Текст книги "Так себе идея (СИ)"
Автор книги: Палома Оклахома
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)
Глава 32
Толкаю стеклянную дверь ресторанчика, и меня обдает теплым запахом круассанов с миндалем, кофемашина пускает пар, напоминающий миниатюрное облачко, звенят фарфоровые чашки. Полина уже оккупировала стол у окна: сидит, закинув ногу на ногу, взбалтывает соломинкой апельсиновый сок и прищуривает глаза. Готовится вынести приговор.
– Ну, здравствуйте, дезертиры! Выглядите отдохнувшими! – расплывается она в хитрой улыбке. – Вчера кинули нас ради тест-драйва местного матраса, значит?
– Прости, – виновато смотрю на нее. – Я не заметила, как вырубилась в номере у мальчишек.
– Угу. Отхватила себе покладистого плюшевого мишку с шелковистыми кудрями, а меня оставила на растерзание человеку, у которого храп запускается в промышленных масштабах. Чисто угольный паровоз! И это я еще молчу, что он вел во сне дипломатические переговоры с одеялом.
Федя вяло опускается на стул, подзывает рукой официанта и подливает масла в огонь:
– Я, между прочим, тоже плохо спал! Полина всю ночь тыкала меня ложкой для обуви!
– Это потому, что ты гудел, как иерихонская труба!
На время они забывают о нашем со Славой существовании и принимаются закидывать друг друга остротами, будто играют в пинг-понг. Сражение длится несколько минут, так что мы успеваем выдохнуть и сделать заказ.
– Ну что, Слав, – переключается на него Полина, – подписчики требуют «кровавый» стрим с участием твоего звездного носа. Я уже планирую выпустить новый мерч – пачку ваток с твоим автографом. Как самочувствие?
– Э-э, не жалуюсь, – бурчит Слава, быстро отводя взгляд: когда Полина в таком настроении, он предпочитает не выскакивать.
– Ой, ну надо же, какие непритязательные рок-звезды у нас пошли… – Полина хмыкает и углубляется в изучение дорожной карты: отчитала нас и теперь прячет довольную улыбку.
Смеюсь. Мне по-настоящему спокойно. Не помню, когда в последний раз просыпалась в мире с собой, а сегодня чувствую себя легко. Частично благодаря Славе. Уж и не знаю, как буду жить по окончании нашего путешествия: без всех этих утренних шуточек, дорожных передряг, задушевных бесед, бесконечного смеха и спокойного Славкиного взгляда, который намекает, что все будет хорошо.
– Мне нужно кое-что сказать, – начинаю я осторожно, будто ступаю по тонкому льду. – Долго не решалась, не знала, какие слова подобрать.
Полина перестает жевать, Федя набирает теплую жидкость в рот – даже проглотить боится – и медленно опускает чашку. Оба замолкают и вопросительно смотрят на меня.
Выкладываю потрепанный айпод на нашу карту сокровищ.
– Мама общается со мной через плеер. Она хочет, чтобы я выполнила список заданий.
Брови Полины взлетают чуть ли не к самому вентилятору. Федя давится чаем, Слава молниеносно приходит ему на помощь и шлепает ладонью по спине.
– Алло, это «Охотники за привидениями»? – Полина поднимает из воздуха невидимую трубку и прикладывает к уху. – Объект, сидящий напротив меня, заявляет о сигналах с того света. – Она нервно барабанит пальцами по столу.
Федя, наконец откашлявшись, берет ручку и добавляет локацию к нашему маршруту.
– Так-с, остановочка в областном психдиспансере. Отдел: «бытовая техника, одержимая призраками». Официант, заверните нам имбирное печенье, у них там строгий углеводный режим.
Полина кивает с нарочитой серьезностью:
– А, Федь! Батарейки-то для детектора эктоплазмы взял?
Я закатываю глаза и погружаюсь в подробный рассказ, Слава демонстрирует список желаний, который так бережно для меня сохранил.
– Это невероятно, – шепчет Полина. – Тай… это так… красиво. Твоя мама просто гений! Можно я добавлю это в дорожный блог? Наши подписчики просто с ума сойдут!
– Добавь, но я не уверена, что справлюсь со всеми пунктами. Зрители могут быть разочарованы.
– Не слушай ее, – вмешивается Слава, в его голосе звучит гордость. – Она выполнила уже столько пунктов: сыграла на тарелках при зрителях – с этого-то все и началось! Примирилась с папой…
– И снова поссорилась, – уныло вставляю я.
– Путешествует с картой сокровищ, – подмигивает Славка.
– Ах, вот о чем был вчерашний пост?! – перебивает его Полина. – Шумка, а ты не промах!
Слава смущенно кивает.
– Вау, а можно посмотреть, какие пункты остались? – интересуется Федя.
Я протягиваю ему обветшавший лист, он зачитывает:
– «Заснуть под звездами», «побывать в двух местах одновременно», «попасть в бурю аплодисментов», «потанцевать на выпускном с самым крутым парнем». Ого, непростые задачки – попахивает походом, машиной времени, победой на фестивале и грязными танцами!
– Пф-ф, насчет выпускного, считайте дело в шляпе, – самоуверенно заявляет Слава и вальяжно откидывается на спинку стула.
– Да ну? – прищуривается Полина. – А что, есть кандидатура? Сможешь с кем-то договориться?
– Ох, блин, – хмурится Федя. – Меня вообще могут не пустить на ваш выпускной. А если пустят, кто гарантирует, что на меня не набросятся другие девчонки? Не факт, что Тайна победит в драке за медленный танец! У вас много коренастых одноклассниц…
– Да вы прикалываетесь?! – Слава вскидывает руки. – С Тайной потанцую я! Я тот самый парень из списка!
Все замирают на секунду, а потом одновременно прыскают со смеху: развели его как ребенка. Полина буквально хрюкает и стукается лбом о край стола, Федя чуть роняет вилку, а я прячу лицо в ладонях.
– Вот это заявление, – сквозь слезы говорит Полина. – Сам себя не похвалишь – никто не похвалит, да, Шумка?
Гогот смолкает, а официант приносит пышные омлеты. Правда, я не чувствую ни вкуса, ни запаха, мысли путаются, и я стараюсь не смотреть никому в глаза, чтобы не растерять смелость. Надо рассказать друзьям, какая горькая тайна всплыла на поверхность из-за этих желаний.
– Квест помог мне разобраться во многом. Но также открылась и правда, к которой я не была готова. Эдуард Рождественский не мой биологический отец. Мой настоящий папа живет здесь, в Воронеже, и сегодня на главной площади он открывает концертную программу. Я думаю сходить, взглянуть ему в глаза. Хочу увидеть, как он играет, и получить ответы, которых не хватало.
– Обалдеть… – Полина вскакивает, потом садится обратно. Не знает, как реагировать. – Вот это новости! Ну, мы с тобой! Сейчас внесу изменения в график: чуть подвинем остановки, и все успеем.
Маршрут, кажется, уже обновился у нее в голове. Федя хлопает меня по плечу, Слава накрывает мою руку своей. С такой командой ничего не страшно.
– Поднимем бокалы за мамин список и за будущее, в которое он нас заведет. Пожалуйста, пусть оно будет светлым, – Федя произносит тост, и мы стукаемся чашками с кофе. Пена оставляет белоснежные усы на губах, Слава старательно стирает их с меня салфеткой и шепчет:
– Это, пожалуй, уберем. Бережной знает о существовании дочери, а не сына. Не будем вводить его в заблуждение.
Я хохочу и ловлю наши отражения в окнах: четверо подростков уверенно держат курс на будущее, хотя истина проста: мы не властны даже над тем, что приключится в ближайший час.
***
Площадь перед Дворцом культуры напоминает афишу к советскому фильму: ларьки в спокойных оттенках, резные деревянные лавочки, аккуратные гирлянды из треугольных флажков. Толпа ведет себя прилично: ни гомона, ни кричащих нарядов – только восторженное предвкушение публики. Выходной день, прохладный весенний ветер, щекочущий кожу, и звуки музыки. Идеально.
На сцене мужчина в светло-сером костюме, он отходит на шаг от микрофона, берет со стойки саксофон и делает глубокий вдох. Авторская мелодия напоминает душевный разговор: каждый слушатель отвечает едва заметным кивком, и исполнитель, поймав эту волну, начинает покачивать корпусом в такт.
Мы стоим в первом ряду. Полина сжимает мою ладонь крепче, Федя стучит пальцами по ограждению у сцены, будто это рояль и на нем он собирается исполнить аккомпанемент. Слава легко обнимает меня за плечи, и от этих прикосновений пасмурный день становится светлее.
Олег играет без пафоса, не спеша. Очевидно, что он здесь не ради лайков и не в погоне за овациями. Звук плывет, нас накрывает теплой волной, все растворяются в джазе: музыка говорит о прошедшей любви, о потраченном времени, о том, чего уже не вернуть.
Люди слушают внимательно, с той нежной преданностью, которая появляется у зрителей, посетивших не один концерт любимого исполнителя. Кажется, и сам артист знает своих гостей по именам.
Я не сразу понимаю, что дышу слишком часто.
– Он хорош. Вкладывает душу в каждую ноту, – шепчет Федя и заглядывает мне в глаза. – Ты не стала исключением, Нотка. Соткана из любви и света.
Саксофонист склоняется вперед. Аккорд, короткий переход, финальный пассаж. Он задерживает дыхание – и весь зал замирает вместе с ним. Последняя нота – длинная, чуть вибрирующая, будто прощание, и сразу шквал аплодисментов.
Олег всматривается в толпу. Его взгляд скользит мимо фонарей, лавок и вдруг останавливается. На мне. Мир будто теряет очертания – остаемся только я, он и пустота.
– Здравствуй, дочка, – читаю я по губам.
Слава обхватывает мои плечи, старается приободрить, а затем убирает руки и вместе с Федей и Полиной отступает назад.
– Я буду рядом, – произносит Шумка напоследок. Теплота и уверенность в его голосе помогают мне успокоиться.
Бережной спускается по ступеням. Сжимает саксофон обеими руками, словно тот способен придать ему смелости. Подходит ко мне, останавливается на небольшом расстоянии.
– Как ты выросла… – Голос обволакивает, в нем мед и легкая хрипотца. – Выходит, родители все же рассказали тебе правду?
Я не могу вымолвить ни слова, а он продолжает, меняет тему, пытается найти ко мне подход.
– Как тебя занесло в Воронеж?
Делает шаг ближе, протягивает руку. Я не реагирую.
– Да вот едем на фестиваль с друзьями. В Сочи.
– Ничего себе! Кого хотите послушать?
– Вообще-то, мы сами там выступаем. Наша группа называется «Плохая идея».
– Правда? Выступаете? Вот это поворот! Преклоняюсь и немного завидую. – Он моргает от удивления, потом берет эмоции под контроль. – Вика иногда присылала мне твои фото, рассказывала, как у тебя все складывается. В последние месяцы она переживала, что ты пожертвовала музыкальной школой, чтобы проводить с ней больше времени.
– Разве могла я поступить иначе? Но сейчас я вернулась к музыке и снова играю на барабанах. – В голове всплывает: надо сказать что-то еще, расспросить о нем. – А у Вас как складывается жизнь?
– Тайна, прошу тебя, давай на «ты»? – Он умоляюще смотрит на меня, ждет, пока я кивну, и продолжает: – Жизнь идет своим чередом. Ты вот на фестиваль едешь, а я играю на никому не нужной сцене в Воронеже. Видишь, как тернист может быть путь музыканта… Я не всегда могу гарантировать стабильность даже для себя, не то что для ребенка. Восемнадцать лет назад я сделал выбор, который, как мне казалось, давал тебе и твоей маме уверенность в завтрашнем дне. Я отказался от любви к вам обеим во имя вашей безопасности.
Не знаю, что сказать. Слова застревают где-то между солнечным сплетением и горлом. Внутри боль и странное облегчение, будто сошла ледяная сель. Я борюсь с собой. Все это звучит слишком лестно, слишком утешительно: он хотел для меня лучшей жизни, думал обо мне все эти годы. Однако я не различаю фальши в его голосе, взгляд открытый и добрый. Может, у нас есть шанс? Да, я лишилась одного родителя, но имею возможность обрести другого… Я делаю шаг вперед. Неловко, чуть сдержанно, но все же подаюсь навстречу, принимаю объятия. Олега немного колотит.
– Ты и правда настоящая? – шепчет он мне в макушку. – Если ты позволишь, я бы хотел стать частью твоей жизни. Я думал о тебе всегда. Писал, пытался связаться… Но твои родители были против, хотели защитить тебя. И это объяснимо.
Мы стоим так, пока музыканты на сцене настраивают технику для следующего выступления. Я слышу, как Слава переговаривается с Федей. Полина улыбается, еле различимо машет рукой. Они ждут, но не вмешиваются.
– Нам с ребятами пора в путь. Впереди длинная дорога.
– Тайна, я бы все отдал, чтобы побывать на твоем выступлении. Что скажешь? Не против, если я приеду?
Мне сразу хочется ответить «да», прокричать это вслух, по необъяснимым причинам мне важно его участие и одобрение. Но внутри возникает колючее чувство: а если он будет разочарован? Вдруг он увидит не то, на что надеялся? Я прикусываю губу. Сердце колотится, ладони вспотели. В глубине души я все еще маленькая девочка, которая жаждет простого: чувствовать себя нужной, важной и самой любимой. Но больше всего я хочу, чтобы он испытал гордость за то, кем я стала. Я поднимаю глаза, стараюсь говорить спокойно:
– Фестиваль называется «опЭра». На их сайте есть локация и вся необходимая информация. Ох, там будет столько людей, даже не представляю, как справлюсь с боязнью сцены…
– Я займу место в первом ряду. Если испугаешься публики, просто найди меня глазами. Я стану твоим якорем.
Он произносит это с таким нажимом, будто клянется перед присягой. Но я ему верю. Верю глазам, наполнившимся слезами, верю дрожащим рукам и нахлынувшей уязвимости. Я боюсь обжечься, но хочу ему верить, ведь отказываясь принять протянутую руку, можно лишить себя возможности исцеления.
Мы долго беседуем. Напряжение тает, уступая место теплым отеческим наставлениям. Олег шутит про один неудачный случай на сцене, я смеюсь, вспоминая, как мама прожужжала мне все уши про самый незабываемый джазовый концерт в ее жизни. В моей голове складывается пазл: это был один и тот же вечер. Оба родителя невзначай поведали мне о том дне, когда познакомились. Его рука коротко касается моей – трепетно, будто просит разрешения. Я беру его под локоть и подвожу к «Плохой идее» – хочу представить друзьям.
Он понимает, насколько эти ребята важны для меня, и начинает вести себя как актер на прослушивании: чрезмерно дружелюбно и нарочито весело. Старается понравиться, хочет втереться в доверие. Разговор клеится не сразу, друзья ведут себя немного зажато, а после образуется неловкая пауза, которую Олег решает разбавить широким жестом. Из внутреннего кармана он достает стопку купюр, стянутых металлическим зажимом. Очевидно, гонорар за выступление.
– Ну и кто тут самый крутой водила? – уточняет Бережной, разглядывая мальчишек.
– Я! – молниеносно отзывается Федя. – Не беспокойтесь, доставлю нашу Нотку до пункта назначения в целости и сохранности.
– Отлично! Тогда это тебе. – Олег подмигивает и протягивает Феде несколько сложенных пополам пятитысячных купюр. – Так сказать, мой вклад в благополучие экспедиции. Ну и на бензинчик останется.
– Благодарю вас, но не стоит утруждаться, – вежливо отклоняет «подачку» Федя. – Бюджет поездки рассчитывался профессионалами, – Куролесов кивает в сторону Полины, – так что «экспедиция» заведомо обречена на успех.
– Что ж, похвально! Тогда предлагаю передать «инвестиции» в распоряжение прекрасному полу! Всем дамам шоколад! – Бережной поворачивается к Полине и сует ей шуршащие бумажки.
В попытке учтиво уклониться от натиска «шальных денег» Полина тянется к карману, выуживает горсть конфет, которыми нас щедро снабдили родители, и протягивает Олегу.
– Этого добра у нас навалом. Не успеваем уничтожать запасы, – улыбается она. – Держите к чаю.
Олег беспокойно смеется, качает головой и поворачивается ко мне. Из-за какой-то детской потребности порадовать его я соглашаюсь принять столь неуместный знак внимания. Однако Слава мягко хватает меня за запястье. Следом раздается его голос, негромкий, но твердый:
– Самое драгоценное, что вы можете подарить Тайне, – это внимание.
Я отдергиваю руку и замираю. Слава смотрит не на меня – речь предназначалась Бережному. И хоть Шумка не стремится уколоть его, я считываю некое осуждение во взгляде. Олег понимает намек, убирает банкноты и обнимает меня на прощание.
Мне не грустно, ведь совсем скоро нас ждет новая встреча. Мой отец – крутейший музыкант! И он приедет на финал «опЭры», чтобы поддержать меня! Еще вчера я не могла и мечтать о подобном!
Федя криво улыбается, глаза Полины на мокром месте, Слава напряжен и почти не моргает.
Я не вижу себя со стороны, но чувствую, как во взгляде проступает ясность. Приходит тихое осознание: потери в жизни – это не наказание. Они нужны для роста. Сегодня, приняв все тяготы, которые выпали на мою долю, и посмотрев страху в глаза, я стала сильнее.
В машине мы распеваем глупые песни, смеемся, шутим, почти бредим. Я окрылена. Федя не может нарадоваться за успех операции, Полина выпустила историю про список желаний в прямой эфир и пожинает лавры, только Слава притих. Он смотрит в окно и почти не участвует в беседе. Я подталкиваю его плечом, он слегка вздрагивает, будто я выдернула его из тяжелых раздумий.
– Если ты сейчас не улыбнешься, я снова достану тонометр.
Шумка осторожно касается моего запястья, его пальцы неторопливо скользят ниже и крепко переплетаются с моими. В этом нехитром действии – вся опора, какая мне только нужна.
– Не спеши вручать свое сердце кому-то. Даже тем, кто кажется самым близким. Если отдаешь его целиком, становишься уязвимой.
Я не отвечаю, не выдаю свой секрет: давно решила, что мое сердце всецело отдано Славке. Опускаю голову ему на плечо и замираю от того, с какой лаской он гладит меня по волосам. Волна нежности разливается по телу: от его прикосновений мне всегда становится спокойно.
На душе тепло, но внутри натягивается тонкая нить напряжения: он говорит об Олеге? Или все-таки о себе? Стараюсь игнорировать тревожное чувство.
Глава 33
Желтый «Жучок» мчит по трассе, скрипит – временами фальшивит, но чаще попадает в такт бодрому плейлисту Фаины Яковлевны. Сейчас «Братья Грим» исполняют нашумевшие в нулевых «Ресницы», а за окном бескрайние поля, предзакатное небо, вывески с нелепыми названиями деревень. Романтика.
Федя щурится от слепящего солнца, и Слава, не спрашивая разрешения, вешает поверх его окуляров свои темные «Рей Бен». Выглядит Куролесов сногсшибательно: черные стекла ему очень к лицу.
Мы с Полиной растеклись по задним сиденьям, с двух сторон обнимаем гигантскую Панду-Лаванду, секретничаем, таскаем чипсы из шуршащей пачки и периодически роняем кусочки под кресла.
– Если упадет еще хоть одна крошка, клянусь, пересажу вас обеих в багажник! – фыркает Федя, не отрываясь от дороги. – А ну, бандитки, держите снеки двумя руками!
– Федь, это к добру, что не все в рот попадает, – хохочет Полина. – Ты знаешь, какая у них калорийность?
– Давайте, спасу ваши тонкие талии. – Слава выхватывает пакет и с удовольствием высыпает в рот остатки картошки.
Федя щелкает пальцами:
– Мой герой!
– Не благодари, друг.
Музыка меняется: на смену сказочникам приходят «Гости из будущего», потом «Браво», а за ними что-то совсем неведомое – «Рака мака фо». Честное слово, звучат эти строки как заклинание, и меня сразу подмывает исполнить брейк-данс.
Но в целом, я ощущаю, будто кто-то подкрутил регулятор хорошего настроения: все кажется чересчур ярким и невероятно душевным. Пряный ветер, закатное небо, лучи багряного южного солнца, путающиеся в Славкиных кудрях.
Слышу, как он подпевает вокалисту, и сердце замирает: своим голосом он может преобразить любую композицию!
– Нам бы в тур, – мечтательно говорю я. – Чтобы всю жизнь вот так: музыка, дорога, любимые друзья. Наверное, я все же подам документы в СПбГИК на «Музыкально-инструментальное искусство».
Федя, не сводя глаз с дороги, громко стучит ладонью по рулю, и в салоне раздается ликующий гудок.
– Да-а-а! – выдыхает он, широко ухмыляясь. – Вот это я понимаю! А то все маркетинг да маркетинг.
Слава, не имея возможности развернуться из-за ремня, на ощупь находит мою руку и крепко сжимает.
– Ты только представь, как круто будет учиться в одном вузе! – искренне радуется он.
– Помру я вас в тур собирать, – возвращает всех на землю Полина. – В Ростов бы засветло успеть.
– Движемся согласно графику, – сверяется с навигатором Слава.
Зелень, мосты, крыши, расписные стены – Ростов-на-Дону встречает красочными мазками. Но мы хотим от города не так уж и много: душ, еду, кровати и чтобы будильник не звенел до полудня.
– Чур, как приедем – никакого туризма. Ужин, репа, кино и в люлю, – умоляет Куролесов.
– Сказано – сделано, шеф, – отзывается Слава. – План-капкан!
Но в капкан попадаются сами охотники. Вываливаемся из машины и сразу в эпицентр межгалактического веселья: отель сверкает, как космическая станция. Лобби гудит, будто пусковая площадка, на балконе диджей в серебристом скафандре сводит треки, рядом с ним, почему-то, померанский шпиц в жилете с антеннами. Все в мерцающих звездах, неоновых планетах и ракетах из фольги. А из глубины доносится земное «г-о-о-рько!», будто экипаж забыл, что за штурвалом бить бокалы не принято.
– По уровню громкости мы сейчас где-то между концертом Надежды Кадышевой и выступлением Джигана на дне рождения Тимати, – качает головой Федя. – А я, наивный, думал, мы просто закажем шаверму и завалимся спать.
Слава с Федей начинают перетаскивать инструменты: мы договорились порепетировать в номере, пока я окончательно не забыла программу. Один берет гитару, другой – барабан в футляре. Из чехла на землю выпадает мой бубен – дорогой сердцу подарок папы.
– Сейчас по жопе получите! – рычит Полина, и в этот момент в нее врезается розоволосая девушка в нарядном платье.
Я не пойму, она плачет? Или нервно смеется? Похоже, и то и другое одновременно.
– Воды? – протягиваю ей бутылку.
– Конфетку? – присоединяется к не успевшему начаться диалогу Полина.
Девушка ловит воздух, обмахивает себя руками.
– Все в порядке? Может, помощь позвать? – Неоднозначное состояние девушки начинает меня беспокоить.
– Мне уже никто не поможет, – горько выдыхает она и опускается на пыльные ступени.
– Что случилось? – не унимаюсь я. Чувствую себя ужасно, если вижу человека в слезах.
– Лучшие друзья решили осчастливить человечество брачным союзом, и я тут же вызвалась все организовать. Вот только местные традиции оказались… специфичнее, чем я рассчитывала.
Гляжу на нашу собеседницу и диву даюсь – есть в ней что-то иноземное: стрижка каре, волосы сияют фосфорно-розовой вспышкой и переходят в голубой градиент, на шее сверкает ожерелье, буквы которого складываются в имя «Селен». А глаза… В них бездонная глубина и какая-то перчинка. Ощущаю, будто она прибыла из другой Вселенной и никак не может совладать с земными законами.
– Праздник выглядит отлично! – как ни в чем не бывало хвалит ее Полина. – Прям безудержное звериное веселье!
– Как бы не так! – хнычет девушка. – Флористка перепутала заказы – вместо роз прислала партию камыша! Ведущий разошелся не на шутку: его речи выходят слишком философскими и напоминают скорее лекцию в космической Академии. Дальние родственники явились одетыми, как на поминальную службу – в трауре и с букетами гвоздик. А потом случилось самое ужасное…
Она делает паузу. Подносит конфету к губам и шепчет:
– Группа не приехала. Диджей сейчас отыграет сет и уйдет на другое мероприятие. Жених с невестой останутся без первого танца, а гости – без музыки! – Девушка всхлипывает. – Так подставить лучшую подругу! Ну где средь майских праздников я найду свободных музыкантов в Ростове?
И в этот момент, точно по заказу, Слава с Федей тащат мимо нас инструменты. Слава перехватывает футляр, Федя цепляется за вываливающийся барабан, ловит его на лету. Весь этот цирк будто поставлен специально.
Мы с Полиной переглядываемся и понимаем: вечер только начинается.
– Скажите… – Девушка смотрит на нас широко распахнутыми глазами. – Эти ребята с вами?
– Ага, – хором киваем мы.
– И они умеют играть?
– Еще как! – Полина подмигивает озадаченным мальчишкам. – Они, если надо, и кавер на Бузову забабахают, и неходячих бабушек заставят пуститься в пляс.
– Вы просто вспышки сверхновых в кедах! – Девушка подскакивает так резво, что ее начинает вести в сторону. Она моргает, хватается за голову. – Сейчас найду ведущего, подготовим сцену. За деньги не парьтесь – гонорар вас обрадует! Только скажите, концертные наряды у вас имеются?
– Что-нибудь придумаем! – Полина потирает руки.
– Ужин был так близко, – сокрушается Федя и печальным взглядом провожает официанта.
– Спасем романтику, а после подкрепимся, – утешает его Шумка.
Когда дело касается сцены, Слава моментально забывает о базовых человеческих потребностях.
***
Мы не успеваем даже заглянуть в номера. Подружка невесты кружит над нами подобно коршуну.
– У вас будет два сета по тридцать минут! В конце – танец молодоженов, а сразу после него невеста кидает букет, – сообщает она. – Гримерка за сценой, там вода, перекус и все, что может понадобиться! Мальчишки, у вас есть рубашки? Умоляю, никакого креатива, просто приличные лица и одежда без дыр!
– Рубашки? Только не это! Полина, помоги! – шепчет Слава и подает ей тревожные сигналы глазами.
– Все под контролем, – подмигивает та и моментально превращается в PR-директора федерального канала. – У группы свой стиль и готовые концертные костюмы, не переживайте!
– Я так пойду, боюсь заляпать фестивальный лук, – отмахивается Федя.
– Куролесов, нет! Ты не можешь выйти в майке с ежом! Ну-ка, быстро переодеваться!
– Тайна, волосы в хвост, легкий макияж я тебе сделаю.
Пока мы судорожно меняем имидж, Полина уже стримит в соцсетях: «Первый выездной концерт «Плохой Идеи»! Не шутка! Да, свадьба. Да, в Ростове. Да, за нехилый гонорар!»
Федя открывает ноут, и они со Славой сосредоточенно собирают сет-лист – не абы что, а с расчетом на танцы для всех поколений. Нужно, чтобы и старшие гости пустились в пляс, и молодежь не ныкалась по углам. Слава вбивает треки в заметки, как будто кодирует шпионское послание. Полина фильтрует поток идей с холодной решимостью:
– Давайте только без «Выхода нет», – распоряжается она. – Мы ж не в метро! Нам нужна позитивная атмосфера!
Федя принимается распечатывать ноты: откроем концерт песней «Невеста» Мумий Тролля – идеальный выбор, текст знает даже наш школьный бухгалтер. Потом – самый известный трек Максим, дальше для тех, чья душа застряла в нулевых: «Лондон-Париж», Дима Билан, немного «Зверей», чтобы попрыгать, после них «Чичерина», чтобы покричать.
Второй сет – сплошной разгон: «Дискотека Авария», «Отпетые мошенники», обязательно «Крошка моя». На десерт – «Владимирский централ» в стиле фанка, чисто ради шутки, думаем, публика поддержит.
Слава добавляет последний трек – «Если хочешь остаться», под эту песню молодожены репетировали танец. Между хитами мы расставляем авторскую музыку «Плохой идеи». Как раз протестируем материал на живой публике.
Сцена выходит на террасу – шаткие деревянные подмостки, зато с видом на реку и сумеречное небо. Полина бегает по периметру, делает снимки и постит сторис: «#ПлохаяИдеяLive #РостовТур #СвадебныйДебют». Контент собирает море лайков и реакций.
Когда мы с Федей выходим, нас встречают жиденькие аплодисменты – будто из вежливости. Следом появляется Слава, и вот тут женской части танцпола сносит крышу: девушки стягиваются ближе к сцене, присвистывают и выкрикивают комплименты. Зал оживает.
Мы вступаем слаженно, первая песня взлетает на ура! От Славкиной манеры исполнения кожа покрывается мурашками. Причем не у меня одной! Я вижу, как девушки в толпе сверлят Шумку игривыми взглядами, накручивают локоны на пальцы, прикусывают губы. Усмехаюсь. Как бы они ни старались, кино вечером он будет смотреть со мной.
К концу первого сета даже бабушка в инвалидной коляске пускается в пляс, кто-то подпевает, кто-то снимает на телефон. Полина раздает гостям визитки, которые быстренько накатала от руки: на карточках ссылки на наши соцсети и ее номер телефона.
– А «Мальчик хочет в Тамбов» смогёте?! – рявкает длинноволосый парень со второго столика. Есть в его образе что-то волчье, а как он обгладывает куриную косточку, я вообще молчу.
– Похоже, придется, – отшучивается Слава.
Публика собралась ну просто космическая: один из гостей бегает за фатой невесты, словно кот за дразнилкой, другой зубами вытаскивает пробки из бутылок, под ногами у всех суетятся десятки померанских шпицев! Но странное дело – весь этот внегалактический хаос, напоминающий танец планет в молодой звездной системе, совсем не мешает празднику. Наоборот – смех разлетается по залу, как вибрации в корпусе космического корабля, а аплодисменты гремят так же ритмично, как стук метеоритного дождя по лунной поверхности.
Полина как боевой командир: заправляет светом, следит за дисциплиной, проводит в сторис опрос: «Кого любите больше: Тайну, Шумку или Панду-Лаванду? А, у нас же еще Федя!».
Побеждает Панда.
На танцполе появляется невеста. Белое платье, слезы радости. Мы с Федей убираем руки от инструментов, музыка стихает, гости замирают в ожидании. Слава берет акустическую гитару, аккуратно усаживается на краю сцены, и в зале становится по-настоящему тихо.
Он перебирает струны – звук прозрачный, как вода из родника. Акустика придает мелодии чистоту и нежность, а его голос разносится по помещению, окутывая слушателей теплом. Бабочки в моем животе начинают трепетать.
Свет падает на Славу сбоку, и в этих лучах он кажется почти нереальным. В голове проносятся образы из будущего: этот парень рожден, чтобы стать звездой мирового уровня. И этот парень значит для меня все.
Зал слушает, затаив дыхание. Кто-то кладет голову на плечо партнеру, кто-то утирает уголки глаз, жених с невестой кружатся в танце. Из веселого сабантуя эта свадьба превращается в вечер, который запомнится гостям навсегда.
В голосе Шумки нет напора, только объемная глубина. Он заканчивает припев мягко, почти шепчет. Аплодисменты накрывают нас, как теплый прибой – с нарастающей силой, с восторгом, с щедростью.
Празднование подходит к своей кульминации: в центре танцпола остается сильно раскрасневшаяся невеста с шикарным букетом и возносит его над головой, как факел.
Атмосфера в зале мгновенно накаляется: незамужние девушки буквально принимают звериные позы. Кто-то разогревается, кто-то приседает на одно колено, как легкоатлет на старте, другие прищуриваются, как снайперы, и закатывают рукава. Я чувствую это хищное напряжение взглядов, инстинктов, амбиций, и по спине пробегает холодок. Какое-то недоброе ощущение.
Беру палочки, даю барабанную дробь, подогреваю всеобщий интерес.
Невеста разворачивается, делает круг, демонстрируя гостям нежную цветочную композицию, и резко бросает букет. Рука напоследок срывается, и пионы летят не в центр, не вверх, не к столикам, а точно на сцену! Букет свистит, как пуля, и метит прямо в барабанную установку.
Я зажата инструментами и деревянным ограждением, мне некуда деться. Подружки невесты срываются с цепей! Трое самых резвых несутся в нашу сторону с животными воплями. У одной ломается каблук, у другой сережка цепляется за декор. Третья предупреждает: «НЕ ТРОНЬ! МОЕ!». Фурии карабкаются на сцену, их догоняет другая партия валькирий – оттаскивают первых от перил, пытаются завоевать лидирующие позиции. Девушек становится все больше и больше, доски на сцене угрожающе скрипят, я прижимаюсь к колонке, но спасения не вижу. Меня окружают.
