Текст книги "Так себе идея (СИ)"
Автор книги: Палома Оклахома
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)
Глава 10
– Забав? Где ты? – ношусь по дому в поисках сестры.
Никогда еще выходные не тянулись так долго. Уже и не помню, когда в последний раз мне так не терпелось, чтобы наступили будни и я пошла в школу. Что же это со мной творится?
– Забава!
Наконец нахожу сестрицу в библиотеке. У нас большая квартира. Когда мы жили здесь всей семьей, не встретиться в коридоре с кем-то из родных было сложно. Во всех помещениях царил хаос: брат вечно караулил нас, чтобы напугать, Забава возилась с уличными щенками и котятами, которых выхаживала и пристраивала в добрые руки, а я бренчала на всех возможных музыкальных инструментах. Бедлам. Теперь же, когда папа с братом съехали, а мама… В общем, дом опустел.
– Ну чего ты не отзываешься? – ворчу на сестру.
– Прости! Углубилась в чтение договора, прежде чем подписать его.
– Да это обычная формальность, ставь свою закорючку.
– Ну не скажи. Мне не нравится этот пункт. – Забава стучит ногтем по строчке с мелким шрифтом. – Организаторы получают безоговорочное право использовать фото, видео и аудиозаписи участников. Без ограничений. На любых площадках. В любых целях. Вечно.
– Да это стандартная формулировка, – пожимаю плечами.
– Тайна, выступление может пойти не по плану! На сцене может случиться что-то комичное или еще хуже – трагичное. И тогда ты навечно завирусишься в интернете как мем.
– Ну и что, – фыркаю, стараясь казаться беспечной, хотя сама уже представляю, как блогеры делают стоп-кадр с моим перекошенным ртом и зацикливают в слоумо. – Пускай видят, как рождается искусство. Без фильтров.
– Да? Я не хочу, чтобы твое лицо оказалось на билборде с надписью «Номинантка на премию Дарвина». – Она снова перечитывает строку. – Я позвоню маминому поверенному.
Блаженно растягиваюсь на диване, предвкушая нелепую сцену флирта.
– Тили-тили тесто, юрист и невеста.
– Прекрати. – Сестра деловито берет телефон, но я вижу, что ее уши краснеют.
– Влюбилась в адвоката без крутого аттестата! Поцелуи под присягой – вновь запахло передрягой!
– Он не адвокат, а нотариус.
– Тем более. Ну давай, набирай своего… как его… – Я делаю паузу и с нарочитым благоговением шепчу: – Мирон Правдин, боже, какой кринж.
Забава закатывает глаза, но все же нажимает зеленую кнопку. Мы замираем в ожидании. Долгие гудки. Потом помехи, какое-то кукареканье и…
– Да? – Голос Мирона сильно фонит. – Привет. Подождите секунду… Деда, не клади это яйцо туда! Н-е-е-е-т!
Следующие десять секунд превращаются в аудиоспектакль: грохот, паническое хлопанье крыльев, сдавленное «ай!» и шум, как будто кто-то сцепился с наседкой в бою не за жизнь, а за обед. Потом отчетливое: «Куда?! Я же говорил: это на высиживание!», следом раздается победоносное КУ-КА-РЕ-КУ! Мы с Забавой синхронно льнем к телефону, прижимая уши с обеих сторон трубки.
– Это была курица, которая узнала, что ее яйцо стало омлетом? – шепчу я.
– Кажется, омлетом стал Мирон, – отвечает Забава.
– Простите. – Голос Правдина уже отчетливее звучит из динамиков. Он пытается говорить серьезно, но где-то вдалеке снова раздается клекот и хлопанье крыльев. – У вас что-то случилось?
Забава выпрямляется и переходит на официальный тон.
– Я хотела попросить о помощи. Скинула Вам фотографию одного договора. Пункт 4.2.1 о неограниченной передаче прав на изображения участников вызывает сомнения. Мне хочется отправить сестру на молодежный фестиваль, но как законный представитель несовершеннолетнего я обязана предусмотреть все риски.
– Хорошее дело. – Мирон прокашливается. – Тут возможна интерпретация в зависимости от… Деда! Это индюк, а не сторожевая собака! Почему он кидается на прохожих?
Я захлебываюсь от хохота. Забава кусает губу, стараясь сдержать беззвучный смех, ее плечи трясутся.
– Простите, – говорит Мирон, и, кажется, он тоже еле сдерживает смех. – Обычно у меня по выходным гольф, библиотека и джаз, но сейчас… кхм… крылатая агония. В любом случае, если вы хотите уточнений по формулировке, я могу предложить альтернативный пункт и переслать вам сегодня вечером.
– Спасибо, Мирон. А давай на «ты»? – Забава завороженно шепчет, будто этот петух в галстуке только что исполнил ей серенаду.
– Мирон? – Я выхватываю трубку и стараюсь перекричать куриную какофонию на заднем плане. – Привет! Это Тайна. Я на днях выполнила один пункт из маминого списка. Хочу узнать, что мне делать дальше.
– Серьезно? Какое из заданий? – Голос Мирона звенит чистым детским восторгом. Но он тут же откашливается и напускает на себя важность. – Кхм… Подтверждение есть?
– Тарелки. Забава скинет ссылку на видео в «ТикТоке».
– Ну что ж, в таком случае ты, Тайна, получаешь доступ к новому файлу. Я загружу его в аккаунт сегодня вечером. Ты молодец! Всего доброго!
Связь обрывается. Мы с Забавой продолжаем заливаться смехом. Пустой дом будто снова оживает – как раньше.
Сестра убирает волосы за ухо.
– Он милый.
– Да, просто сокровище! Золотое яичко, сбежавшее от курочки Рябы.
***
Залетаю в уютное здание гимназии «Тихая гавань», сияя в утренних лучах, оно выглядит обманчиво спокойным. Внутри же царит сумбур: школьный холл наполнен звонкими голосами, топотом сотен пар ног и звуками падающих стульев. То же происходит и у меня в голове после всей эмоциональной неразберихи, что случилась во время празднования моего дня рождения. Сердце колотится от предвкушения встречи со Славой. Я хочу от него ответов, хотя и понимаю, что не должна соваться в его жизнь. С другой стороны, теперь и я – составляющая его жизни. Это он втянул меня в музыкальный конкурс, я не напрашивалась.
Взлетаю по лестнице к кабинету литературы, пересекаю холл и чувствую легкий шлепок по плечу.
– Гуд морнинг, подруга, – автоматически выдает Полина, не отрывая взгляда от учебника.
– Доброе, – поражаюсь ее усердию. – Ты уже и во сне, наверное, по-английски разговариваешь?
Полина моргает, наконец выныривая из своего иностранного транса, и закрывает книгу.
– Если б во сне, – вздыхает она. – До ЕГЭ осталось всего ничего, а у меня чувство, что я ничего не знаю.
Я понимаю ее тревогу: выпускные экзамены давят на всех нас. Но сейчас мои мысли заняты другим. Блуждаю рассеянным взглядом по вестибюлю, разглядываю бесцельно бродящих взад-вперед учеников. Все лица знакомые, но Славы пока не видно. Может, он уже внутри, в классе? Или опаздывает?
– Кстати, все выходные хотела узнать, что за вещицу тебе подарили мальчишки! – Полина встряхивает головой. – Рассказывай, понравился презент?
Ее звонкий голос разлетается по школе, и я торопливо прикладываю палец к губам. На другом конце коридора, возле кабинета алгебры, видно Марфу. Не хочу, чтобы она узнала про подарок и вкатила Славе за очередной жест доброй воли в мой адрес. Им бы разобраться со своими «недоотношениями».
– Подарок очень понравился, – тихо отвечаю я и вынимаю из рюкзака две новенькие барабанные палочки. Они фирменные и невозможно красивые! На одной красуется изящная гравировка, сделанная выжигательным аппаратом: «Хорошей девчонке, которой навязали «Плохую идею». Славкин почерк узнаваем невооруженным глазом. На второй кривая, неказистая надпись: «Нотке вместо плетки». Очевидно, за эту «волшебную» палочку отвечал Федя. – Я в восторге!
– Привет.
Он появился из-за плеча Полины, будто материализовавшись из воздуха. Вздрагиваю – не от испуга, а от того, как остро меня пронзила радость от его присутствия. На Славе темно-синий худи с капюшоном, глаза будто немного усталые, но когда он смотрит на мои руки, уголки губ поднимаются вверх.
– Подходят? – кивает на палочки. – Рад, что угадал.
– Палки не волшебные. Чтобы я стала лучше играть, нужна практика, – фыркаю, но улыбка тянет щеки к ушам.
– Слав, она права, надо решать что-то с репетициями. – Поддержка Полины бесценна, преклоняюсь перед ее прямолинейностью.
Слава на секунду отворачивается, будто дает себе передышку.
– У тебя сохранилась бронь на школьную музыкалку? – спрашивает он почти без надежды. – Если да, у меня есть минут сорок сегодня после уроков, можем заценить, на что способны эти палочки.
В ушах звенит, словно кто-то ударил в литавры. Чувствую во всем теле чересчур радостный всплеск, но надо как-то держать себя в руках – я же не его фанатка. Путаюсь и крайне неоднозначно мотаю головой: то вверх-вниз, то справа налево.
– Отлично… – Слава принимает мой ответ за утвердительный. – Сейчас напишу Феде в чат. Девчонки, попробуйте оформить ему пропуск на территорию гимназии, ладно?
– Считай сделано. – Полина уносится в учительскую, оставляя нас в коридоре вдвоем.
Мимо нас хаотично снуют школьники, топают, играют в догонялки, громко хохочут, но мне кажется, я слышу только свое сердцебиение.
– Прости, что в пятницу так вышло. – Слава виновато смотрит на меня сверху вниз. – Мне хотелось поздравить тебя как следует, но все пошло наперекосяк.
– Не беда. У тебя все в порядке?
– Мне пока немного сложно разорваться. Во вторник и четверг я репетирую с «бесами».
– Ты уверен, что тебе это нужно после событий на отборочных? Слав, я не хочу лезть не в свое дело, но…
– Мы дружим с Марфой и Ваней с пятого класса. Я не хочу, чтобы одна ошибка разрушила сплоченную компанию.
– Ошибка, да… Но это было настоящее предательство! Даже я знаю, как важен был для тебя тот концерт. Такое не прощают. И как ты собираешься выступить на фестивале мечты без репетиций?
Прежде чем Слава успевает ответить, в кармане его куртки что-то начинает тихо дребезжать. Мгновение спустя вибрирует и мой телефон. Мы оба застываем, а затем почти одновременно тянемся за трубками. На экранах вспыхивает одно и то же уведомление: оповещение из группового чата с многообещающим названием: «Так себе идея».
Эти двое напоминают мне матерую парочку пенсионного возраста. Я смеюсь, поднимаю глаза и вижу, как Марфа выходит в центр холла. Теперь мне ясно, что подразумевают люди, употребляя фразу «просверлить взглядом». Инстинктивно проверяю, не образовалась ли у меня в голове дырка. Слава слегка машет ей и тут же прощается:
– Увидимся после уроков, ладно? Я что-нибудь придумаю. У нас все получится.
Он подмигивает, одаривает меня игривой улыбкой и треплет по голове. Уходит, а по коже разбегаются волны приятных мурашек.
Глава 11
Я снова не могу сосредоточиться на занятиях. Уроки тянутся бесконечно долго, а в голове разверзлась пустота. Пора с этим что-то делать, иначе не видать мне приличного аттестата. Вбираю воздух, задерживаю дыхание и стараюсь сконцентрироваться на словах русички, но в голове сами собой рождаются новые биты, которые мне не терпится продемонстрировать Шумке. За выходные я заслушала его альбом до дыр и, кажется, уже могу без нот сыграть любую его композицию.
Наконец, звонок. Я бросаюсь собирать учебники – перемена короткая, а мне не терпится кое-что проверить. Сердце вновь ускоряет бег: сейчас, может быть, я снова поговорю со Славой.
– Тайна, куда ты так несешься? – смеется Полина, глядя, как нещадно я впихиваю тетрадь в рюкзак. – У нас еще двадцать минут до физры!
– В буфет, – бросаю я на ходу. – Ужасно проголодалась.
– В буфет перед матчем по волейболу? С ума спятила? Оценка за сегодняшнюю игру будет решающей за полугодие! Надо быть в форме!
Мое сердце замирает. Матч. Я совсем забыла про сдвоенный урок. Наш класс играет против 11-го «Б». Сама идея состязания меня пугает: я, конечно, отличница, но не то чтобы звезда спорта. А теперь еще и ненавистная Марфа насладится моим публичным унижением. Сама она играет превосходно.
– Э-э… Я только сок куплю!
Полина выдавливает понимающую улыбку. Ну конечно, не верит мне, знает как облупленную. Но вслух не дразнит, лишь машет рукой:
– Возьми мне шоколадку тогда, раз уж побежала.
Я не планировала заниматься сталкингом, но мне охота глянуть, будут ли «Бесы» обедать сегодня вместе. Немного обидно за Славу, и я искренне не понимаю, по каким причинам он волочится повсюду за этими саботажниками. Даже если они извинились и признали себя негодяями, парню просто необходимо защищать свои личные границы. Марфа помыкает им, когда ей вздумается, – даже вечер пятницы он не смог спокойно провести в новой компании.
Вижу Марфу с Ваней в очереди за кофе, Славы не видно. Блин, как мне узнать, что же за кошка пробежала между ними на сцене «опЭры»? Загадка никак не дает мне покоя.
Пристраиваюсь в линию чуть поодаль от «Бесов», делаю вид, что интересуюсь ассортиментом шоколада на соседнем прилавке, но на самом деле ловлю каждое их слово.
– Не надо было все так запускать, – тихо говорит Ваня. Голос у него всегда звучит немного хрипло, но сейчас особенно. – Я сразу был против, Егор тоже. Надо было сыграть как все. Без цирка. Без риска.
– Ну ты же знаешь Славу. Если дело касается сцены – все, его уже не остановить. Начинает фонтанировать идеями, будто в голове фейерверк разорвался. – Марфа отрывает взгляд от автомата и смотрит на друга.
– Да, Слава лидер. Но иногда полезно выслушать мнение всех участников коллектива. – Различаю в интонации Вани укор и неприкрытую досаду. – Ты же зачастую слепо потакаешь предмету своего обожания.
– Обожание тут ни при чем! – Марфа резко вскидывает голову. – Вань, именно благодаря его смелости, энтузиазму и новаторским идеям мы вообще оказались там, где оказались. Я подумала: стоит рискнуть.
Делаю шаг назад – поздно. Мегера оборачивается, ее глаза на секунду встречаются с моими. Я тут же отвожу взгляд – коробка с батончиками становится вдруг самым интересным объектом на планете. Пойманная на шпионаже, я пристыженно заливаюсь пунцовой краской и переключаюсь на покупку лакомства для Полины.
– Теперь ты знаешь, что игра не стоила свеч, – устало выдыхает Ваня.
Марфа понимает, что я слышала их задушевный разговор. Она еще раз встречается со мной взглядом – мимолетно, без выраженной враждебности. Скорее… с сожалением. Ненавижу. Нашла кого жалеть! О себе бы беспокоилась!
– Поздравляю с дебютом, Тайна. – Марфа обращается ко мне буднично, без нажима, без напускной вежливости, будто зачитывает прогноз погоды. – Самое главное – берегись, чтобы слава в голову не ударила.
Меня накрывает шквал эмоций.
– Спасибо за экспертный совет, учту. А тебе-то что в голову ударило, что ты бросила друга на сцене одного? – Слова срываются прежде, чем я успеваю поразмыслить.
Марфа отвечает не сразу. Сначала она слегка прикусывает щеку изнутри, будто пробует обиду на вкус.
– Знаешь, не все звуки прописаны в партитуре. Музыка – это пространство между нотами. – Марфа смиряет меня презрительным взглядом, а Ваня не замечает моего существования вовсе.
Вместе они покидают кафетерий, а я остаюсь стоять возле автомата. Голова гудит. В руках подтаявшая шоколадка. А в сердце – еще больше вопросов, чем было до этого.
Глава 12
В раздевалке царит хаос: девчонки из моего класса возбужденно перестукиваются через стенку с соперницами из «Б». Кто-то у зеркала поправляет хвост, кто-то снимает с себя последние украшения: сережки, кольца – все долой, по требованию учителя. Полина рядом мерит шагами узкий проход, бормоча английские фразы себе под нос. Умудряется повторять грамматику перед матчем – это ли не преданность своему репетитору? Я завязываю шнурки и чувствую, как ладони потеют от нервов.
– Лучше уж контрольную по алгебре сейчас писать, чем это, – тихо говорю я, глядя на свои дрожащие пальцы.
Полина выдыхает и, наконец, отвлекается от зубрежки. Она прислоняется плечом к холодной плиточной стене и пытается встретиться со мной взглядом.
– Да ладно тебе, – улыбается она, пытаясь меня приободрить. – Просто постарайся не стоять столбом. Отбивай, что летит в голову, и все. Никто же не требует от нас олимпийских рекордов.
– Кроме Марфы, – мрачно добавляю я.
Иногда мне кажется, что Марфа одержима волейболом даже больше, чем музыкой. За ней не первый год гоняются рекрутеры из профессиональной спортивной команды.
Полина фыркает:
– Ну, Марфу я возьму на себя. Она, может, и мечтает нас разгромить, но я тоже не промах! В летнем лагере я была капитаном!
Я молча киваю. В глубине души тлеет неприятное чувство: уверена, после инцидента в кафетерии Марфа сделает все, чтобы опозорить меня. Она это умеет – достаточно одного меткого броска мне в темечко.
Через минуту мы вваливаемся в спортивный зал. Высокий потолок, баскетбольные щиты на стенах, пахнет лаком и чуть-чуть резиной. Наш физрук, Николай Петрович, уже выправил сетку и раздал мячи для разминки. Ребята из обоих классов собираются в кучки по разным сторонам площадки, все очень взволнованы предстоящим сражением.
Я машинально ищу глазами Славу. Вот он, на дальней стороне, у сетки, разговаривает с Ваней и другими одноклассниками. Они перекидывают мяч, будто играют в горячую картошку, разминаются. Слава замечает меня, подмигивает и посылает короткую улыбку. Внутри все смягчается: в этом жесте нет соперничества, только поддержка. Мне нравится, что теперь мы друзья.
– Так, спортсмены, быстрее! – рявкает Николай Петрович, хлопая в ладоши. – Встаем, встаем на площадку, времени мало.
Полина отправляется на поле, я – на скамейку запасных. Надеюсь, удастся увильнуть, и физрук вообще не вызовет меня на экзекуцию.
От нашего класса выходят первые шесть человек. Команды наполовину состоят из мальчишек, наполовину – из девчонок, чтобы было честно.
– Играем до пятнадцати очков, потом меняем составы. Неизменно на поле остаются только капитаны, – объявляет физрук. – Выигравшие команды получают пятерки автоматом. Проигравшие будут сдавать нормативы.
Он прикладывает свисток к губам – игра начинается.
Марфа идет подавать. Отлично, может, она вымотается к тому моменту, как очередь дойдет до меня.
Она эффектно подкидывает мяч, с хлестким хлопком отправляет его через сетку, и мои одноклассники в панике бросаются закрывать прорехи на поле. Удается отбить первую подачу – мяч уходит на сторону соперника, где они умело разыгрывают его и возвращают с новой силой. Полина каким-то чудом подставляет руки и отбивает. Я выдыхаю. Ну и начало.
Ваня на том конце с трудом, но принимает «огненный» шар, округляет глаза и… Что это? С уважением подмигивает Полине!
Та делает в ответ книксен. Волейбольный флирт? Ну-ка, собрались! Что за мелодрама на поле?
Наша команда пропускает очко.
Теперь Полина по-настоящему взбешена, я знаю этот взгляд. Сражение вспыхивает, будто кто-то подлил масла в огонь: зал размывается в полутонах, скорости такие, точно игру поставили на быструю перемотку.
Счет не в нашу пользу, и сколько бы Полина ни старалась, Марфа будто просчитывает каждую атаку наперед. Она двигается быстро и всегда оказывается ровно в том месте, где нужно.
До конца сета – одно очко. Я задерживаю дыхание, будто от этого может зависеть исход, но удар – и мяч все-таки ложится в нашу зону.
Команда Марфы автоматом получает «отлично», а я получаю лучшую подругу в стадии гнева, близкой к клинической.
– Рождественская, дуй на поле! – Голос физрука звучит как приговор. Худшего момента и придумать было нельзя.
Он называет еще четыре фамилии. Приговоренные встают с лавок и, шаркая кроссовками, плетутся навстречу раскрасневшейся Полине. Если провалим второй сет, она с нас шкуру спустит.
– Шумка! – Николай Петрович дает три коротких свистка. Сияющий Слава оборачивается, хлопает Ваню по плечу, Марфа держится рядом, довольная. – Давай, покажи, способны ли твои пальцы на что-то, кроме бесовщины музыКАЛЬНОЙ!
Бьюсь об заклад, физрук с особым нажимом произнес вторую часть слова, чтобы подчеркнуть свое отношение к искусству.
Свисток. Игра начинается. На том конце Слава ловко принимает летящий с нашей стороны мяч. В прыжке он смягчает удар, дает пас на Марфу. Та сразу целится в пустой угол, но наши ребята спасают ситуацию. Мяч отправляется через сетку, и игра стремительно набирает обороты.
У Славы идеальная позиция. Один прыжок с его-то ростом – и наша команда проиграет очередное очко. Я напрягаюсь, готовлюсь к удару, сгибаюсь в стойке, стараюсь не моргать. Он видит это и вдруг вместо атаки… совершает мягкое касание. Мяч скользит через сетку и плавно идет ко мне в руки. Настоящий воздушный поцелуй.
– Давай! – слышу сзади голос кого-то из наших.
Прикладываю усилие, направляю пас Полине. Она знает, что делать. Игра продолжается.
– Спасибо, – шепчу. Он улыбается.
Слава намеренно не стал атаковать, он отдал мне мяч, чтобы не подставить под удар и не покалечить. Мое лицо вспыхивает от смеси благодарности и смущения.
– Ты зачем отдал им мяч?! – с досадой кричит Марфа.
Подробности диалога тонут в шуме, игра несется дальше.
Следующие пять минут мы держимся. Даже у меня выходит одна удачная подача – мяч приземляется в миллиметре от аута, но не задевает линию. Очко уходит в нашу пользу. Одноклассники аплодируют, но я-то знаю: это везение.
С каждой минутой сопернику становится все яснее: я – слабое место. Все атаки идут через меня. Слава же играет аккуратно, даже вальяжно – видно, что он сдерживает кураж, чтобы не прибить меня мячом окончательно.
Терпение Марфы достигает предела. Она вынуждена следить не только за каждым соперником, но теперь еще и за Славой. В ее взгляде раздражение, злость, азарт: команда одиннадцатого «Б» ведет, но не с таким отрывом, на который она рассчитывала. Мы все еще в игре лишь потому, что Слава не давит.
Меняем позиции – теперь я под сеткой. Из минусов: ненавижу эту локацию. Из плюсов: Шумка стоит прямо напротив, растягивается в заразительной улыбке.
Выполняем силовую подачу в прыжке – крученый мяч проносится над сеткой. Я слышу, как с той стороны Марфа выкрикивает: «Мой!» и бросается вперед. Вид у нее такой, будто она не просто защищает свой сектор, а намеревается ответным ударом уничтожить кого-то из противников.
Бьет со всей дури, мяч выстреливает прямо мне в голову.
Не успеваю даже пискнуть: резкий удар поражает висок, я теряю равновесие. Мир взрывается россыпью искр, голова кружится, падаю на колени.
– Тай, ты как? – Слава ныряет под сетку, в мгновение ока оказывается рядом, приобнимает меня за плечи.
– Да нормально, – шепчу я, хотя перед глазами все двоится.
Вот стерва. Она ведь специально целилась! Я моргаю, стараясь сфокусироваться на окружающих предметах.
Слава смотрит на подругу – долго, без слов, с тем разочарованным выражением, от которого бросает в холод. Марфа не отводит глаз, но в ее лице ни капли раскаяния, только расчетливое торжество. Николай Петрович склоняется надо мной, ищет признаки сотрясения.
– Волконская! Атака имеет право на риск, но не ценой здоровья оппонента! Голову включай!
– Мяч пошел по неудачной траектории. Бывает же. – Голос у Марфы фальшиво-виноватый.
– Неудачной? Ты ей чуть голову не снесла! – возмущается Полина. А Марфа тем временем делает угрожающий шаг вперед.
– Тихо всем, разошлись по позициям, – рявкает физрук.
Слава рефлекторно шагает вперед, ограждая меня от своей взбесившейся одноклассницы, – настоящий живой барьер, готовый принять удар на себя.
– Это просто игра, да, Марфа? – осторожно напоминает он.
Слова Шумки, сказанные с теплотой, внезапно раздувают воинственное пламя.
– Вот и играл бы за своих, – бросает она резко.
– Что?.. – не сразу понимает Слава.
Марфа кривит губы.
– Ты прекрасно знаешь что. Думаешь, я не вижу, как ты бережешь ее? Как пасуешь в ее сторону воздушными поцелуями? Из-за тебя, между прочим, мы чуть партию не слили.
Слава хмурится, но ничего не отвечает. Проскакивает под сеткой и направляется к Марфе. Руки слегка разведены, будто собирается обнять ее – привычное движение: примириться, смягчить накал, объясниться.
Я успеваю заметить, как напрягаются ее плечи. Марфа изворачивается, поднимает руки – на автомате, словно защищается, хотя никто не нападает. Блеск ее массивных украшений вычерчивает предупреждающую дугу в свете ламп. Одна кисть справа налево сечет Шумку по губе, другая – по глазам.
Слава делает глубокий вдох, зажмуривается и рефлекторно ощупывает повреждения. Ваня протягивает руку, но замирает, не знает, что делать. Я вижу испуг на его лице.
– Черт… – выдыхает он, отпрянув. – Слав, ты как?
Кровь проступает быстро – капля летит с подбородка на майку, уголок глаза стремительно набухает. Марфа так и не сняла свои кольца: узор из геометрических фигур с заостренными концами разорвал кожу. Но больше всего пострадали глаза: левый он даже открыть не может.
– Отлично, просто отлично, – как шаровая молния, Николай Петрович пересекает поле.
Не помню, как двинулась с места, но вот я уже рядом со Славой, пытаюсь оценить масштаб бедствия.
– Веду его к врачу? – Голос Вани чуть дает слабину.
Тренер достает сотовый и, судя по всему, набирает «112».
– По регламенту здесь нужна скорая. Расходитесь по раздевалкам, урок окончен. Марфа Волконская, после занятий чтобы была у директора. Тайна Рождественская, Полина Степанова, Ваня Соболев – туда же. И Шумка – живой или мертвый.
– Мы-то чего? – наперебой удивляются Ваня с Полиной. Но физрук смиряет их таким взглядом, что они быстро замолкают.
– Слав, я не специально. – Губы Марфы едва шевелятся, будто ее рот полон осколков. Даже мне становится не по себе от горечи ее положения.
