Текст книги "Так себе идея (СИ)"

Автор книги: Палома Оклахома

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Глава 5

Прячемся за кулисы, и мне наконец удается свободно вдохнуть. У меня дрожат колени, на секунду я позволяю себе закрыть глаза, чтобы угомонить разбушевавшийся адреналин. Кажется, если я сейчас не дам себе выпустить пар, то меня разорвет от злости.

– Что это, черт возьми, было?! – Я резко разворачиваюсь, хватаю Славу за рукав и срываюсь на него. – Ты в своем уме? Какого лешего ты вытащил меня на сцену?

Он хочет что-то ответить, но вдруг замирает. Его лицо белое как мел, губы плотно сжаты, брови сведены. Он закрывает глаза, втягивает воздух, будто надеется унять приступ. Боже, Слава, нет. Не самое гламурное завершение триумфа.

– Эй, Нотка-красотка! – молниеносно реагирует Федя. – Лови!

Он подхватывает из угла корзину для мусора и дает мне четкий пас. Отступаю на шаг, и ведро аккурат оказывается у меня в руках. Я успеваю выставить его вперед за долю секунды до катастрофы. Слава устало опускается вниз и тихо стонет, а мой гнев снимает как рукой. Ладно, неприятностей с этого парня на сегодня достаточно. Никогда не видела, чтобы он так нервничал.

Федя оказывается рядом внезапно. В руках у него откуда-то взялась резинка для волос, и он с такой заботливой сноровкой начинает собирать кудри Славы в пучок, что мне неожиданно становится тепло. Это не позерство и не постанова ради лайков – просто забота: мимолетная и настоящая. Наверное, так и должна выглядеть работа в слаженной команде.

– Не переживай, братишка, со мной это постоянно случается, – с невозмутимой улыбкой Федя подбадривает нашего фронтмена.

Я отвешиваю Куролесову список быстрых указаний: добыть воду, салфетки и жвачку, и тот послушно исчезает в толпе все с той же непоколебимостью, с которой, судя по всему, и следует по жизни. А я остаюсь присмотреть за нашим поп-идолом. На сцене уже новая группа, из колонок летят тяжелые риффы, бряцают тарелки, кто-то срывает связки в микрофон.

Слава промакивает лицо рукавом и поднимает на меня большие глаза.

– Прости, – виновато шепчет он. – Этого не должно было случиться.

– Ну с кем не бывает, – сменяю я гнев на милость. Стараясь скрыть брезгливость, я принимаюсь утешительно поглаживать его по спине.

– Я не об этом… – Слава колеблется. В лице замирает выражение, которое я не сразу распознаю: в нем переплетается сожаление, тревога и что-то очень личное. Ненадолго повисает пауза, но все же его губы чуть приоткрываются…

– Это вы из группы «Бесы из леса»? – прерывает нас незнакомый голос.

Слава резко поднимается с пола и протягивает мне руку. Я хватаюсь за нее и встаю на ноги следом. Перед нами высокая женщина в деловом костюме. Не нужно читать надпись на ее бейдже, чтобы понять, что это кто-то из верхушки. Она словно прибыла из другого мира – того, где договариваются о турах, подписывают контракты и решают, кто из школьников завтра проснется знаменитым.

За ее спиной уже маячит Федя, сияющий, как новогодняя елка. Он протягивает Славе воду и многозначительно подмигивает мне.

– Вам нужно пройти за мной. В гримерной уже ждет продюсер. Вы в финале – необходимо подписать бумаги, утвердить окончательный состав участников и выбрать день для фотосессии.

Я успеваю бросить взгляд на Шумку, тот смотрит на меня в ответ. Клянусь, я вижу в его глазах испуг. Ну же, рок-звезда! Разве не об этом ты мечтал всю сознательную жизнь? Но в его глазах тлеет та самая недосказанность, с которой начался наш диалог.

– Пожалуйста, не заставляйте организаторов ждать, – поторапливает бизнес-леди.

Мы семеним за ней. Меня накрывает буря эмоций: все происходит слишком быстро! Все становится слишком серьезно! Прямо сейчас мы не просто старшеклассники, спустившиеся со школьной сцены, мы – участники масштабного финала. И это звучит как сон.

Комната, куда нас проводят, больше похожа на переговорную: белые стены, массивный стол, бутылки с водой, стопки бумаг и глянцевые папки с логотипом фестиваля. У сидящего в кожаном кресле мужчины приятное лицо, густые брови и стильный шелковый шарф. Он поднимает на нас взгляд и кивает.

– Ну что, звезды, подпишем бумажки? Сделаем все по-взрослому, чтобы больше никаких заминок. Ну и шоу вы сегодня устроили! – Продюсер улыбается шире, разворачивает к нам папки с контрактами и раздает брендированные ручки.

– Тем, кому уже исполнилось восемнадцать, достаточно поставить подпись здесь и здесь. – Он указывает на выделенные поля. – Несовершеннолетним придется забрать экземпляры домой, ознакомить родителей и получить их письменное согласие. Без этого, увы, никак.

Федя тут же вскидывает руку, как на школьном опросе.

– Мне есть восемнадцать! Где тут пункт «продаю душу навсегда»?

Я не успеваю сдержать смешок. С каждой минутой этот парень нравится мне все больше.

– О-о, это мой любимый раздел, – с энтузиазмом отзывается продюсер. На его бейдже написано: «Илья Воронов». – Не парьтесь, через это проходили все легенды. Сверху впишите полное имя и название группы.

Федя хватает ручку и, не читая документ, вырисовывает на последней странице автограф, больше напоминающий рисунок в стиле манга. Я выгибаю бровь.

Илья одобрительно кивает, поворачивается ко мне и аккуратно подталкивает экземпляр вперед.

Начинаю изучать контракт. На первый взгляд бумаги составлены грамотно и больше напоминают инструкцию по безопасности. Организаторы несут за нас ответственность, и это не может не радовать.

– Давай, Нотка-красотка, – подначивает Федя, – распишись за мечту.

– Сцена никогда не была моей мечтой, – огрызаюсь я.

– Ну да, рассказывай, как же! А почему вы с мамой скупили всю полку с книгами о музыкантах в магазине, где я работаю?

Я закатываю глаза. Он меня помнит. От слова «мама», произнесенного с такой нежностью, у меня щемит сердце. В голове всплывает еще одна строчка из нашего с ней списка мечт: «Попасть в бурю аплодисментов». Да, сегодня толпа нам похлопала, но на фестивале можно было бы сорвать настоящий шквал оваций. Как же жалко, что я сгоряча выбросила мамин листок. В нем кроется больше смысла, чем я могла себе представить.

Я кидаю на Славу быстрый взгляд и ставлю подпись. Воронов довольно кивает и разворачивается к фронтмену.

– Вячеслав Романович Шумка. – Продюсер складывает руки на груди. Ого, он знаком со Славой лично? – Приятно видеть тебя в финале.

Слава опускает глаза, а я не перестаю удивляться метаморфозам, которые продолжают с ним происходить. Слишком много тайн на один квадратный метр.

Слава хранит молчание, смотрит в одну точку и теребит в руках сотовый.

– Все в порядке? – обеспокоенно и как-то по-отечески спрашивает Илья. – Только не говори, что передумал?

– Я… – Шумка сжимает челюсть, его взгляд стеклянный, голос садится. – Могу… я выйти, чтобы сделать звонок?

Воронов упирается ладонью в стол и смотрит на солиста в упор.

– Мальчик мой, это не школьный кружок, – говорит он с усталой твердостью. – Это индустрия. Пришло время повзрослеть.

Кондиционер, кажется, умер. Жар наполняет комнату, и я едва удерживаюсь, чтобы не начать обмахивать себя свежеподписанным контрактом. У Славы белеют губы, взгляд потерянно блуждает по стенам. Такое ощущение, будто мысленно он сейчас не здесь. Да что с ним такое?

В следующую секунду он словно возвращается в себя, поднимает голову и тихо спрашивает:

– Мы можем сменить название? Текущее принадлежит другой группе.

Воронов коротко и утвердительно кивает:

– Делайте с названием что хотите. Менять нельзя только заявленный репертуар, он утвержден жюри.

Федя резко выпрямляется в кресле.

– О нет, – с протестом вскакивает он и тут же роняет со стола подставку для канцелярии. Ручки эпично разлетаются по ковру, а продюсер устало закрывает глаза. Думаю, он уже пожалел, что связался с нами. – Слав, ты не представляешь, как трудно создать новый бренд!

Федя комично стекает на пол, его длинные ноги путаются в проводах от компьютерной техники, и вместо устранения беспорядка наш клавишник наносит кабинету еще больший урон.

– Как корабль назовешь, так он и поплывет… – продолжает он откуда-то уже из-под стола. – Придумывать название вот так, на ходу, – это очень плохая идея.

Слава внезапно расправляет плечи и хватает единственную уцелевшую ручку, а затем аккуратно выводит в верхней части страницы наше новое название: «Плохая идея», его решающая подпись появляется следом.

– Отлично, – облегченно выдыхает Воронов. – Возьмите экземпляры домой, пусть родители ознакомятся и подпишут бумаги в знак согласия. Копии можно будет вернуть с курьером. Вот визитка моей помощницы, она сориентирует по любым вопросам.

Все. Мы в финале. Официально.

Наше несовместимое трио едет на самый крутой молодежный фестиваль в истории музыки!

Глава 6

Накидываем пуховики, выходим из клуба, и нас обдает ледяным ветром. На улице пахнет выхлопами, дымом, а еще чем-то жареным – похоже, где-то рядом фудтрак. Вокруг шум, кто-то кричит, кто-то поет, у входа обнимаются подростки с фирменными бейджами участников. Мигает неоновая подсветка, цветные полосы появляются и исчезают на стенах, блики отражаются в стеклах. Ноги сами собой сбавляют шаг. Я чувствую, как напряжение, накопившееся за весь день, наконец начинает рассеиваться. Если честно, я с трудом подавляю желание наброситься на обоих мальчишек с объятиями, настолько разыгрались гормоны.

– Официально заявляю: моя самооценка выросла на четыре процента и теперь составляет целых… пять! Если меня завтра не пригласят на обложку «Rolling Stone», я подам в суд за игнор талантов вселенского масштаба, – вещает Федя с серьезностью лауреата «Грэмми».

Я качаю головой, пытаюсь сдержать улыбку, но мой смех прокатывается по округе – звонкий, заразительный и очень живой. Я пугаюсь: давно не слышала этот звук. Слава изумленно смотрит на меня – тоже не ожидал от школьной тихони столь бурных эмоций.

– Ты чего так развеселилась, Нотка? – Федя поднимает бровь. Удивляется, словно раньше никто никогда не смеялся над его шутками. – Считаешь, мне лучше искать призвание в стендапе?

Я открываю рот, чтобы объявить, что сегодня мой день рождения, позвать ребят на молочный коктейль и обсудить наш оглушительный взлет. Но слова застывают на языке: из-за угла выныривают «Бесы из леса». Почему они здесь? Караулят Славу?

На лицах Егора и Вани нет ни гнева, ни презрения. Только недоумение. Марфа держится иначе: спина выпрямлена, подбородок чуть вздернут, огненные волосы развеваются на ветру, подобно пламени. В ее взгляде смешались злость, разочарование и затаенная обида.

Лицо Славы напоминает каменное изваяние. Он делает шаг вперед, словно пытается провести черту между своей прошлой жизнью и нынешней.

– У тебя есть тачка? – вдруг поворачивается он к Феде.

– Конечно, братишка, – с любовью отзывается новоиспеченный клавишник. – Ласточка моей мечты: «Фольксваген-жук» цвета банановой жвачки, двухтысячного года, леопардовые чехлы, магнитола с кассетами и кондиционер, на который нужно дуть, чтобы он не перегрелся. Еще моя бабуля рассекала на этой машине по…

– Подбросишь нашу звезду? – перебивает его Слава и касается моего плеча.

Федя непринужденно кивает. А Слава не благодарит, не прощается – молча направляется к своим. Я смотрю ему вслед и ничего не понимаю. Он не должен идти туда! Не после всего, что случилось на сцене, не после того, как группа его предала.

Разве это не мы только что затащили его в финал? Я почти поверила, что теперь мы с Федей – его команда.

Марфа разгоряченно что-то говорит, машет руками, по ее щекам начинают течь слезы. Слава слушает внимательно, не перебивает. А потом подается вперед и крепко-крепко обнимает. Мне становится не по себе. Чувствую, как внутри все медленно сжимается, а к горлу подкатывает ком.

Федя деликатно приобнимает меня за плечи.

– Ну что, Нотка-красотка, погнали. Пока не пришел Бруно Марс и не переманил нас к себе. Только учти: в моей машине ремни безопасности декоративные, а музыка только из «Шрека».

Я не иду за ним, а плетусь. В голове туман. Не отпускает странное чувство, что Слава собирался сказать мне нечто действительно важное.

Федя останавливается у моего дома. Старенький «Жук» фыркает, будто подавился выхлопными газами. Мы сидим в салоне еще пару секунд, луч фонаря падает на приборную панель и подсвечивает пылинки. Мне не хочется вылезать, не хочется, чтобы вот так закончился триумфальный вечер…

– Эй, слушай… – Куролесов наклоняется чуть ближе, опирается на руль. – А как тебя вообще зовут?

Я удивленно моргаю. Точно, у нас ведь не было шанса представиться друг другу. Его-то имя я прочла на бейджике.

– Тайна.

Он делает паузу. Потом хмыкает и качает головой.

– Да нет, я серьезно. Не могу же я все время называть тебя Ноткой. Мы теперь, считай, группа. А я – человек ответственный. Должен знать, с кем делю музыкальный пьедестал.

– Тайна, – повторяю уже серьезнее и протягиваю руку для пожатия.

– Ну какая еще тайна? Мы же почти сроднились! Ты правда не собираешься мне сказать?

Я начинаю хохотать. Федя классный, мы определенно подружимся.

Он озадаченно смотрит, потом поджимает губы.

– Ну ладно. Не хочешь – не говори. Меня и Нотка устраивает. – Он переваливается через меня, открывает дверь, весело машет на прощанье и вдавливает педаль в пол. «Жук» с натугой трогается с места, чихает, как престарелый еж, и скрывается за углом.

Я поворачиваюсь к дому и вижу, что Забава уже сидит на балконе. На ней пижама в желтую звездочку и мамин кардиган. В руках – две кружки какао, дым поднимается в воздух. Плетусь пешком на второй этаж.

– Семейка уже разъехалась.

– Слава богу, – опускаюсь рядом. Тепло кружки приятно согревает озябшие ладони. Я делаю глоток и кладу голову сестре на плечо.

Несколько минут мы проводим в молчании. Только ночь, отдаленный шум магистрали и едва различимый свет звезд.

– С днем рождения, сестренка, – говорит Забава и целует меня в макушку.

– Спасибо, – медленно вдыхаю воздух. – Я погорячилась сегодня. Не стоило выбрасывать мамину записку.

Сестра тихо усмехается.

– Если верить социальным сетям, ты лихо осуществила первый пункт из волшебного списка.

– Как ты вообще умудряешься оставаться в курсе всего? Меня не было дома пару часов, а ты уже прошерстила интернет?

– Это дар. – Забава приподнимает подбородок. – Могла бы быть детективом. Или сталкером. Или и тем, и другим. В любом случае, ты в трендах. Весь «ТикТок» без ума от того, как ты спасла знаменитого «беса». Правда, топовые позиции все равно занимает физиономия Славки.

– Господи… – Я закатываю глаза.

– Как он держался, а? Просто супергерой без плаща. Я бы в обморок рухнула, если бы друзья кинули меня на сцене.

Я фыркаю, встаю и иду к себе. Не хочу сейчас даже слышать его имя.

Валюсь на кровать, в комнате полумрак. Только мягкий свет от лампы на прикроватной тумбочке. Я бросаю взгляд на пробковую доску над столом и замираю. Мамина записка висит в самом центре. Старая, выцветшая бумага аккуратно приколота поверх фотографий.

Забава вытащила ее из мусорки, расправила, и теперь мамина рукопись снова со мной. Тихое «спасибо» срывается с губ, и я чувствую, как внутри разливается тепло. Поднимаюсь, беру маркер и ставлю галочку напротив первого пункта: «Вдарить по тарелкам при зрителях». Не могу поверить, что у меня получилось!

Спасибо, мам.

Глава 7

Выхожу из дома, как обычно, с видом жертвы утреннего апокалипсиса. Но уже на середине пути замечаю за собой нечто странное: иду быстро. Куда это я так лечу? Нет, я прямо-таки несусь, подгоняемая попутным северным ветром. Хотя спешить мне особо некуда: первым уроком алгебра, так себе повод для энтузиазма.

Ощущаю, будто моя «солнечная батарея» зарядилась на все сто. И это при том, что на дворе типичная питерская хмарь: ветер пронизывает до костей, липкие снежинки застилают глаза. А меня переполняет энергия! Давненько такого не было.

Еще вчера я бы больше предпочла слечь с ангиной, чем добровольно переступить порог «Тихой гавани». Но вот я здесь. Щеки румяные, а сердце с трепетом отбивает ритм вчерашней мелодии. Я искренне удивляюсь внутренним переменам, а еще больше – своей довольной улыбке в отражении зеркала. Новиночка.

И тут меня накрывает: скоро я увижу искрящего позитивом Славу. У его класса музыка стоит первым уроком. Он никогда ее не пропускает!

Толпа в вестибюле рассасывается, ботинки скрипят по линолеуму, гардеробщица приветливо кивает. Я прохожу в коридор и оглядываюсь: Шумки пока нет. Ни у шкафчиков, ни у зеркала, где он обычно пытается зачесать неуемные кудри. Возможно, он уже наверху.

Мне не терпится его увидеть. Поговорить, обсудить вчерашний день, посмотреть ему в глаза и наконец-то понять, что с ним происходит. На сцене он был героем, но потом… Потом что-то пошло не так. Друзья кинули его в самый ответственный момент, и я непременно хочу поддержать его. Не представляю, как это тяжело. Моя лучшая подруга никогда бы так не поступила! Хоть я и не подарок в последнее время, за что мне очень стыдно.

– Ну привет, рок-звезда! – боясь спугнуть первую за долгое время улыбку, меня встречает Полина. И я тут же вешаюсь ей на шею. Это тот самый друг, который и в беде не бросит, и лишнего не спросит.

– Прости, что вела себя как дура, – сокрушенно выдыхаю. – Я настоящее чудовище, а ты…

– А я, выходит, красавица, которая терпеливо ждала, когда ты снова станешь собой, – улыбается она и прижимает меня крепче.

– Поль… – Я подбираю слова. Не знаю, как отблагодарить ее за выдержку. – Спасибо, что ты рядом несмотря ни на что…

– Кстати об этом! В единственный вечер, когда я не ошивалась поблизости, ты внезапно становишься звездой интернета! – хмыкает она и показывает на экран телефона. – Как ты оказалась на сцене со Славой? Вы просто разорвали отборочные на фестиваль!

– Вчера случилось… – Я не нахожу слов. – Много всего.

– Да уж. Какое желание ты загадала в день варенья, что оказалась в лучах софитов, да еще и сыграла на барабанах так, словно разучивала композицию каждый день?!

– Боюсь, тут дело не в волшебном желании. Это все Шумка. «Бесы из леса» отказались выступать и кинули его прямо на сцене. – Я хмурюсь. – Ты видела его сегодня?

Полина округляет глаза.

– Не-а, не видела! Ничего себе! А что у них произошло? – Она понижает голос.

– Я пока не разобралась, – говорю честно. – Выглядело это… как предательство. Но он очень странно повел себя после: пошел к ним как ни в чем не бывало.

– Тайна, покрытая мраком… – Полина пожимает плечами. – Ладно, пошли на урок.

Мы с Полиной поднимаемся по лестнице, и я чувствую, как меня подмывает заглянуть за каждую колонну, сунуть нос во все кабинеты, прошерстить потайные уголки. Кто знает, вдруг Слава именно там: держит в руках ненаглядную гитару и оттачивает аккорды.

Чувствую себя охотницей, только вместо зверя высматриваю черные кудри и куртку с потертыми плечами. Глупо, но каждый раз, когда скрипнет дверь, сердце застывает в груди. И каждый раз это не он.

Мне просто интересно, как он после вчерашнего. Это вежливость, я воспитанная девочка.

Занятия тянутся в каком-то полусне. На алгебре я весь урок втыкаю не в те уравнения – Полина уже в третий раз молча переворачивает страницу моего учебника. А я все сижу у окна и высматриваю знакомый силуэт. Жду, что Слава с опозданием появится в школьном дворе.

Каждый лязг, доносящийся из холла, напоминает мне звук удара по струнам, и сердце начинает колотиться быстрее. Любой громкий голос в фойе принуждает так резко обернуться, что шея хрустит. Но каждый раз это оказывается не Слава.

Во время перемены я невзначай пробегаю мимо класса, где у него должны были быть занятия, – пусто. Затем заглядываю в гардероб с надеждой, что там появилась его куртка, – ничего.

Я замечаю Ваню и Марфу у автоматов с напитками. Они говорят тихо, очевидно, что их разговор не предназначен для чужих ушей. Ваня смотрит сквозь людей. Марфа, как всегда, держится прямо, но в ее глазах какая-то тоска. Я иду к ним, потому что больше не в силах сдерживать себя, и собираюсь высказать все, что думаю об их вчерашнем поступке.

Мы равняемся и встречаемся глазами. Я уже открываю рот, чтобы выдать непрошеное мнение, но вдруг замираю – на их губах застыл тот же безмолвный вопрос: «Где он?». Мне знакомо это молчаливое ожидание: им не хватает сейчас Славы, так же как и мне. Нападение на ребят начинает казаться бессмысленным. Мы глядим друг на друга, каждый по-своему опустошенный. Я просто киваю, тихо здороваюсь и прохожу дальше.

Без Шумки здание «Тихой гавани» кажется чрезмерно спокойным и даже тусклым. Как сцена после финального аккорда – мелодия еще гудит в голове, а главного героя уже нет в свете софитов.

Во второй половине дня мы идем в кафетерий. Полина тараторит без умолку, радуется, что я в состоянии слушать, и пытается успеть пересказать последние новости. Я хватаю поднос, беру два привычных маффина – один для себя, второй… Ну, на всякий случай.

Стол, где обычно обитают «Бесы», опустел, и на него нацелились какие-то семиклашки. Слава не явился даже к середине занятий. Может, простыл вчера?

Я беру свой термос, наполняю кипятком и подхожу к окну. На улице идет снег, свежий воздух сочится из щелей рамы. Хочется выбраться наружу и вдохнуть его полной грудью. Я долго смотрю, как падают снежинки: они танцуют медленно и беззвучно.

И вдруг вижу его.

Слава сидит один на трибуне возле футбольного поля. На нем все та же кожаная куртка, кудри уже прилично запорошило снегом. Ну так он точно ангину схватит!

– Можно мне два картонных стаканчика? – спрашиваю у девушки за прилавком.

Продавщица молча кивает.

– Ты куда? – Полина чуть не давится. – У меня, вообще-то, были на тебя послеобеденные планы…

– Я скоро! – бросаю, не оборачиваясь, и мчусь к выходу.

***

Снег хрустит под ногами, сердце колотится. Я еще не знаю, что скажу, но знаю, что должна быть рядом.