Текст книги "Так себе идея (СИ)"

Автор книги: Палома Оклахома

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

Глава 8

Я пробираюсь вверх по деревянным ступенькам футбольной трибуны, крепко сжимая в руках картонные стаканчики. Холод сковывает пальцы – даже варежки не помогают.

На каждой ступени лежит горка снега, местами торчат бугры льда, и я спотыкаюсь о них, как неуклюжий пингвин. Футбольное поле внизу – плоская белая пустыня. С утра его почистили, но все тщетно – белоснежные хлопья валят без остановки.

Слава сидит, втянув голову в ворот куртки, и, кажется, не замечает моего приближения, хотя я чертыхаюсь, как бабка, и шумно охаю на каждом шагу.

– Ты вообще в курсе, что минус восемь – не самая подходящая погода для томных раздумий на открытом воздухе?

Он поворачивает голову. Под глазами тени, губы обветрены, на длинных ресницах тает снег.

Когда Слава видит меня, его лицо озаряется. По-настоящему.

Я сажусь рядом, напяливаю на него свою безразмерную желтую шапку, вручаю стакан и со скрипом откручиваю крышку термоса.

– Имбирный. Без сахара. Подуй сначала! Очень горячо.

– А с тобой по-другому бывает? – вдруг усмехается он. – Спасибо.

Слава помогает мне наполнить вторую чашку и закрыть термос. Его пальцы случайно касаются моих – кожа ледяная.

– Давно ты тут? Связки не жалко? – ворчу я и протягиваю ему запасной маффин.

О господи… Я превращаюсь в свою маму…

Он с удивлением смотрит на меня и несколько раз моргает. Затем принимает лакомство, но так и не находит слов.

– Нам надо поговорить, Слав, – добавляю уже серьезнее.

Шумка отводит взгляд. Пар от чая поднимается вверх и растворяется между нами, а суровая вьюга завывает в ушах.

– Ты была великолепна вчера, – не поднимая глаз, внезапно он обрушивает на меня похвалу. У меня перехватывает дыхание, и я чувствую, как медленно начинает гореть лицо.

Я делаю глоток. Вспоминаю, как вообще принято реагировать на комплименты.

– Эм… спасибо! Я боялась, что не сориентируюсь на сцене, но руки все вспомнили. Это удивительно.

– Ты удивительная. – Слава слабо кивает. – Сказать, что я был очарован, – ничего не сказать, – добавляет он почти невнятно.

– Слав, у тебя все в порядке? Ты чего школу прогуливаешь? Кого ты тут ждешь?

Он смотрит на меня и делает глубокий вдох.

– Я не хотел бы сейчас говорить об этом.

Замираю. Понимаю, что лезу не в свое дело, и судорожно пытаюсь отшутиться:

– Ого, пара минут в моей компании, и вот самый позитивный человек нашей «Тихой гавани» теряет вкус к жизни. Да я просто ходячий апокалипсис для оптимиста.

Он прыскает и заливается смехом. Недолгим, но искренним и очень теплым, и я решаю предпринять вторую попытку влезть в его голову:

– Я знаю, что не должна совать нос куда не следует… – говорю тише, чем ожидала. Неловко прикусываю губу и чувствую, как вспыхивают щеки. Надеюсь, Слава решит, что это от мороза. – Но… ты ведь понимаешь, что они тебя подвели, да?

Слава не отвечает. Только скрещивает руки на груди и всматривается в серое небо, будто там можно найти объяснения.

Я тоже поднимаю глаза. Ни лучика, ни просвета. Только кружащиеся огромные хлопья снега.

– Тайна, я… – шепчет он. В его голосе такое срывающееся отчаяние, что у меня сжимается все внутри. Мне хочется просто взять его руку и не отпускать.

Смотрю в его глаза, а в них целая буря. Вижу, как Слава борется с чем-то внутри, как мечется между решимостью и страхом. Еще секунда – и неозвученные вчера слова сорвутся с его уст. Свет прольется на истину, а большего мне и не нужно.

И в этот самый миг воздух пронзает знакомый голос:

– Сюрпри-и-из!!!

Я подскакиваю так резко, что горячий чай расплескивается во все стороны.

Под трибунами, весело поскальзываясь на обледеневшем покрытии, топчется Полина, а позади нее один за другим на поле выскакивают все наши одноклассники с шарами, плакатами, гитарой, какими-то нелепыми самодельными гирляндами из бумажных сердечек.

Я застываю. Какое-то немое кино.

– Тай, мы тебя обыскались! – смеется Полина, перепрыгивая с ноги на ногу в попытках согреться. В руках у нее видавшая виды гитара, на которой когда-то, будто уже в другой жизни, она играла «КиШа», а я отбивала ей ритм на барабанах. – Еще немного, и я бы написала в школьную газету: «Пропала звезда! Ищем за вознаграждение!».

Одноклассники выстраиваются полукругом, разворачивают плакат: «Тайна, с днем рождения! Меньше драмы, больше рока!».

Внизу кто-то криво нарисовал меня, обнимающую огромную барабанную установку, и добавил подпись: «Твой психотерапевт согласовал визуалы!».

Я не знаю, смеяться мне или плакать. Где-то глубоко внутри разливается тепло: я не хотела, чтобы друзья жалели меня, и вот какой выход они нашли – вместе угорать над горькими поворотами жизни.

Полина делает пару пафосных переборов на гитаре и начинает бодрым голосом:

 
– Хандра меня пинала, как мячик на физре,
⠀⠀Вчера же я блистала на зависть детворе.
⠀⠀Весь год была в печали, но изменилась суть.
⠀⠀Я расправляю крылья и отправляюсь в путь.
 

Ребята подхватывают, кричат «браво», свистят и аплодируют. Кто-то запускает хлопушки, кто-то поджигает бенгальские огни. Настоящий новый год. Мой новый год. Не могу не улыбаться.

Слава сидит в двух шагах, и краем глаза я вижу, как он сдвигает брови. Он переводит взгляд с меня на шумную компанию и обратно – тоже не верит, что весь этот спектакль происходит на самом деле.

Я невольно усмехаюсь и смахиваю варежкой снег с волос.

Полина, запыхавшись, завершает выступление последним аккордом и делает театральный реверанс. Одноклассники дружно орут:

– С днем рождения, Тайна!!!

Шумка медленно поднимается. Его взгляд скользит то по мне, то по остальным ученикам. Он будто пытается в уме собрать детали головоломки.

– У тебя… – Воздуха не хватает, он делает вдох. – У тебя что, день рождения сегодня?!

Я поднимаю глаза.

– Нет. Он был вчера.

Слава задерживает дыхание, словно хочет переосознать смысл сказанного. Его лицо на миг теряет краски, глаза он прячет под копной выбившихся из-под шапки кудрей. Взгляд становится тяжелым: в нем боль, растерянность, вина. Все сразу.

– С днем рождения, Тайна. Прости за вчерашнюю выходку на сцене, я не ведал, что творю. – Голос звучит хрипло, словно ему физически больно говорить. – Меньше всего я хотел испортить тебе праздник.

Он кивает на прощание, делает шаг назад… и, подняв краешки воротника, уходит прочь с трибун, а затем покидает и школьный двор.

Провожаю Славу взглядом, сердце сжимается в маленький дрожащий комочек: между нами и правда что-то происходит. Что-то, что может либо спасти нас обоих… либо окончательно разрушить.

Слышу, как хлопает массивная дверь парадного входа. Это Марфа. Она мчится к Славе, будто не видела его сотню лет. Огненные пряди развеваются на ветру, куртка нараспашку, а балетки утопают в снегу по щиколотку, но ей, кажется, плевать на холод.

– Слав, подожди! Я не специально! Меня задержали!

Так вот кого он ждал, невзирая на морозы… Это просто бред! Ну как можно таскаться за девчонкой, которая ни во что не ставит твою дружбу?! Парню надо разобраться с приоритетами.

Марфа почти врезается в Шумку. Тот оборачивается, чуть улыбается и мило раскрывает руки, приглашая подругу утонуть в его объятиях. У меня горло перехватывает так, что тяжело сделать вдох. Смотрю, как Марфа ныряет под его куртку, и мои ноги становятся ватными. Но идиллия длится недолго: одним молниеносным движением Марфа срывает со Славы головной убор.

Вот же дьяволица! Она не видит, что его губы почти синие?

Шапка летит под ноги, и Марфа разъяренно топчет ее, все глубже и глубже закапывая в снег. Меня накрывает волной негодования… Мама связала мне эту шапку.

Мне уже не разобрать, что Марфа говорит. Она ругается на Славу, делает это напористо, жестко и крайне несдержанно.

– …И дня не прошло… – доносятся до меня обрывки диалога. – …Быстро же ты сыграл новую партию!

Марфа замахивается и со всей силы отвешивает Славе пощечину. Кто-то из моих одноклассников присвистывает, кто-то шепчет: «Ого, вот это хук». Под трибунами нарастает гул и взволнованные перешептывания.

Глава 9

Досиживаю последний урок, рассеянно перелистывая тетрадь по геометрии. Учительница выводит на доске треугольник, мел скрипит в тишине, а я, сколько ни стараюсь, не могу сосредоточиться на чертежах.

Перед глазами снова и снова всплывает одно и то же неразрешимое уравнение: что натворили «Бесы из леса» и что теперь делать с «Плохой идеей», вышедшей им на замену? Ответов нет ни в учебнике, ни на исчерченных мною полях, ни в самых дерзких раскладах Таро.

Мне нужно поговорить со Славой. Срочно.

Я вижу, как он с каждым часом все сильнее замыкается в себе. Как его улыбка, еще недавно озарявшая всю школу, тускнеет. Я лучше всех знаю, что значит столкнуться с неоправданными ожиданиями, и впервые за долгое время чувствую, что действительно могу помочь человеку.

Его друзья – предатели. У меня в голове не укладывается, как можно оставить товарища одного в ту минуту, когда он больше всего в тебе нуждается. И более того, как можно вернуться и делать вид, будто ничего не произошло.

Сердце – это не вещь, которую можно бросить под ноги, растоптать, а потом отряхнуть и пользоваться дальше.

До фестиваля каких-то пара месяцев. Этого времени недостаточно, чтобы подготовить к выступлению неопытную группу. Может, Слава с Федей и мнят себя гениями, но я точно облажаюсь без регулярных репетиций.

Прикусываю край карандаша. Нам нужно собрание. Конструктивное, честное – сесть и посмотреть друг другу в глаза. Особенно – в глаза Славе, потому что без него ничего не получится.

Геометрия тянется мучительно долго. Я то и дело поглядываю на часы, разрываюсь между тревогой и странным, незнакомым трепетом внутри.

Когда наконец звенит звонок, я быстро собираю вещи, перекидываю рюкзак через плечо и выбегаю из класса. Полина не задает лишних вопросов и старается не отставать. Вот это я понимаю – дружба! А не та зыбкая иллюзия, на которую, к сожалению, приходится опираться Славе.

В гардеробе я мельком бросаю взгляд на вешалку 11-го «Б» – вдруг там появилась Славкина куртка? Репетиционный зал наверху пустой, и мы могли бы там позаниматься. Но нет. Наверное, у него свои планы.

Вздыхаю и натягиваю капюшон.

– Волнуешься за него? – осторожно интересуется Полина, прекрасно понимая, куда обращено все мое внимание.

– Просто чувствую, что могу быть полезной.

Мы выходим во двор, с неба сыплются мелкие хлопья февральского снега. Серый Питер, грязная брусчатка, выхлопы машин и внезапное солнечное пятно прямо возле школьных ворот.

У тротуара припарковался уже знакомый мне старенький «Фольксваген-жук». Даже с облупленной краской он излучает больше света, чем все неоновые вывески нашего промозглого города. Стекла сверкают чистотой, под капотом я различаю Славкину куртку. Он склонился так низко, что видно только ягодицы. Руки он запустил куда-то вглубь мотора, словно пытается оживить остывшее сердце старой машины теплом своих прикосновений. Мальчишки и машины – это отдельная романтика.

«Жук» громко сигналит, и Слава от неожиданности ударяется головой о капот. Я моргаю.

– Это что, за тобой? – удивленно спрашивает Полина.

Прежде чем она успевает начать новое предложение, я хватаю ее за руку.

– Пошли! – Ускоряю шаг, чувствуя, как на лице сама собой проступает улыбка.

Мы мчимся по хрустящему снегу, и только у самой машины я различаю за рулем взъерошенную голову Феди. Он опускает стекло и весело машет рукой.

– Карета подана, моя госпожа! – выкрикивает он на весь двор, привлекая любопытные взгляды проходящих мимо десятиклассников.

– Федя, вы чего тут? – неразборчиво лепечу я.

– Как это чего? Похищаем тебя, конечно!

– Давайте-ка быстро загружаемся, – поторапливает всех Слава, опасливо озираясь. – У нас важная миссия!

Полина открывает дверь и, почти как путешественник, запрыгивающий в отходящий поезд, влетает внутрь, я следую за ней, чувствуя, что сердце набирает обороты.

Дорога через город – одна сплошная карусель огней. Федя шутит, что мы в фильме «Назад в будущее», Полина парирует, что его тачка такая же рухлядь, как в этой картине, а один из нас, выходит, – сумасшедший ученый.

– Нет, я ни на что не намекаю. – Она комично указывает пальцем на Федю. Тот делает вид, что польщен.

Моя лучшая подруга и смешливый продавец из книжного магазина схлестываются в веселом споре, Славка смотрит пробки по карте, и я почти забываю, как тяжело мне было утром.

Машина сворачивает в переулок у Невского и паркуется возле небольшого здания со старинными витринами. Белой гуашью на стеклах нарисованы звезды, а внутри виднеются гирлянды. Книжный, где работает Федя. Мы с мамой действительно очень любили это место.

– Сюрприз. – Слава широко распахивает дверь. – Я задолжал тебе нормальное поздравление.

Замираю на пороге.

Магазин превратился в маленькое волшебное царство – все украшено лампочками и бумажными фонариками с надписями «С днем рождения!». Между стеллажами натянуты флажки, а на стойке у кассы возвышается торт с синими свечками. Мальчишки надевают на себя и Полину цветастые колпачки.

– Официальная процедура! – торжественно заявляет Федя. – Полина, тебе розовый с единорогами. Славе – с какими-то разводами в форме «гуано», мне – с инопланетянами, ну а Тайне – корона. Все по чину.

– Спасибо, я всегда мечтала выглядеть как недоразвитая фея, – фыркает Полина, но подставляет голову, позволяя Феде закрепить декор.

Я не могу удержаться и хихикаю. В воздухе витает запах новеньких книг, аромат древесины от стеллажей и нотки шоколада, ребята взрывают хлопушки и принимаются поджигать свечи.

Все это для меня.

Время будто замерло: разноцветные флажки играют в свете гирлянд, теплые улыбки друзей озаряют пространство, даже снежинки за окном падают медленнее обычного. Не хотят спугнуть этот нелепый, но такой милый праздник.

– Ну ты чего? – шепчет Слава мне на ухо. Он берет меня за талию и подводит ближе к столу. – Загадывай желание, именинница. Ты же не думала, что сможешь увильнуть от неловких тостов и праздничного кринжа?

Я сбрасываю капюшон, наклоняюсь к торту и вдыхаю аромат расплавленного воска, смешанного с запахом карамели. Тепло от крошечных огоньков согревает замерзшие щеки.

– Дуй уже, сейчас они окончательно расплавятся. – Слава, слегка на взводе, переминается с ноги на ногу.

– Ты просто торт хочешь сожрать быстрее, – Федя шутливо толкает Славу в бок. – Не торопись, Нотка! Думай сколько хочешь! Мы купили кучу свечек, так что желаний загадаешь сколько душе угодно!

Я осторожно пододвигаю торт ближе, ощущая, как к горлу подкатывают слезы радости. Закрываю глаза.

– Пусть плохая идея окажется очень даже хорошей, – шепчу я и задуваю все до единой свечи.

Под потолком разрываются хлопушки, Полина хлопает в ладоши.

– Ну все! – объявляет она. – Считайте, группа благословлена. Тайна, Слава, Федя, вам нужен менеджер, и им буду я!

– Вот как? Сама себя назначила? – смеется Федя. – Попахивает диктатурой.

– Кто-то должен наводить порядок в этом бедламе, – отрезает Полина. – И вообще, у меня есть стратегический план: слава, деньги, а еще я обязательно добавлю в ваш райдер (райдер – перечень бытовых и технических требований исполнителя для организации выступления. – Прим. ред.) чашки с котиками.

– О-о-о, и личного массажиста, пожалуйста, – тянет Федя, показательно разминая шею.

– Это будет, когда вы шансон начнете исполнять, – парирует Полина. – Давай ближе к пенсии обсудим.

Я смеюсь вместе с ними и ловлю себя на странном, щемящем чувстве: я будто оказалась на своем месте.

Рассаживаемся прямо на полу, между полками. Слава достает из-под стола детское шампанское и принимается расставлять картонные стаканчики.

– Первое собрание великой группы объявляется открытым! – Федя торжественно поднимает «фужер». – Первым делом обсудим, ну какой же плохой идеей было назвать группу «Плохая идея».

Слава усмехается и пожимает плечами:

– Это с твоих уст сорвалось! Мне нужно было быстро принимать решение.

– А, ну да, ну да, – тянет Федя. – Из всех гениальных фраз, произнесенных мной в тот вечер, ты выбрал эту.

– Трагедия, конечно, – встревает в бромэнс Полина. – Но что поделать, буду работать с тем, что имеется. Сейчас создам группе новый аккаунт! А еще нам нужен общий чат, ну-ка давайте сюда свои контакты!

Полина принимается регистрировать «Плохую идею» в социальных сетях, а Федя кладет руку на сердце:

– Кто-нибудь скажет ей, что «работа» – это когда тебе платят за труд, а у нас она просто волонтер по доброй воле?

– Так, нам нужна аватарка! Сядьте красиво, свет хороший! – Полина разворачивает камеру, чтобы сделать совместное «селфи». Профессионально взялась за дело!

– Подожди, я без укладки! – Федя театрально прикрывает лицо руками.

– Прекрати корчить рожи, – командует Полина. – Это исторический момент!

Мы подсаживаемся друг к другу ближе, Слава приобнимает меня за плечи.

Щелчок. Еще один. Полина заливает фото в сторис, подписывая: «Плохая идея. Лучшее, что случилось с вами этой зимой», и добавляет сердечко.

– Теперь вас увидят мои подписчики, – объявляет она. – А это примерно… человек восемь. Из них трое – мои тетки.

Мы налетаем на торт четырьмя вилками и едим его прямо из коробки: каждый норовит урвать самый большой кусок. Полина с боевым кличем атакует последнюю вишенку, я отражаю удар, но не успеваю завладеть лакомством. Федя предпринимает фланговую атаку, а Слава, со счастливым воплем, хватает коробку и пытается убежать с ней, как пират с сокровищем.

Все смеются, и я невольно любуюсь Славой. В этот момент он кажется неотъемлемой частью этой неуклюжей, суматошной, но крайне радостной компании. Сидит, чуть склонив голову, кудри падают на глаза, ленивая улыбка притаилась в уголках губ. Впервые за сегодняшний день он перестал бороться с миром и позволил себе расслабиться. То же происходит и со мной.

Я чувствую, как что-то внутри меня медленно оттаивает. Как будто сквозь этот холодный февраль все-таки можно пробиться к весне.

Начинаем обсуждать будущее: когда собираться на репетиции, где раздобыть нормальные колонки, как отправить менеджеру контракт. Полина, прищурившись, выводит в блестящем блокноте с сердечками таблицу под расписание.

– Так, Федор наш в универе до двух, потом с пяти до девяти работает в книжном, – диктует сама себе она. – Тайна, у тебя как?

– У меня есть один «внеурочный» проект, который не требует жестких ограничений по времени, – говорю я, пряча улыбку. Наконец-то в жизни хоть что-то складывается. – А так свободна как ветер.

– Что это еще за секретный стартап? Окей. Я два раза в неделю хожу на тренировки и один раз на английский, – тут же отчитывается перед нами Полина. – Но до пяти вечера я обычно на свободе. А ты, рок-звезда? – с притворной строгостью спрашивает она Славу.

Слава мнется, растирает ладонью затылок.

– Вечером по понедельникам, средам и пятницам я даю детям уроки игры на гитаре. – Он пожимает плечами.

– А в выходные? – оживляется Федя.

– В выходные школьный репетиционный зал забит под завязку, – хмурится Полина. – У нас остаются вторник и четверг!

– Ну, окей, значит, вторник, четверг с четырнадцати тридцати до шестнадцати тридцати! – решительно объявляет Федя. – И точка.

Мы все оборачиваемся к Славе, но он долго не отвечает. Только рассеянно крутит в руках пустой стаканчик из-под газировки, разглядывая, как по его стенкам стекают капельки.

Неловкость сгущается, как туман после дождя.

– Слав, – осторожно подаю я голос. – Нам без тебя нет смысла собираться. Кто петь-то будет?

– И кто будет делать вид, что все под контролем? – слабо улыбается Федя.

– Для этого уже есть я! – Полина тыкает его в бок. – Нечего отбирать у меня работу!

– Да не работа это, – шипит Федя, и они начинают препираться.

Сжимаю пальцы на коленях, чувствую, как мое внутреннее солнце снова угасает. Ужасно хочется, чтобы Слава поднял глаза, улыбнулся и сказал: «Я что-нибудь придумаю. У нас все получится».

Но вместо этого комнату пронзает резкий звук – подскакиваю, будто меня дернули за оголенный нерв.

– Да, Марфа? – Слава снимает трубку и встает так быстро, что едва не опрокидывает винтажный кассовый аппарат. – Тише, тише. Что случилось? Я сейчас приеду.

Он срывает куртку с вешалки, спотыкается о ножку стула, натягивает капюшон почти на глаза. Уже у двери останавливается, разворачивается и молча протягивает мне желтую шапку. Она приведена в порядок, а внутрь спрятан узкий сверток.

– С днем рождения, Тайна.

Мы с Полиной и Федей остаемся сидеть в полумраке, растерянные, с открытыми ртами и липкими от крема пальцами.

– Что это было? – шепчет Полина.

Федя пожимает плечами, уставившись в пустую дверь. Полина принимается листать телефон. И вдруг ее лицо меняется.

– Блин… – Она разворачивает экран ко мне. – Посмотри на список имен в просмотрах…

Я беру телефон и вижу под фотографией имя: Марфа_без_арфы.

Ну замечательно… Она каждый раз теперь будет срывать посиделки нашей четверки?