Текст книги "Шёпот ветра (СИ)"
Автор книги: Ольга Заушицына
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)
– Ну, хоть куртка и кеды есть, – заключил музыкант, и, потянув за лямку моего рюкзака, скомандовал: – Ладно, Китти-Кэт, пойдем. Я придумал кое-что интересное.
***
Пустые окна, пустые души,
Наш мир отчаянно простужен,
Он весь истерзан и изнеможен,
И люди тоже…
Они давно больны душою,
Им чужд покой, им нужно море…
…бензина, золота, алмазов.
Им чужда жизнь, им мир протезом.
«Он тут что, сольник решил устроить?» – я отпила кофе, вслушиваясь в размеренный перестук колес, на который накладывался Пашкин голос.
Любопытно, что для среднестатического человека вмещает понятие «кое-что интересное»? Поход в зоопарк? Парк аттракционов? Полет на воздушном шаре? Уверенна, что у большинства людей это выражение ассоциируется с каким-то приятным и увлекательным времяпровождением.
У большинства, но не у Краснова. Он же у нас нетипичный.
Интересным для солиста «Меридианов» оказался…общественный транспорт. Видите ли, звездный мальчик уморился разъезжать в дорогих тачках и захотел вспомнить как оно – быть простым смертным обреченным на ежедневную борьбу за пустующее место в вагоне метро.
Собственно наше увлекательное турне началось именно с подземки. Благо, в канун майских праздников, было не так многолюдно, как в будние дни. И мы добирались до железнодорожного вокзала в условиях повышенного комфорта, то есть сидя. Впрочем, с электричкой, в которой по гениальной задумке Краснова мы ехали неведомо куда, тоже проблем не возникло. Хотя, с каждой новой остановкой людей в вагоне прибавляло.
Все маски, тени, приведенья,
Все храмы, лики и владенья…
Всё ложь и фальшь.
Всё ад и черти.
Наш дом – война! Прислужник смерти!
– Ого, да тут целый концерт! Смотри, как разошлись, – восхитился усатый мужчина, устраиваясь в кресле напротив.
– Было бы чему расходиться. Наверняка, сектанты какие-то, – не поддержала его, по всей видимости, жена, что заняла соседнее кресло.
Я осторожно обернулась в попытке разглядеть разношерстную компанию уличных гастролеров и конкретно одного сумасшедшего, что с воодушевлением лабал сейчас на гитаре и вот так запросто распевал на днях выпущенный сингл «Меридианов». Однако, стоило мне повернуться в сторону музыкантов, как я – в который раз! – наткнулась на серый взгляд и торжествующую ухмылку.
«Он что, специально меня подлавливает?» – зубы скрипнули от досады. Складывалось впечатление, что Пашка вел собственную игру, и я заведомо в ней проигрывала.
Разозлившись, я перебралась на место возле окна, ранее занятое Красновым. Едва в вагоне заслышались высокие гитарные аккорды, музыканта как ветром сдуло.
«Я сейчас», – бросил он мне напоследок, второпях допивая свой кофе.
Красновское «сейчас» длилось уже полчаса. И неимоверно раздражало.
Герой убьет. Правитель купит.
Наш мир – обман, а бог – преступник.
Над нами нет границ и судей.
Ты видишь грех, мы – правосудье!
– Девушка, здесь не занято? – светловолосая женщина, указала на пустующее сиденье рядом со мной.
– Нет. Свободно, – я мстительно опустила Красновский рюкзак на пол.
– Назар, проходи, – из-за спины попутчицы неожиданно показался темноволосый мальчуган.
– Ма-ам, я возле окошка хочу, – в точности, как Пашка, заканючил мальчишка.
– Назар, или стой или сиди где свободно, – строго осадила его мать.
Вот с Красновым у меня так не прокатило.
– Думаю, можно поменяться, – я улыбнулась парнишке и встала, пропуская женщину с ребенком и занимая прежнее место.
Пустые окна, пустые души,
Наш мир безжалостно простужен…
Мы ищем рай в смертях и крови:
«Мы не убийцы, мы – герои!»
Поля чередовались с перелесками, станция сменяла станцию. Кто-то выходил, добравшись до пункта назначения, а кто-то только начинал свой путь. Неизменными оставались лишь стук колес и Пашкин голос. Я с интересом наблюдала смену пейзажей за окном, решив забить на Краснова и наслаждаться поездкой. Глаза жадно выхватывали краски: яркую зелень молодой листвы, оловянную гладь озер, сочную желтизну полей с дикими тюльпанами. Странно, но только здесь, в пригородном поезде, я ощутила весну и свободу. Да, свободу.
Как будто ты сидел три года в темном, сыром подвале, без единого лучика света, и тут кто-то открыл дверь.
Вдвойне было странно от того, что эту дверь открыл Паша.
Немедленно захотелось на воздух: вдыхать полной грудью запах леса и первоцветов, чувствовать кончиками пальцев мягкую прохладу воды и просто жить.
Ведь я так давно не жила…
Все мысли разбились от звука гулкого аккорда, что раздался неожиданно близко. Я вздрогнула и запрокинула голову, встречая хитрющий серый взгляд.
– Девушка, вы так прекрасны, что мое сердце при виде вас просто поет, – выдал этот клоун, сверкнув белозубой улыбкой.
«Только попробуй!» – успела лишь подумать. Говорить было поздно: Краснов уже встал передо мной на одно колено и с торжествующей ухмылкой запел:
В каждом прохожем, в длинных гудках, в молитвах.
В точке любой, на карте любой страны.
В храмах далеких, и в колдовских мотивах.
В мыслях моих
Ты.
Ты.
Ты.
– Мама, почему дядя нам поет?
– Он поет не нам, а тете, – ответила светловолосая женщина сыну.
– А зачем? – продолжал допытываться мальчик, пока я пыталась испепелить Краснова взглядом.
Это что, у него фетиш такой? Прилюдно выставлять меня идиоткой?
– Наверное, потому что она ему нравится, – подсказал усатый мужчина напротив.
– Когда нравится, цветы дарят и в рестораны приглашают, – не поддержала его жена. – А этот дурака валяет! Девушка, не поддавайтесь. Вы достойны лучшего!
Краснов, заслышав её, разулыбался пуще прежнего. Конечно, он-то пунктики с ресторанами и цветами уже выполнил. Ни дать ни взять «лучший».
Я сумасшедший, спятивший. Я безумец.
Мне по колено море и океан.
Я обошел десятки планет и улиц,
Тщетно пытаясь идти по твоим следам.
– Так держать, чувак! – к нашему занимательному секстету присоединились недавние знакомые Краснова, начав подыгрывать ему, а то и подпевать.
– Мама, я хочу такую штуку как у дяди! – мальчик указал на бородатого хипстера с губной гармошкой в руках. – Купишь мне?
– Господи! Что за балаган?! – возмущалась спутница усатого мужчины. – Молодой человек, – пыталась обратиться к поющему Краснову, – прекратите немедленно! Разве не видно, что ей, – палец с рубиновым перстнем указал на меня, – вы совершенно безразличны!
– Да она от него без ума! – не согласился с ней хипстер.
– Купи! Купи! Купи! – тем временем канючил ребенок.
Пашка всё пел, пассажиры ругались, а я действительно сходила с ума, чувствуя, как внутри зарождается несвойственная мне паника. Было четкое ощущение ирреальности происходящего, будто вместо пригородного поезда я вдруг оказалась посреди бескрайнего океана. Куда не глянь – вода, и ты отчаянно барахтаешься на волнах в попытке узреть сушу.
Моей сушей оказались глаза напротив. На фоне белой худи, капюшон которой покрывал черноволосую голову музыканта, они казались серо-синими, как воды того самого океана. И смотрели только на меня. Глубоко, жарко и неожиданно серьезно.
Вдохи на выдохи, мили на километры,
Семь континентов и мир за спиной.
Где бы я ни был – с тобой все мои рассветы.
Хватит бежать. Возвращайся домой.
– Черт, наша остановка. – Музыка оборвалась так же резко, как и началась. Пашка молниеносно всучил гитару хипстеру и подхватил с пола рюкзак. – Пойдем, – он бесцеремонно ухватил меня за руку, вынуждая следовать за ним, под улюлюканье своих новых знакомцев.
Я хотела было возмутиться такой наглости, но слова, будто тонкий лед, растаяли, стоило парню переплести наши пальцы.
В мыслях рефреном звучали последние строки песни: «Где бы я ни был – с тобой все мои рассветы. Хватит бежать. Возвращайся домой».
Глава 7
Туман серым облаком клубился у подножья деревьев. Голые ветви, словно щупальца монстров, тянулись вверх. Где бесстрашно, у самых крон, кружили вороны…
– Китти-Кэт, мне уже не по себе. Может, отвернешься?
– А может, ты оденешься? – предложила компромиссное решение, которому была бы очень рада.
– Жарко, – поморщился Пашка, с шипением открывая пепси.
– А не боишься, что тебя узнают? – не сдавалась я. – Или кто-то сфоткает и в сеть сольет?
– Не боюсь, – в противовес сказанному музыкант надвинул козырек черной кепки пониже. – А вот тебе нужно что-то делать с боязнью общества, – тоном бывалого психотерапевта заявил он, намекая на представление в электричке, за которое позже получил от меня взбучку.
– Я не боюсь общества. Но опасаюсь таких неординарных личностей, как ты, – в качестве довода указала на правую руку парня.
Изображение перекликалось с «левой» картинкой, но несло более позитивный смысл. Здесь деревья уже были живыми, как те, что окружали нас в реальности, а вороны лениво парили в лучах яркого солнца.
Я откусила банан и запрокинула голову, будто ища тех самых птиц с татуировки. Но в высоком голубом небе, что осколками проглядывало сквозь раскидистые ветви дуба, живности не наблюдалось. Лишь рваные клочки пушистых облаков и необычайно жаркое весеннее солнце.
Благодаря последнему, мне выпала уникальная возможность лицезреть звезду топлес. Стоило нам добраться до соленого озера, что находилось недалеко от станции «Курортное», на которой мы сошли, как Пашка начал раздеваться. К счастью, парень не стал уподобляться остальным отдыхающим, и снял лишь худи, оставшись в потертых синих джинсах. Однако и этого хватило, чтобы смутить меня.
Более неловко я себя чувствовала, когда Краснов решил провести для меня мастер-класс по поцелуям перед первым свиданием. Этот дурачок притащил целый пакет помидоров, и только на четвертом я сообразила, что надо мной издеваются. Тогда смущение удалось скрыть за гневной речью. Теперь же приходилось детально рассматривать рисунки, которыми был украшен парень. Лишь бы не замечать подкачанное тело, что служило им полотном. И игнорировать назойливое «сексуальненько», звучащее в мыслях голосом Булкиной.
– Нотные ряды и арфы, еще ладно, – я указала на шею музыканта. – Но лес и вороны…
– Конец, – Пашка выставил левую руку с голыми деревьями, – это всегда начало, – к левому предплечью прижалось правое, являя цельную картину.
– А начало – всегда конец? – сыронизировала я, стараясь не обращать внимания на притягательный рельеф мышц.
«Так, Сватова, немедленно взяла себя в руки!»
– Я бы сказал – за зимой неизменно приходит весна, а самая страшная ночь всегда заканчивается рассветом, – высокопарно ответил музыкант и потянулся за мини-пиццей, что купил в сомнительном ларьке на вокзале. – Зря отказалась. Давно я такой вкусной дряни не ел, – тут же поделился впечатлениями он.
– Вот именно, что дряни, – я вновь откусила банан, который предпочла местному фаст-фуду. – Мне, в отличие от некоторых, отравление ни к чему. У меня сессия скоро, – прожевав, добавила я.
– По-прежнему мечтаешь стать спецкором*?
Простой, по сути, вопрос застал врасплох.
О чем я мечтаю?
Вблизи раздался заливистый детский смех и собачий лай. Я невольно обернулась на звук, рассматривая идеальную картинку: светловолосый мальчуган занес над головой фрисби*, пока огромный черный пес ластился вокруг него, выпрашивая игрушку. Увиденное, заставило непроизвольно улыбнуться: вспомнился совсем другой мальчик. И я бы, наверное, отдала многое, чтобы увидеть его на месте этого ребенка: счастливым, беззаботным и здоровым.
Так о чем же я мечтаю?
– Я уже не знаю, чего хочу, Паш, – честно ответила, развернувшись к парню. – Путешествовать по миру и изменить мир? – с усмешкой произнесла я, вспоминая, как патетично когда-то звучала из моих уст эта фраза. – Если политикам выгодна война – они будут воевать. Если людям плевать проблемы экологии – они и дальше будут захламлять планету. Если это чужой ребенок – то и его жизнь для них ничего не значит. Людям плевать. И мне, наверное, плевать тоже. Я просто хочу получить диплом и заиметь должность с неплохим окладом. Вот моя цель, Паш. Мечтать я, кажется, разучилась.
– Жестко, – присвистнул Краснов. – Но, как по мне, ты слишком категорична, Китти-Кэт. Человечество не настолько безнадёжно, чтобы отказываться от своей мечты. В этом мире полно добрых и отзывчивый людей.
– Как знать, – я вздохнула и откинулась на спину, растянувшись на клетчатом пледе, который прихватил с собой продуманный музыкант. – Так почему все-таки вороны? – поспешила перевести неприятную для себя тему. – Почему не соколы там или орлы, или…
– Синицы? – насмешливо перебил парень и прилег рядом. – Просто мне они нравятся.
– Синицы? – тупо переспросила, стараясь не обращать внимания на жар чужого наглого тела, что примостилось рядом.
Мне опять было неловко. И меня вновь не покидало чувство, что рядом со мной незнакомец.
Полуобнаженный, красивый незнакомец!
– Сватова, ты о чем? Какие еще синицы? – мягко рассмеялся Пашка, а в следующую секунду бедро обожгло случайним прикосновением.
– Такие! – я заерзала, пытаясь отодвинуться от парня и заодно натянуть пониже юбку платья, которое теперь казалось слишком коротким. – Помнишь, как в детстве мастерили кормушки для них, а потом развешивали на деревьях?
– Помню, – в голосе Паши послышалась улыбка. – Только не пойму, к чему ты это? – не стал вестись на мою попытку избежать конфуза парень.
– Так вот…деревья очень похожи! – я неопределенно махнула рукой на дубовые ветви, что нависали над нами.
– Совсем не похожи, – не согласился упрямый музыкант. – Кажется, это были яблони.
– Какая разница? Деревья, они и в Африке – деревья! – дотошность парня начинала раздражать.
– Да, яблони, – проигнорировал меня Краснов. – Мы вешали их в вашем саду. А потом твоя бабушка поила нас смородиновым чаем с пирогами. Помнишь?
– Нет.
Конечно, я помнила. Только чай был рябиновым.
– Я скучаю по дому, – неожиданно поделился он. – Может, съездим как-нибудь вместе?
От последнего предложения сердце больно толкнулось об ребра и застучало сильнее, как будто и вправду рвалось туда. К дому.
– Мы продали дом, Паша, – медленно выдохнула в ответ, стараясь унять излишние эмоции.
– В смысле? – надо мной нависло озадаченное лицо Краснова. Все бы ничего, если бы к этому лицу не прилагался обнаженный торс.
Сердце по-прежнему ретиво билось в груди, но боли больше не было. И неприятных воспоминаний тоже. Только серо-синие глаза, что опять напоминали море и оглушительный шум прибоя в ушах. Я вновь тонула и почему-то не желала спасаться.
Однако Пашка, по обыкновению, быстро выволок меня на сушу:
– Как продали? – меж черных бровей пролегла уже знакомая морщинка.
– Вот так, – я попыталась как можно незаметнее вырваться на волю. – Лина с Сережкой тоже в город переехали. А у меня желания кататься туда-сюда нет, – протараторила на выдохе, буквально выкатившись из-под музыканта.
– Но как же…
– Это всёго лишь дом, Краснов, – повторила фразу, которую проговаривала про себя тысячу раз, прежде чем подписать бумаги о передаче имущества новым владельцам. – Пойду, попробую как водичка, – я резко встала и, не оборачиваясь, пошлепала босиком к озеру.
В этом мире, может, и полно добрых и отзывчивых людей, но так или иначе, их доброта носит определённый ценник.
«Это всего лишь дом, Краснов».
– Всего лишь дом, – повторил он вслух, разглядывая девушку у воды.
Тонкая, изящная, она походила в своем милом платьице и двумя длинными косами на нежный цветок, что цвел пышным бутоном на её лодыжке. И Пашке, в отличие от Кэти, не нужны были ответы, чтобы понять значение этой татуировки. Лилия – так звали её маму.
«Желания кататься туда-сюда нет».
Неужели это сказала она? Разве последние годы настолько её изменили?
Или…он её изменил? Еще три года назад. Когда бросил ту, которую любил, справляться в одиночку с невыразимым горем.
Тогда ему восемнадцатилетнему казалось, что так будет лучше. Лучше для него, для Кэти, для карьеры. Лучше, чем оставаться рядом, живым напоминанием их ошибки. Лучше, чем видеть ненависть в Катиных глазах. Сейчас же, в свои двадцать один, Краснов понял, что он просто трусливо сбежал, спрятавшись за необходимостью раскручивать группу.
Выигрыш в главном музыкальном ток-шоу страны еще не делал их звездами. Победителей быстро забывали, и нужно было ковать пока горячо. Совесть заглушили гитарные риффы, боль и сожаления выместились в строчках новых песен, а любовь…
Если он смог оставить её тогда – то и любви никакой не было.
Тем временем у ног Кати приземлилась красная фризби. Паша, словно завороженный, впитывал каждый шаг девушки: движения – плавные, неспешные, будто в танце; качнувшуюся темную прядь волос у виска; взмах юбки, которую на миг приподнял ветер, позволяя рассмотреть округлые бедра и острые коленки; и улыбку – легкую, невесомую, словно тот же ветер у её ног. Это завораживало. Пленяло. И убивало… Хотя, казалось бы, что тут такого? Ну, наклонилась она за игрушкой. Ну, улыбнулась она хозяину черной псины. Подумаешь! Вот только в груди отчего-то жгло, и смотреть дальше было невыносимо…
Скрипнув зубами, парень вновь растянулся на клетчатом пледе, разглядывая мощные дубовые ветви над собой. Хотя, хотелось сорваться с места и бежать. Так, чтобы легкие горели, и каждый последующий вдох причинял адскую боль.
Так, чтобы не думать о ней.
Две недели. Премьера англоязычного сингла и съемки клипа, многочисленные интервью заграницей на телешоу и радио, подготовка к предстоящему шоу. Краснов был загружен настолько, что моментами даже забывал поесть. Но в конце очередного тяжелого дня, стоило голове коснуться подушки, вместо сна приходили мысли.
О ней.
Теперь всё было о ней: люди, слова, мелодии, рифмы, аккорды…
Две недели Краснов гнал от себя навязчивые образы прошлого. Но как только самолет приземлился в родном уже городе – сдался. Не заезжая домой он оставил сумку опешившему кузену, что встречал его в аэропорту и, захватив из машины плед, направился к знакомому общежитию.
И просчитался. Вместо желаемого спокойствия, которое по всем законам логики должно было наступить вблизи источника назойливых мыслей, его лихорадило от эмоций.
В один миг музыканту хотелось бежать от Кати, а во второй – быть рядом. Пусть даже издали. Смотреть, как ветер играет в её волосах, солнце ласкает лицо и ревновать. К ветру, солнцу… или к странному смазливому типу, который неожиданно нарисовался возле Сватовой.
Душу тотчас пронзило уже знакомым шипом и Пашка, не задумываясь, вскочил с пледа. И в то же мгновение, опомнившись, уселся обратно. Парень нервным движением выудил наушники из кармана, запуская на смартфоне любимый плейлист. Перед глазами вновь появились дубовые ветви и Краснов зажал кнопку врубая громкость на полную.
Он ей никто. Нужно просто смириться с этой мыслью и принять. Но почему ему так хотелось стать для неё кем-то?
***
Краснов спал.
Заложив руки за голову, преспокойненько дрых, наплевав на озеро, лес и меня. Последнее казалось особенно обидным.
Потоптавшись на месте, я растерянно оглянулась: большинство отдыхающих, лениво разлеживалось под лучами весеннего солнца, из общей массы выделялась лишь компания мужчин, которые увлеченно жарили шашлыки и громко травили байки, и несколько закаленных купальщиков в водоеме.
Ветер свежей прохладой касался кожи, а от озера уже привычно пахло сероводородом. Не зная, куда себя деть, я присела на край покрывала, мрачно уставившись в лицо музыканта, точнее на черную кепку, что защищала то ли от солнца, то ли от фанатов. Пашка протяжно вздохнул во сне и мой взгляд помимо воли опустился к широкой груди парня, а следом – к рельефному животу с тонкой дорожкой темных волос, которая исчезала за поясом джинсов. Щеки тотчас обдало жаром, и я, мысленно чертыхнувшись, принялась с повышенным энтузиазмом разглядывать деревья напротив. Старые, кряжистые дубы казались безопаснее полуобнаженного Краснова. Да что там, даже голый Крис Хемсворт – будь он здесь – был для меня безопаснее Краснова!
Старательно избегая смотреть в сторону музыканта, я потянулась к своему рюкзаку и достала смартфон. Время на экране говорило о том, что до обратной электрички оставалось еще целых два часа, а восемь процентов заряда батареи прозрачно намекали, как «весело» мне предстоит их коротать.
«Надо было соглашаться на прогулку с тем типом», – кисло подумала я и тут же поморщилась. Тощий недопикапер с мелированными волосами оставил после себя отнюдь не светлые воспоминания. Но лучше уж провести оставшееся время с ним, чем наедине со своими мыслями о Краснове.
«Мыслями и чувствами», – ехидно заметил внутренний голос.
Я резко подскочила и стремительно подошла к ближайшему дубу. Кора на ощупь оказалась такой же, как и на вид: шершавой и сухой. Чуть помедлив, я опасливо оглянулась и медленно обняла крепкий ствол дерева, чувствуя себя круглой дурой и поминая недобрым словом Кузнецову с её «энергетическими» теориями.
После трехдневного похода в прошлом году и тесного общения с одним «просвещенным», подруга уверовала, что деревья способны восстанавливать энергию и душевное равновесие. По возвращению рыжая поспешила просветить Булкину и меня на сей счет. Никогда не забуду тех недоуменных взглядов, которыми нас одаривали прохожие в сквере студгородка. Некоторые личности настолько прониклись Лизкиной теорией, что не забывали тыкать в нашу троицу пальцем и откровенно глумиться. Душевное равновесие мы так и не восстановили, а вот боевой дух подняли с лихвой. И скажи мне кто тогда, что спустя год я буду по своей воле обниматься с каким-то дубом – и это не фигурально! – не за что бы ни поверила!
«Вот до чего ты меня довел, Краснов», – мысленно обратилась к крепко спящему музыканту. За время моих обжиманий с деревом, парень успел перевернуться набок и теперь сладко сопел, сложив ладони под щеку.
Картинка была премилой, но отчего-то вызывала лишь зависть.
Только посмотрите на него! Молодец какой! И на электричке покатался, и «деликатесов» поел, и на природе побывал, и даже поспать успел. А я вот не успела. Тех двух часов сна, что мне удалось отхватить, оказалось ничтожно мало, а впереди предстояла еще рабочая ночь…
«Да к черту!» – крепко прижавшись к дубу напоследок, я уверенной походкой прошествовала к «спящему красавцу». Недолго посверлив музыканта взглядом, – а вдруг проснется? – бесшумно опустилась на край пледа и принялась обустраиваться на своеобразный ночлег. Подушкой мне служили куртка и рюкзак, в который я спрятала телефон, предусмотрительно выставив будильник, а одеялом – просторная Пашкина худи, что знакомо пахла северным ветром.
«Ему же жарко», – я мстительно усмехнулась и укрылась мягкой белой кофтой.
Парень сопел где-то позади, умудряясь на расстоянии полуметра обдавать мою спину жаром. Но, несмотря на это, мне было зябко. Сердце торопливо стучало в груди, аромат северного ветра кружил голову, а по телу табунами бегали мурашки. Казалось, их топот заглушал людской гомон, доносившийся со всех сторон, и шорох листвы над головой.
«Нужно расслабиться. Это всего лишь Краснов!» – я раздраженно поерзала и все-таки развернулась к Пашке.
Черная кепка, что некогда служила прикрытием, выглядывала из-под руки музыканта, и теперь можно было без преград изучить его умиротворенное лицо. В знакомых чертах легко узнавался лучший друга детства: едва заметная горбинка на носу, приподнятые, будто в улыбке, уголки губ, тонкая морщинка меж бровей – Паша был таким же, как я его помнила.
Или почти таким же…
Мой взгляд споткнулся об острую линию шрама у виска. Словно кто-то бегло оставил белесый росчерк на коже. Я не помнила этого шрама и не знаю, как он у него появился.
«И его я больше не знаю».
Сердце больше не отбывало чечетку, мурашки исчезли, а запах ледяного Норда почти не ощущался. Я отвернулась от парня и мгновенно провалилась в сон.
*Спецкор – специальный корреспондент.
*Фризби – летающий диск.
