Текст книги "Так себе идея (СИ)"

Автор книги: Палома Оклахома

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Глава 21

В приподнятом настроении, мурлыкая под нос новую мелодию, которую не терпится показать Славке, залетаю в актовый зал. Явилась раньше всех: хочу расставить декорации, разложить свежие распечатки сценариев и установить камеру. Если сегодня удастся провести чистовой прогон, я запишу это на видео – со стороны будет понятно, как мы будем смотреться на экранах телевизоров.

Тихо, как мышка, пробираюсь за кулисы. И вдруг замираю. Из-за черного занавеса доносится приглушенный голос. Вижу тонкую фигуру Марфы и крепкие плечи Шумки.

– Фотосессия уже завтра? – спрашивает Марфа. Ее голос сильно дрожит. – Я так хотела быть с тобой на этих снимках.

– Марф, я знаю. Мне тоже тяжело, – отвечает Слава и кладет руки ей на плечи. – Если бы я мог что-то изменить…

– А наши песни, Слав? Они же не просто так появились. В них все, что мы пережили вместе. – Она втягивает носом воздух.

Даже на расстоянии я вижу, как Славины брови взмывают вверх. Такое ощущение, что Шумка не в курсе, о чем она говорит.

– Послушай. Впереди столько всего интересного! Напишем другую музыку, она будет еще круче!

Марфа отрицательно качает головой:

– Я не просто так держусь за прошлое.

Слава прокашливается, не знает, что ответить.

– Она забрала все, что мы сделали вместе, – срывается на плач Марфа. – Это так нечестно! И при этом неустанно твердит, что я тебя подвела.

Марфа громче хлюпает носом, ее грудь высоко вздымается. Слава склоняется и заключает ее в крепкие объятия, а у меня внутри завязывается плотный узел. Совсем недавно он и меня так обнимал.

Вспоминаю тепло его рук, этот спокойный голос, в котором я каждый раз растворяюсь.

– Ты очень сильная. Ты так хорошо справляешься… – шепчет он.

Марфа перехватывает воздух, как будто захлебывается.

– Слав, все это можно пережить. Но ты проигнорировал главное!

– Что ты имеешь в виду?.. – Слава звучит растерянно. Я вижу, как он отступает назад.

– Помнишь, что я говорила, когда спускалась со сцены на отборочных?

– Я… – он заминается. – Марфа, я… Мне бы хотелось сохранить нашу дружбу.

Не может выразить мысли. Никогда еще я не слышала, чтобы Слава был так подавлен. Даже тогда, в гримерке, с ведром в руках, он был более собран. Сейчас же он потерял дар речи. Открывает рот, а слова застревают в горле.

Я подаюсь вперед, чтобы лучше его видеть, но рука соскальзывает с поручня и толкает стремянку. Та с грохотом летит вниз.

Мое укрытие рассекречено. Медленно поднимаюсь, разглаживаю юбку, вздергиваю подбородок. Лучшая защита – нападение.

– «Очень сильная?», – мерзко передразниваю я их разговор, кривляясь, как полоумная. – Я бы не сказала.

Слава с Марфой переглядываются в полном недоумении, он не выпускает из рук ее плечи, что только сильнее меня раззадоривает.

– «Хорошо справляешься?» – продолжаю строить гримасы. – Ну прости, Марфа, что тебе приходится терпеть мою компанию. Бедняжечка! Только объясни, какого черта именно я разгребаю все твои косяки? Ты киданула Славу на сцене, а отдуваться пришлось мне. Потом ты устроила драку в спортзале, а расплачиваюсь снова я: день и ночь корплю над нашей постановкой!

Чувствую, как к горлу подступает ком запутанных черных эмоций. Мой голос становится все громче. Слова звучат как плевки.

– У тебя какая-то нездоровая привычка обращать любой момент в сольный номер, – вспыхивает Марфа. Она хочет добавить что-то еще, но рыдания заглушают этот порыв. Толкнув меня плечом, она выбегает из зала.

Слава стоит на месте. Глаза у него увлажнились. Лицо совсем серого цвета.

– Тай, зачем ты так? – тихо спрашивает он. – Тебе-то Марфа что сделала?

В горле начинает першить, чувствую, будто глотку сдавили тисками. В самом деле… А что она мне сделала? Это не меня она бросила на сцене. Это не мою мечту похоронила. Меня, наоборот, она… выручила: создала прецедент, благодаря которому я вернулась к музыке, нашла друзей и, похоже, впервые по-настоящему влюбилась. В этого несносного кудрявого мальчишку, к которому теперь испытываю весь спектр чувств, существующих в природе.

Я вдруг осознаю: о боже, как я не понимала, что влюблена? Я злюсь на Марфу из-за того, что Слава готов на все ради нее. Даже закрыть глаза на предательство. Отвожу взгляд, а слезы уже катятся по щекам. А был бы он готов на подобное ради меня?

Я жду, что Слава подойдет. Обнимет меня, прижмет покрепче. Скажет, что все хорошо.

Он лишь качает головой, смотрит на меня с тяжелым укором и уходит прочь. Даже не оборачивается.

***

Репетиция последнего звонка проходит в каком-то тумане. Все старшеклассники играют свои роли с энтузиазмом, сценарий пришелся по вкусу. Да и вообще, эта постановка – нечто такое, что мы в последний раз делаем вместе. Это радует и печалит одновременно. Далее наши пути разбегутся, останутся только воспоминания и этот выпуск телеэфира, из-за которого Елена Витальевна окончательно потеряла сон.

Уф, хочется поговорить с Шумкой. Сильно он на меня зол? Он не отходит от Марфы весь прогон. Та немного подуспокоилась, и мы даже смогли отыграть свои партии без эмоций. Директриса хлопает в ладоши, я останавливаю запись, и все выдыхают.

– Ну что ж! Основная работа проделана! – сообщаю я всей параллели одиннадцатых классов, участвующих в постановке. – Осталось наполнить сценки музыкой, танцами и, конечно, Славкиным пением.

Мы планируем, что почти в каждом эпизоде он будет играть отбивку на гитаре и петь куплет. Звучать будет великолепно! Искоса смотрю, как Слава реагирует на мои слова, и подмечаю, что его лицо неподвижно. Даже взгляд он не бросил в мою сторону.

Ловлю себя на мысли, что мне стоит извиниться перед Марфой за то, что подслушала разговор и встряла в него. Волконская действительно ничего мне не сделала. Я срывалась на ней весь месяц из-за своей ревности.

Но мне никогда не хватит духу подойти к ней, слишком стыдно.

Бегу на репетицию «Плохой идеи» и кручу головой по сторонам – высматриваю Славу. Хочется поскорее оказаться с ним в музыкальном классе, пошутить, приластиться, показать мелодию, которую я придумала. Репетиции с ним и, конечно, с ребятами – Полиной и Федей – это мое самое любимое времяпрепровождение. Ничто не приносит большего удовольствия.

Плюс у меня есть новость для Славы. Уверена, он будет мной гордиться! Я пригласила папу на ужин. Сегодня в ночь он прилетит из Москвы. Мы с Забавой и Мироном, который стал слишком уж часто появляться у нас дома, приготовим еду. Удобно, что юрист сразу станет свидетелем сцены «милая папина дочка» и откроет мне доступ к следующему видео.

Талант с Оксаной тоже заедут. Я прислушалась к совету Шумки и уже вечером поделюсь с близкими «кровным» секретом. Слава сказал, что после признания меня сразу «отпустит». Так всегда бывает, когда тайное становится явным.

«Так себе идея»

Слав_чик:

Ребят, меня не будет на репе.

Погоняйте Тайну по сет-листу.

Поля_на_воле:

Все хорошо?

Пора за тебя беспокоиться?

Слав_чик:

Все просто отлично! Мне надо

побыть с близкими.

Поля_на_воле:

Давай там, не расслабляйся особо!

Федя_в_пледе:

Братишка, отличного вечера!

Я закрываю чат и несколько секунд отрешенно смотрю в «никуда». Федя по-доброму желает Славе отличного вечера, Полина шутит – все звучит легко, по-своему трогательно. Мы не в первый раз репетируем без вокалиста, и вроде бы ничего страшного пока не случилось. Но его фраза «побыть с близкими» не дает мне покоя. Подхожу к окну, машинально пролистываю переписку еще раз.

– Ему просто нужно уделить время бабушке. Наверняка! Один уютный семейный вечер, – шепчу сама себе.

По школьному двору проносится Марфа. Шарф за ее спиной развевается, будто флаг, – пестрый и дерзкий. Она сгребает снег в ладони, лепит неровный комок, бросает Славе прямо в голову. Тот уклоняется, смеется, догоняет шкодливую подругу и в два счета валит в сугроб. Марфа визжит, извивается и задорно хохочет, а Шумка подтягивает ее к себе, обнимает и нежно целует в висок. Детская игра. Двое лучших друзей будто снова очутились в пятом классе и сбежали с продленки.

Прислоняюсь лбом к стеклу – поверхность ледяная, а моя кожа горит от осознания того, что в список «близких» меня не внесли.

Глава 22

Я иду по заснеженному проспекту, стараясь дышать размеренно. В наушниках играет черновой набросок новой мелодии – то, что мы с Федей записали днем. Музыка пока сыровата, но уже цепляет.

Вопреки Славкиным наставлениям, мы не гоняли программу по кругу, а пытались доработать идею, что с утра родилась в моей голове. Вышло неплохо! Слушаю и представляю, как похвастаюсь результатом Шумке. Он наверняка улыбнется, скажет: «Круто! Только ритм плывет – можно плотнее собрать куплет, особенно вторую половину», – и начнет перебирать пальцами невидимые струны.

От этих образов на сердце чуть теплеет. Наверное, Слава даже не догадывается, как много значит для меня его одобрение.

Ветер щиплет щеки, колеса автомобилей визжат на перекрестке, кто-то хлопает дверью такси. Петербург живет своей промозглой, шумной жизнью, а у меня внутри тихо, как в библиотеке: мысли затаились. Иду домой, чтобы поведать родным правду.

Мы с папой все обсудили заранее. Разложили хронологию по полочкам, подобрали слова, потренировались – как перед судебным заседанием. Только речь пойдет не о конфликте, а о том, что во мне течет чужая кровь. Закончу кротким признанием: я люблю близких всем сердцем, так было и так будет всегда.

В голове уже мелькает сцена, как в пьесе: папа сидит за столом, ровно держит спину, говорит спокойно, сдержанно. Забава чуть краснеет, на глазах проступают слезы – как всегда, когда что-то по-настоящему ее трогает. Талант с Оксаной молча переглядываются, и он обнимает ее за плечи. Они скажут именно то, что мне важно услышать. Мирон… Ну, он наверняка поперхнется соком – его лицо я тоже представляю. Смешно.

На этом фантазия не обрывается: мозг упрямо добавляет к картине еще одного человека. Он сидит рядом, не говорит ни слова. Просто держит за руку, слегка сжимая мои дрожащие пальцы. Тепло от его ладоней расползается вверх по предплечью, затем пробирается к груди и согревает сердце. Мне бы очень хотелось, чтобы Слава тоже очутился за семейным столом, но я понимаю, что для папы присутствие кого-то со стороны может быть нежелательным. Ему и так тяжело.

Захожу во двор, снимаю наушники, и вдруг замечаю: у парадной припаркован внедорожник отца. Мигает аварийкой. Я ускоряюсь. Ноги не слушаются, руки трясутся, а сердце колотится, как перед выходом на сцену. Хочу подбежать, распахнуть дверь и обнять папу крепко-крепко.

Но я притормаживаю. Отец не один.

Он обходит машину, галантно открывает переднюю дверь, и из салона появляется женщина. Она в норковой шубке, светлые волосы уложены в хвост, каблуки утопают в снегу. С заднего сиденья она достает большую коробку с тортом, папа тут же перехватывает ношу, придерживает пассию за локоть. Он что-то говорит – она смеется. Они обмениваются короткими, но теплыми взглядами.

Мне хочется превратиться в статую, но не выходит: зуб на зуб не попадает, с такой силой меня начинает колотить.

Сегодня мы должны были собраться в узком кругу, чтобы стать еще ближе. А он… Он привел в дом незнакомку.

Горло сдавливает, будто я стою посреди сцены, забыв текст. Речь, которую я репетировала, исчезает из головы. Отвожу взгляд и делаю шаг назад. Потом еще один, достаю телефон – пальцы дрожат, – больше всего хочется найти в контактах Шумку.

Но как я могу дергать его именно сегодня? Он так редко просит о чем-то для себя: все его время забирают учеба, работа, подготовка к последнему звонку и прогоны с нами. Он держит все под контролем, как лидер, репетитор и психотерапевт в одном флаконе.

Невольно набираю его номер. Просто хочу услышать родной голос.

Слава отвечает на звонок почти сразу. На фоне задорный смех, музыка, веселье. Различаю баритоны Егора и Вани. Марфы не слышно.

– Привет. Все нормально? – Шумка чуть напряжен. – Мне неудобно сейчас говорить.

Он не грубит, нет. Но звучит отстраненно. Я и сама понимаю почему: не стоило прятаться за кулисами, подслушивать, а потом вываливать накопившееся недовольство на Марфу. Не стоило устраивать сцену. Но тогда мне казалось, что иначе не выдержу. А теперь не выдерживает он.

– Извини, – говорю с надломом, пытаюсь держать себя в руках. – Просто… Я не знаю, с кем еще поделиться…

Пауза.

– Все в порядке, Тай? – Его тон меняется. Голос становится мягким. – Ты плачешь, что ли?

Стискиваю гладкий корпус телефона, пускаю все силы на то, чтобы успокоиться. Правда, эффект выходит обратный, и я только сильнее захлебываюсь слезами.

– Я пригласила папу на ужин. Сегодня! Все как ты говорил. Я правда хотела, чтобы он почувствовал, как я… – Пытаюсь втянуть носом воздух. – Как я люблю его, как благодарна за все. Хотела исполнить пункт из маминого списка. По-настоящему «быть милой папиной дочкой»! Но папа… Он… он привел в дом чужую женщину!

Слава молчит. Долго. Отходит подальше от музыки.

– Тай… – тихо произносит он. – Я думаю… ему тоже страшно. Он привел не чужую женщину, а любимую. Он привел ту, кто будет держать его за руку, что бы ни случилось. Это… нормально.

Замираю.

– Я так старалась… – Сжимаю телефон обеими руками, чтобы он не вывалился. – Думала, это будет наш судьбоносный вечер, момент, после которого все наладится. Но я не смогу, Слав. У каждого из них есть опора: Талант не выпускает из объятий жену, Забава светится рядом с возлюбленным, папа приехал с пассией. А я одна против всего мира! Хочу просто исчезнуть…

– Я сейчас приеду. Посиди в кафе возле дома, оно чуть ниже по улице. – В его голосе звучит уверенность. – Ты пойдешь на этот ужин. А я буду рядом, обещаю.

Прикусываю губу и киваю, как дура. Хотя как он может это увидеть?

– Хорошо, Слав, – выдавливаю фразу.

– Я скоро, Тай, – выдыхает он. – Не натвори дел.

Из трубки доносится скрежет, потом короткое: «Дай сюда». Стоит Марфе услышать мое имя, как она тут же слетает с катушек. Пауза. Телефон вырывают из рук.

– Оставь. Его. В покое. – Интонация Марфы ледяная, хлесткая, как удар по щеке. – Он попросил один свободный вечер. Один! Тебя об этом предупредили заранее. Он не твоя подушка безопасности и не твой личный терапевт. Уважай чужие границы, Тайна.

Грохот, дребезжание – и тишина. Звонок обрывается.

Я застываю с телефоном в руке, какое-то время просто жду, затем пытаюсь перезвонить – гудков нет. Абонент недоступен.

Сажусь в кафе на углу дома, заказываю чай. Сначала грею руки о кружку. Только потом пью. В телефоне десяток сообщений от Забавы, несколько от Таланта. Все спрашивают, где я, когда явлюсь.

А я не знаю, приду ли.

Время тянется как резиновое. Проходит двадцать минут.

Тридцать.

Сорок.

Я поднимаюсь из-за стола, натягиваю капюшон, достаю перчатки из кармана. Он не придет. У него вечер с близкими. А я под эту категорию не попадаю.

Дверь с натужным скрипом распахивается – внутрь врывается вьюга, прохладный воздух наполняет помещение, сквозняк уносит салфетки с соседнего столика, на пороге появляется Слава.

На нем нет лица. Из носа капает кровь. Под глазами привычные тени. Но когда он видит меня, его губы чуть приподнимаются.

– Давай лапу, идем. Мы со всем справимся.

Ох уж это «мы» – то самое слово, которого мне так не хватало.

Глава 23

Вечер с папой прошел лучше, чем я могла представить. Мы оба заметно волновались, немного запинались, но все равно подобрали нужные слова. Забава слушала, положив ладонь на грудь, как будто боялась, что сердце выпрыгнет. Талант встал первым, подошел, обнял, поцеловал меня в висок и сказал:

– Я так и знал. Ты ведь у нас одна в семье морковку ела. Понятно было, что ты особенная!

Оксана говорила о том, что любовь не требует тестов на ДНК. Любовь – это прежде всего забота, участие и ежедневный выбор быть рядом. «Семья – это не те, с кем в венах у тебя течет одна кровь, а те, кто поднимает тебя, когда ты падаешь». Мирон, как я и предполагала, подавился. Но не соком, а картофелем. Было страшно – мы откачивали его слаженно, всей семьей.

Папина гостья оказалась славной: легкой на подъем, чуть ироничной. Я давно не видела отца таким… счастливым. Как будто он наконец выдохнул. И я рада, что мне не пришло в голову язвить или ляпнуть что-то в своем репертуаре. Это Славкина заслуга, кстати, он ни разу не выпустил из рук мою ладонь. Весь вечер я чувствовала надежную опору.

Иногда перемены начинаются с чего-то простого. Например, с протянутой руки на отборочных музыкального фестиваля. С тех пор как Слава вытащил меня на сцену, ко мне начало возвращаться все, что было бесследно утрачено: музыка, мечты, вкус к жизни. Рядом с ним мне хочется быть лучше. Волшебство какое-то!

Тот вечер я запомню навсегда: теплый свет, запах домашней еды, родные голоса за столом. Мы не сломались под натиском трудностей – мы стали ближе. Моя перманентная злость растворилась, как мыльный пузырь! Слава был прав: стоило тайному обернуться явью – даже дышать стало проще. Мама бы мной гордилась!

На следующее утро в айподе появилось новое видео, Мирон заботливо перенес файл в мое облако. Я пока не решаюсь посмотреть, выбираю подходящее время.

А еще у нас была настоящая фотосессия! Стилистами выступили: Забава, с детства любящая яркие акценты, Оксана – гуру базового гардероба, и главная модница, которой посчастливилось на столь душещипательной ноте влиться в семью Рождественских, – Мария. Московская телеведущая и новая спутница папы.

Мария оказалась классной: с чувством прекрасного, с тактом, с юмором. Она не пыталась понравиться, не заискивала – просто делала свое дело. Получилось превосходно! Сцена, развернувшаяся в примерочных торгового центра, до сих пор стоит перед глазами: Слава и Федя – вымотанные, растрепанные, с красными лицами – оседают на банкетку у зеркала, делят последнюю каплю воды и умоляют в унисон:

– Милые дамы, пожалуйста, хватит, мы не манекены…

Полина с сияющим лицом отчеканивает:

– Тоже мне – музыканты, а страдаете так, будто «Оскар» брать собрались! Отставить нытье!

Я сдерживаю смех, выбираю между ярко-желтым комбинезоном на молнии, который подобрали Забава с Оксаной, и темно-зеленым в пайетках, который откопала Мария. Федя мечется между пиджаком с цепочками и костюмом «тройкой» в стиле восьмидесятых. Боже, только бы не последнее… Слава хорош и в своей будничной одежде.

В итоге сплоченная командная работа превращает «Плохую идею» в настоящих хедлайнеров главной сцены: неоновый глитч, перчатки без пальцев, немного панк-рока и цветные акценты.

– Мы похожи на сумасшедших супергероев, – говорит Слава, глядя в зеркало. – Но мне… нравится.

Благодаря Полине соцсети нашей группы разрываются от контента: ежесекундно она монтирует ролики, делает записи репетиций и снимает бэкстейдж. Количество подписчиков переваливает рубеж в десять тысяч человек. Для начала неплохо.

Фотосессия состоялась в Федином магазинчике. Когда нам предложили выбрать место, у нас не было и малейших сомнений: здесь мы чувствуем себя как за каменной стеной! Нас снимали в томном освещении, на фоне книг и старенького фортепиано. Слава не мог выбрать, с какой из своих гитар будет фоткаться, и притащил все три. Я принесла бубен и папин барабан – очень стильные аксессуары. Теперь они – мои визитные карточки.

Видео, где я играю на ударных, завирусилось сначала в индийских пабликах, а потом собрало сотни комментариев в Турции. Полина была в восторге! Все говорила, что она СММ-щик от бога, но на самом деле мы не понимаем ни бельмеса по-турецки и не можем гарантировать, что это были положительные отзывы. У Феди образовался крошечный фан-клуб в Корее, а американские девчонки возвели в тренды клип с обнаженным торсом Славы. Шумка все сокрушается, что никто и слова не написал о его безупречном голосе.

Онлайн-мир гудит: репосты, комментарии, лайки. Но это будто параллельная реальность. А здесь, в «Тихой гавани», кипит выпускная лихорадка. Сценарий проживает свою девятую жизнь: правки, сокращение, порция новых идей. Ученики оживились к концу года и спешат внести лепту во всеобщее дело, оставить в спектакле свой след. Все параллели подключились: кто-то сколачивает арку под пристальным надзором трудовика, кто-то чертит эскизы, кто-то вырезает звезды из фольги. В коридорах пахнет гуашью и горячим клеем. Все чем-то заняты. Даже те, кто никогда ничем не занимался. Елена Витальевна на седьмом небе, и у нее наконец перестал дергаться глаз.

Мы будто стали семьей. Столько улыбок и объятий я не видела за все годы, что проучилась в этой школе.

Иногда ловлю себя на мысли, что страшно хочется остановить время. «Мы не просто уходим из школы – мы прощаемся с детством». Я добавила эту фразу в сценарий, но теперь она звучит как приговор. Хочется, чтобы смех в коридорах не стихал, чтобы руки все так же были в краске, чтобы эта суета, наши глупые шутки и теплые перепалки продолжались вечно. Не хочу даже думать о том, что не буду каждый день видеть Славу. А! И Полину! Короче, обоих.

С тех пор как Слава приехал спасать меня и не допустил разлада в семье Рождественских, Марфа к нему больше не подходит. На репетициях она ведет себя профессионально, относится к Шумке с уважением, однако, оказавшись за порогом актового зала, она забывает о существовании друга. Славка совсем повесил нос. Мне и больно смотреть на него, и противно одновременно. Никакой она ему не друг, ему стоит научиться уважать себя!

Но это совсем не большая проблема по сравнению с тем, что мы никак не напишем песню для фестиваля! Мы везем на «опЭру» отличный материал, написанный Славой и «Бесами», но мне так хочется показать миру хоть что-то свое!

Первые строчки мы придумали на кухне у Славы, где между бабушкиными домашними вафлями и чаем с лимоном он вдруг сыграл три аккорда, а я с набитым ртом промямлила: «Хитяра! Западает в голову».

С тех пор мелодия нас не отпускает: иногда вдохновение накатывает в магазинчике Феди, где видавшее виды фортепиано, установленное в качестве декора, звучит лучше школьного синтезатора. Иногда – в актовом зале, откуда нас чуть ли не метлой прогоняет уборщица. Иногда – в моей комнате, где мы шепотом подбираем рифмы.

Мы спорим до потери пульса, переписываем ноты по сто раз на дню. Ругаемся и миримся. Смеемся и падаем без сил. Мы хотим сотворить особенную лирику: современную и вечную.

Между уроками мы садимся на подоконник у запасной лестницы. Я достаю блокнот. Он вытаскивает ручку. Переглядываемся.

– Знаешь, не важно, напишем мы эту песню или нет. Я все равно горжусь тем, как далеко мы зашли, и… – он делает паузу. – Ничего бы не вышло, не будь рядом тебя.

Я замираю. Это оно! Вот о чем должна быть наша песня! О том, что мы дополняем друг друга, поддерживаем, прикрываем. В одиночку было бы тяжело, но когда мы вместе – все нипочем!

– Это… красиво, Слав… – Я заикаюсь, выхватываю у него ручку и принимаюсь калякать в блокноте.

– Просто сказал как есть, – пожимает плечами он.

– Ты – мой ритм, я – твоя струна,

⠀⠀Я – твой голос, ты – моя весна.

⠀⠀С тобой легче кажется путь,

⠀⠀И мне не страшно с дороги свернуть.

⠀⠀Сохраню твое сердце, любя —

⠀⠀Ничего бы не вышло, не будь рядом тебя.

Я дочитываю вслух – медленно, чуть дрожащим голосом. И когда отрываю взгляд от записей, вижу, как Слава будто на мгновение перестает дышать. Он медленно поднимается на ноги и обмахивает себя, будто ему становится жарко. Следующим делом хватает гитару и почти шепотом произносит:

– Это оно…

Он опускается на пол, меняет местами аккорды, убирает лишнее, подмигивает мне, и я просто таю. Стихи были написаны от чистого сердца. В этой песне все, что мы пока не сумели сказать друг другу.