Текст книги "Так себе идея (СИ)"
Автор книги: Палома Оклахома
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)
Глава 29
Москва-Воронеж
Я просыпаюсь первой. За окном уже светло, но город будто еще дремлет: машины проезжают неспешно, капли стекают по стеклу, за стенкой Федя ворочается на скрипучем кожаном диване. Пусть поспит – ему скоро садиться за руль, силы пригодятся.
На цыпочках крадусь в ванную, умываюсь, выхожу в кухню и нахожу там Полину. Она одной рукой ковыряется в телефоне, а другой пытается поставить чайник.
– Ты чего их не будишь? – шепчет она, зевая. – Скоро в дорогу.
– Федя так выматывается за рулем. Пускай отдохнет как следует. Никуда же не опаздываем?
Полина молча пожимает плечами, соглашается.
– Ну что, тогда сырники? – она лезет в шкаф за сковородкой.
Я скребу по сусекам: на столе появляются мука, творог, яйца и сахар.
Трудимся слаженно, как настоящая команда: я формирую, Полина жарит. Окно приоткрыто, но дом все равно наполняется сладковатым чадом.
Поворачиваюсь к Полине:
– Кажется, я влюбилась.
Она сначала застывает, потом вращается вокруг своей оси и, не сдержавшись, выпаливает:
– Я так и знала, что ты голову с ним потеряешь!
Звук ее голоса разносится по квартире, и мы обе вздрагиваем. Полина тут же зажимает рот обеими руками.
– Прости, прости! – шепчет сквозь пальцы. – Но боже, Тайна, ты светишься. И это прекрасно. Но это катастрофа! Мы в дороге, у нас концерт, у нас контракт! – Она топчется на месте, зажимает голову ладонями. – А если вы перегорите? А если поссоритесь? Ох, я так за тебя рада! Но это такой ужас! Но я так счастлива! Но кошмар, конечно…
Она бросается обнимать меня, и мы обе чуть не валим миску с тестом. Сырники подгорают, и мы смеемся, как будто нам снова по десять лет.
Сначала папа с Машей выходят на запах. А потом я слышу шаги в коридоре, и сердце сжимается. Жду. Сейчас появится он. Умираю от того, как хочу обнять Славу, и от того, что не знаю, как лучше это сделать. Но вместо веселого и отдохнувшего Шумки выходит кто-то совсем другой: бледный, хмурый, с телефоном у уха.
– Тише, тише, тебе нужно успокоиться. Пожалуйста. Ты просто волнуешься. – Он медленно выдыхает и на мгновение прикрывает глаза. – У тебя все получится, я обещаю. Ты невероятная!
Он не поднимает взгляд, даже не смотрит на меня. А я сверлю его глазами. Смотрю и чувствую, как в груди начинает бушевать ревность. Еще вчера Слава смотрел на меня так, будто я драгоценный клад, помеченный крестиком в его карте сокровищ. А сейчас он нашел себе другой «золотник». Внутри все закипает.
Я не сижу, а ерзаю, переставляю чашку с места на место, кручу ложку, меняю позу каждые тридцать секунд. Что-то словно зудит под кожей. Папа это видит, пытается отвлечь меня: щекочет, дурачится – я гляжу на него исподлобья. Треплет за пучок – я отстраняюсь. Как маленькой, сует сырник мне в рот – и тут я взрываюсь:
– Пап, ну что ты меня дергаешь! Мне так скоро придется в неврологический диспансер обратиться.
Папа старается отшутиться:
– А вон Славка у нас прямо психотерапевт на выезде. Шумка! Бросай свою телефонную сессию и дуй сюда! Следующий пациент на очереди.
Я в ярости поднимаю голову.
– Ты совсем уже?
– Шутка не удалась?
– Сразу ясно, что в нас с тобой течет разная кровь! – Я поднимаюсь, голос срывается. – Родной отец, завидев, что ребенок нервничает, подставил бы плечо, раскрыл бы жилетку. Тебе же в кайф только высмеивать меня!
В комнате становится тихо, как на похоронах. Маша замирает у кофемашины. Полина роняет вилку. Федя случайно прикусывает язык и скулит, как щенок. Слава возвращается в кухню и вопросительно поднимает брови. Хвала небесам, он ничего не слышал. Мне хочется провалиться сквозь землю, убежать, раствориться. Что я и позволяю себе сделать.
Закидываю на плечо дорожную сумку, хватаю панду и, с трудом волоча ее перед собой, вываливаюсь во двор. Начинаю укладывать вещи: хлопаю дверьми, пыхчу. Все внутри кипит. Поджилки дрожат, мелочи валятся из рук, игрушка никак не влезает в салон, и я злюсь еще сильнее.
Федя находит меня первым. Он молчит, только помогает разобраться с багажом. Потом появляется Полина, что-то тихо и невнятно щебечет. Я на пределе и стараюсь не слушать ее, чтобы, не дай бог, не поссориться. Слава появляется вслед за ребятами, набрасывает на меня свою куртку и нежно пристегивает Панду-Лаванду ремнем безопасности. Она поедет у окошка, и ее можно использовать как подушку.
Шумка так и не понял, что за скандал разразился на кухне, и просто старается быть полезным. А я хочу исчезнуть. Маша деликатно провожает нас, по-взрослому заводит с Федей разговор о трафике в Москве и о выезде из города, раскладывает по сиденьям легкие перекусы.
Папа выходит позже всех. Он не приближается ко мне, ведет себя осторожно, боится заговорить, и это выбешивает меня еще больше. Хочется, чтобы он просто обнял меня, все исправил, все забыл. Ну почему он этого не делает? Молчит, сторонится.
– Быстрее бы я уехала, да? Никчемная ошибка природы, которая портит твою идеальную жизнь. Что, я даже прощального поцелуя не заслуживаю?
– Тай, иди сюда, – зовет он спокойно и протягивает руки. – Я думал, тебе нужно побыть одной.
Отталкиваю его и запираюсь в машине.
***
День проходит в тумане. Буквально. Осадки не прекращаются от Москвы до Воронежа, дорогу заволокло густой пеленой. Половину пути мы молчим. Полина с Федей пытаются разрядить обстановку, включают музыку, шутят, но быстро сдаются. Теперь в салоне гробовая тишина, капли дождя бьют по стеклу. Шумка уже много часов не расстается с телефоном, неустанно ковыряется в соцсетях. Пару раз он встречается со мной взглядом, но не роняет ни слова. Я тоже молчу. Где-то между Тулой и Богородицком у него начинает течь кровь из носа.
– Ого! Вот это фонтан! Остановиться? – Федя с неподдельной тревогой косится на друга и принимает решение вдарить по тормозам. Слава закрывает лицо руками, поднимает голову. Я тянусь к аптечке. Полина – за салфетками.
– Все нормально. Так в последнее время бывает. От духоты или нервов. Пройдет!
Но я вижу, как он бледнеет.
– Действительно, жарко в салоне, я окна не открывал, чтобы вас не продуло, а кондиционер включать вообще боюсь. Давайте воздухом подышим? – предлагает Федя. – Дождь как раз прекратился.
Куролесов сворачивает по проселочной дороге в сторону луга, Полина вытаскивает какие-то пакеты, стелит на них плед, мы садимся у края поля. Перекус выглядит привлекательно: хлебцы, сыр, помидоры. Мы голодные и утомленные, но впервые за день чувствуем, что можно дышать. Молча наблюдаем за коровами и козами, жуем, почти передразниваем их.
Машинка пыхтит на расстоянии – маленький железный зверек, уставший, но самый любимый. Из-за стекла на нас грустно глядит панда. Курьезно. Смотрим на поле, вдыхаем свежий воздух полной грудью, как вдруг чуть поодаль вырисовывается цветастая дуга.
– Радуга! – первой вскакивает Полина, хватает телефон, но потом передумывает, опускает руки и просто смотрит, как яркая подкова разверзается над полем. Один ее конец упирается в обочину, другой – в туманную лесную даль.
Мы все замираем. Даже Федя перестает жевать.
– Чтобы увидеть радугу, нужно пережить грозу. – Он откусывает тост и смотрит на меня. – Ну что, Нотка-хмурая-погодка, буря нас миновала?
Закатываю глаза и кидаю в Федю помидор черри. Тот ловит его ртом на лету.
Слава поднимается и подает мне обе руки.
– Идем скорее, – говорит он. – Если верить преданию, в основании радуги можно найти сокровище!
И впервые за целый день я позволяю себе улыбнуться, настолько нелепо звучит его высказывание. Мы несемся по влажной траве, осока щекочет щиколотки, джинсы промокли до колен. Слава бежит чуть впереди, оборачивается, поддразнивает меня. Мы останавливаемся у самого перелеска, справа крутой песчаный берег, под ним неглубокая речка. Слава крутится на месте, ищет ориентир.
– Тай, как думаешь, что будет в сундуке? Золото, бриллианты или конфеты?
– Слав, ты в своем уме? – Я тяжело хватаю воздух, но смех пробивается сквозь сбитое дыхание. – Максимум, что тебе тут светит, – подцепить клеща!
Он раздвигает руками кусты, делает шаг ближе к воде и победно ликует. Светится, как ребенок, который вытянул игрушку в автомате. Его голос дрожит от возбуждения, глаза блестят. Он будто на секунду теряет рассудок.
– Тай, Тай! Иди сюда скорее! Я нашел! Я правда нашел!
– Играешь на публику, Шумка, – фыркаю я, закатив глаза и скрестив руки. Но мне интересно! Иду на его голос. – Давай-ка к машине двигаться, пока Федя не укатил без нас.
– Ну же, доверься мне! – почти умоляет он.
Подхожу к краю. Слава уже спрыгнул в овраг и теперь берет меня на руки. Спускает вниз осторожно, будто я фарфоровая. Не спеша, шаг за шагом, мы пробираемся к краю влажного откоса. Его ладони крепко держат меня за талию, и я ощущаю, как все в этом мире теряет смысл: важно только это мгновение, только это прикосновение. В груди тут же просыпается трепет, меня бросает в жар. Внутри будто разливается мягкий свет.
Мы склоняемся к самой воде. В ней вырисовываются облака и пятно радуги, на фоне которого проступают наши силуэты. Его лицо и мое рядом, какое-то чересчур счастливое.
Он проводит рукой по водной глади, касается моего отражения, а в глазах вспыхивает озорная искра:
– Вот оно, мое сокровище.
Я вздрагиваю, но не отвожу взгляд. Не делаю вид, что не расслышала или не поняла его, не перевожу все в шутку. Наоборот, я снова и снова прокручиваю в голове каждое слово. Он действительно так чувствует?
Слава достает телефон, делает пару снимков – хочет сохранить красоту этой секунды. Я не отворачиваюсь. Пусть фото останется, пусть будет памятью. Именно сейчас, в этих простых движениях, взглядах, фразах и таится вся сила любви.
– И мое тоже здесь. – Я наклоняюсь к его отражению, зачерпываю ладонью воду, стреляю в Шумку мягкими брызгами.
Слава жмурится, заливается заразительным смехом и принимается меня щекотать.
***
Оставшуюся часть пути Слава спит так крепко, что Федя с Полиной начинают переглядываться. Тем не менее отдых идет ему на пользу: на щеках проступает румянец, кровь давно остановилась.
Когда он наконец приподнимает голову, и я чувствую, как его теплая щека соскальзывает с моих колен, я вдруг начинаю по нему скучать, хотя мы все еще сидим вплотную, ближе некуда. Странное ощущение.
Он сонно трет глаза, зевает, а я хочу снова ощущать его вес, слышать ровное сопение и перебирать кудрявые завитки.
– Полин, а ты сфоткала радугу? – вдруг спрашивает он, вальяжно облокотившись на панду. Я всматриваюсь в темноту за окном, судя по навигатору, мы на подъезде к Воронежу.
– Еще бы! И вас с Тайной видно. Скачете по полю, как два безумных барашка.
– Доверишь мне сделать пост в соцсетях?
– Валяй, – отзывается она, протягивая телефон. – Но за грамматические ошибки прибью!
– Тай, достанешь нашу карту? – теперь Слава поворачивается ко мне. Я без труда выполняю просьбу и с любопытством наблюдаю за ним.
Шумка расправляет свиток на коленях, включает подсветку и делает несколько снимков, а потом на пару секунд задумывается. Берет мою руку в ладони, кладет поверх карты, нежно сжимает пальцы и фоткает снова. Интересно, что за пост он придумал?
Глава 30
Забава
Мы снова в дороге. С утра заехали к папе: пообедали, обменялись новостями, перетерли косточки нашим бременским музыкантам. Папа держался бодро, но я заметила, что очередная ссора с Тайной не прошла бесследно: в его жестах и голосе появилась какая-то скованность. Он был растерян и словно боялся сказать лишнего. Мне знакомы его чувства: я тоже не до конца понимаю, как поддержать сестру. Как помочь ей справиться со всем, что навалилось: болью утраты близкого человека, семейными откровениями, да еще и переходным возрастом в придачу. Не уверена, что я бы вывезла подобный ворох проблем, свались они на меня в ее годы.
Держу в руках термокружку с травяным чаем и сушеное манго. Не оставляю попыток привнести в рацион Мирона что-то полезное, а то вокруг сплошные энергетики и чипсы. Мирон рулит уверенно, периодически щурится от яркого света встречных фар, мурлыкает под нос песенку. На передней панели покоится старенький путеводитель по югу России с рукописными заметками на полях, в колонках играет тихая музыка. Романтика, да и только!
Знакомство с Мироном – лучший прощальный подарок, который только могла придумать мама. Ее последнее письмо было убийственно трогательным, я выплакала все глаза, уж не знаю, как Тайна справляется с просмотрами видео! Постскриптум мама написала: «Я думала, что ищу юриста, но случайно нашла тебе мужа, Забава! Нет, не закатывай глаза и не смейся! Лучше присмотрись к Мирону. Этот юноша знает истинное значение слов «верность» и «честь». Он будет на твоей стороне всегда, везде, при любых обстоятельствах».
И это правда! Мы с Мироном можем сутки без умолку болтать, а потом несколько часов кряду провести в тишине. Мы угадываем мысли друг друга. Он поддерживает все мои начинания, с ним комфортно в любых обстоятельствах, когда он рядом, мне удивительно спокойно.
Для себя мы решили, что эта поездка – не преследование и не погоня. Мы – служба поддержки на колесах: не навязываемся, но если что, подстрахуем малявок. Мы вроде и не участвуем в авантюре напрямую, не мешаем подросткам проходить жизненные уроки и учиться быть самостоятельными, но все же мы – осознанная часть в их приключении: взрослые, на которых можно положиться. Мы будем «на подхвате», что бы ни случилось.
Я поворачиваюсь к Мирону, подмигиваю, он отвечает улыбкой.
– Держись, чуть-чуть осталось. Устала?
– Ни капли! Давай я подменю тебя? Пускай глаза отдохнут.
На следующей заправке он нехотя соглашается, и мы меняемся местами – теперь я за рулем. Мирон достает сотовый и отправляется на разведку: проверяет социальные сети «Плохой идеи». Почти сразу он присвистывает:
– Ого, пока мы тут прохлаждались, наша Тайна выполнила еще один пункт из маминого списка!
Я кидаю на него недоверчивый взгляд.
– Серьезно? Как ты это понял?
Мирон расплывается в улыбке и зачитывает вслух свеженький пост: «Как часто вы отправлялись на поиски «клада», но возвращались ни с чем? Казалось бы, все сделано верно: постановка конкретных целей, разработка плана действий, даже карта сокровищ попала к вам в руки! А результата все нет. Откроем вам тайну: сокровище – это не всегда золото. Чаще это люди, которые были с вами на протяжении всего пути».
У меня аж слезы на глаза наворачиваются.
Мирон поворачивает сотовый, я впиваюсь взглядом в экран, и сердце начинает стучать быстрее. На первом фото Тайна и Слава бегут по полю, держась за руки, над их головами раскинулась невероятной красоты радуга. В следующем кадре моя сестренка, чуть запутавшаяся в жизни, но так смело следующая зову сердца, любуется отражением в воде, смотрит вглубь своей души. Еще один снимок – Полина и Федя дурачатся и задают настроение: делают вид, что надкусили радугу с двух сторон, двое преданных товарищей, верящих в «Плохую идею». Следующая картинка – ветер играет со Славкиными кудрями. Я знаю этого мальчишку достаточно долго, чтобы с точностью сказать: он влюблен. Смотрит на Тайну украдкой, а в голове уже рождается новая песня. Чувствую, как в груди что-то щелкает. Я очень горда за ребят, мне нравится, как они повзрослели.
– «Отправиться в путь с картой сокровищ». Готово! Еще один пункт позади. – Мирон с упоением принимается загружать в облако новое видео. Тайна снова увидит маму, станет еще на шаг ближе к финалу своего запутанного квеста.
Завожу автомобиль, включаю поворотник и чувствую, что скулы начинают побаливать. Сколько времени я просидела с этой дурацкой улыбкой на лице? Мирон берет меня за руку и не отпускает до самого Воронежа.
Глава 31
Мы подъезжаем к отелю ближе к девяти вечера. Свет фонарей размывается на мокром асфальте, толпу постояльцев у стойки ресепшен видно издалека. Люди мельтешат с чемоданами, кто-то лезет без очереди, кто-то ругается на повышенных тонах. Пытаемся протиснуться к персоналу, но это практически невозможно. Полина моментально сникает, закидывает правую руку на шею Феде, левую – на плечи Славы и всем телом виснет на ребятах, как малый ребенок.
– Если меня не покормят через десять минут, я съем кого-то из вас.
– Лучше Федю. Он мягкий, – отшучивается Слава. Он держится, дает Полине на себя опереться, но видно, что из последних сил.
– Я мягкий? Да ты попробуй пробей мой пресс! Руку сломаешь! – тут же ощетинивается Куролесов и шуточно вызывает Славу на бой.
Шумка выглядит бледнее обычного. Под глазами синева, которая не проходит с самого утра. Он вроде бы принял бой Феди, выставил блок, слегка подтолкнул друга в плечо, но тут же незаметно оперся на стойку и зажмурил глаза. Он ни разу не пожаловался за сегодня, даже когда у него шла кровь из носа, но я все подмечаю: как сползает улыбка с его лица и как тяжело он дышит.
Ресепшен завален. За стойкой два администратора, одна из них чуть не плачет. В руках списки, на полу сумки, на шее удавки. А нет, это шелковые шарфы с логотипом отеля, но что-то мне подсказывает, девушки близки к тому, чтобы затянуть их на горле потуже.
– Ребята, – Слава оборачивается к нам, – давайте так: я все равно не голоден, так что останусь и разрулю с заселением, а вы ступайте в город, поужинайте в хорошем местечке.
– Точно справишься? – Полина оценивает его взглядом. – В смысле не голоден?
– Ну прихватите мне что-нибудь на вынос.
– Окей! Ты наш спаситель, Слав! – Полина хватает Федю под руку и уже делает шаг в сторону выхода. На ходу она бросает через плечо: – Тай, идешь?
Я мешкаюсь, не знаю, как лучше поступить. Слава не просит меня остаться, и это нормально, если он хочет побыть один. Но в груди нарастает чувство тревоги. Мне важно о нем позаботиться, главное, чтобы не вышло насильно. Киваю Полине и Феде:
– Догоню! Напишите в чатик, где сядете.
Они растворяются в вечернем воздухе, как исчезают секретные агенты, которых объединяет срочная миссия: добыть еду. А я остаюсь – ненавязчиво, почти ненароком. Пригляжу за нашей рок-звездой.
– Не веришь в мои административные навыки? – усмехается Слава.
– Кто-то же должен присмотреть, чтобы ты не подписал контракт на выступление в придорожном кабаке.
Шумка прыскает, а я не могу не нарадоваться, завидев его улыбку.
– Иди выбирай, какая комната нравится больше. – Слава наконец добыл карточки от номеров.
Мы поднимаемся на третий этаж. Отель и правда милый: все светлое, деревянное, со свежим ремонтом и запахом вымытых полов. Не глядя соглашаюсь на комнату с балконом и отдаю Славе оставшийся ключ. Он пропадает в номере, и я слышу из-за стенки:
– О, прекрасно. Угадай, кому досталась сдвоенная кровать? И угадай, кто теперь будет спать с Федей! Ты знала, что он разговаривает во сне? А еще крутится, как тасманский дьявол, и крадет одеяло!
– Ну не наговаривай! Уверена, он просто обнимет тебя, и вы уснете без задних ног, – я смеюсь.
– А, забыл главное: он храпит! Как трактор.
– Ложись, отдохни, пока наш трактор не вернулся в гараж.
Я спускаюсь в лобби и без труда узнаю, как добраться до ближайшей аптеки. Пойду куплю Шумке ценный сувенир. Уверена, такого он не получал еще ни от одной фанатки.
Фармацевт с удивлением продает мне тонометр.
– Обычно молодежь приходит к нам не за этим.
– Да, я умею удивить, – саркастично качаю головой и забираю добычу.
Тонометр простенький, но рабочий, а еще он розового цвета. Не могу перестать хихикать! На ресепшен я заказываю ужин в Славкин номер: куриный бульон и макароны по-флотски. Идеально.
Слава быстро реагирует на мой стук и открывает дверь, но я вижу, что он опирается о косяк сильнее обычного. Будто ему тяжело стоять прямо.
– Послушай, – говорю я уже без шуток, – ты точно в порядке?
– Всегда. – Он улыбается. Но глаза блестят.
Я решаю не давить, а он уже с любопытством изучает коробочку в моих руках.
– Только не говори, что сейчас давление мне мерить будешь. – У него отпадает челюсть.
– Скажи спасибо, что не принесла банки для анализов.
Его глаза закатываются так глубоко, что я несколько секунд наблюдаю только белки. Шумка послушно садится на кровать и поднимает рукав. Я аккуратно надеваю манжет на левое предплечье, проверяю, чтобы он сидел плотно, но не пережимал кожу. Плюхаюсь рядом, запускаю прибор. Слава молчит, я тоже. Только машинка пикает, цифры сменяют друг друга на экранчике. Девяносто пять на шестьдесят. Пульс – девяносто семь. Я хмурюсь.
– И что это значит, доктор?
– Что ты на ногах держишься из чистого упрямства.
Я разливаю чай, который целый день заваривался в термосе, и протягиваю Славе горькую шоколадку. Оксана снабдила нас ими по полной. Слава пробует жидкость губами и тут же выплевывает на пол. Надо видеть его лицо.
– Ведьма из тебя отличная, – с доброй иронией дразнит он. – Навыки зельеварения прямо убийственные. Фу, как крепко!
– Слав, доверься мне. – Наливаю новую порцию. – Это именно то, что тебе сейчас нужно.
– Откуда ты вообще все это знаешь? Это точно не из школьной программы.
Я опускаю глаза.
– Мама часто страдала от перепадов давления.
Слава затихает. Потом отставляет чашку и уверенно произносит:
– Знаешь, ты – человек, на которого хочется равняться.
Я качаю головой.
– Равняться? О нет, только не на меня. Я что-то совсем не учусь на ошибках и с каждым разом все сильнее раню близких. Не могу поверить, что опять обидела папу. Ну что со мной не так?
Он смотрит на меня так, как никогда не смотрел раньше. Это не тревога и не жалость. Это доверие.
– Я должен сказать одну вещь. – Он делает паузу. – Эдуард хотел передать тебе кое-что перед отъездом, но из-за ссоры не решился подойти лично. Он оставил мне контакты твоего настоящего отца, он живет здесь, в Воронеже.
Скулы сильно сводит, я напряженно сжимаю челюсти, пытаюсь удержать в себе эмоции. Веки тяжелеют, будто к ним привязали грузики – я напрягаю мышцы, чтобы они оставались открытыми. Чувствую, как мое лицо искажает неприятная гримаса, и отворачиваюсь, чтобы не разрыдаться. Чтобы не броситься к нему на шею и не проплакать всю ночь.
Слава дает мне время и продолжает:
– Шесть или семь лет назад биологический отец пытался тебя найти. Но мама с папой решили, что и близко его не подпустят. У него был шанс стать отцом, но он от него отказался.
Я не отвечаю. Только чувствую, как изнутри поднимается тяжелый ком. Медленно дышу, не понимаю, как реагировать.
– Я не знал, говорить тебе или нет. Но потом понял: если бы это была моя история, я бы хотел быть в курсе.
Я в согласии киваю.
– Пока мы ехали, мне удалось кое-что о нем разузнать. Он музыкант, – продолжает Слава. – Завтра на главной площади будет концерт в честь Дня труда. Твой биологический отец будет там выступать, я проверил.
Я смотрю на Славу. И уже с трудом могу себя сдерживать. Мне нужно, чтобы меня кто-то обнял. Шумка словно мысли читает, подтягивает меня ближе, гладит по волосам, сжимает плечи.
– Дадим завтра Феде поспать подольше, набраться сил перед дорогой, а сами можем сходить на концерт. Он начинается в полдень. На месте решишь, хочешь пообщаться с отцом или нет.
– Как его зовут? – шепотом спрашиваю я.
– Олег Бережной. Он местный эстрадный исполнитель. Весь город его знает.
Я не дышу и не знаю, как сформировать в голове хоть одну законченную мысль. Тайна Олеговна Бережная. Эти слова звучат как фальшивка. Имя не кликает. Оно не про меня. Но оно существует.
Я думаю о биологическом отце. О человеке, который когда-то решил, что дочь ему не нужна. Отказался от меня еще до рождения. А потом просто передумал, решил, что я все же могу пригодиться, и пытался вернуться в мою жизнь. Не знаю, что хуже.
Горничная появляется бесшумно, как артистка театра теней: дверь едва скрипит, и вот уже в комнату вкатывается круглый столик. Она ставит поднос, чиркает зажигалкой – пламя свечи вспыхивает между нами со Славой.
– Слав, поешь, пожалуйста, – тихо прошу я.
– Это поднимет тебе настроение? – отзывается он и улыбается – устало, но очаровательно.
– Это поднимет тебе настроение.
Я наблюдаю, как с внезапно проснувшимся аппетитом он уплетает макароны. На его щеках появляется едва заметный румянец, и с каждой минутой он все больше становится похож на себя. Потом неожиданно наклоняется ко мне, зачерпывает ложку супа и с притворной серьезностью говорит:
– Ложечку за папу.
Я не успеваю проглотить, как вторая уже у моих губ.
– Ложечку за второго папу.
Я прыскаю со смеху, чуть не подавившись, и отбираю у него злосчастное орудие пыток. Он улыбается уже по-настоящему – с тем огоньком, который я так люблю. И вдруг становится светло не только от свечи, но и от его взгляда. Слава смотрит на меня с благодарностью. За бульон. За чай. И за то, как стойко я приняла информацию.
Я откидываюсь на подушки и закрываю глаза лишь на секунду – хочу просто перевести дыхание. Через миг кровать чуть пружинит. Осторожно, почти не касаясь меня, Слава устраивается рядом. Словно котенок.
Он подцепляет край пледа, бережно укутывает меня, его крепкая рука оказывается сверху и я ощущаю, что этим простым жестом он будто защищает меня от внешнего мира.
В окно сочится свет от вывески отеля, где-то снаружи гудит город, в котором живет мой биологический отец. Человек, подаривший мне жизнь, но отнявший у меня почву. Возможная встреча с ним пугает и будоражит одновременно.
– А если он не захочет видеть меня? Развернется и снова уйдет… – слезы катятся по моим щекам.
– Что бы ни случилось завтра, знай: на крайний случай у тебя останусь я – и это точно.
Моя щека касается подушки. Слава – тот человек, с которым нет надобности быть сильной. Можно быть просто собой. Можно закрыть глаза и не бояться, что он исчезнет, когда наступит утро.
