Текст книги "Так себе идея (СИ)"
Автор книги: Палома Оклахома
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)
– Тайна, сгруппируйся и ныряй вниз! – слышу голос Феди, но не вижу его.
Повинуюсь.
– Они ее растопчут! – пугается Слава и бросается в гущу событий.
Он вырастает между мной и надвигающейся лавиной девушек, словно живая стена. Одним движением он вытаскивает букет из-под барабанов – спасает меня от беды. Самая крупная из охотниц, девушка в платье с тигриным принтом, издает победный клич и бросается на Шумку в тот момент, когда он передает «цветочный» пас Куролесову. Плечом она сносит громадную акустическую установку.
Все происходит слишком быстро. Федя, с лицом командира под обстрелом, ловит цветы и, не задумываясь, швыряет назад в зал, таким образом уводя озверевшую стаю подальше от нас. Громкий треск, аппаратура нависает надо мной. Слава успевает подставить руки, чтобы закрыть наши головы от удара.
Слышен хруст запястья. У меня перехватывает дыхание. Шумка не кричит, только закрывает глаза и плотно сжимает губы. Его рука изогнулась под странным углом, но он все еще держит технику. Сердце у меня проваливается в живот. Выбираюсь из укрытия, Федя уже рядом, освобождает Славу из-под завала. Запястье правой руки отекает и синеет на глазах.
Из зала доносится разочарованный вой. Я мельком оборачиваюсь и вижу, как ссутулившиеся, растрепанные, пыхтящие девушки нехотя расходятся по местам. В свете софитов остается победительница голодных игр. Полина отвоевала букет.
– Слав, сильно болит? – обнимаю его за плечи, поглаживаю по спине, но даже пальцем боюсь прикоснуться к месту травмы.
– Все нормально, – выдыхает он. Но я вижу, как он жмурится, – боль немыслимая.
– Надо скорее добыть лед! Федь, метнешься на кухню? – прошу Куролесова, и тот исчезает со сцены.
Слава держит руку так, будто внутри нее раскаленная сталь. Лицо становится совсем бледным, на висках и лбу проступает пот, но ни единого стона не срывается с его губ. Он весь как оголенный нерв, и я понимаю: болевой шок заканчивается. Мучительное жжение вот-вот нахлынет с новой силой.
Федя появляется с ведром для шампанского, забитым льдом, в глазах – паника, в руках – дрожь. Полина рядом, губы плотно сжаты, щеки пылают. Она не истерит, но видно, что внутри бушует ураган. Мы пытаемся верить в лучшее, но с каждой секундой все отчетливее понимаем, что имеем дело с переломом.
Выползаем на воздух, даем Шумке воды, усаживаем его в тусклом свете уличного фонаря. Слава опускается, тяжело дыша, сдерживается. Губы высохли, подбородок дрожит, а вены на шее вздулись. Я вижу, как он моргает – медленно, почти с усилием. Сейчас каждое движение для него – пытка. Мне так его жалко, так хочется помочь! Я почти физически ощущаю его боль.
– Слав, ты герой. Но в этот раз стоило пожертвовать моей никчемной головой. – Обхватываю его за плечи, наклоняюсь, несколько раз целую в висок. Знаю, что это не поможет, но ничего не могу с собой поделать.
Слава смотрит на меня и вдруг улыбается.
– Ты ведь в курсе, – он говорит тихо, и, кажется, даже ветер замолкает, чтобы можно было расслышать слова, – если самая яркая звезда погаснет, все потеряют ориентир. Я не мог допустить, чтобы это случилось.
Глава 34
Медицинский центр встречает приглушенным светом и едва уловимым запахом антисептика. Совет племени «Плохая идея» единогласно принял решение потратить гонорар от свадьбы на то, чтобы свозить нашего бесценного вокалиста в частную клинику. Славе нужна срочная и квалифицированная помощь.
Молодой администратор приветствует нас искренней полуулыбкой, хотя его уставшие глаза говорят сами за себя: ночные смены здесь – тот еще подарочек.
– Присаживайтесь, врач вас позовет.
Больничные лампы отбрасывают на стены ровные тени, и Федя с Полиной затевают мини-спектакль: Куролесов создает при помощи пальцев силуэт милого зайца, Полина тут же превращает историю в триллер с кровожадным нападением. Смеемся. Даже Слава улыбается.
Я внимательно слежу за ним: уголки губ мягко приподнимаются, но глаза выдают болезненное напряжение, рука чуть дрожит, и он неосознанно прижимает ее к груди. Я знаю, что Шумка прикрывает боль своим невозмутимым видом: он никогда не жалуется. В этой особенности одновременно скрываются и его стальная воля, и хрупкая уязвимость.
Федя шепчет:
– Не переживай, друг, я с тобой до конца. Пойдем к хирургу вместе: сожмешь мою руку во время рентгена.
– Побереги пальцы. Вот только без пианиста нам не хватало остаться.
Полина лезет в рюкзак и достает термос с теплым чаем. Слава делает маленький глоток, чисто чтобы мы отстали от него с назойливой заботой.
– Вячеслав Романович Шумка?
– Это я.
– Пройдемте.
Сопровождаю Славу в процедурную, не хочется оставлять его одного. Свет здесь приглушен, рентген-аппарат урчит, готовится к работе. Слава осторожно кладет запястье на подставку, старается не дышать: любое движение может исказить снимок.
Я рассказываю врачу, как именно Слава подставил руку под удар, каким был хруст и как со временем менялся оттенок отека – запомнила каждую деталь. Доктор внимательно осматривает запястье: проверяет чувствительность пальцев, пальпирует лучевую артерию и определяет пульс. После того сосудистые и неврологические нарушения исключены, нас направляют на рентген. В процедурной я держу Славу за здоровую руку: он тихо шутит, чтобы поднять настроение нам обоим. Рентгенолог изучает снимки: трещина в дистальном метаэпифизе лучевой кости без смещения.
Я чувствую всю тяжесть момента: мы понимали, что травма серьезная, но вера в то, что Шумка быстро восстановится и сможет играть на сцене, придавала бодрости. Слава, как всегда, старается не показать, что внутри у него все сжалось: фестиваль – его мечта. Мы с Федей и Полиной знаем об этом не понаслышке. Обмениваемся взглядами, воздух сгущается.
Федя присаживается на банкетку у стены.
– Слав, главное – это твой голос. Музыку мы с Тайной вытянем с гитарой или без нее.
– На самом деле, главное – это твоя внешность, – шутит Полина, треплет его челку. – Шрамы украшают мужчину. Наши фанатки с ума сойдут от истории про перелом и от того, как стойко ты справился со всеми невзгодами.
– Ребят, у нас будет гитара, – тихо, но решительно объявляет Шумка.
Я чуть наклоняюсь, будто не расслышала: что значит «будет»?
– Полин, если ты «КиШа» могла сыграть, то наши песни разучишь в два счета, – продолжает он с упорством.
Полина моментально краснеет и отмахивается.
– Еще и головой ударился? – Она вскакивает на ноги и кричит в проход: – Позовите медиков обратно, у нас тут сотрясение!
– Тихо-тихо, не кипятись. Есть кое-что, что я умею делать еще лучше, чем играть на гитаре.
Мы обмениваемся вопросительными взглядами.
– Генерировать плохие идеи? – позволяю себе сарказм.
– Преподавать. – Слава морщится от боли, но подмигивает нам. – Полина быстро схватывает. За оставшиеся два дня закрепим аккорды, отточим переходы и упростим партию.
– Слав, окстись! На конкурс заявлены только три музыканта. Какая из меня гитаристка? Я менеджер, а не виртуоз.
– Ты с организаторами давно на короткой ноге, они войдут в положение. Форс-мажор же! Получится круто!
Федя с восторгом подхватывает:
– Полин, такая возможность бывает раз в жизни! Надо пробовать!
Я касаюсь Славиных плеч, ощущаю напряжение, чувствую, как горит кожа. Мое сердце сжимается. Даже в безвыходной ситуации он видит свет в конце тоннеля. Люблю его за эту суперспособность. И не только…
Врачи возвращают нам Славку в свеженьком гипсе. Бьюсь об заклад, уже через минуту он люто его возненавидит. Я вижу, как у него все зудит, а почесаться невозможно. Крадусь в ту часть клиники, где горы мягких игрушек устилают пол, а раскраски уютно устроились на низком столике – детский уголок. Беру коробку фломастеров.
– Что ты задумала? – улыбается Федя.
Я пожимаю плечами:
– Нам полагается арт-терапия.
Слава смеется и лукаво выставляет руку вперед: взгляд блестит от любопытства и легкого волнения. Полина проворно выхватывает черный маркер, я крепко сжимаю розовый, а Федя вооружается оставшимся набором. В творческом порыве бросаемся к импровизированному холсту.
Куролесов застывает над гипсом, будто режиссер фильма. Он выводит не просто серию смешных картинок, а настоящий комикс о наших приключениях! Тут и желтый «Жучок», и Панда-Лаванда, и карта сокровищ, и радуга, и пикник на поляне, и злосчастная свадьба!
Полина долго и сосредоточенно пыхтит над каллиграфическим текстом в стиле «покрас лампас»: «Слава, ну что за подстава?».
Я выбираю самую труднодоступную зону. Шумка прочтет послание, только когда перелом заживет и гипс срежут с его руки. Вывожу линейки нотного стана и аккуратно вычерчиваю буквы, состоящие из маленьких нот: «Я люблю тебя».
Федя и Полина обмениваются взглядами, в которых пылает смесь умиления и искренней радости. Слава изучает наши художества, пытается повернуть руку, выгибается всем телом, но гипс не дает разглядеть мой рисунок – каждая попытка оборачивается болезненной гримасой, и я спешу его остановить. Помогаю засунуть гипс под толстовку, поправляю фиксирующую повязку, застегиваю молнию и крепко-крепко обнимаю. Здоровой рукой он гладит меня по спине.
– Поправляйся скорее, – выдыхаю и целую его в горячую щеку. Он чмокает меня в ответ.
– Будет сделано.
Глава 35
Ростов-Краснодар
Я просыпаюсь от вибрации телефона и слепящих лучей: в салон врывается южное солнце, непослушный ветер треплет волосы и наполняет легкие ароматом полевых трав. Бессонная ночь в отеле осталась позади, а нас уже несет по трассе Ростов – Краснодар: М4 тянется вперед извилистой змейкой, за окнами мелькают поля и отдаленные деревни. Я сажусь чуть прямее, проверяю ремень, слышу, как Федя переключает передачу. Сбавляет скорость: он всегда предельно аккуратен на дороге, но сегодня – особенно. Полина строчит что-то в телефоне, Слава пытается ответить на звонок, но гипс не позволяет выудить трубку из кармана. Сонно спешу на помощь, вынимаю сотовый и прислоняю к его уху.
– Как ты вовремя, спящая красавица, – подмигивает он, прежде чем сказать кому-то «алло».
Протираю глаза и приступаю к обеденному «ритуалу»: пока дорога не петляет, передаю Славе и Полине по тосту. Полина подкармливает нашего бравого водителя, а я держу чашку от термоса наготове, чтобы Слава мог попить и не пролить все на себя. Шумка морщит нос, гипс мешает каждому его движению.
Стоило Полине выложить историю с переломом в сеть, как Слава превратился в сотрудника колл-центра: принимает звонки друзей и родных, отчитывается о самочувствии. Сейчас на проводе Марфа. Стараюсь не подслушивать, но это практически невозможно, ведь мы с Шумкой чуть ли не на голове друг у друга сидим.
– Волконская, хорош переживать! Все будет нормально. Расскажи лучше про мюзикл! Как последние приготовления?
– Это Марфа? – вдруг оживляется Федя. – Дай-ка трубку!
– Шеф, следи давай за дорогой! – ворчит Полина. – Никаких разговорчиков за рулем!
– Тогда объявляю пит-стоп! – Федя сворачивает на проселочную дорогу и давит на тормоза. Слава хитро улыбается, качает головой, но передает ему трубку.
– Марфа, привет! Ну что, готова к своему звездному часу? – Федя выскакивает из машины и пускается в долгий разговор с нелепыми шутками и ужимками, за которыми мы вынуждены наблюдать сквозь лобовое стекло.
Помогите.
Слава зубами открывает «Твикс» и протягивает мне одну палочку. Лопаем шоколад, пьем чай из единственной пластиковой кружки и обсуждаем его педагогические ставки на Полину. Сегодня она пройдет интенсивный курс молодого гитариста.
***
Асфальт сменяется узкой гравийной колеей, машина начинает подпрыгивать. Вечереет. Я вдыхаю запах акации, заросли которой по обочинам становятся все непрогляднее. Полина бросает испуганный взгляд на навигатор.
– Федь, где мы вообще?
– Все норм, я знаю короткую дорогу.
А действительно, где мы? Пытаюсь обновить мобильную карту – сигнал недоступен. Стараюсь не выдавать волнения, но ногти сами собой впиваются в ладони.
– Куролесов, все самые опасные приключения начинаются с фразы «я знаю короткую дорогу, – оглашаю нетленную истину.
Федя кивает, в его улыбке сквозит вызов. Чем дальше «Жучок» пробирается в лес, тем сильнее петляет дорога, выбоины бросают машину из стороны в сторону, пейзаж за окном размывается, заросшие кустарником обочины сужаются, нет ни одной встречной машины. Свет становится мягче – день официально подходит к концу. Полина сжимает ремень безопасности одной рукой, другой держит оставшийся без сети навигатор – экран отливает холодным голубым светом. В голосе проскальзывает новый оттенок тревоги:
– Федя, мы в стороне от трассы… За окном давно должен быть Краснодар!
Куролесов молчит, его взгляд сосредоточен на дороге. Свет фар беспорядочно скачет по кочкам, шум колес притупляет мысли.
Я ощущаю, как внутри нарастает напряжение: каждая выбоина под машиной как сбивчивый удар сердца. Пытаюсь вспомнить детали: от Ростова до Краснодара около двухсот восьмидесяти километров, но мы сильно взяли влево часа два назад. Солнце уже почти скрылось за макушками хвойных деревьев – лес окрашивается в пепельные тона.
Полина вдруг вспыхивает:
– Федя, разворачивайся! Мы заблудились!
Он будто наслаждается ее страхом: растягивает паузу, расплывается в ехидной улыбке, строит известную гримасу из кинофильма «Сияние».
Ощущаю себя героиней хоррора: опасность медленно приближается к ничего не подозревающим подросткам.
– Немного отклонились от маршрута, не переживайте так. – Слава перебрасывает через меня здоровую руку, подтягивает к себе и укладывает мою голову себе на плечо. Гладит по волосам, понимает, что я разволновалась.
Отпускаю часть тревоги: доверие – наш компас.
Темнеет окончательно. Ветер шумит, колышет деревья, лес будто шепчет: «Зачем пожаловали?»
«Жучок» крадется в полутьме, Федя включает дальний свет, уже несколько часов кряду не было ни единого встречного автомобиля, так что ослеплять некого. Впереди только мрак.
Полина неразборчиво шепчет:
– Какой-то «поворот не туда».
Слава прижимает меня крепче – тепло распространяется по телу, и я чувствую: даже если мы сбились с пути, вместе нам все нипочем. Улыбаюсь про себя.
И вдруг впереди мелькают огни: сначала они напоминают разрозненные язычки пламени, а затем выстраиваются в четкие колонны уличных фонарей. Мы пересекаем поляну, распростертую под ночным небом. Полукругом на ней расставлены уютные шале с остроугольными крышами. Софиты вдоль дорожек из кирпича напоминают светлячков, а в лесу уютно потрескивают костры.
Я замираю в изумлении, Полина открывает рот, Слава разминает затекшие кости, Федя глушит двигатель.
– Сюрприз, – хором выдыхают мальчишки. Мы с Полиной пока не можем обрести дар речи.
Выходим наружу: вечерний воздух прохладен, но на улице не зябко. Аромат хвои сносит крышу, ночные птицы тянут переливистую мелодию. Мы идем по тропинке к нашему дому: небо за стеклянной крышей развернулось во всей красе – уже видны звезды и тонкий месяц. Ночь до головокружения ясная, а завтра утром мы увидим рассвет прямо из постели. У меня внутри ураган эмоций, а я не могу вымолвить ни слова. Друзья сделали невозможное!
– Достаточно хорошее место, чтобы «заснуть под звездами»? – интересуется Слава.
– Ребят, я не знаю, что сказать… – Глаза увлажняются.
На полу мягкий коврик, льняные подушки и четыре объемных спальных мешка. Интерьер выполнен в африканском стиле, а над головами бесконечное звездное небо.
– Федор, мангал ждет пару твоих здоровых рук, догоняй! – Славка скидывает рюкзак на пол и исчезает на веранде.
Мы с Полиной изучаем содержимое холодильника: он до отказа наполнен свежими овощами, маринованным мясом и охлажденным лимонадом.
– Как парни смогли это организовать? – шепчу Полине на ухо.
– Ты не поверишь. – Она наклоняется ниже. – Марфа помогла.
– Быть не может!
– Я слежу за ее аккаунтом. Каждое лето она отдыхает здесь с семьей.
С улицы тянется аромат куриного шашлычка и овощей на гриле. Либо я слишком голодная, либо Слава с Федей только что сотворили кулинарный шедевр! И это без четвертой руки! Честное слово, я думала, еду в тур с рок-звездами, а оказалось – с поварами на колесах.
Полина завершает сервировку, расставляет свечи и открывает камеру телефона: блеск в ее глазах обещает подписчикам повышенное слюноотделение сегодня вечером. А мы тем временем наполняем тарелки: дымящееся мясо, свежие овощи и хрустящие лепешки ждут, чтобы их уничтожили. Слава сокрушается, что у него всего одна рабочая рука, и с завистью косится на Федю, который отправляет еду в рот всеми свободными конечностями.
Наш смех разносится между соснами и превращается в разноголосое эхо. Смотрю на друзей и в каждом взгляде встречаю теплоту и заботу. Это приключение я не забуду никогда, впереди веселая дорога, фестиваль, море музыки и, возможно, победа в конкурсе. Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы Слава получил свой заветный приз.
Как по заказу, в руках Шумки появляется гитара – он осторожно вынимает ее из футляра и передает Полине.
– Давай начнем со структуры песни, – предлагает он. Его голос спокоен, глаза сияют, и я замираю, наслаждаясь моментом.
Слава садится напротив, отбивает ритм пальцами по колену.
Полина осторожно устраивается с инструментом, поправляет ремешок, пробует взять первый аккорд. Выходит не сразу, как будто струны чуть сопротивляются. Она сдвигает гитару выше, меняет угол. Настраивается, хочет с ней подружиться.
– Третью чуть сильнее прижми, – подсказывает Слава. – Ты ее не дожимаешь, вот и дребезжит.
Несколько усердных попыток, и мелодия начинает складываться.
– Блин, рука уже ноет! Как ты так легко играешь эту песню? Там такие скачки между аккордами, что я просто не успеваю перейти…
– Угу. Это потому, что резко берешь. Попробуй переходить на аккорд чуть раньше. Дай звук – и сразу в позицию.
Полина играет. Пока не идеально, но уже близко к оригиналу. Она не теряется, не тушуется – вновь и вновь оттачивает мастерство. Гитара послушно лежит в руках, аккорды звучат один за другим. На припеве сбивается, ворчит, но пробует заново. В ее движениях сосредоточенность, чуть-чуть злости и очень много гордости.
– Ты молодец! Намного лучше! – не забывает хвалить ее Слава. – Твоя левая рука всегда должна быть на шаг впереди.
Я наблюдаю за ними, и эндорфины зашкаливают. Видеть Славу в роли учителя – это особенная радость. Его объяснения убедительны и просты – он соединяет теорию с практикой, – и я понимаю, что именно в такие моменты он раскрывается по-настоящему.
Сидим в кругу, ребята перебирают струны, то чертыхаются, то смеются. На дворе прохладно, с озера тянет сырым ветром, а мы греемся у костра – живого и убаюкивающего, отблески плывут по лицам, освещают улыбки. Хочется, чтобы эта дружба никогда не заканчивалась.
***
Забираемся в спальные мешки. Холодные точки, разбросанные по темному бархату небосвода, словно оживают над головой. Федя шепчет:
– Прямо по курсу Большая Медведица.
И мы всматриваемся туда, куда он тычет длинными пальцами. Полина тихо визжит, когда замечает падающую звезду: пытаемся успеть загадать как можно больше желаний.
Поправляю Славке подушку и прижимаюсь носом к его плечу.
– Ты чего такая холодная? – Слава расстегивает мешок, сгребает меня в охапку и укрывает плотнее.
Глаза закрываются, над головой миллиарды звезд, но самая яркая уютно сопит у меня под боком. Еще одно желание из нашего с мамой списка сбылось.
Глава 36
Снится, будто кто-то зовет меня, теплая ладонь касается щеки. Я не сразу понимаю, что это реальность.
– Тай, – его голос низкий, чуть хриплый после сна, но в нем столь обожаемая мною уверенность. Спину покрывает гусиная кожа. – Ну же, просыпайся.
Я медленно открываю глаза. Сначала вижу стеклянный купол, будто мы в гигантской оранжерее! В стеклах отражается вода, зелень, последние звезды. Небо уже начинает светлеть. В углу сопит Федя, нос уткнулся в капюшон спальника, перед ним Полина, обнимает Панду-Лаванду.
Слава смотрит шкодливо и улыбается. Его волосы взъерошены, здоровой рукой он пытается высвободить меня из ватного кокона.
– Хочешь увидеть, как начинается день?
Я сонно киваю. Готова делить с ним все начинания: новый день, новую группу, новую жизнь. Он подает руку, наши пальцы сплетаются: мои – прохладные, его – кипяток. Выбираюсь из спальника, натягиваю носки, толстовку не нахожу, и Слава набрасывает мне на плечи кожаную куртку. Чуть потертую, но от этого еще более стильную.
– Холодно? Ты вся в мурашках. – Он тихонько ведет кончиками пальцев вниз по моей щеке, затем по ключице. Мурашек становится больше.
Слава помогает пролезть в рукава. Едва уловимый запах кожи смешивается с его парфюмом – любимое сочетание ароматов накрывает с головой. Кутаюсь в воротник, и мы выходим из спальни.
Умывальник на улице. Земля холодная, в воздухе витают отголоски мокрой древесины и смолы. Капли росы играют в лучах, и кажется, что лес покрыт серебром.
Я достаю щетки, Слава вступает в сражение с зубной пастой. Морщится, ворчит, пытается зажать тюбик между локтем и бедром – все без толку.
– Дай сюда. – Беззвучно хихикаю, аккуратно выдавливаю пасту и сую щетку ему в рот.
Он благодарит взглядом, чистит зубы уморительно сосредоточенно: брови нахмурены, левая рука напряжена. Попытки умыться заканчиваются тем, что Слава заливает толстовку и джинсы водой. Меня пробирает безудержный хохот: с этим гипсом он ну просто малый ребенок. В отместку Шумка плещет водой мне в лицо.
– Эй!
– А вот нечего угорать над немощными.
Тепло под кожей нарастает. Хочется обнять его просто так, но я еще не научилась не краснеть от каждого прикосновения.
Подхватываем термос, тосты, пару яблок и направляемся к пирсу.
Вода неподвижна. Озеро как зеркало – гладкое до абсурда. Над деревьями слабо розовеет небо, как если бы кто-то акварелью провел по мокрой бумаге.
Лодка покачивается на привязи, старенькая, но крепкая. Слава помогает мне сесть, отталкивается ногой от берега и тянется к веслам. Но я его опережаю – грести я умею, а заставлять его геройствовать с гипсом точно не стоит. Мы плавно скользим по водной глади, и, как только отдаляемся от лагеря, я перестаю понимать, где заканчивается отражение, а где начинается небо. Кувшинки чуть приоткрылись, вдоль берегов клубится легкий пар, все отражается вверх тормашками, будто реальность перевернулась.
– Как в диснеевском мультике, – поражаюсь вслух.
– Я хотел, чтобы ты это увидела. Место, которое может вдохновить на новую лирику.
Он садится ближе – рядом, но не вплотную. Небо становится ярче, появляются оранжевые полосы, лодку медленно кружат беспорядочные подводные ключи.
– Спасибо, что ввязалась со мной в авантюру с фестивалем, – говорит он вдруг.
– Спасибо, что поверил в меня. Ты появился ровно тогда, когда это было больше всего необходимо.
Слава опускает глаза. На миг мне кажется, что он вот-вот откроет какой-то сокровенный секрет. Но он молчит. Его пальцы находят мой подбородок, приподнимают чуть вверх – нежно, без спешки. Я чувствую, как по спине пробегает искра, а все внутри замирает. Слава наклоняется, и наши губы встречаются в точке, где больше не существует ничего: ни неба, ни лодки, ни рассветного солнца. Только мы и этот свежий вкус первого поцелуя. Его пухлые губы – такие теплые, настойчивые. Язык мягко касается моего, чуть дразнит и сразу ласкает.
Слава притягивает меня ближе, его рука бережно нащупывает мою талию, я теряюсь в этом моменте, в его горячем дыхании, в том, какая гармония нас окружает.
Кожа сильнее покрывается мурашками, все тело как натянутая струна – хочется смеяться и плакать одновременно. Мы будто внутри собственной песни: целуемся так долго, что у меня немеют губы и кружится голова. Не хочу, чтобы это утро заканчивалось.
Лишь на миг он отстраняется, чтобы сделать небольшое признание:
– Ты – мой совершенный консонанс (консонанс – это те интервалы, звуки которых в восприятии человека как будто сливаются. Они создают мягкое, устойчивое приятное звучание. – Прим. ред.).
Прыскаю со смеху. Классика! Шумка и его извечная теория музыки.
Но мне есть чем ответить! Понимаю, что сейчас испорчу романтичный эпизод, но не могу удержаться:
– А ты – мой ненаглядный диссонанс (диссонанс – это интервалы, звуки которых как будто противоречат друг другу, однако выполняют важные эстетические функции. – Прим. ред.).
Вместо ответа Слава целует меня снова. Неспешные прикосновения его губ, легкое поглаживание горячей ладони по озябшей коже заставляют низ живота сжаться от предвкушения. Поцелуй невыносимо нежный: в нем нет жадности, только желание сделать мне приятно. Отвечаю взаимностью, из груди вырываются выдох и легкий стон наслаждения. Чуть прикусываю его губу, втягиваю ее внутрь, провожу кончиком языка и отпускаю.
Знала, что своим высказыванием вызову бурю эмоций: по теории музыки у меня твердая пятерка! Попеременное чередование консонанса и диссонанса в произведениях дарит им особое «дыхание», гармонию и эстетику. Высокая степень их контраста позволяет создавать невероятные композиции. И мы двое – ходячее тому доказательство.
Так мы встречаем рассвет. Сидим в лодке посреди озера, нежимся в первых лучах солнца, наслаждаемся каждым нечаянным прикосновением. Мы признались друг другу в любви, но не словами, а звуками музыки. А этот восход и есть отправная точка, с которой начинается наша история.
***
Возвращаемся молча. Его рука небрежно перекинута через мои плечи, и я хочу ощущать ее там всегда. В домике уже появляются признаки жизни. Полина зевает на веранде, Федя заваривает чай.
– Где вы были? – тянет Полина.
– Кажется, нашли портал в другую вселенную. – Слава делает едва уловимый кивок в мою сторону.
– Серьезно? – Полина щурится. – Почему не написали нам оттуда?
– Ну… Связь там отсутствует, – оправдываюсь я.
– Хоть за какую-то вселенную радостно, – кривит губы Федя.
Загружаемся в машину, Слава впереди, я у него за спиной. И вдруг его рука тянется назад. Я беру ее, крепко сжимаю. Федя улыбается в зеркало. Полина делает вид, что ничего не замечает, но губы у нее растягиваются в умилительной ухмылке.
Несемся мимо полей, кустов, непроходимого леса, как различаем тревожный звук в самом сердце «Жучка». Затем еще один и еще. Стук нарастает с удвоенной громкостью. Слава с Федей переглядываются, округлив глаза, машина захлебывается.
Федя выскакивает наружу, открывает капот. Слава уже рядом, зубами натягивает перчатку на здоровую руку.
– Похоже, что-то с радиатором. – Федя смотрит на Славу. – Если будем двигаться дальше, поездка кончится перегревом двигателя.
– Думаешь, все так серьезно? Может, это шланг? – Шумка ныряет под капот.
Мы с Полиной проверяем телефоны – сигнала нет, начинаем рассуждать:
– Мы отъехали от базы километров на пятнадцать, идти назад придется долго, а вокруг только лес, – вступаю я.
– До ближайшего населенного пункта часа полтора полным ходом, – отзывается Полина.
Парни закрывают капот, усаживаются сверху и погружаются в раздумья. Тишина, только ветер свистит.
– Ну что ж, – прерываю я молчание. – Если ни назад, ни вперед дороги нет, а под землю, как будто бы, еще рано, остается только один путь – вверх.
Ребята смотрят на меня, как на сумасшедшую.
– Слав, ты из другой вселенной точно нашу Нотку назад привел? – сдувает челку с лица Федя.
Слава тревожно осматривает меня с ног до головы.
Вижу в зоне досягаемости высокое дерево с раскидистыми ветками. Может, получится поймать сигнал, если забраться повыше? Хватаю телефон, бегу к цели. Слава – за мной. Федя с Полиной не отстают.
– Тай, не вздумай! Высоко. – Шумка придерживает меня рукой за плечо, чувствую нажим в его голосе.
– Я справлюсь.
– Нет, даже слышать не хочу. Давай телефон, я сам попробую.
– Еще чего, – одергивает его Полина. – У тебя с координацией сейчас не очень.
– Тогда я. – Куролесов пытается подтянуться на ветке, но сук с треском ломается под его весом. Федя незадачливо шлепается о землю и в довесок получает подзатыльник от Полины:
– На ровном-то месте валишься, куда тебя понесло?
Становлюсь на нижнюю ветку, ищу следующую точку опоры. Под ногой с треском ломается сучок, который использовался для дополнительной координации, и я сильнее прижимаюсь к стволу. Сердце колотится, кора царапает ладони. Отдышавшись, снова тянусь вверх, пальцы находят шероховатое дупло, за него удается зацепиться. Два метра, три. Ветки гнутся, но пока держат. Медленно продвигаюсь к развилке и, наконец, замираю. Дышу тяжело, руки дрожат, даже думать боюсь о том, как буду спускаться вниз. Поворачиваюсь, киваю ребятам, достаю телефон – только бы сеть не подвела.
Слава молчит, его глаза напряжены, взгляд устремлен на меня. Он весь в готовности. Если сорвусь, знаю: он меня подстрахует.
– Есть! – провозглашаю радостную новость. – Одна палочка!
Звоню Забаве, но гудки не проходят, не хватает сигнала. Строчу сообщение: название турбазы, все возможные ориентиры и предполагаемые координаты. Забава что-нибудь придумает: пришлет эвакуатор. Минута мучительного ожидания. Приходит отбивка!
– Ребят, доставлено!
Смотрю вниз. Слава все еще не дышит, а Федя с Полиной пускаются в пляс. Что ж, осталось как-то спуститься.
Делаю глубокий вдох и прищуриваюсь, стараясь оценить обратный путь. Пальцы дрожат, ладони потеют, ствол кажется слишком гладким. Медленно начинаю спускаться, переползая с ветки на ветку. Одна подламывается, и я резко прижимаюсь к дереву, царапая бок. Снизу слышны голоса:
– Правее, Тай! – Федя вскидывает руки. – Там сук покрепче!
– Не спеши, держи вес ближе к стволу! – Слава напряженно следит за каждым моим движением.
Я едва слышу их: сердце стучит в ушах. Ближе к земле совершаю одно неверное движение и… теряю опору. Исцарапанными пальцами хватаюсь за что ни попадя, в горле застревает крик – и в тот же миг меня подхватывают. Три крепкие руки – две Федины и одна Славкина. Прямо у самой земли. Валимся на траву, слушаем укоры Полины, и нас накрывает истерический смех.
– Ты в порядке? – Слава так и не отпустил мою руку.
– Теперь – да. – Прижимаюсь лбом к его груди и чувствую, как сильно внутри колотится сердце.
