Текст книги "Так себе идея (СИ)"
Автор книги: Палома Оклахома
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)
Глава 13
Табличка на двери в кабинет директрисы грозно кренится вниз и держится на честном слове. «Бедокурова Елена Витальевна», – гласит надпись, которая будто сама недовольна сложившейся ситуацией.
Слава мельком оценивает уровень повреждений, хмыкает, открывает гитарный чехол и достает отвертку. Почему-то мое сердце начинает биться быстрее, я замираю, наблюдая за ним. У других парней понты, позы, ехидные смешки, а у него – крепкие руки и внутренний порядок. Тихое восхищение разливается под кожей, как тепло после глотка чая на морозе.
Шумка тем временем делает пару уверенных движений, и винты встают на законные места. Протискиваемся в приемную: внутри всего три свободных стула, так что парни располагаются у шкафа, уступая посадочные места мне, Полине и Марфе.
В висках стучит так, будто не сердце гоняет кровь, а мяч для волейбола. Вот только неприятностей со школой не хватало.
Полина теребит край юбки, Марфа, скрестив руки, откидывается на спинку. Внешне она спокойна, но этот вид обманчив: губы сжаты, глаза на мокром месте. Ваня равнодушно облокачивается на угол стеллажа с кубками, Слава облизывает рассеченную губу, из которой все еще сочится кровь. Медики не стали накладывать швы, сказали, так срастется. Левый глаз у него чуть припух и сильно покраснел, но внимание приковывает другое: на белке обильный кровоподтек. Красная полоса разошлась вбок, как трещина на фарфоре.
Мы все обмениваемся быстрыми взглядами, никто не хочет говорить первым.
– Господи, с глазом-то что? – Елена Витальевна встает из-за стола, подходит к Славе и хватает его за подбородок. – Что медики сказали?
– Обещали, что смогу заглядывать в будущее, – как всегда шуткой реагирует Слава. Все прыскают, а Марфа сидит, опустив голову. – И вот мое первое предсказание: встреча в этом кабинете не закончится ничем хорошим.
– Умник, а? – уголки алых губ директрисы расплываются в несдержанной улыбке. – Николай Петрович пожаловался, что ваша компашка устроила настоящее драматическое представление на уроке. Любите спектакли, значит? Поздравляю тогда!
Мы переглядываемся. С чем это она нас поздравляет? Полина дергается, Слава наконец поднимает голову. Марфа хмурится сильнее, Ваня вскидывает брови. Я тоже смотрю на Елену Витальевну в полном замешательстве.
– Да-да, не ослышались, – с иронией продолжает она, как будто читает наши мысли. – «Тихая гавань» вошла в топ-10 по городскому рейтингу и номинирована на премию «Культурный след Петербурга». К концу года сюда приедет телевидение, чтобы снять фильм о гимназии, а еще записать грандиозный, фееричный спектакль, поставленный к последнему звонку.
– Ну ни фига себе… – Ваня медленно выдыхает. – Не знал, что у нас готовится такая масштабная постановка!
– Именно, «ни фига…»! – подхватывает директриса его не совсем уместное выражение. – «Ни фига» у нас не готовится! Я хочу, чтобы вы поставили мюзикл.
В кабинете повисает тишина, мы замираем. Лица вытягиваются, брови ползут вверх, челюсти слегка приоткрываются.
– О нет, – Полина обретает дар речи первой. – Подождите… Какой еще мюзикл? У нас ЕГЭ на носу, экзамены, поступление… Мне точно некогда в еще одной самодеятельности участвовать!
Я узнаю ту самую Полину, что руководила нами на площадке. Голос капитана команды, не терпящего возражений, только зря она пытается доминировать над директрисой. Я затаиваю дыхание.
Елена Витальевна реагирует спокойно, даже радостно:
– Отлично, Полина, спасибо, что напомнила про поступление! Как раз хотела сказать: ваши аттестаты в моей власти. Не подпишу обходные листки – и плакали ваши вузы.
Мы все прикусываем языки, а директриса продолжает:
– Репетиции будут проходить в учебное время, я ознакомлюсь с вашими расписаниями и посмотрю, какими уроками можно пожертвовать. Так что ЕГЭ ваше участие в спектакле не навредит.
Парни молча переглядываются. Никаких комментариев, ни слов, ни хохота, ни шепота. В выражении их лиц – смесь сомнения, тревоги и почти детского недоумения: это правда происходит?
– Зачем вы это делаете? – Марфа подает голос тихо, но отчетливо. Все оборачиваются к ней. – Почему наказываете всех из-за моего проступка?
– Никто вас не наказывает, Марфа. Я даю вам возможность склеить то, что дало трещину. Дружба – хрупкая и упрямая штука. Чтобы ее сохранить, иногда нужно вспомнить, каково это – быть командой. Мюзикл и сцена – это ваш шанс перерасти школьные неурядицы и выйти в новую жизнь сплоченной командой.
Ох, как же мы влипли.
***
Перенасыщенный школьными перипетиями день заканчивается в классе музыки. Слава сидит на подоконнике и молча наблюдает, как Федя паркуется между сугробов. Полина пошла его встречать и демонстрировать охраннику подготовленный пропуск.
– Дай-ка еще раз погляжу на царапину? – Подхожу к Славе и осторожно касаюсь плеча. Он вздрагивает, как от разряда статического электричества, но не отстраняется. Его взгляд поднимается, ресницы дрожат. – Слушай, отек так и не спадает, может, нам перенести репетицию? Иди отдохни. У тебя еще работа вечером…
Кончиками пальцев убираю с глаз его кудрявую челку.
– Не переживай, пустяки.
– Я взяла у медсестры упаковки со льдом. Приложим холод?
Слава соглашается, лишь бы я уже от него отстала, разбивает капсулу в пакетике «Снежок» и с ропотом прикладывает к синяку. Фингалом Марфа точно его обеспечила – завтра глаз будет синим.
Я уважаю нашу школу. И методики, и атмосферу, но одно не дает мне покоя: как так вышло, что Марфе все сошло с рук? А ничего, что мне тоже по голове прилетело? Она, значит, вспылила и распустила руки, а мы расплачивайся, разруливай спектакль для последнего звонка! В то время, когда на носу маячит фестиваль… Молчу уже об экзаменах! Мне казалось, нас учат ответственности, объясняют, что каждое действие имеет последствия. Но почему я должна отвечать за чужие проступки? Так и во взрослой жизни будет?
И вообще, как Елена Витальевна представляет себе, что мы сможем договориться и поставить мюзикл, не поубивав друг друга? Лоб в лоб она столкнула участников двух разных коллективов, которые и так не могут поделить вокалиста. А теперь еще должны работать сообща. У меня есть ряд вопросиков к выбранной схеме решения конфликта.
– Бонжур. – Федя вваливается в репетиционный зал и присвистывает, осматриваясь по сторонам. – Ничего себе у вас гимназия мажорная. В моей школе не во всех классах даже доска была. Иногда учителя писали краской на окнах.
– Хорошо, что не кровью, – невозмутимо отвечает Полина, не отрываясь от телефона. – Так, давайте к делу, потому что Славе через сорок минут уходить.
– Ого, а кто тебя так разукрасил, друг? – Федя дает Славе «кулачок».
– На физре сегодня были бои без правил.
– И ты проиграл, я полагаю?
Слава бесшумно выдыхает, берет свою гитару и усаживается поудобнее. Как только инструмент оказывается у него в руках, последнее напряжение будто растворяется. Кончики пальцев ложатся на струны, он почти не смотрит вниз, просто играет – уверенно, без лишнего нажима. Большой палец бережно ведет басовую линию, а указательный и средний легко выщипывают ноту за нотой, как будто распутывают клубок звуков. Простая гармония, которая заставляет улыбнуться.
Федя молча садится за клавиши, открывает крышку. Его пальцы едва касаются поверхности – сначала разминочный проход по гамме, потом аккорд, сыгранный арпеджио (арпеджио – способ исполнения аккорда, при котором его звуки следуют один за другим. – Прим. ред.). Он разогревается, играет не для нас, а для себя. У них с инструментом происходит короткий диалог: «Покажешь, на что способен?». В ответ клавиши отзываются мягким резонансом.
Достаю новенькие палочки и даю ритм – легкий, размеренный, четыре четверти, с подчеркнутой второй долей. Замедляюсь, а затем снова возвращаюсь к основному груву. Пальцы согреваются, сердце учащенно бьется. Я слышу, как Слава добавляет ноты на открытых струнах, Федя подхватывает их и обвязывает аккордом. А я держу все это в четкой структуре. Я словно пульс группы!
Не знаю, сколько это длится – прошла минута или вся жизнь? Это не просто джем, это разговор, который невозможно продолжить словами.
– Для разминки неплохо, – буднично заявляет Полина, возвращая нас с небес на землю. – Есть ряд заявлений, послушайте, пожалуйста. У нас чуть больше двух месяцев до фестиваля. В ближайшее время нам надо решить много сложных вопросов. Первый – отправить договоры с подписями продюсеру, иначе они не смогут разместить нас на афише. Это срочно. Я согласовала с организаторами правку в четвертом пункте, которую просила добавить сестра Тайны, и внесла корректный текст от руки, Тайна уже передала мне свой контракт, Федя сейчас принес. Слав, где твои бумажки? Мне надо их доработать.
– Эм… Я пока не успел получить подпись родных.
– Ты шутишь, что ли? Давай, не затягивай. Второе – надо понимать, как мы доберемся до Сочи. Моя мама сказала, если мы поедем на поезде, то самое время выкупать билеты и бронировать гостиницу. Ближе к майским все уже будет распродано.
– Мы можем поехать на моей машине, – весело встревает Федя.
– Ага, и куда мы на ней доедем? На тот свет? Спасибо.
– Зря недооцениваешь старушку. Надо немного ей позаниматься, и она с ветерком доставит нас к южному побережью.
Полина закатывает глаза, вычеркивает из блокнота пункт «билеты на поезд» и добавляет запись «поездка в автосервис».
– Слав, ты обсудил с «бесами», что твои песни переходят под новую лицензию? Это прописано в договоре. Тебе нужно удалить старые аранжировки со всех площадок. Композиции заявятся на фестиваль как собственность новой группы.
У Славы опускаются плечи, я вижу, как он проводит ладонью по затылку и избегает наших взглядов.
– Только не говори, что ты еще не занимался этим вопросом? Реши все разногласия к следующей репетиции, ладно?
Он кивает.
– И последнее, на сцене у вас будет тридцать пять минут эфирного времени, а песен всего пять. Мы не растянем их, вам нужен еще один хит.
– О боже, как мы напишем композицию за такой короткий срок? – Я в ужасе прижимаю палочки к щекам. – Слав, может, у вас с «Бесами» уже есть черновики? Какие-то наработки, хоть что-нибудь?
– Тай, я не могу забрать у ребят все. – Он говорит спокойно, почти по-взрослому. – Они вложили в эту музыку больше, чем ты можешь представить.
– А ничего, что они кинули тебя прямо перед выступлением? – слова вылетают быстрее, чем я успеваю подумать. – Если бы не их выходка, мы четверо сейчас бы не торчали тут и не тратили драгоценное время! У меня, между прочим, тоже есть проблемы, дедлайны и список невыполнимых дел на десерт!
Я запинаюсь. Чувствую, что выставила на всеобщее обозрение нечто слишком личное, не для чужих ушей. Не хочу говорить вслух о своем списке желаний, а тем более – о видео, которое появилось вчера вечером на стареньком айподе.
Больше всего я хочу его посмотреть. И в то же время оттягиваю момент. Я знаю, что оно короткое, что мимолетная радость от общения с мамой пролетит, как вспышка. А после я останусь наедине с пустотой, которую невозможно заполнить.
Язвительные слова, брошенные таким тоном, будто мне противно все происходящее в музыкальном классе, до сих пор звенят в голове. На самом деле я слукавила. Эти уютные посиделки – спасительный островок посреди бушующего океана будней. Ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы так было всегда: Славкина гитара, Федины юморески и тихие, доверительные разговоры с Полиной.
Чувствую, как к горлу подступает волна досады и гнева. Злюсь отчасти на себя, отчасти на Славу, но больше на тех, кто бросил его. Почему он продолжает держаться за «Бесов», как за якорь, который тянет всех на дно?
– Прости, что забираю твое время. – Голос Славы звучит почти безжизненно, слова с трудом проходят через горло. – Я напишу песню, сделаю все, чтобы торчать со мной тебе пришлось как можно меньше…
Он не смотрит на меня. Руки беспомощно опускаются на гриф, а в глазах бесконечная усталость. Я вижу человека, который слишком долго держался, надеялся, вытягивал на себе все, а теперь просто не знает зачем.
Повисает молчание. Я сжимаю палочки в руках, опускаю глаза. Не этого я хотела добиться. Не то я хотела сказать. Воздух в классе будто сгущается.
Федя неспешно наклоняется к клавишам и трагично выдает:
– Та-да-да-да-а-а-ам, та-да-да-да-а-а-ам.
Пятая симфония Бетховена в исполнении человека, который не выносит негатив. Федя – герой, который положил жизнь на то, чтобы бороться с плохими эмоциями.
– Знаете… Даже если пришлось бы выбирать между популярностью, фанатками, лимузинами – я бы все равно выбрал Славу с фингалом и вас, девчонки. Я остался бы тут. Потому что вы – суперкоманда. Немного сумасшедшая, слегка травмированная, но с отличным потенциалом.
Он говорит это нарочито серьезно и так по-своему мило, что в комнате на секунду становится светлее. Слава выдыхает, Полина прячет улыбку, а я понимаю, что действительно нет другого места, где я сейчас хотела бы оказаться.
– Слав, прости, я просто… – пытаюсь извиниться, но он уже с озорством отмахивается.
– Начала постановку драмы для последнего звонка? – Он очаровательно усмехается. – Все, прекращай, будем ставить комедию!
Смеемся все разом. И становится ясно: если мы вместе, нам по плечу любое безумие. Даже те пугающие списки дел, что Полина выводит в своем блокноте.
Глава 14
Ребята разбегаются по делам, а я остаюсь в музыкальном классе. Опускаюсь на табурет рядом с барабанной установкой, расстегиваю рюкзак и вытаскиваю айпод.
Созрела.
Никакой дрожи в пальцах, никаких сомнений. Только приятное, светлое чувство, как будто мне вот-вот доверят маленький секрет. Я ощущаю, что все встало на свои места, могу наконец дышать полной грудью. Сейчас – самое время пообщаться с мамой.
Экран загорается, в папке с файлами появляется новое окошко. Второе видео. Я даже не успеваю подумать – палец сам касается значка воспроизведения.
Картинка долго подгружается. Мерцает экран. И вдруг – она. Мама. В том же кресле, в том же свитере с длинными рукавами, сидит, подогнув ноги под себя. Свет падает сбоку, ласково обрисовывая ее профиль. Сердце у меня замирает, как будто мама и правда просто уехала в командировку и вот сейчас, из другого города, звонит мне по видеосвязи.
– Привет, дорогой ребенок. – Голос тот же, привычный, будничный. – Ты смотришь это видео, значит, ты сыграла на тарелках? Перед настоящей публикой?! Я в восторге, Тайна! Представляю, какой у тебя был вид: сосредоточенный, с прищуром, губы поджаты, пальцы вцепились в палочки… Но ты это сделала! Ты вышла и сыграла. Я так тобой горжусь.
Я всхлипываю, не сдерживаясь. А она улыбается и поправляет волосы привычным движением.
– Помнишь, как ты в детстве объявила себя великим барабанщиком и колотила по всем кастрюлям на кухне? А я терпела, потому что знала: из тебя вырастет смелая и упрямая музыкантка, которая не боится экспериментов.
Она отставляет чашку и берет в руки листок. Это же наш список! Достаю его же из толстого учебника. Теперь я отношусь к памятной записке бережно: храню ее в пластиковом файлике.
Мама зачитывает:
– «Вдарить по тарелкам при зрителях». Все еще не могу поверить, что ты это сделала! Ну какая ты молодец! – хвалит меня она. – Я бы очень хотела быть рядом в тот момент, когда ты играла. Но не будем о грустном, что у нас дальше? «Отправиться в путь с картой сокровищ». Ох, интересно, как ты с этим справишься? «Побывать в двух местах одновременно». Ха-ха, удачи, Тайна! – Мама делает перекошенное лицо с приподнятыми бровями и зубастой гримасой. – Так, что еще есть: «заснуть под звездами», «попасть в бурю аплодисментов», «потанцевать на выпускном с самым крутым парнем», «быть милой папиной дочкой».
На этом пункте мама замедляет интонацию и смотрит сквозь камеру прямо мне в глаза.
– Тайна, пожалуйста, прошу тебя: прими папину любовь, открой ему свое сердце! Он души в тебе не чает, просто не всегда умеет выразить чувства словами. Я хочу, чтобы вы были опорой друг другу.
Знаешь, любовь – она не всегда про согласие, но она точно про выбор быть вместе. Если ты дашь папе шанс – возможно, с этого начнется новая глава твоей жизни. И не бойся идти вперед, даже если дорога неизвестна. Иногда свернуть не туда – единственный способ попасть, куда нужно.
С нетерпением жду новой встречи! Так интересно, какой пункт ты выберешь следующим… Я крепко обнимаю тебя и всегда буду рядом, прямо тут, в твоем сердце!
Мама прикладывает руку к груди, видео заканчивается. Экран гаснет. Я долго смотрю на пустую рамку плеера, не в силах пошевелиться.
Хлюпаю носом, пытаюсь стереть слезы рукавом, а они все текут и текут. Мама как будто не исчезала во тьме. Она со мной! Я чувствую ее запах – мятный чай, духи, немного лавандового крема для рук.
Прижимаю ладонь к груди и шепчу:
– Я не подведу, мам.
Глава 15
Покидаю здание школы с непривычно легким сердцем. Репетиция прошла замечательно! А мамино видео вдохновило меня еще больше! Я снова чувствую, что нахожусь на своем месте – там, где ритм, ноты и красочные мелодии.
Замираю возле подъезда. У тротуара припаркован «БМВ» Таланта. Рядом – еще один внедорожник, модель посвежее, с московскими номерами. Я останавливаюсь, моргаю. Папа?
Залетаю в подъезд, сердце колотится. Пальцы трясутся, ключ не попадает в замочную скважину, дверь не хочет сотрудничать. Из кухни доносятся голоса, звон посуды, девичий смех. Захожу на цыпочках, внутри царит праздник: Забава хохочет, пятится от Таланта, а тот норовит вытереть об нее пальцы, измазанные заварным кремом. Стол почти накрыт: горячее, салаты, красивые фужеры. Оксана вынимает противень из духовки. Папа сидит во главе, любуется своим идеальным семейством.
– О, Тайна! – Забава поворачивается ко мне, раскрасневшаяся от смеха. – Ну ты вовремя!
– Привет, Тай. – Талант машет мне рукой, а затем хищно прищуривается, угрожая сахарными пальцами. – Проходи, сейчас будем есть.
– Тайночка, привет, – мягко говорит Оксана. – Руки не забыла помыть?
Папа поднимается. Я чувствую его взгляд. Он подходит ближе и с какой-то странной торжественностью говорит:
– Прости, что не смог приехать в день рождения. Я с опозданием, но зато со всей душой.
Он обнимает меня, целует в висок и указывает на подоконник. Там возвышается подарочная коробка, увитая широкими лентами. Неприлично огромная! Что же он привез?
Я сажусь рядом с Забавой. Оксана с Талантом подают горячее. Все выглядит как в рекламном ролике: теплый свет, праздничный стол, оживленные лица. Безупречная семья.
Но меня не покидает ощущение, что я разрушила их идиллию.
Мы начинаем обедать. Папа расспрашивает Забаву о ее новом проекте по сортировке отходов. Та с энтузиазмом рассказывает про грант, про пилотную станцию, про первые успехи. Папа восхищенно кивает, хвалит ее за смелость, инициативу, дальновидность. Потом поворачивается к Таланту:
– А у тебя как на работе?
– Напряженно, – отвечает брат. – Много аудитов, большой срез по стратегии, но я справляюсь. Компания мамы в непростой точке. Мы перекраиваем структуру, выбираем новые направления, выходим на более крупные рынки…
– Как я горжусь тобой, сын.
Я ковыряю вилкой картошку. Как все ладно складывается: сынок – бизнесмен и наследник, красавица дочь – борец за природу, невестка – строгая и справедливая хранительница очага.
А я?
– А ты, Тайна? – спрашивает отец. – Как дела в школе?
– Нормально, – отвечаю, потупив взгляд. – У нас проект. Музыкальный. Репетируем с группой. Я снова играю на барабанах.
Вижу, как меняется его лицо. Будто сквозняк из приоткрытой форточки сдул улыбку с его физиономии. Папа пытается сохранить вежливое выражение, кивает, но я вижу: его расстраивают мои инфантильные увлечения.
Он бы хотел, чтобы я рассказывала про победы на олимпиадах, про подготовку к ЕГЭ, про перспективы в СПбГУ. А вместо этого – снова ненавистные барабаны.
Наступает неловкая пауза. Именно в этот момент Оксана встает, приказывает колонке поставить музыку и с заговорщицким лицом раздает каждому из нас по маленькому подарочному пакету.
– Сюрприз! Открывайте все одновременно! – Она включает камеру на телефоне.
Мы обмениваемся взглядами и синхронно развязываем ленточки. У каждого из пакета выпадает упаковка с положительным тестом на беременность. Я моргаю. Потом смотрю на Оксану. Она сияет. Забава подскакивает и с визгом бросается ей на шею.
– Оксана, ты… вы?.. Офигеть! Поздравляю!
– Правда?! – Папа переводит взгляд с невестки на сына. В глазах проступает влажный блеск. Он не скрывает эмоций. – Вы серьезно?
– Да, дедуль, – Талант улыбается. – Мы ждали подходящего момента, чтобы сказать.
– Ты пописала ради нас три раза? – не удерживаюсь я от сарказма, бросаю тест обратно в пакет и брезгливо вытираю о себя руки. – Вот это щедрость! Но правда, поздравляю вас. Так здорово! У меня нет слов! Что же это, я стану теткой?
Я обнимаю Оксану, потом Таланта. Прибавление в семье! Ох, не ожидала, что это так приятно!
Забава хлопает в ладоши, возвращает внимание к моей персоне.
– А теперь внимание, у нас еще один повод для тоста в честь именинницы! Наш музыкальный гений отправляется покорять большую сцену! Тайна едет выступать на крупнейший фестиваль для молодежи!
Талант присвистывает, Оксана с восторженным ропотом шустро наполняет фужеры соком. Близкие с энтузиазмом воспринимают новость и спешат поздравить меня. Только папа опускает глаза. Я это вижу.
Узнаю этот взгляд: ему тяжело, ему стыдно за меня. Во мне закипает кровь, внутри рождается огненный вихрь, состоящий из неуправляемых чувств.
– Пап. – Мой голос звучит тихо, но твердо. Стараюсь хранить самообладание. – Я не понимаю. На подсознательном уровне я всю жизнь чувствую, что ты во мне разочарован. Но я не могу разобраться: в чем именно дело? Что со мной не так?
– Тайна… – вмешивается Талант. – Не начинай, пожалуйста. Все за тебя рады, папа тоже! Вся семья тебя поддерживает!
– Нет! Я хочу знать! – перебиваю его. – Когда я решила бросить музыку, все, чего мне так хотелось, – чтобы папа меня остановил. Чтобы сказал: «Ты лучшая. Ты должна продолжать». Но он только кивнул и сказал, что рад это слышать!
– Тайна, я люблю тебя. Мне хочется, чтобы у тебя была самая лучшая жизнь. Путь музыканта может быть тернистым, нестабильным, очень тяжелым. Я боюсь, что он принесет тебе разочарование, и поэтому я всегда прорабатывал для тебя запасной план.
– Все, что мне нужно, – твоя вера. Мне просто хочется знать, что ты на моей стороне!
– За «веру» у нас отвечала мама. Она сполна давала всем вам поддержку. Я же не мог лгать и всегда опирался на рациональные факты.
– Ага, значит, мама была лгуньей? Да она ни разу за всю жизнь мне не соврала!
Отец стискивает зубы.
– Тайна… Мама не была идеальной.
Я замираю. Впервые слышу это от него.
– Зато она была рядом. А ты? Сбежал в столицу! Выбрал себе жизнь послаще!
Папа резко отодвигает стул, вытирает рот салфеткой.
– Ну что ж. Если тебе так легче, пусть я буду предателем.
Он выходит. Подгоняемая сквозняком, дверь закрывается за ним с такой силой, что стены идут ходуном. Талант встает, собирается броситься за отцом.
– Ну вот. Всегда одно и то же! – срывается он на меня. – Почему ты не можешь просто принять любовь, которую тебе дают?! И сказать за это спасибо!
– Это ты называешь любовью? – кричу я. – Ты у него – солнце. Забава – вселенная, полная звезд. А я? Я для него – токсичный космический мусор.
– Удачное сравнение, – в сердцах рявкает Талант. – Лучше и не скажешь!
Я делаю шаг назад. Грудь сдавливает. Руки дрожат.
– Ну конечно, я все испортила. Простите, что пришла. Простите, что существую!
Выбегаю в ванную, не успеваю запереться, как меня догоняет Оксана.
– Тай. Брат не хотел тебя обидеть. Просто ему сейчас очень тяжело.
Я кусаю губу.
– Бедный наш мальчик! От чего ему так тяжело? Слишком крутая работа? Слишком любящая жена? Слишком идеальная жизнь?
– Нет, просто он тоже потерял маму. Ты не одна, кто скучает.
Меня словно обухом по голове ударяет. Я вдруг осознаю, что веду себя так, будто мама была только моей. Забава и Талант стараются крепиться, поддерживать меня. Но ведь они тоже лишились родителя. А папа… Он понимает, что никогда не заменит нам материнскую любовь, но очень старается. В голове всплывает строка из списка желаний: «Быть милой папиной дочкой». Сейчас я сделала все в точности наоборот.
Я быстро обнимаю Оксану, натягиваю куртку, обматываюсь шарфом и вылетаю во двор. Может, папа еще не уехал?
***
Стучу в стекло, отец разблокирует двери. Забираюсь на пассажирское сиденье, руки трясутся от холода и нервного напряжения. Мы долго молчим, я сдержанно хлюпаю носом.
– Я любил Вику. Очень. До безумия. Но… – Он заминается. – Меньше чем за год до твоего рождения у нас в семье случился инцидент: твоя мама полюбила другого мужчину. Сердцу ведь не прикажешь. Она пошла на зов своих чувств, однако намерения ее избранника оказались фальшивкой. Спустя несколько месяцев она вернулась назад. В положении. Ждала вторую дочку. Вынашивала свою сокровенную Тайну.
Сердцу действительно не прикажешь: мое сейчас остановилось. Я не могу дышать. Просто смотрю на бескорыстного человека, который, вопреки горькой несправедливости и предательству, вырастил чужого ребенка. Дал ему все, что только мог, окружил заботой, а в ответ ни разу не услышал и слова благодарности. В сторону папы от меня всегда сыпались только упреки.
– Но ты все равно моя. Навсегда, – продолжает отец. Он весь в слезах, плечи содрогаются. – Тайна, я люблю тебя. Всей душой. Я желаю тебе только лучшего. И сейчас, когда твоей мамы не стало, я ощущаю двойную ответственность за твое счастье. – Он вытирает лицо. – Давай поговорим снова, когда оба справимся с эмоциями?
Отец открывает дверь, обнимает меня, целует на прощание и уезжает. А я стою во дворе, ветер пробирает насквозь, но я почти не чувствую холода. Эта внезапно открывшаяся правда ранит так, словно у меня живьем вырвали ребро.
Как она могла? Как могла мама – самая честная, самая открытая – утаить от меня такое?! Она ведь учила нас искренности, учила брать ответственность за свои действия. А сама?
Я не знаю, кто я теперь. Моя фамилия – пустышка! Просто слово. А имя – синоним сокрытого предательства.
