем. Дыши медленно.
Он садится, не спорит. Лицо бледное, пальцы дрожат. Полина в панике мечется по шатру, ищет нашу сокровищницу: скупили в аптеке все возможные препараты от давления. Федя ободряюще треплет Славу по плечу.
Я достаю салфетки, вытираю ему лицо, проверяю, не усилилось ли кровотечение.
– Ложись, поваляйся немного.
Он послушно опускается на кровать.
Оставляю его на попечение друзей и выхожу на воздух – меня встречает светлое небо. Делаю глоток кислорода. Жара на улице не спадает, а внутри меня стужа. Нужно придумать решение, и сделать это быстро.
Изучаю закулисье фестиваля: тут, на задворках праздника, отдыхают те, кто сделал его возможным. Техслужба в синих комбинезонах со светоотражающими полосками, клининговый сервис в фосфорно-желтых костюмчиках, монтажники в крутых оранжевых – словно всей командой сбежали из Алькатраса.
Униформа действительно радует глаз, здорово, что сейчас даже к изготовлению спецодежды подходят со вкусом. Я вдруг замираю: это же настоящий стиль улиц! Это же то, о чем вся Славкина музыка! Герои – они среди нас!
Несусь к заведующей:
– Простите, у нас приключился гламурный форс-мажор. Можно попросить у вас по одному костюму каждого цвета? Мы вернем, клянусь.
Директор по персоналу улыбается:
– Тут, конечно, не бутик Армани, но выручить сможем! Не забывайте нас, когда станете известными!
Я благодарю управляющую, кланяюсь чуть ли не в пол, прижимаю к груди три упаковки с новенькими комбинезонами и делаю марш-бросок назад к гримерке. Несусь сломя голову: время еще есть, мы должны попытаться попасть на интервью.
Врываюсь в шатер, с размаху кидаю Феде оранжевый пакет. В этом наряде он будет выглядеть как соблазнительный беглый преступник. Полине – синий, в тон бездонным глазам. Себе оставляю желтый – буду лучиком света в темном царстве. Друзья переглядываются, явно полагая, что от стресса у меня поехала крыша.
– Быстренько, быстренько, достаем белые футболки, надеваем под низ, – поторапливаю, они беспрекословно выполняют указания.
Феде наношу гель, приглаживаю вихры, укладываю челку чуть на бок, будто он участник культовой к-поп группы. На лоб – узкий обруч из банданы, повязанный чуть по-хулигански. Полине – ободок с флуоресцентными цветами, по скулам – всполохи перламутровых блесток, на ресницы – розовую тушь, на глаза – легкий штрих голубой подводки. Себе – графичный лайнер, яркие тени, волосы взбиты в хулиганский пучок, по бокам оставляю завитки, которые наспех выкрашиваю разноцветными мелками.
Небрежно закатываем рукава, подворачиваем штанины. Дербаним праздничное убранство шатра, вытаскиваем из гирлянд толстые атласные ленты и вставляем вместо поясов. На ногах у всех мартинсы, блестящие, как новенькие виниловые пластинки. Повезло, что до них не добрались ручонки московских вандалов.
Слава смотрит на нас завороженно, приподнимается с кровати.
– Тай… это просто улет!
– Ой, точно, у нас же еще Слава! – пищит Полина и хватается за голову. Он лежал так тихо, что она напрочь забыла о его существовании. – На него-то мы что наденем?
– Ничего, – отвечаю.
– Что значит «ничего»? – у Полины отвисает челюсть, Федя выгибает бровь.
Я беру кожаную куртку и подхожу к нему.
– Снимай футболку.
Шумка смотрит на меня, будто ослышался.
– Ты серьезно?
– Снимай, – повторяю. Голос спокойный, но внутри стреляют разряды электричества.
Слава сбрасывает майку. Медленно, чуть неловко. На секунду в шатре становится слишком жарко. Я зачерпываю ладонью блестки и провожу по его торсу: по ключицам, по груди, по животу. Он едва заметно вздрагивает. Мышцы под моей рукой откликаются на прикосновения. Набрасываю ему на плечи привычную потрепанную кожаную куртку.
– Все. Идеально.
Полина с Федей теряют дар речи. Шумка выглядит как состоявшаяся рок-звезда. Безупречен.
– Господи, Тай, ну ты дарование! Эти костюмы даже лучше прежних! – Полина визжит от счастья и звонит организаторам. Сообщает, что мы в пути к зоне интервью.
Слава смотрит на меня, не отрываясь.
– Ты просто невероятная.
– Все всегда заканчивается хорошо. Если закончилось плохо, значит, это еще не конец. – Не могу удержаться, встаю на цыпочки и тянусь к его горячим губам. Его рука ложится мне на талию, задерживается там на миг, скользит под футболку. Едва не теряю опору под ногами. Поцелуй не осторожный и не томный, его дыхание смешивается с моим, пальцы скользят по позвоночнику, и кожа начинает пульсировать в тех местах, где он касается.
Слава будто пытается признаться в любви: без слов, зато с языком. И на несколько секунд весь мир – и внутри этого шатра, и за его пределами – перестает существовать. Я прижимаюсь ближе, чувствую, как колотится его сердце. Мы забываем обо всем, кроме друг друга.
