Текст книги "Так себе идея (СИ)"

Автор книги: Палома Оклахома

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Глава 24

Апрель вступает в свои права. Петербург пока не верит, что можно выйти за порог без второй куртки. За окнами капель, пение птиц, журчание водостоков. Город будто начинает приходить в себя: небо светлеет чуть раньше, стекла пропускают слабое солнце, в воздухе чувствуется что-то живое.

«Жучок» тоже ощутил приближение лета. Слава с Федей выкатили его во двор, сняли колпаки, переобули резину, проверили подвеску, промыли фары и заменили масло. Я, честно, вообще ничего не понимаю в этом процессе, но наблюдать со стороны крайне приятно: ребята трудятся в поте лица, а мы с Полиной потягиваем смузи на залитой солнцем лавочке. Когда они с закатанными рукавами и черными полосами на щеках валятся к нам на скамейку, мы хитро переглядываемся: этим двоим точно нужна медаль за доблесть, но нас хватило только на большую пиццу. Парни уплетают ее за обе щеки, и мы не можем не улыбаться просто потому, что все как надо: весна, друзья и подкрадывающееся все ближе приключение.

До конца месяца остается какая-то неделя, и кажется, уже ничто не способно сбить нас с намеченного курса. Сквозь школьные будни мы пробираемся к майским праздникам, за которые нам еще предстоит добраться до Сочи! Будто по тернистой тропинке – шаг за шагом, уверенно, не оборачиваясь, мы идем к своей цели. Но у каждой тропинки рано или поздно появляется развилка. Или яма. Или Елена Витальевна, стоящая в дверях актового зала со скрещенными руками.

– Так, «Бесы» и как вас? «Чужая затея»? На ковер ко мне дуйте. Жду в кабинете через пять минут!

– «Плохая идея»! – поправляет ее Полина. Ненавидит, когда обесценивают ее работу над брендом.

– Чужая затея, лучше и не скажешь, – фыркает Марфа. – Музыкальные воришки…

Мы переглядываемся и озадаченно плетемся за ней в кабинет.

У Елены Витальевны трясется подбородок. Это первый сигнал. Второй – то, как она кидается к письменному столу, будто пытается поймать собственную тень. На ее рабочем месте хаотично лежат бумажки с пометками, блокноты, стакан с пожеванными карандашами и кружка с надписью «Отдел по наведению суеты». Золотые слова.

Мы с Полиной занимаем свободные стулья и обмениваемся бодрыми взглядами. У нас все под контролем: сценарий подправлен, репетиции идут полным ходом, костюмы почти готовы. Актовый зал пропитан вдохновением! Мы уверены в себе, даже слишком.

Слава с Ваней хихикают у стены, разглядывая стенд с архивными фото. В центре молодая Елена Витальевна с кубком и с таким начесом, что, кажется, у нее вырос второй мозг. Ваня показывает на снимок пальцем и бормочет:

– Это не начес. Это облако мыслей!

Парни прыскают.

– А кубок она получила именно за прическу. За вклад в аэродинамику, – вторит Слава.

Ребята прикрывают рты, сдерживают смех, но подрагивающие плечи выдают их. Марфа сидит смирно и не реагирует на друзей.

– Так, дети мои, слушаем внимательно, – наконец произносит Елена Витальевна, и в кабинете сразу становится тихо. – Мне звонили из управления образования. В общем, телевизионщики хотят поставить выпуск, снятый в нашей школе, в эфир в конце мая, когда по всей стране прогремят последние звонки.

Пауза. Групповое замешательство. Мы переглядываемся.

– Ого, круто! – удивленно отзывается Слава. – Но они что, в прямом эфире собрались нас писать?

– Они что, совсем? – шепчет Полина. – А монтаж? А склеить дубли? А если что-то пойдет не так?

Директриса, кажется, не слушает нас. Она притупляет взгляд в компьютер, «жонглирует» двумя телефонами, волосы на руках становятся дыбом, глаза бегают. Вид такой, будто в ее любимой теплице сдохли все томаты.

– Нет, вы не поняли. – Она резко вскидывает голову. – Телевидение перенесло дату съемок. Все утвердили на федеральном уровне. Бригада приедет не в конце мая, а… в перерыве между майскими праздниками. Но не волнуйтесь! В эти три учебных дня я освобожу все выпускные классы от занятий! Да, мы проведем последний звонок раньше, но и время на дополнительную подготовку тоже будет.

У всех в комнате одновременно опускаются плечи. Тишина. Только у Полины в руках с хрустом ломается карандаш.

– Между майскими? – Полина еще раз уточняет наш приговор.

– Ну а чего такого?! – словно оправдывается Елена Витальевна. – Целых три дня на то, чтобы украсить зал и отдраить школу. Родителей пригласим – помогут, как раз многие берут в эти дни отгулы. А к концу мая вы уже не будете голову ломать над постановкой и выступлением. Сосредоточитесь на своих экзаменах! В ситуации больше плюсов, чем минусов.

Я чувствую, как в животе все сжимается. Полина оборачивается то к Славе, то ко мне. Мы должны быть в Сочи ровно в эти числа.

Марфа с Ваней переглядываются. В глазах у Марфы что-то похожее на огорчение. Или сочувствие. Или все сразу.

– Но… мы не успеем, – вновь обретает дар речи Полина. – Мы же уезжаем двадцать восьмого.

– С объяснительными, – добавляю я. – Которые заранее были подписаны родителями и Вами.

– А если вам полететь? – предлагает Елена Витальевна. Очевидно, что она все предусмотрела и готовилась к затяжной дискуссии. – Школа поучаствует в организации авиабилетов и трансфера!

– Все равно не выйдет. – Полина быстро перебирает в голове варианты. – Настройка, прогон, звук. Мы опоздаем на собственный концерт.

– Что значит на собственный концерт, Полина? Ты же не заявлена как участник группы! Куда ты собралась? – хватается за соломинку директриса. – Что-то давно я тебя с гитарой не видела! Вот и вооружайся ей! Пусть они едут, а ты будешь тут помогать, подменишь Славу на инструменте.

Полина открывает рот, закрывает, потом снова открывает:

– Вы серьезно думаете, что они доберутся без меня до Сочи?

Елена Витальевна вздыхает, убирает очки на лоб.

– Конечно, не доберутся… Кого я обманываю…

Повисает молчание. Я вижу, что Полина пока не верит в окончательную победу в словесном сражении.

– Ну что же мне делать, дети? У нас на Славе все завязано: проигрыши на гитаре, отбивки, куплеты… – чуть не плачет Елена Витальевна.

У меня сердце сжимается. Как же она хотела передачу о школе, сколько вложила сил и нервов в организацию этого мероприятия.

Слава осторожно выступает вперед, будто проверяет, не стал ли пол в кабинете директрисы лавой.

– Елена Витальевна, у нас есть непревзойденная вокалистка, которой давно пора перестать выступать на подпевках, – ровно и спокойно говорит он.

Все оборачиваются на Марфу. Та замирает, как будто ее вызвали к доске.

– Нам с самого начала нужен был женский лид, – продолжает Слава уже гораздо увереннее. – Я вам запишу гитару. Все переходы сделаю заранее. А вокал… – он кивает на Волконскую. – Марфа споет лучше меня. В сто раз. Да еще и на басу подыграет.

– Я?.. – Марфа вжимается в стул. – Нет, Слав. Я не потяну. Я… Я не смогу.

– Сможешь. У нас есть неделя: возобновим репетиции с «Бесами», переаранжируем куплеты. Ты не просто справишься – ты всех сразишь! А еще тебя покажут по телику на всю страну.

Марфа краснеет. Ваня поднимает брови. Я слышу, как Полина под нос восторгается: «Нормально придумал».

Слава делает шаг к Марфе, кладет руку ей на плечо.

– Давно надо было так сделать.

Марфа впервые за месяц смотрит на него не исподлобья. У нее испуганные глаза, но я еще никогда не видела в них столько блеска. На долю секунды она улыбается – еле заметно, но очень искренне.

Глава 25

Конец апреля в Петербурге напоминает соседа, который не умеет здороваться: стоит на пороге парадной, тучно нависает над тобой, смотрит волком, а потом молча уносится прочь. На полу от его ботинок остаются лужи из слякоти.

Последние дни перед отъездом проходят в полусне. Я скучаю по Славе, хотя вижу его каждый день в школе. Ну что со мной не так?

Почти все свободное время он проводит с «Бесами». Они репетируют с Марфой финальные сцены спектакля, записывают музыкальные отбивки, меняют куплеты под женский вокал. Я стараюсь не ревновать, это ведь наше общее дело! Хочется отблагодарить школу и Елену Витальевну за прекрасные десять лет, проведенные в уютных стенах «Тихой гавани», за вклад в наше образование. А как еще лучше это сделать, если не помочь директрисе со съемками. Она вся уже извелась от нервов.

Марфа будто светится изнутри, а аккаунт «Бесов из леса» обрел вторую жизнь: там снова можно увидеть зарисовки о буднях музыкантов, прочесть интересные статьи, вдохновиться цитатами великих. Только вместо Славкиной голливудской улыбки на страничке все чаще мелькает заостренный носик Волконской.

Федя не вылезает из их аккаунта, а когда я ловлю его на сталкерстве с поличным, он каждый раз отшучивается:

– Да мне просто новая рубрика «Бесов» нравится! Видела? «Мой психотерапевт сказал…» называется. Угар!

***

Мы с Полиной вбегаем в магазинчик «Куролесовых» чуть с опозданием: зашли за пончиками для себя и ребят. Федя закрывает смену и расстилает на полу карту – бумажную, красочную, с загнутыми краями и горизонтальными заломами. Маршрут до Сочи продуман до мелочей, они с Полиной потратили не одну неделю на его составление. Расписано все: технические остановки, бензин, ночевки, маршруты объезда. Они даже наклейками пометили точки, где будут самые красивые закаты.

– Слава опаздывает? – Полина недовольно смотрит на часы.

– Пожалейте его, девчонки, у него сегодня две репетиции подряд, – тут же отчитывается Федя, выныривая из телефона. Опять сидел на страничке «Бесят»! – Сначала они гоняли все музыкальные номера по порядку, а потом Слава остался позаниматься с Марфой вокалом.

– А что, репетитора она уже не может себе позволить? – Я стараюсь скрыть негодование, но тут же ловлю на себе сочувственные взгляды друзей. Ревность льется через край, ничего не могу с этим поделать.

– У Марфы талант, – чуть покраснев, вступается за нее Федя. – Просто нужно помочь ей поверить в него.

– Ну а Шумка-то тут при чем? – раздраженно парирую я.

– Одной минорной Нотке он уже помог поверить в себя. И ты только посмотри, что из этого вышло! – Федя принимается щекотать меня, я с остервенением отбиваюсь.

Больше не высовываюсь, просто угрюмо смотрю на дверь, будто она задолжала мне крупную сумму.

Колокольчики над входом начинают задорный перезвон, оповещая о появлении Славы. Тот заходит, снимает капюшон, кивает нам и молча валится в кресло – такое ощущение, что позвоночник его больше не держит.

– Слав, ты как вообще? – Полина выбирает тактику не орать на него за опоздание.

Слава надувает щеки, выдыхает и не спешит отвечать. Пальцы теребят молнию на куртке, взгляд застревает где-то на книжных полках.

– Нормально, – наконец хрипло отзывается он.

– Тебе бы поспать хорошенько перед дорогой, ты нужен нам в добром здравии, – советует Федя.

– Я в порядке. Просто немного переживаю за фестиваль.

– Переживать не за что, – Полина пресекает его душевные терзания. – Мы готовы. На сто процентов.

Я смотрю на Шумку долго. Он держится стойко, но взор проскальзывает куда-то мимо меня и снова расплывается. Я знаю этот взгляд, он уже давно не дает мне покоя. Ровно так же он вел себя, когда пытался сказать мне что-то после отборочных.

– Ты боишься проиграть? – спрашиваю строго. – Или выиграть?

Полина прыскает.

Федя усмехается:

– А в победе-то чего страшного?

– Это будет означать, что он застрял с нами надолго, – делаю вывод я.

Слава поднимает на меня глаза. Серо-голубые, почти мутные, и молча смотрит, слегка склонив голову. Тишина затягивается. Полина отводит взгляд, Федя делает вид, что снова считает километры на карте. А я потихоньку закипаю.

Его молчание звучит громче любых слов. Сдерживаю себя и не начинаю ссору. Хотя могла бы. Хочется. Очень! Но впереди дорога, и кому нужно портить последний вечер перед невероятным приключением?

– Ребята, я принял решение, не согласовав его с вами. Хотя стоило.

Уф, Слава, не тот день ты выбрал для опрометчивых поступков. Мои гормоны и так зашкаливают, а ты явно накосячил. Теперь мы поссоримся. За день до отъезда. Ох.

– Выкладывай, – собираю волю в кулак.

– Ребятам в школе не хватает для мюзикла одной-единственной песни. Финального аккорда, который помог бы довести историю до конца, поставить в ней жирную точку.

Нет, Слава. Нет-нет-нет. Только не это, не хочу даже слышать.

Он смотрит мне в глаза, я понимаю, что он сейчас скажет. Одного не понимаю: как он мог?

– Я разучил с Марфой нашу песню. «Ничего бы не вышло, не будь рядом тебя». Показал ей ноты, и мы попробовали исполнить ее дуэтом. Тай, если ты согласишься отдать ребятам песню – это будет лучший подарок школе на последний звонок.

В груди словно образовывается черная дыра, пустое место. Я не двигаюсь. Не дышу. В голове – град нецензурных выражений, и где я их только нахваталась. Чувствую, что все мои нервы на исходе.

Полина замирает. Федя бросает на меня быстрый взгляд. Слава прижимает обе руки к груди, пытается унять собственное сердцебиение.

Одна часть меня хочет кричать, другая – плакать. Я пытаюсь упорядочить мысли, уцепиться за разумные. Кручу ситуацию в голове, пытаюсь посмотреть под другим углом, со стороны, чужими глазами. В голове всплывает образ Марфы, и я понимаю: вот что она чувствовала, когда мы забрали все ее песни. Вот о чем она сокрушалась тогда в актовом зале: больно отдавать то, во что вложил душу. Горько делить свое сердце на части. Но Марфа это сделала. Ради Славки, ради их дружбы, во имя любви. Значит, и я смогу.

Я считаю про себя до трех, выдыхаю и говорю спокойно, чуть тише, чем обычно:

– Хорошо. Когда делишься счастьем, его становится больше.

Слава поднимает глаза – осторожно, неуверенно. В них столько благодарности, сколько я за всю жизнь не получала. Мое сердце, секунду назад разбитое на тысячи осколков, склеивается по кусочкам и вновь обретает форму. Правду говорят: дарить гораздо приятнее, чем получать.

Ни Полина, ни Федя не двигаются, не перебивают.

Слава поднимается, обходит меня сзади, обнимает за плечи и очень осторожно целует – сначала в висок, потом в щеку. Потом уже без разбора. Я чувствую его дыхание, его тепло, его благодарность и вдруг понимаю: я повзрослела. Я сделала то, чего не умела раньше, – подумала о других.

– Спасибо, Тай, – шепчет он. – Ты… ты самый родной человек.

Надо же, я отдала так мало, а получила так много…

***

Оффтоп: у нас снова нет финальной песни, но я кое-что придумала! Жду не дождусь заручиться поддержкой Полины и Феди, а вот для Славы будет сюрприз. Его реакцию мы увидим на сцене фестиваля.

Глава 26

Наш уютный двор потихоньку просыпается: кто-то гуляет с собакой, по периметру хлопают двери, а желтый «Жучок» в арке вот-вот лопнет от количества помещенных внутрь вещей.

Талант сосредоточился на комплектовке багажа: экономит каждый сантиметр.

– Это вам не тетрис, – ворчит он. – Это серьезная задача по оптимизации пространства.

Брат взвешивает каждую коробку, даже проверяет центр тяжести в чемоданах – все так, будто он собирается запустить шаттл в космос, а не отправить сестру в Сочи. Говорит мало, работает качественно.

– Кто тут набрал два килограмма косметики? Ну-ка, признавайтесь…

– Это я! – отшучивается Федя и тем самым спасает нас с Полиной. Знает, как важен женщине каждый предмет в ее косметичке.

– Еще немного, и придется тебя дома оставить, студент, – бурчит Талант.

Рядом суетится Забава. То загружает в салон бутылки с водой, то выгружает, получив от Таланта нагоняй, путается в пакетах с провизией. Волосы заколоты неровно, футболка наизнанку, в руке блокнот с непонятным списком. Переживает она или просто возбуждена – не ясно.

Оксана раздает всем по пакету снеков. Каждому персональный: с пометками маркером, у кого что. У меня – бананы, сухофрукты, арахис и печенье. У Феди – тосты, батончики с мюсли и термос с чаем. У Славы – вообще какой-то гастрономический беспредел, Оксана явно готовила паек для рок-звезды. У Полины – шоколадная диета.

– Вам хватит до Сочи, а там, пожалуйста, запаситесь полезным питанием на обратный путь.

– Этого нам на тур по России хватит, – растягивается в улыбке Слава. – Спасибо, Оксан!

Фаина Яковлевна сжимает плечи ненаглядного внука. Она выглядит шикарно: в элегантном пальто, в фетровой шляпке, в ушах жемчуг. В руках почему-то коробка из-под обуви. Она держится ровно, подбородок вздернут, глаза на мокром месте.

Слава напрягается. Я вижу, как он задерживает дыхание, побаивается, что бабушка передумает.

– Бабуль, все будет хорошо…

– Я знаю, Слава. Я знаю. Я вам тут подарочек принесла. Забава сказала, в машине только кассетник. У меня небольшая коллекция завалялась, может, что-то придется по вкусу.

Федя со Славой с восторгом суют носы в коробку, а Талант тут же выхватывает ее, чтобы взвесить.

– Ладно, – согласовывает он бабушкин презент. – Допущено к погрузке.

– Так вы тот самый водитель? – спрашивает Фаина Яковлевна, положив руку Феде на плечо.

Куролесов выпрямляется, как солдат на построении.

– Так точно!

Бабушка не сдерживает смешок.

– Давно вы ездите?

– Папа усердно со мной занимался с двенадцати лет! – отчитывается Федя. – А уже год как езжу официально! Теория, автодром, вождение по трассе – все на отлично! Права не покупал, сам сдал!

– И вы… ответственный молодой человек?

– Меня в консерваторию бы не взяли, будь я другим, – отвечает он спокойно.

Фаина Яковлевна остается очень довольна ответами.

В это время Мирон проверяет документы на «Жучка» и вдруг замирает.

– Страховка… Ребята, она просрочена на три дня!

Пауза.

– Что?! – хором вопим мы.

– Спокойно. Я сейчас все улажу. – Он достает телефон. – Просто дайте мне десять минут и интернет без перебоев.

Все выдыхают. Сцена во дворе разворачивается на удивление теплая и очень домашняя.

– А я смотрю, кто-то решил сбежать по-английски? Без прощального поцелуя?

Слава сразу разворачивается, радостно улыбается. Его лицо приобретает блаженный вид.

Марфа.

Явилась – не запылилась. Стоит посреди двора, растекается в лучезарной улыбке.

– Если поцелуй считается обязательным дипломатическим актом, я к твоим услугам, – немедленно откликается Федя и с театральной учтивостью расцеловывает Марфу в обе щеки: легко, почти мимолетно, но с таким благоговением, что меня чуть не выворачивает наизнанку.

Слава тоже идет к ней, они обнимаются, а меня парализует. Признаюсь, я ревную. Ревную к каждой минуте, которую они проводят вместе, к каждому взгляду, к каждому прикосновению. Я хочу вырвать Славу из его прошлой жизни, но не могу.

Волконская щебечет, как птичка: шутит, смеется, находит общий язык со всеми за считанные минуты. Талант, который обычно избегает разговоров с малолетками, беседует с ней с внезапным интересом. Федя вообще зачарован: все валится у него из рук, он заикается и неуместно ерничает. Полина хмурится – чувствует, что воздух вокруг меня заряжается электричеством.

Тонкий флер уверенности, который Марфа принесла с собой, быстро заполняет пространство: она подмигивает Славе, порхает вокруг него, хлопает по плечу и оживленно говорит о будущих гастролях, творческих планах и новой музыкальной «эпохе». Тот в ответ смеется – вместе они будто герои фантастической вселенной, в которой меня не существует.

Марфа ловит мой гневный взгляд и чуть улыбается. Без злобы. Сердце сжимается. Я наблюдаю, как она кокетничает с обоими мальчишками: треплет Федю за волосы, берет Славу под руку. Даже Таланту и Мирону она игриво ухмыляется. Меня будто отодвинули на второй план.

Полина склоняется ко мне:

– Держись, Тайна. Сейчас я тебя спасу.

Она хлопает в ладоши и стучит указательным пальцем по циферблату.

– Так, все. Давайте без слез и обнимашек. К шести мы должны быть в Москве. Там Красная площадь, вечер, огни, фотографии. Я хочу красивый контент. Вперед.

Мы прощаемся, смеемся, переговариваемся вразнобой. Бабушка сначала треплет Славу за щеки: «Ну красавец, артист», потом хвалит Полину за собранность, целует Федю в висок и вдруг поворачивается ко мне:

– Спасибо за все, Тайна. Берегите друг друга.

– Обязательно, – выдыхаю я.

«Жучок» закашливается, чихает, набирает обороты. Колеса скрипят по брусчатке. Федя выруливает из двора медленно и деликатно: прекрасно понимает, какая на нем ответственность.

Мы машем на прощанье из окон, весь двор выскочил нас провожать: платки, какие-то смешные напутствия, пожелания счастливого пути. Я смотрю в лобовое, где красивыми мазками мелькает утренний Петербург, и понимаю: впереди самое важное путешествие. Оно покажет, кто мы на самом деле.

***

Забава

– Ну что, Мирох, ты за рулем или я?

Мирон оборачивается. В лице – комическая растерянность. Весь двор сосредотачивает на нем внимание.

– Э-э… Не понял?

– А зачем, ты думаешь, я просила тебя взять отпуск?

– В смысле?

– В прямом. Ты же в курсе, что я не просто так попросила тебя взять отгулы на майские?

– Я думал… Ну… Что мы будем вдвоем. Тайна укатила. Ура-ура!

– Ага! Как же! Так я и отпустила несовершеннолетнюю сестру в Сочи! Я машину уже укомплектовала. Иди за своими вещами, пока желтая «букашка» не пропала из виду.

Мирон нервно икает, потом уносится вверх по лестнице.

– Вот так всегда, – фыркает Талант. – А меня не позвали.

Оксана хохочет, ее смех эхом прокатывается по колодезному двору и прогоняет с крыши стаю голубей.

– Забава, ты лучшая! – хвалит меня она.

Фаина Яковлевна расплывается в улыбке:

– Спасибо, дорогая. Спасибо, что оказалась мудрее нас всех. Они хорошие дети и заслужили доверие, однако воспитание – это искусство присутствовать рядом и не мешать.