Текст книги "Шёпот ветра (СИ)"

Автор книги: Ольга Заушицына

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Она желала, чтобы он понимал её, так же как она понимает его.

– Ну-у, это будет долго, – уклончиво ответила Кузнецова, давая ему последний шанс для побега.

– А разве я тебе не говорил, что буквально влюблен в твой голос? – Дима ободряюще улыбнулся и крепко переплел их пальцы.

И Лиза заговорила…

– В общем, если всё будет хорошо, дней через пять у Серёжи начнется кондиционирование, – подытожила свой рассказ о делах племянника Лина.

– А что говорят насчет трансплантации? Уже назначили дату? – я сдвинула солнечные очки на макушку и откинулась на спинку шезлонга, безучастно глядя на блестящую гладь воды.

– Ну, тут всё зависит от того, как отреагирует организм Серёжки на кондиционирование, – со вздохом призналась тетя. – Сама понимаешь, настолько ударные дозы химии… Но я верю в нашего мальчика. Он справится, – бодро добавила она, заставив меня улыбнуться.

– Он обязательно справится, – повторила я, чувствуя, как Лина нуждается в этих словах. – Всё будет хорошо, Лин. Я тоже верю.

В динамике послышался шумный вздох, а следом зазвучал преувеличенно-бойкий тон тети, которым она пользовалась в исключительных случаях. Или же когда просто решала отточить свои материнские навыки на мне.

Сегодня, к моему несчастью, был второй вариант:

– А ты видела, какая замечательная погода на улице? Непременно выйди прогуляться. Твоему организму нужен витамин Д. Кстати, о витаминах, надеюсь, ты там нормально питаешься?

– Ну, в этом замшелом подвале, где меня удерживают, не особо с кормежкой…

– Катя!

– Не поверите, дорогая тетушка, но я уже гуляю. Мы компанией отдыхаем у реки. И кормят тут вполне неплохо, – с ухмылкой отрапортовала я и потянулась, чувствуя, как от жарких лучей по телу растекается ленивая нега. Похоже, моему организму и впрямь не хватало витамина Д.

– Рада слышать. А что за компания, мальчики есть? – с интересом спросила Лина.

– Есть, – честно призналась я, а мой взгляд тотчас устремился к одному конкретному «мальчику».

Он стоял возле высокого металлического столпа, натягивая волейбольную сетку и, шутя, пререкался с Ником. До меня доносился его смех – счастливый и беззаботный, в точности такой же, каким он мне запомнился сегодняшним утром. И ночью. Самой волшебной ночью в моей жизни.

– А что, ты по-прежнему мечтаешь, чтобы я разбила кому-нибудь сердце? – чуть хрипло выдавила я, продолжая беззастенчиво разглядывать Пашу. Солнце играло, в его темных взъерошенных волосах, падало на широкие плечи, согревая вороновы крылья, искрилось на платиновом архангеле и витой цепочке. Я машинально провела пальцами по щеке, вспоминая прохладное прикосновение металла к коже. А перед глазами ярким виденьем вспыхнула картинка, как Паша, посмеиваясь, зажимал свой кулон в зубах, потому что тот то и дело мельтешил у меня перед лицом, когда он был сверху…

– Ау! Кать, ты там? – обеспокоенный голос Лины, заставил меня опомниться и покраснеть.

– А…ага. Прости, меня немного отвлекли, – сказала чистую правду. Краснов действительно отвлекал меня. Очень отвлекал. Я в последний раз взглянула на парня, ощущая, как от одного его вида меня пробирает до самых кончиков пальцев, и со вздохом запрокинула голову, принявшись с преувеличенным любопытством изучать простенькую конструкцию белоснежного пляжного зонта. – Напомни, пожалуйста, о чем ты там говорила?

– Похоже, мальчики там и вправду симпатичные, – хмыкнула в ответ Лина и уже серьезно добавила: – А говорила я о том, дорогая племянница, как рада, что ты наконец-то вспомнила о себе и отдыхаешь. Ты молодец, Катёнок.

– Должна признать это самая странная похвала в моей жизни.

– Уверяю тебя, с моей стороны это выглядит не менее странно. Но отдых и хорошее питание нужно всем и тебе в первую очередь.

– Да-да я поняла. Кстати, а как у Сережка с аппетитом? Ему же надо набираться сил перед тра… – я едва не сказала «трансплантацией», да так и застыла, почувствовав на своих лодыжках прохладное прикосновение чужих рук. Вернее родных. Паша занял краешек шезлонга, разместив мои ноги у себя на коленях, и с легкой улыбкой посмотрел на меня.

И я запаниковала.

В ушах вместо тётиных слов раздался шум собственной крови, а в голове лихорадочно завертелись мысли: «Он же ничего не поймет, верно? Нет-нет-нет. Я ведь даже не успела ничего такого произнести. А если он догадается?»– я гулко сглотнула, ощущая, как страх тугими обручами сжимает горло, но все-таки открыла рот и сказала:

– Ладно, Лин. Мне уже пора, – каким-то чудом слова прозвучали вполне беззаботно. – Сержику привет и поцелуй от меня, – я дождалась, когда тетя попрощается, и немедленно заблокировала телефон, сжав тот до боли в руке. Мое сердце тоже будто сжали: ни вдохнуть, ни выдохнуть. Я с опаской посмотрела в Пашины глаза – серые, как пасмурное утро, но на фоне угольно-черных ресниц и загорелой кожи, они казались необычайно яркими и пронзительными.

«Может, стоит рискнуть и признаться ему?»

– Это была Лина? – не дав мне толком обдумать последнюю мысль, тут же спросил Паша. – Как они там с Серым поживают?

– Более или менее, – почти не соврала я, и пока парень не успел ничего спросить, пошла в атаку сама: – А почему ты не играешь? Или Ник с Киром, слишком серьезные соперники для тебя? – я кивком указала на немногочисленную компанию парней, околачивающуюся возле сетки, и изобразила беспечную улыбку, хотя внутри меня раздирало от противоречий.

Казалось, вот он идеальный момент, чтобы сознаться ему. Рассказать. О себе, о Сереже, о Лине. И так уже затянула дальше некуда. Хуже того – я всей душой чувствовала, что каждое мое лживое слово или поступок, даже фальшивая усмешка на губах, только усугубляли ситуацию. Делали яму, которую я выкопала себе собственноручно, глубже. Однако – я оглядела высокую сосновую рощу, белоснежный пляж и спокойную водную гладь реки, – пару часов ведь роли не сыграют, верно?

– Ник и Кир, и слово «серьёзно» в одном предложении? – Паша насмешливо заломил черную бровь, продолжая вычерчивать подушечками пальцев на моей голени невидимые символы. – Да ты им льстишь. А насчет твоих мыслей по поводу моего проигрыша… – парень вдруг резко подался вперёд, оседлав мои бедра, и начал неистово щекотать меня.

В ленивой тишине жаркого, летнего дня мой истеричный хохот звучал несколько неуместно. Да и хохотать в сложившейся ситуации для меня было неуместно. Но я смеялась. От всего сердца. От всей души. И от огромной благодарности к этому ужасному человеку, который опять заставлял меня улыбаться и вспоминать, что помимо прошлого с его ошибками у меня ещё есть «здесь и сейчас».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Есть он.

– Краснов, прекрати немедленно! Ты же знаешь, что я терпеть не могу щекотку! – на силу выдавила я, изворачиваясь на узком шезлонге, словно уж на сковородке. – Ну, пожалуйста-а… – в надежде протянула и это, как ни странно, сработало.

Паша замер, по-прежнему сжимая мои ноги бедрами, задумчиво посмотрел на меня сверху вниз, и внезапно выдал:

– Я ворую тебя по крупицам, а хочу обладать без остатка. Мне с тобою до сладкого горько. Мне с тобою до горького сладко…Как тебе? Годится? – он наклонился и легонько подул на мои губы.

– Красиво. А что дальше? – робко спросила я. Холод кулона опять обжигал кожу. А в мыслях по новой завертелись воспоминания о нашей близости.

Поцелуи. Стоны. Слова.

Неужели всё это было на самом деле?

Неужели мы были на самом деле?

– Красиво? – музыкант выпрямился и одарил меня скептическим взглядом, который, к слову, здорово усмирял пыл. – Я уже говорил, что из тебя никудышный критик, Сватова? Хотя, – он поправил лямку на моей шее и многозначительно усмехнулся, – у тебя зрачки расширились. И щеки такие же красные, как твой купальник. Значит, ты в восторге?

– Я в бешенстве, – спокойно сообщила я и едко спросила: – Так достаточно критично?

– Вредина, – Паша нежно чмокнул меня в губы и зашептал на ухо: – Я теряю тебя по секундам. Схватки с временем – мои войны. Поцелуи твои – это чудо. Поцелуи твои – моё …

Окончание фразы я так и не услышала. Раздался хлопок, будто рядом упало что-то тяжелое, а в лицо полетели колючие брызги песка.

– Блин! Что это было? – пока Паша отряхивался, я недоуменно оглянулась и обнаружила неподалеку волейбольный мяч. Они что, специально ним в нас запустили?

– Эй вы, парочка неразлучников, или идите играть, или проваливайте в свой номер! – словно в ответ на мои мысли раздалось голосом Ника.

– Всё, он попал, – Краснов довольно резво соскочил с шезлонга и, подхватив мяч, протянул мне руку: – Ну что, сделаем этих неудачников, Китти-Кэт?

– И заставим их рыдать, – я сжала ладонь парня. И мы, под раздраженное пыхтение Ника, который сравнивал нас, то с улитками, то с черепахами, неспешно зашагали в сторону волейбольной сетки.

– Кстати, – вспомнила я, встретившись на мгновение взглядом с Кузнецовой. Подруга стояла около Димы и вместе со всеми ждала, когда мы вернем мяч в игру. – Почему это Лиза смотрит на тебя так, будто ты сжег её любимое платье?

– Без понятия, – пожал плечами Пашка и лукаво улыбнулся.

Я ворую тебя по крупицам,

А хочу обладать без остатка.

Мне с тобою до сладкого горько.

Мне с тобою до горького сладко.

Я теряю тебя по секундам.

Схватки с временем – мои войны.

Поцелуи твои – это чудо.

Поцелуи твои – моё горе.

Мне тебя собирать по осколкам,

Мы разбиты судьбой и друг другом.

Ты целуешь: "Любовь – это горько? "

Я целую: «Любовь – это чудо».

Глава 16

В ночном клубе «Клетка» сегодня было не протолкнуться. В принципе, как обычно. Это место в последнее время приносило немалый доход своим владельцам. То ли новая рекламная кампания делала свое дело, то ли просто сработало сарафанное радио. Но факт оставался фактом: «Клетка» оказалась в топе, и пользовалась немалой популярностью среди молодежи. Особенно молодежи мужского пола. Хотя, и девушек тут доставало. Развлекаться то любят все.

Впрочем, в клубе находились и те, кому было не до развлечений. Обслуживающий персонал, охрана, танцовщицы или вон те девушки, что, не мигая, смотрят на центральную клетку.

Их было двое: блондинка и шатенка. Одна сидела у бара, протягивая через соломинку кисловатый «Дайкири», вторая стояла на балконе в Вип-ложе, цедя неразбавленный виски. На первый взгляд эти двое казались абсолютно разными: стиль в одежде, рост, фигура, длинна волос. Но кое-что их всё-таки объединяло – взгляд.

Взгляд полный призрения и жажды мести.

Юля сделала ещё один глоток и поморщилась – бармен явно переборщил с лаймом. Как и дизайнер этого гадкого местечка с использованьем красных оттенков. А диджей – с битами. Но девица. Девица была хороша. Юля уже около часа наблюдала за ней. Сначала сняла видео и сделала с десяток снимков, а потом заняла место у бара и просто смотрела. Грациозная, ладная и, несмотря на маску, скрывающую половину лица, совершенно очевидно не уродка. А если учесть все эти трюки и гимнастические заморочки…

«Думаю, нам лучше расстаться», – услышала она как наяву голос Паши и, поморщившись, вновь пригубила «Дайкири». Кислый вкус напитка притуплял горечь воспоминаний, но не избавлял от них.

Они провстречались год. Год! У Юли никогда не случалось таких длительных отношений. Но и таких, как Паша, с ней никогда не случалось… Он зацепил Юлю сразу же: красивый, харизматичный и другой. Творец, одним словом. Пашка был не из тех, кто ведется на всё «это», – девушка окинула презрительным взглядом полуобнаженную танцовщицу на шесте. Нет, Краснова одной внешностью не взять. И чтобы тогда заполучить его Юле пришлось из кожи вон лезть, чуть ли не наизнанку вывернуться. Хотя чего уж там, она и так вывернулась. Обнажила себя до каждого нерва и малейшего чувства. А он потом эти чувства растоптал. Бросил её, стоило на горизонте замаячить какой-то давней знакомой.

Да, Юлю посвятили в подробности. В этом был весь Краснов – правильный до мозга костей. Даже их расставание он каким-то образом превратил в разговор по душам. Она тогда сделала вид, что понимает и принимает его выбор. Да, конечно же, их отношения уже не те. Да, они оба почти не виделись за эти два месяца. Да, им просто было удобно друг с другом. Никаких чувств, никаких иллюзий, только привычка и ничего больше. Пусть Юле и хотелось заорать в ответ, высказать ему всё в лицо, закатить скандал, в конце концов! Но она лишь выслушивала все его бредни и до крови кусала щеку изнутри.

Вот как ей было больно – до крови.

Однако – девушка опять смерила взглядом танцовщицу – оно того стоило. За боль полагалась компенсация. И Юля получила её сполна, когда на её предложение остаться друзьями Краснов, чуть помешкав, ответил согласием. На это и был расчет. Она хотела оказаться рядом, когда он бросит эту «подружку по песочнице». А в том, что он её бросит девушка не сомневалась. Особенно после того, как Вика – её сестра – опознала эту вертихвостку.

Прошлое…

– Зря, ты не забила на свой дурацкий показ… – тараторила у нее за спиной Вика. Юля неслышно фыркнула в ответ и предъявляла охране их пригласительные на афтепати. Наверное, только её недалекая младшая сестрица могла так окрестить презентацию новой капсульной коллекции от «Дольче». – Это было настоящее шоу!

– Это и было шоу, – миновав охрану, хмыкнула Юля и прибавила шагу. Стук каблуков звонким эхом разнесся по широкому коридору, голые, безликие стены которого заставляли её морщиться. Не верилось, что всего несколько часов назад она была в Милане, шагала по пестрому подиуму, и ловила на себе восхищенные взгляды зрителей. С еще большим трудом верилось в то, что она променяла ту роскошь и внимание на это – серые стены спортивной арены. Но ради того, чтобы вернуть Краснова, она готова была отказаться от многого. Пусть и частично.

– Там был кит! – продолжала делиться с ней своими впечатлениями сестрица. – Как настоящий! Представляешь они… – дальнейшую болтовню Вики Юля не слушала. Она и без её невнятных россказней знала всю программу «На глубине» от и до. Краснов за эти полгода, что они готовились, успел ей надоесть до печеночной колики подобными разговорами. Он буквально бредил этим шоу. И вот, наконец-то, сегодня, его идеи воплотились в жизнь. Юля расплылась в улыбке, когда представила, как она подойдет к Паше и поздравит его с этим. Разумеется, с обязательными объятьями и поцелуем. Однако следующая фраза Вики заставила её предвкушающую улыбку исчезнуть:

– А потом они поцеловались! Кстати, ты бы видела, как она танцевала! Это нечто! Нашим девчонкам и не снилось.

– Что? – Юля резко развернулась, так и не коснувшись ручки двери с незатейливой надписью «Гуляем здесь». – О чем ты?

– О своей новой работе, – хлопнув наращенными ресницами, недоуменно пояснила Вика. – Я же говорила тебе, что устроилась админом в ночной клуб. Там танц…

– Вика! – Юля жестом велела ей умолкнуть, медленно выдохнула и посмотрела в лицо сестры, как всегда отмечая их непохожесть. Они были абсолютно разные: Юля – натуральная блондинка, с точеными скулами, аккуратным носиком и пухлыми, немного ассиметричными губами; и Вика – с «греческим профилем», темными буйными кудрями и тонкими губами-ниточкоми. И только глаза – зеленые, будто листья комнатных растений их непутевой матери, говорили о том, что они связаны одной кровью. Пусть и наполовину. – А теперь скажи, пожалуйста, еще раз, – чеканя слова, медленно попросила блондинка: – О каком поцелуе шла речь?

За Юлиной спиной открылась дверь, выпуская наружу каких-то парней, а вместе с ней и узнаваемый тембр Курта Кобейна. Этот голос лучше любых указателей говорил ей о том, что Краснов находиться там. Значит и ей надо туда. К нему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Вот только…

– Извини, но я немного не разобрала твой картавый лепет. Кто-то из музыкантов поцеловал танцовщицу во время выступления?

Вика проводила хмурым взглядом незнакомцев и, уставившись на носки своих кроссовок, немного обиженно протянула:

– Угу, кто-то из музыкантов. Пашка твой ненаглядный танцовщицу на шесте поцеловал! Да ещё как поцеловал! Вся арена ахнула! – всё с той же обидой выпалила она, и тут же взглянув в потемневшее лицо сестры, ободряюще затараторила: – Ну, чего ты, Юль! Это же просто номер! Подумаешь, постановка! Он там вообще на тросе над сценой лет…

– Прошу тебя. Только не надо меня жалеть, – устало оборвала её Юля, вернув на лицо снисходительную усмешку. Такую же фальшивую, как и она сама.

– Не надо, значит? Да будет тебе известно… – вновь вспыхнула Вика, намереваясь высказать старшей сестренке за все эти её заносчивые фразочки, да так и умолкла на полуслове, ошарашено уставившись поверх плеча сестры.

– Проходной двор какой-то, – сквозь зубы тихо процедила Юля и, не оглядываясь, шагнула в сторону, когда дверь позади нее в который раз распахнулась. – И что же мне будет… – ехидно начала она и осеклась, заслышав до боли знакомый смех.

Наверное, будь они сейчас на какой-нибудь шумной улице Манхеттена или Лондонского Сити, она бы и там распознала этот смех. Вычислила его из тысячи посторонних звуков. Как и его голос – насмешливый, игривый. Такой родной и чужой одновременно. Голос, которым он сейчас флиртовал с другой:

– Да ладно тебе, Китти-Кэт. С каких пор ты не любишь сюрпризы?

Юля резко повернула голову, вперившись взглядом в до боли знакомую спину. И тут же переключилась на длинноволосую незнакомку, которую парень бережно приобнимал за плечи. Она не видела её лица, как и не слышала её ответа, но откуда-то точно знала, что это она.

Подружка по песочнице.

Стерва, укравшая её счастье.

В горле запершило, то ли от сдерживаемых слез, то ли от сумасшедшего желания выкрикнуть вдогонку что-нибудь этакое. Испортить им этот четов вечер, а лучше – жизнь. Но Юля только и могла, что опять кусать щеку до крови и смотреть, как скрывается за поворотом хохочущая парочка.

– Очуметь! Это же Катька! – присвистнула рядом Вика, заставив её опомниться и взять себя в руки. – Слушай, так это получается, на сцене тоже она была? Очуметь!

– Господи! Где ты откопала это словечко? – Юля раздраженно потерла виски, размышляя, что делать дальше. Идти на вечеринку, по понятным причинам, резона не было, но и очередной нудеж сестрицы по поводу их ухода она тоже вряд ли выдержит. И так сыта по горло её нытьем.

«Очуметь! Это же Катька! Очуметь!» – мысленно передразнила она и громко ахнула, наконец, сообразив, о ком именно говорила Вика.

Наше время…

Милана покрутила в руках пустой стакан из-под виски и, легко оттолкнувшись от перил балкона, направилась к своему столику.

– Слушай, может, хватит уже? А? – жалобно протянула Леся, стоило ей присесть рядом.

– А она ничего, – проигнорировав подругу, задумчиво протянула Мила, откинувшись на спинку диванчика.

– Все шлюхи ничего, Лукъянова. На то они и шлюхи, – фыркнула в ответ Леся и, поморщившись от очередной музыкальной композиции, вновь заканючила: – Серьезно, Мил. Давай уже уйдем отсюда. У меня сейчас токсикоз разыграется от этого мельтишения, – она кивнула в сторону мерцающих стратоскопов и успокаивающе погладила ладонью живот.

– Он что, уже толкается? – спросила Мила, заворожено рассматривая немного округлый живот подруги. Внутри привычно кольнула зависть – ребенок. Чудо природы. Чудо способное вернуть ей Стаса. Прошить их судьбы одной нитью на всю жизнь. Навечно.

Чудо, которого у нее нет.

Пока что нет.

– Не то, чтобы толкается, – криво усмехнулась Леся, откинув за плечи блестящие светлые волосы. – Но такое ощущение, знаешь… – она защелкала пальцами, пытаясь подобрать более точное сравнение. – О! Будто рыбки внутри плавают!

– А ты значит, аквариум? – со смешком переспросила Мила, за что тут же схлопотала негодующий взгляд.

– Вот когда окажешься на моем месте, я над тобой тоже поржу, Лукьянова. И по всяким ночным клубам также таскать тебя буду! – мстительно заявила Леся и, скривившись от очередной вспышки света, попросила: – Ну, пошли уже домой? Девицу ты увидела, нервы себе зачем-то потрепала. Чего тебе еще надо?

– Ладно, не ной. Сейчас поедем, – сдалась Мила. Она подозвала официанта, попросив того пригласить к их столику менеджера. – Вот только парочкой словечек кое с кем перекинусь и поедем.

– И что ты опять задумала? М? – остро глядя на нее, осуждающе протянула Леська. – Ты же ничего такого не выкинешь, правда?

– Он её любит, – уперевшись взглядом в лакированную поверхность стола, глухо ответила Мила.

– И что? Женится-то Серебров на тебе! Как ты и хотела, да?

– Ты не понимаешь…

– Это ты не понимаешь! – оборвала её Леся. – То, чем ты занимаешься – эти частные детективы, слежка, эта, мать его, мнимая беременность! Бессмысленно! Насильно мил не будешь, Лукьянова! Избавишься от этой, – девушка указала рукой на центральную клетку. – Так он через месяц найдет себе другую! А потом ещё одну. И ещё. И что? Так всю жизнь выслеживать будешь? Да ты же рехнешься, Мил!

– А я уже и так рехнулась, Лесечка! – широко усмехнулась в ответ девушка. И, не снимая с лица натянутой усмешки, повернулась к подошедшему менеджеру. – Спасибо, что смогли выделить для нас время, – она посмотрела на бейджик на груди мужчины и с придыханием произнесла: – Денис Анатолиевич.

Леся у нее за спиной насмешливо фыркнула. Но Милане, как никогда, было плевать на мнение подруги. Той её не понять. Леська любит и любима. Муж её целых два года добивался! И добился.

Значит и Мила добьется. Пусть и методы у неё немного жестковаты.

И всяким там Катям она своего Стаса отдавать не планирует. Серебров только её. Так было и так будет. Всегда.

– Чем могу быть полезен, Милана Владимировна? – откуда-то прознал её имя по батюшке менеджер, превратив на миг её искусственную улыбку в настоящую. Это хорошо, что он знает, с чьей дочерью разговаривает. Значит, он так же хорошо знает и то, что таким как она не принято отказывать.

Очередная холодная капля скатилась с мокрых волос и впиталась в хоккейный реглан. Лиза поежилась и спрятала ладони в длинных рукавах мужской кофты, стараясь не обращать внимания на пронизывающий ветер и дождь, которые, несмотря на защитный козырек, умудрялись доставать её даже здесь – на крыльце пятиэтажной сталинки.

– Сейчас-сейчас, потерпи секундочку, – упрашивал Дима, в четвертый раз перетряхивая спортивную сумку. С волос парня тоже капала вода, а белая футболка просвечивала и липла к телу. Но он будто бы и не замечал этого, а вот Кузнецова замечала. Как и бушующую в метре от них грозу, и закрытую наглухо дверь, из-за которой в последние десять минут так никто и не показался. И не удивительно. Наверняка все нормальные люди в такую погоду дома сидят. А им, ненормальным, и посидеть негде.

– Дим, может, пойдем, поищем какое-нибудь кафе поблизости? – отчаявшись, предложила Лиза. Бродить среди ночи под дождем не хотелось, но и стоять под продуваемой холодными ветрами пятиэтажкой – так себе вариант.

– Нашёл! – парень триумфально вскинул руку с ключами и тут же приложил брелок к домофону. Раздался приветственный писк и Лизу мигом затащили в сухое нутро ухоженного подъезда. – Нам на четвертый, – крепко сжимая её ладонь, бросил через плечо Дима и весело добавил: – Кафе? Неужели ты так боишься заглянуть ко мне в гости, что готова и дальше скитаться под дождем?

– Скитаться? А как же романтика жизни и всё прочее? – ответила вопросом на вопрос Лиза. Её голос звучал насмешливо, непринужденно. Так, что парень никогда бы не догадался, как он был близок к истине.

Нет, Кузнецова вовсе не боялась. Но от одной мысли, что она сейчас переступит порог Диминого дома – сердце заполошно заходилось в груди. Ей казалось, что сделав это, она будто преодолеет ещё одну значимую черту в их отношениях. Как той ночью в бунгало на берегу реки…

Они тогда просидели на кухне до самого утра. А Лиза всё рассказывала и рассказывала, будто все эти годы невысказанные слова копились в ней, как тысячи тонн воды в тучах, чтобы обрушиться на землю в один миг.

Да, она говорила без умолку, а Дима слушал. И принимал. Вот такую неидеальную её, с ворохом грешков и неверных решений – принимал. И, возможно, именно благодаря этому Лиза, наконец, смогла тоже принять. Себя.

И отпустить.

Пусть не всё. Пусть лишь толику. Но и от этого дышалось в сотни раз легче, и спалось намного лучше.

– В воспалении легких нет ничего романтичного, – продолжая уводить её вверх по ступенькам, отозвался парень и слегка смущенно добавил: – Извини, не ожидал, что так ливанет…

– …и будет настолько холодно? – закончила с улыбкой Лиза. У неё в ушах по-прежнему звучали возмущения парня «твою мать, почему так холодно?!» и «почему так холодно-то, мать твою?!» – которые он выкрикивал, пока они на всех парах неслись под дождем в сторону нужного дома.

– Наверное, адреналин после игры сказался, – дурашливо протянул парень, пытаясь скрыть смущение за усмешкой.

Лиза на такое только покачала головой, решив оставить замечание, о том хоккей ни имеет к его взбалмошному нраву никакого отношения, при себе. Хотя, надо признать, именно на льду эта черта характера парня расцветала в полную силу. И сегодня Лиза убедилась в этом воочию, побывав на благотворительном матче между аматорскими хоккейными командами. За одну из них и играл Дима. И пусть Кузнецовой до хоккея было, как человечеству до колонизации Марса, – матч ей понравился. За исключением тех моментов, когда игроки, словно машины-убийцы, впечатывали друг друга в бортик.

– А как твои ребра? Ты уверен, что всё в порядке? – вспомнив, как какой-то громила приложил Диму, с беспокойством спросила Кузнецова. Может, вместо ночных прогулок по городу, после игры следовало посетить травмпункт?

– Это всего лишь пустяковый ушиб, – беспечно отмахнулся парень и вдруг остановился напротив двери с накладками из тёмного дерева. – Не беспокойся, Лисичка. Я живучий.

– Ага, – вяло согласилась Лизка. Взгляд девушки в панике заметался по аккуратной лестничной площадке и намертво прикипел к золотистой пятерке и единице, что зловеще поблескивали в полутьме. Волнение вновь накрыло её с головой, и она совсем по-детски спросила:

– И что, твои родители и сестра действительно сидят в такую непогоду на даче?

– Вот сейчас и проверим, – весело ответил парень и распахнул настежь створку: – Прошу, – с галантным поклоном предложил он.

– Вроде тихо, – пробубнила себе под нос Кузнецова и, задержав дыхание, словно перед прыжком в воду, отважно ступила в черный провал квартиры.

Щелкнул замок, а следом – выключатель. И комната наполнилась теплом и светом.

– Кошмар! – тут же воскликнула Лиза, в испуге отшатнувшись от огромного зеркала в позолоченной раме, которое кто-то предусмотрительный повесил аккурат напротив дверного проема.

Все мучавшие её до этого страхи вдруг скукожились и показались незначительными. Ничего страшнее собственного лица с безобразными потеками от туши и повисших сосульками мокрых волос сейчас для Кузнецовой не существовало.

– А ты еще в кафе хотела посидеть, – услужливо напомнил Дима, разуваясь.

– Да ну тебя! – сбросив сандалии, сердито отмахнулась Лизка, мельком отмечая длинный коридор с множеством дверей и непривычно высокими потолками. – Мог бы и сказать мне.

– Ну-ка, – парень ловко ухватил её за плечи и развернул лицом к себе. – Подумаешь, тушь размазалась. Ты для меня всё равно самая красивая, Лисичка.

– Когда твой Пашка врал мне, вот точно так же улыбался, – ни на йоту не поверив ему, воинственно заявила Кузнецова. Да как она может быть для него самой красивой с таким-то боевым раскрасом? Нет, ей срочно нужно смыть всё. Точно, ей нужна ванная комната!

Озвучить свои требованья Лизка не успела. Потому как её совершенно неожиданно поцеловали.

– Самая красивая, – прошептал Дима, вновь накрывая её губы своими. Настойчиво и сладко.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍И Лиза поверила ему. Трудно было спорить с настолько красноречивыми аргументами.

***

Кузнецова ещё лет с тринадцати привыкла к внезапным звонкам среди ночи. С тех самых пор, как бабушка умерла, и мать, лишившись последнего рычага давления, пустилась во все тяжкие, они стали такой же обыденной частью её жизни, как ежедневная готовка, или мытье полов в подъезде, или череда незнакомых мужчин в их доме.

У них с Ниной, её старшей сестрой, на этой почве даже выработалось одно негласное правило, которое крайне редко допускало осечки: если тебе звонят в четыре часа утра – жди беды.

На сей раз, осечек тоже не произошло.

Электронные часы на прикроватной тумбе показали ровно 4:00. И Лизкин телефон, как по мановению волшебной палочки, вполголоса запел узнаваемый хит Бйонсе.

Лиза дернулась, сквозь дрему привычно зашарила рукой под подушкой, тщетно пытаясь нащупать мобильник…

– Ммм… ты чего? – сонно протянул из-за спины Дима, крепче кутая её в свои объятия.

– Телефон, – односложно ответила она и, так и не найдя оного, со стоном села в кровати.

– Забей, – парень чувственно провел пальцем по её позвоночнику, вызывая невольные мурашки. – Лучше иди ко мне, – ласка вновь повторилась, а мурашек стало в тысячи раз больше. И так нестерпимо захотелось прижаться к нему – такому расслабленному, взъерошенному, любимому…

Однако непостижимое чувство тревоги, что назойливой мухой уже жужжало в сознании, не позволило Лизе этого сделать.

– Нужно ответить, – нехотя признала она, вскочив с постели. – Мало ли что случилось, – девушка подняла с пола мужскую футболку и натянула ту на голое тело.

– Да что может случиться в такую рань? – подавив зевок, недоуменно спросил Дима.

– Не знаю. Многое…

Мягкий ворс ковра скрадывал порывистые метания по комнате. Лиза осмотрела тумбу, письменный стол, заглянула ещё раз под широкую кровать, попутно собирая их с Димой разбросанную одежду, которую они не так давно нетерпеливо срывали друг с друга…

– Нет! Ну, куда можно было деть телефон?! – злясь на саму себя, полушепотом причитала Кузнецова. Она сгрузила вещи на массивный офисный стул, не забыв заглянуть и под него.

– Просто остановись на секунду и послушай, – посоветовал Дима, который всё это время с улыбкой наблюдал за ней. – Я уже говорил, как тебе идут мои вещи?

– Тсс! – шикнула она на парня и замерла, решив воспользоваться его советом.

Проклятый гаджет, будто издеваясь, мгновенно умолк.

– Чёрт! – опять вспылила Лизка. Внутреннее чувство тревоги только усилилось и уже не просто жужжало – вопило.

– Значит не так уж и важно, – по-своему расценил сброшенный вызов парень.

– Нет, – Лиза машинально посмотрела на светящийся дисплей электронных часов. – Я чувствую, произошло что-то плохое. Если мама опять… – она вдруг запнулась. Горло болезненно сжалось, а глаза предательски защипало.