Текст книги "Так себе идея (СИ)"

Автор книги: Палома Оклахома

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

– Эу! Мейк размажешь – прибью! – Полина оттягивает меня за пояс. – Марш сниматься.

Глава 43

Мы тащимся, как на расстрел. Пересекаем поле, разгоняем руками туман от пиротехники. Кто-то шлет нам напутствия, кто-то выкрикивает комплименты, но мозг не фиксирует деталей. В груди тянет так, будто туда набросали тяжелых камней. Сзади слышны шаги Феди. Оборачиваюсь – он трясется, как перед сессией, только на кону не зачет, а вся наша жизнь. Полина уверенно шагает впереди, пытается заслонить нас от всего мира, но даже у нее дрожат плечи. Слава крепко сжимает мою руку.

Мы подходим к ВИП-павильону. Белая ткань, ослепительные прожекторы, мягкие диваны, повсюду светящиеся логотипы телеканала. Команда заканчивает интервью с Клавой Кокой – та обнимается с организаторами, снимает с воротника микрофон. Ее глаза цепляются за Славу, и она игриво подмигивает. Уходит как настоящая суперзвезда – не оглядываясь.

А мы остаемся внутри. Испуганные и растерянные.

Свет – слишком резкий, такой, от которого не спрячешься: он выдаст все секреты. Нас встречают гримеры, ловко припудривают носы, подчеркивают брови, приглаживают торчащие волосы. Пробравшись к Славе, визажистка разводит руками:

– Ну хорош! Даже подправить нечего.

Ведущая в безупречном брючном костюме движется с отточенной грацией. Ее голос не просто поставлен – он безукоризненный: бархатный, ненавязчивый, но полный уверенности. Он не просто звучит, а словно берет тебя за руку и ведет за собой.

– Ну здравствуйте, «Плохая идея». Какие вы стиляги! – она искренне восхищается нашим внешним видом, и я решаюсь посмотреть в зеркало. Оттуда глядят четыре потерянные, но очень стильные мордашки. Черт, а хорошо получилось!

Воронов появляется из ниоткуда. Он чуть медлит, будто собирается с мыслями, а потом приобнимает Славу – по-настоящему, с отеческим теплом. Жмет ему руку, и тут же отдергивает ладонь.

– Ну конечно. Блестки. Чего еще ожидать от Шумки?

Слава тоже улыбается.

– Я помню тебя совсем мальчишкой, – говорит Воронов негромко. – Но, честно, ты будто всегда знал, где хочешь оказаться. Прямо с первых шагов это было видно – мама с трудом за тобой поспевала, а отец со смехом повторял: «Спешит пройти по нашим стопам».

Слава опускает глаза, я понимаю, как ему тяжело. Его дыхание срывается. Я неосознанно подхожу ближе. Хочу быть рядом, слегка растираю спину, чтобы он чувствовал тепло. Он коротко кивает, как будто сказать что-то вслух сейчас выше его сил.

– Для меня большая честь сотрудничать с тобой, Слав, – продолжает Воронов. – После сегодняшнего выступления на вас обрушится вся музыкальная индустрия страны: лейблы, промоутеры, концертные директора, дистрибьюторы цифрового контента. Боюсь, у Полины не выдержит ни телефон, ни нервы.

– Спасибо за предупреждение, – хмуро шутит она.

– Я помогу с изучением контрактов, подскажу, какие условия выгоднее, но, честно: лучше бы вы сразу пришли работать ко мне. – Он подмигивает. – Это интервью – моя инициатива. Признаюсь, пытаюсь вас подкупить!

А мы и не сопротивляемся. Потому что в его голосе есть настоящее тепло, потому что этот человек знал родителей Славы. Если они ему доверяли, значит, и мы можем.

Рассаживаемся. Ведущая чуть наклоняется:

– Ну что, готовы? Или дать вам пару минут?

Глаза Славы округляются, Федя сглатывает, Полина выпрямляется, будто ее дернули за невидимую нить.

– Давайте уже, пока никто в обморок не шлепнулся. – Я сдуваю цветастую прядь.

– Мотор! Привет, дорогие телезрители! С нами сегодня, вы не поверите! Группа, чье название обескураживает, но чья музыка сносит крышу. «Плохая идея», добрый вечер! У нас заготовлены вопросы, и они не будут простыми.

Ассистент протягивает Полине микрофон.

– Привет! Спасибо, что позвали! – она очаровательно ухмыляется.

Ничего себе какая кокетка!

– Полина, вы, как нам стало известно, главный стратег по продвижению? Миллионы просмотров, клипы, вирусные тик-токи. У вас ведь был опыт до этого?

– Конечно! Мама и три мои тетки – рьяные любительницы караоке! Это они меня выдрессировали: «Полин, сними нормально! Это что, второй подбородок? Ну-ка, переделай! Нам нужны обезжиренные фотографии!» – Полина очень умело передразнивает сестер своей мамы. И я заливаюсь смехом, наблюдала эти сцены не раз. – А на самом деле я просто люблю музыку, верю в своих друзей и в то, что они делают. – Она очень сдержанно заканчивает мысль, чем моментально покоряет съемочную площадку.

– Полин, я преклоняюсь! Тоже подписалась на ваши соцсети! Вы не просто продвигаете группу, вы создали уникальное сообщество! Это дорогого стоит!

У Полины чуть розовеют щеки, но она держится профессионально, благодарит за комплименты легким кивком головы.

– А вы, Федор? – ведущая поворачивается к Куролесову, и тот резко подпрыгивает в кресле. – Скажите, вы всегда были таким… утонченным романтиком?

– О, это от бабушки, – с задором отвечает он. – Она играла мне Шопена вместо колыбельной.

Мы все невольно улыбаемся.

– И наконец главная интрига, – ведущая поворачивается ко мне. – Именно наличие неразгаданной тайны делает группу столь привлекательной для аудитории. Некоторые люди как стихия. Их можно почувствовать, но невозможно предугадать. И мне кажется, это про вас. Поведаете нам свою историю?

Я слегка улыбаюсь и опускаю глаза. Где-то внутри все сжимается в ком. Не от страха – от нахлынувших чувств.

– Самые интересные истории – как раз те, которые нельзя никому рассказывать…

Ведущая застывает с полуоткрытым ртом, не находит нужных слов. Молниеносным жестом она запирает уста воображаемым ключом и с улыбкой выбрасывает его.

– Слава, – она хлопает в ладоши, подается вперед и приступает к допросу фронтмена, – ваш голос уже сравнивают с легендами. Все чаще в комментариях пишут, что ваша музыка как спасательный круг. Вы будто знаете, что нужно сказать, когда человек на грани.

Он чуть откидывается на спинку дивана. Делает вдох. Его голос звучит тише, чем обычно, но чисто, как нота, которую долго держали внутри:

– Если наша музыка кому-то помогла – значит, мы все делаем правильно.

На секунду в студии становится очень тихо. У Славы очень красивый голос, им можно наслаждаться часами.

– А вы боитесь славы?

– Не думаю, что она страшная. Меня больше пугает, что все тайное рано или поздно становится явным.

Я сжимаю подушку дивана. Он говорит обо мне? Я тут значит сижу, влюбляюсь в него сильнее, чем когда-либо, а он посылает неоднозначные сигналы. Сла-а-а-в, что за дела? А ничё, тот факт, что мне теперь интересно, что ты имеешь в виду?

– Вот как, – смеется ведущая. – Умеете же вы, ребята, держать интригу. Что ж, тем интереснее следить за вашим творчеством! Это был прямой эфир с фестиваля «опЭра». С вами была Лика Бликова и группа «Плохая идея», специально для МУЗ-ТВ.

ПРЯМОЙ ЭФИР?! Да вы шутите… Хорошо, что я не знала заранее, иначе точно бы наделала глупостей от волнения. Свет софитов медленно гаснет, павильон наполняется полумраком, и только теперь мы позволяем себе выдохнуть. Все прошло просто отлично, но меня не отпускает странное чувство.

Глава 44

Мы покидаем ВИП-шатер, будто выныриваем на поверхность после долгого погружения. В голове еще всплывают отголоски интервью: я прокручиваю собственные реплики, и шок потихоньку отпускает. Вроде сохранила интригу и не опозорилась. Студия, уютный диванчик, томный голос ведущей остаются позади. А впереди – сцена.

Толпа стекается к главной площадке, как вода в воронку. Несколько тысяч человек, может, больше. Все хотят занять место поближе, не пропустить ни секунды от выступления хедлайнеров. А на разогреве у них мы. «Плохая идея».

Федя спотыкается на ступеньке и летит носом вниз, я ловлю его за руку.

– Ты спасла мне жизнь, – благодарно смотрит Куролесов.

– Да уж, Федь, давай осторожнее. Никаких больше травм в мою смену!

Полина напряженно сжимает телефон, выходит в прямой эфир. Самое интересное для наших зрителей – это, конечно же, заглянуть за кулисы мероприятия. Слава рядом со мной, плечом к плечу. Я чувствую, как быстро он дышит, как вздымается грудная клетка. Кажется, у него тоже подгибаются колени.

Жизнь по ту сторону объектива кипит: техники переносят мониторы, скручивают кабели, настраивают свет. Кто-то на ходу ест бургер, кто-то шутит, кто-то нервно проверяет аппаратуру.

А я стою и не могу пошевелиться. Сердце отбивает ритм где-то в животе, кровь стынет в жилах. Вглядываюсь в первый ряд, ищу знакомое лицо – один взгляд Олега Бережного может вселить в меня уверенность. «Я займу место в первом ряду, – обещал он. – Если испугаешься публики, просто найди меня глазами. Я стану твоим якорем».

Якоря нет. Ищу снова и снова, медленно сканирую пространство у сцены, изучаю фигуру за фигурой, словно от присутствия одного человека зависит моя жизнь.

Он не пришел. Достаю телефон: новое сообщение от Олега.

«К сожалению, не смогу выбраться. Очень плотный график. Ты справишься, дорогая! Удачи».

Вот и все. Без лишних эмоций, без досады, без тепла. Без какого-либо желания быть рядом.

На что я надеялась? У человека своя жизнь, и для меня в ней как не было, так и нет места. Что-то внутри ломается, лопается последняя струна, на которой держалась нервная система. Слезы подступают, накрывают волной. Чувствую, что задыхаюсь, и никак не могу остановить эту реакцию. Горло сжимается, в ушах звенит. Я приседаю у оборудования, стискиваю голову руками.

– Тай, – Полина бросается ко мне. – Тихо-тихо, не три глаза. Просто дай слезам пролиться. Дыши, милая.

– Он не пришел. Отказался от меня. Снова! – Я всхлипываю, трясусь как осиновый листок.

– Тай, иди ко мне, – слышу голос Славы. Не громкий, нежный. Он обнимает меня одной рукой.

Жмусь к нему и чувствую, как бережно его губы касаются моего лба, затем щек, измазанных блестками и слезами. Он гладит меня по спине, плечам, шее.

– Да, не пришел один гость из твоего списка, это неприятно, я понимаю. Зато здесь присутствует тот человек, который уже много лет с гордостью носит звание твоего отца.

Он берет меня за подбородок, разворачивает к толпе и указывает вверх.

Над танцполом парит гигантский воздушный шар. Яркими буквами на нем написано: «Тай, зажигай!».

Мои глаза скользят вниз по тонкой веревке, и сердце замирает, когда я вижу, кто ее держит.

Папа!

Эдуард Рождественский стоит в первом ряду. Его глаза вбирают в себя весь свет сцены. Он улыбается и так неистово машет, что люди начинают шарахаться от него разные стороны.

Я больше не дышу и наконец понимаю: не того человека я ждала.

Настоящий отец всегда был рядом. Мы ссорились, переживали, расстраивались, но никогда не предавали друг друга. Вот он, мой настоящий якорь.

Я посылаю ему десятки беспорядочных воздушных поцелуев, грудь дрожит, но уже не от страха, а от того, с какой скоростью сердце наполняется теплом. Рядом с папой разворачивается плакат: «Плохая идея достигла апогея!». Это Забава с Мироном! Они машут руками, подпрыгивают от восторга. Чуть сбоку Талант с Оксаной и Машей в футболках с нашими лицами – вау, это же первый мерч! Они сияют так, будто это лучший день в жизни. Вся семья здесь. Ради меня, ради нас.

Чувствую, что рождаюсь заново. Любовь впитывается в кровь, поднимает с колен, подталкивает к свету. Это настоящее топливо, самая мощная энергия, чистая магия.

Смотрю на Полину – она сияет уверенностью. На Федю – он больше не трясется. Оборачиваюсь к Славе – в его красивых больших глазах полыхает победный триумф. Мы готовы!

Сцена зовет, световые эффекты привлекают внимание, монтажники уходят за кулисы. Зал ревет – гул толпы отражается от металлических конструкций, пол дрожит. Загорается зеленая лампа. Наш выход.

Поднимаемся на сцену – адреналин зашкаливает.

Глава 45

Федя кивает:

– Ну что, все как репетировали?

Я отвечаю хлопком по плечу, а затем легонько выталкиваю его на подмостки. Под ногами – резиновое покрытие, над головой – дымовые пушки. Первая волна визга накрывает еще до того, как мы добираемся до своих инструментов. Толпа узнает нас – это уже не цифровая любовь: не машинальные клики и не бездушные лайки. Это живые руки, тянущиеся нам навстречу, это торжествующие лица, приветствующие во весь голос. И я чувствую, что люблю каждого человека на этом танцполе.

Полина выходит следом. Вальяжные шаги, расслабленные плечи, ироничный взгляд. Она будто случайно оказалась здесь, просто мимо проходила с легендарной Славкиной гитарой в руках. Включает педальки, небрежно жестикулирует, словно отмахивается от толпы: «Да здесь я, здесь. Все, не шумите». Реакция зала мгновенная. Люди ревут. Они любят ее – саркастичную, собранную, дерзкую. Ту профессионалку, что держит всю команду на плаву.

Пауза. Толпа изнемогает. Но мы на это и рассчитывали, выход Славы должен стать для наших зрителей ничем иным, как мощным ударом прямо в солнечное сплетение. Ждем.

Световые пушки тоже будто сходят с ума: плотный белесый луч ползает по сцене, ищет нашего фронтмена. И вот! Шумка поднимается не спеша, чуть наклоняется к звукачу, дает ему пять, тот подыгрывает. Слава движется дальше, приветствует публику легкими взмахами здоровой руки снизу вверх. Зрители рукоплещут, реагируют инстинктивно. Он подмигивает девчонкам в первом ряду, и они переходят на ультразвук. Шквал аплодисментов нарастает и превращается в раскатистый грохот. Каждое движение Шумки на сцене поставленное, артистичное. Блестки на теле играют в лучах софитов, и кажется, что мой звездный бойфренд соткан из самого света.

Девушки визжат так, будто связки им больше не пригодятся. Кто-то хватается за подругу, кто-то снимает на телефон, кто-то застывает с раскрытым ртом. Да, узнаю Славкину энергетику. В свете софитов он действительно чувствует себя как рыба в воде. Толпа дрожит в предвкушении, откликается на язык его тела. Все они будто подаются вперед, напирают на ограждение единым живым организмом. Это не просто приветствие – это экстаз.

Шумка добирается до стойки микрофона, игриво откидывает челку назад, поворачивается ко мне и подмигивает. Делаю отсчет: пять, шесть, семь, восемь, и мы с ребятами одновременно даем шума. Раскатистое металлическое приветствие, мощнейший сброс, а за ним – звенящая тишина. Пауза, чтобы Слава мог поприветствовать публику.

– Сочи, я чувствую вас каждой клеткой!

Стоны в ответ – не машинальная реакция, а сердечное признание. Толпа продолжает наступать, плотность людей, вес их тел и объем всеобщего желания – страшная сила. И сейчас она направлена на нас.

Волнение исчезает из моего организма, на смену ему приходит профессиональное спокойствие. Мы знаем, что делаем, у нас все настроено, каждый шаг отточен. Время зажечь! Даю еще один отсчет – четыре ритмичных удара, яркое вступление, первая песня: «Не потеряйся в том, чего нет».

Пульс аудитории сливается с нашим. Я задаю ритм, Федя выжимает из электронного фортепиано огненные аккорды, Полина вообще пошла в разнос. Делаю удар за ударом и вижу, как зал начинает покачиваться: сначала легкой волной, затем набирает обороты и пускается в пляс! Композиция действительно очень танцевальная. Мы не надеялись, что растормошим публику уже ко второму куплету, однако энергия зала возвращается к нам с утроенной силой.

Переходим ко второму произведению – «Пустые разговоры. Круглосуточно». Песня гораздо мелодичнее предыдущей, почти интимная. Мне нравится, как Слава работает с залом, это чистой воды обольщение! Тысячи рук начинают раскачиваться – сначала робко, потом гораздо увереннее. Чувствую, как дыхание аудитории синхронизируется с нашим ритмом – они полностью вовлечены в процесс.

Третья песня называется «Верните в моду любовь». Одна из моих любимых: веселая, дерзкая, полная контрастов. Музыка легкая, как субботнее утро, а текст – настоящий ожог. Я вижу, что люди танцуют, покачиваются, но внутри у них щемит. Смысл зашит между строк. Мне всегда было интересно, как Слава создал эту лирику. Надо обязательно напроситься к нему на приватное интервью.

И тут происходит нечто странное: плотность зала вдруг смещается, кто-то продирается сквозь толпу, начинаются волнения, люди отшатываются в разные стороны. Мне плохо видно, что происходит на танцполе, – посылаю Феде вопросительные взгляды. Он моргает, тоже не может ничего разобрать. Полина замедляется, смотрит на Шумку, тот дает нам знак остановиться – резкое движение рукой.

Мы замолкаем, слышны отголоски драки. Слава садится на край сцены и говорит в микрофон:

– Эй! Эй, ребята, стоп! Что бы там ни было – оставьте это. В этом зале нет ни одного чужого человека, все мы здесь «свои». Хотите выпустить пар – потанцуйте, прокричитесь.

Он смотрит в ту точку, где началась потасовка, и я вижу, как толпа расступается, а двое парней убирают кулаки друг от друга, тяжело дышат. Публика неистово аплодирует, кто-то кричит «молодец, Шумка!», и мне кажется, я различаю голос папы.

– Вот так. Спасибо, что услышали. Продолжим?

***

Куролесов уходит в соло – это его личная инициатива, не хочет оставлять публику без экскурса в историю музыки.

Он так виртуозно выдает «Полет шмеля», будто родился с молоточками вместо пальцев. Каждая нота как выстрел, как вызов. Эта часть программы была направлена на взрослых слушателей, но крышу почему-то срывает у молодежи: кажется, Федя только что вывел из моды «техно» и вернул в чарты классику. Он даже не играет – он командует залом, и все подчиняются.

Четвертая композиция называется «Улица неограниченных возможностей». Мы бешено хулиганим. Я срываюсь с места, прыгаю над тарелками, бью с размахом, чувствую, как вибрации от ударов расходятся по телу. Полина ошибается, но не дрейфит и закручивает финт за финтом – невозможно от нее оторваться. Федя ведет зал за собой, заводит толпу окончательно. Мы все немножко разбаловались и устроили незапланированный джем. Слава посылает одобрительные жесты в наш адрес и прыгает под сцену, чтобы пообщаться с залом. Мы будто не играем музыку, а создаем ее прямо здесь и сейчас: из криков, прерывистого дыхания, оваций и безудержного драйва.

Выдерживаем паузу. Тишина. Вижу, как Федя открывает бутылку и дает Славе попить. Ну что за броманс, любо-дорого смотреть! Складываю пальцы сердечком и посылаю им. В ответ оба растягиваются в очаровательных улыбках.

Пятая песня. Я ждала ее, ведь это первая композиция, которую мы с Шумкой сыграли вместе: «Все тайное становится явным». С этой-то композиции и начались незабываемые приключения.

– Ребята, сможете достать свои телефоны? – Слава не торопясь подходит к барабанам, обхватывает меня рукой за плечи, чуть наклоняется, старается не ограничивать ритмичные движения. – Включите фонарики, это будет красиво.

То тут, то там, по всему танцполу вспыхивают десятки светлячков.

– Неплохо, давайте добавим еще огней, – подначивает толпу Слава.

Десятки вспышек превращаются в сотни, потом в тысячи. Я никогда не видела ничего подобного. Кажется, нас выбросило в открытый космос, и бесконечное количество ярких звезд несутся навстречу. Голова идет кругом.

Слава смотрит мне в глаза, и я превращаюсь в комету с горящим хвостом. Он заканчивает куплет и, вместо того чтобы перейти к припеву, подносит микрофон к моим губам. Эй! Я не вокалистка. Я – барабанщица! Но он знает, что делает.

И я знаю, что справлюсь. С одной-то уж строчкой! Подаюсь вперед, он сгибает руку, и когда подставляет микрофон ближе, я замечаю, как напрягаются его мышцы. Меня бросает в жар, я мурлычу фрагмент припева, стараясь не фальшивить, и мы долго смотрим друг другу в глаза. В который раз весь мир перестает существовать.

Он заканчивает песню и кокетливо объявляет:

– Несколько месяцев назад я вытащил Тайну на сцену отборочных. Она была смущена и напугана, но сыграла песню без подготовки! И это было самое пикантное зрелище, что я когда-либо видел.

Мурашки бегут по коже. Я мысленно возвращаюсь в тот день – воспоминания очень мне дороги.

Слава поворачивается к залу:

– А теперь давайте поблагодарим всех, кто делает эту музыку возможной.

Он говорит вкрадчиво, с теплом:

– Полина Степанова! Менеджер, мозг и волшебный пинок нашей группы. Человек, который держит руку не только на пульсе, но и на струнах. Спасибо, что прикрыла меня сегодня, – он подмигивает, Полина отмахивается, мол: «Да пустяки, обращайся» и выдает забористое соло.

Толпа хохочет, кто-то в первых рядах скандирует ее имя.

– Федор Куролесов! – Слава машет в сторону фортепиано. – Наш мастер на все руки! По будням – маэстро, по выходным – виртуоз! В свободное время он крутит баранку желтого автомобиля, но это для души. Дайте шума!

Федя делает книксен, а после его пальцы начинают отплясывать брейк по клавишам в бешеном темпе. Он импровизирует на ходу, вставляет в пассаж неожиданные акценты, ломает привычный ритм, добавляет джазовую синкопу. На последнем аккорде вскакивает, резко поворачивается к залу и кланяется. Толпа ревет, просит повторить на бис.

– Ну а теперь… та нотка, без которой никогда бы не удалось завершить композицию. Главная причина, по которой все мы здесь сегодня собрались. Тайна Рождественская.

Я привстаю, кротко кланяюсь, перехватываю палочки и начинаю с мерцающих ударов по хай-хэту – будто капли стучат по стеклу. Наращиваю звук, имитирую летний дождь, а потом взрываю ритм, пародируя раскат грома. В конце пытаюсь сделать финт с подбрасыванием палочек, но они, естественно, летят в разные стороны. Где их теперь искать?

Люди хлопают, кричат, различаю в первом ряду семейство Рождественских, они трясут плакатами. Все это настоящее! Не верится до сих пор.

Слава возвращается в центр.

– Если кто-то спросит, почему вы до сих пор не ушли, помните, у вас есть серьезное оправдание. И даже не одно, а целая группа! Совсем скоро на этой сцене появятся «Грубое Алиби»! Ну а меня зовут Слава Шумка, и мы с «Плохой идеей» приготовили для вас последнюю песню.