Текст книги "Шёпот ветра (СИ)"
Автор книги: Ольга Заушицына
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)
– Я помогу, – Дима мигом соскочил с кровати. Одного «мама» из уст девушки было достаточно, чтобы понять, что дело серьёзное.
Телефон нашёлся на небольшом диванчике, за декоративной подушкой.
– Держи, – парень, было, протянул Кузнецовой мобильник, но, одолеваемый эмоциями, сразу же спрятал тот за спину.
Глупо. По-детски. А как ещё защитить её в подобной ситуации? Защитить от той, которая превратила её жизнь в ад. От собственной матери.
– Ты чего? – удивилась Лиза.
– Не перезванивай, – вдруг искренне попросил Дима. – Не стоит.
Кузнецова, сама прекрасно знала, что не стоит. Сколько раз она уже через это проходила? Разборки, драки, больницы, вытрезвители и даже пожар. Сколько раз обещала ей и себе, что больше не станет выручать её? Но это же…
– …это же мама, Дим.
Беззащитность в её голосе ранила не хуже ножей.
Мобильник в ладони внезапно потяжелел. И Дима на миг прикрыл веки, лишь бы не видеть её: такую хрупкую, уязвимую, в этой его огромной футболке и бездонными глазами, от одного взгляда которых хотелось возвести вокруг неё крепостные стены и уберечь от всего на свете.
И вот как ему быть?
– Ладно, – сдавшись, парень вложил в руку девушки телефон. – Но любые проблемы мы теперь будем решать вместе. Окей?
– Окей, – кивнула Лиза, перезванивая по неизвестному номеру.
Предчувствие не подвело: звонок действительно принес дурную весть. Вот только…
– Катя попала в больницу.
***
Серебров тоже проснулся около четырех утра. Ему, как и Лизе позвонили:
– И во что эта припадочная опять вляпалась? – сонно пробормотал он вслух, разглядывая имя невесты на экране. Его палец замер, почти касаясь красной клавиши и сразу же решительно нажал на зеленую, принимая вызов.
– Ты время видела? – грубо спросил Стас, гоня прочь неуместное чувство тревоги.
Он не станет переживать за Лукьянову. Ни за что.
– Привееет, Стася! – раздалось нетрезвым голосом с динамика. – Я скучаююю.
– Блин, Лукьянова, ты опять под чем-то? – парень устало провел ладонью по лицу. – А где… – он хотел было спросить, где она и нужно ли её забрать, но тут же сам одернул себя и чуть гнусаво выдал: – Может, тебе вместо свадебки лучше в больничке отлежаться, а?
– Ха. Не дождешься, милый. И чтобы ты знал, я всего лишь пьяна!
– Ну, это конечно меняет дело, – с ехидцей отозвался Серебров. – Так чем обязан?
– И что, даже не скажешь мне, что беременным нельзя пить? Ай-ай-ай, какой плохой папочка!
– Да по фиг. Чё звонишь-то? – поморщившись от её слов, нетерпеливо спросил он.
– А она красивая, – загадочно ответила Лукьянова.
– Кто? Твоя шиза? – уже не сдерживая недовольства, язвительно поинтересовался Стас.
И зачем он только ей ответил? Идиот. Слабохарактерный, жалостливый идиот.
– Если бы я не любила тебя, Серебров, то послала бы, – с обидой в голосе протянула Мила.
– Так не люби, – отчего-то дрогнувшим голосом предложил он. В груди от этих слов неприятно кольнуло. Почти незаметно. Считай не больно.
Было и нет.
Как и они – были и нет.
– Не получается не любить, – жалобно вздохнула девушка, будто речь шла о какой-то неизлечимой болезни. – Скажи, а ты эту свою Катю, за что больше любишь? За смазливое личико или за все эти фишки с шестом?
Стас сначала не понял, а когда понял…
– Да у тебя реально шиза, Лукьянова! – окончательно взорвался он, резко сев в кровати. – Ты зачем за ней следила?!
– Так что тебе больше всего в ней нравится? М?
– Мне нравится в ней то, что она – не ты! – зло процедил он.
– Значит, мне всего-то надо её прикончить? – голос девушки зазвучал необычайно трезво. И серьезно.
Она не шутит – мгновенно сообразил Стас. На ум отчего-то пришла история, которую Милана давным-давно поведала ему под кайфом. Об убийстве, свидетельницей которого ей не повезло стать. И всё бы ничего. Ну, не повезло девочке. Мало ли, что в жизни приключиться? Да вот убийцей в той истории выступал родной отец Лукьяновой.
Тот, что по сей день ходил безнаказанным по земле…
Для этой семейки не существовало ни законов, ни норм морали.
«Они сожрут твою Катю и не подавятся», – припомнил он слова отца, сказанные на той злополучной помолвке. И запаниковал…
– Не трогай её! Даже пальцем не смей, слышишь? Иначе…
– Ха-ха, какая трогательная забота, – перебив его, рассмеялась в трубку девушка. – Прости, но ты опоздал, Стась.
– Что ты ей сделала?! – Стас соскочил с кровати и заметался по комнате раненным зверем. Мысли в голове путались: «Что делать? Нужно срочно ехать к Кате! А если она опять блефует? А если наоборот – говорит правду?»
– А ты приезжай и сам полюбуйся. Знаешь ведь где твоя шлюха танцует? Тебе, кстати, не противно? Я думала ты у меня собственник…
Так и недослушав, Стас сбросил вызов.
Спустя десять минут из-за ворот особняка Серебровых показался чёрный «Мерседес». Взвизгнув шинами, машина, что есть мочи, понеслась в сторону города…
– Ближайший рейс на 9.30 с часовой пересадкой в Цюрихе. Устраивает? – с явным немецким акцентом спросила кассирша.
– Отлично, оформляйте! – мельком взглянув на наручные часы, кивнул Паша. На фоне приевшегося людского гомона, послышался рев взимающего ввысь самолета, и Краснов невольно обернулся на звук, тут же наткнувшись взглядом на Влада.
Крайне взбешенного Влада:
– Ты никуда не полетишь! Девушка нажмите «отмену», он никуда не летит! – в голосе менеджера группы «Меридианов» проскочили истеричные нотки. Оно и не мудрено. Кто бы не волновался, будь его карьера на грани краха? А карьера мужчины была сейчас не просто на грани, она доживала последние секунды своей жизни. Зная упертый характер Краснова, менеджер в этом нисколько не сомневался.
– Я лечу, – тоном, не терпящим возражений, отозвался музыкант, полностью оправдывая ожидания Влада. – Девушка сколько с меня?
– Ты сдурел, что ли?! – позабыв обо всех правилах приличия, зло выпалил мужчина. – У тебя выступление через несколько часов!
– Не несколько, а восемь, – со спокойствием удава уточнил Пашка, истребляя нервные клетки своего менеджера по полной. – Я успею, Влад.
– А если рейс задержат? Или опять что-то случится?! Это же Donauinselfes! Мы все шли к нему три года! Опомнись, черт бы тебя побрал!
– Я успею! – сквозь зубы упрямо повторил парень и протянул банковскую карту кассирше: – Девушка, оформляйте!
– Хренов эгоист! – в конец рассвирепел Влад и, смекнув, что терять ему нечего, решил высказаться: – Ты, ведь понимаешь, что сейчас подставляешь сотни людей? А нет! Нихрена ты не понимаешь! Только о…
– Влад!.. – Пашка внезапно выругался. Грязно и громко. Запустил пальцы в темные волосы. Прикрыл глаза… В том то и проблема, что он ничерта не понимал. Как такое могло произойти? Что она забыла в том клубе? Они ведь только накануне виделись…
«Из-за тебя я завалю сессию», – шутя упрекала его Катя, пока они гуляли в небольшом сквере, недалеко от её общежития. Пашка почти что вынудил её встретиться. Проигнорировав всё Катины великие планы по подготовке к экзамену, заявился прямо к ней поздним вечером и не оставил иного выбора, кроме как спуститься и выкроить для него час своего бесценного времени.
Он не мог вот так просто улететь, зная, что не увидит её в ближайшие три дня – именно сколько их команда планировала пробыть в Австрии, на знаменитом «Donauinsel».
«Поехали со мной в Вену? А?» – в какой-то момент предложил музыкант. Отведенный час быстро закончился, а он всё целовал и целовал свою Кэти не в силах оторваться. Не зная, как уйти.
«И что? Променять интереснейший экзамен по «Теории и практике журналистики» на какую-то скучную Вену? Ни за что!» – вновь отшучивалась девушка.
Он тогда еще многое хотел ей сказать: о том, как мечтает улететь с ней на какой-нибудь далекий остров в Индийском океане; или о том, что его квартира гораздо больше подходит для проживания, чем эта её комнатушка в общаге; или просто, про то, как сильно любит. Но слова привычно заменили прощальные поцелуи.
А затем были дежурные сборы, ночной рейс, аэропорт «Вена-Швехат» и короткий разговор по телефону с Димой, после которого сердце до сих пор неспокойно ныло в груди, а ладони потели.
– Влад у тебя есть любимые? Дети, там? Жена? – взяв себя в руки, серьезно спросил Краснов.
– Да причём здесь это! – продолжал сердиться мужчина.
– Если бы на твою любимую напали и избили, ты бы смог забить на это? – слова музыканта звучали холодно и беспристрастно, хотя внутри у него в этот момент всё горело. – Смог бы распевать песенки, как ни в чем не бывало и скалиться на камеры, зная, что ей сейчас там, – он махнул рукой в сторону посадочной полосы, – больно и страшно? И ты ничего не можешь сделать? Смог бы?
Влад долго молчал, глядя в упор на своего подопечного. А потом вдруг резко развернулся к кассирше, которая всё это время с интересом наблюдала за бесплатным шоу, и потребовал:
– Девушка, что вы застыли?! Продайте ему уже этот чёртов билет! И про обратный не забудьте!
***
– О, надеюсь это ненадолго, – таксист немного привстал над сиденьем, пытаясь разглядеть сквозь вереницы машин, аварию: где-то впереди то и дело мелькали проблесковые маячки скорой и полиции. Насмотревшись, мужчина расстроено цокнул языком и потянулся к лежащим на торпеде сигаретам. – Вы не против? – спохватившись, спросил он у Краснова.
Пашка в ответ безразлично пожал плечами, продолжая сверлить дождливый пейзаж за окном. А потом неожиданно для самого себя попросил:
– Не угостите?
– Не вопрос, – мужчина протянул пачку, а затем услужливо прикурил.
– Спасибо, – музыкант откинулся на спинку сиденья и опустил стекло – свежий грозовой воздух смешался с запахом табака.
Краснов много лет не притрагивался к сигаретам – карьера вокалиста не позволяла. Но сегодня он нарушил данный обед. Дым обжигал, заставляя утихнуть бурю, что бушевала внутри и пыталась вырваться на свободу.
Кэти по-прежнему не отвечала на звонки и сообщения, а Димины туманные объяснения больше запутывали, чем проясняли ситуацию. Нет. Ему нужно было как можно скорее оказаться рядом с ней. Только увидев её собственными глазами, он действительно поверит, во все эти «не волнуйся» и «ничего серьёзного».
Дождь продолжал настукивать в лобовое стекло, свой незатейливый ритм, в который удивительно гармонично вписывались звуки работающих дворников. Пашка, не докурив, выбросил сигарету, и посмотрел на небо затянутое свинцовыми тучами.
– Наверное, до вечера лить будет, – заметив его взгляд, прокомментировал водитель. – Мерзкая погодка.
– Мерзкая, – согласился Краснов. Почему-то вместе с тревогой за Кэти в голову упорно лезли мысли о Вове. Может, дурацкий дождь во всем виноват? В день смерти брата тоже лило как из ведра. Правда, тогда за окном вместо красочного июня стоял монохромный ноябрь…
Прошлое…
Какой школьник не любит карантин? Особенно, когда в твоем пышущем здоровьем организме нет ни капельки хвори, а родители днями пропадают на работе.
Пашке-первокласснику испытать карантинное счастье пришлось впервые. Но благодаря усердиям и личному примеру старшего брата, ему довольно быстро удалось смекнуть что к чему.
Спать до обеда, рубиться в приставку часами напролет и есть вместо опостылевших супов и гарниров вкусные бутерброды. И главное – никаких прописей, букварей и стихотворений наизусть! Никакой школы. Только свобода! Настоящая карантинная свобода!
Для полноты картины не хватало разве что любимых сладостей, но и их недостаток быстро восполнялся стараниями брата. Вове было скучно целыми днями приглядывать за Пашкой. Его свобода заключалась не в компьютерных играх и обжорстве, а в компании сверстников и свиданиях с девчонками. И стоила эта свобода всего ничего – как парочка шоколадных батончиков.
В тот день маленький Паша в который раз остался дома один. Мать с отцом ещё ранним утром ушли на работу, а Вовка не так давно ускакал на очередное свидание. Всё шло, как обычно: персиковый сок, бутерброды и очередной нешуточный бой на приставке. И даже звонкая трель дверного звонка не насторожила: наверняка Вовчик опять забыл ключи.
Мальчишка бодро прошляпал к двери и, не спрашивая, открыл ту, предвкушая получить очередное лакомство – сегодня брат обещал принести мороженое. Пашкино любимое эскимо.
Но Вовки за дверью не оказалось:
– Привет, – над ним возвышался мужчина в простой серой вязаной шапке и черной дутой куртке, усеянной блестящими капельками воды.
– Привет, – над ним возвышался мужчина в простой серой вязаной шапке и черной дутой куртке, усеянной блестящими капельками воды.
«Нельзя открывать дверь незнакомцам», – тут же вспомнились мальчику наставления мамы. Но дверь-то он уже открыл. А как поступать в подобных ситуациях – не знал. Может, молча захлопнуть створку и запереться на замок? Мама ведь говорила, что с незнакомыми нельзя разговаривать…
Паша растерянно посмотрел на незваного гостя и крепче стиснул дверную ручку в ладошке. А мужчина, будто зная о его намереньях, заговорил:
– Ты же Паша? – он улыбнулся в густые усы. – А я – дядя Лёша. Мы с твоим папой вместе работаем. Собственно он меня к тебе и прислал.
– Папа? – удивился Краснов.
– Да-да, Олег Анатольевич, – назвал имя Пашкиного отца незнакомец. – Он поручил мне забрать кое-какую вещицу у вас дома.
– А что за вещица? – разглядывая грязные ботинки дяди Леши, важно спросил мальчик. – Я могу поискать если надо…
– Нет-нет, – мужчина замахал руками и присел на корточки, оказавшись с ним лицом к лицу. – Понимаешь, Пашок, – отчего-то шепотом продолжил он, – эта вещичка очень надежно припрятана. Ты просто впусти меня, и я сам её поищу, лады?
– Ну… – нерешительно протянул мальчик. Честно сказать, дядя Леша ему не особо-то и нравился. Особенно его щербатая улыбка и крючковатый нос.
– Ты же не хочешь, чтобы папа потом сердился на тебя? А это очень важная вещь, малой. Отвечаю.
Расстраивать лишний раз отца желания не было. Он и так вчера почти целый час простоял в углу считай не за что…
– Ладно, – Паша распахнул пошире створку, приглашая мужчину войти. – Только разувайтесь аккуратно, на коврике, а то мама за грязь ругать будет.
Дядя Лёша лишь усмехнулся в ответ на его просьбу и громко щелкнул замком. А спустя несколько минут мальчик сидел на полу в темной ванной комнате и задыхался от рыданий…
– Ей, Пашок, ну чё ты ревешь, как девка? – послышалось грозное из-за запертой двери. – Тебе повезло, что у меня малой одного с тобой возраста, был бы постарше…
Что случилось, будь он постарше, Пашка не услышал. Рыдания подступили с новой силой. Обожгли глаза, нос, щеки. Сдавили горло, так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть… Мальчик зажмурился, отчаянно желая, чтобы все происходящее оказалось сном, очередной глупой выдумкой старшего брата, которыми тот так часто страшил его.
Однако, сколько бы Паша не закрывал глаза, он вновь и вновь оказывался запертым в темноте…
– Захлопни пасть я сказал! – деревянная дверь сотряслась от удара и мальчик испуганно вздрогнул.
– Мамочка! – сквозь плачь, жалобно проскулил он: – Мамочка!
– Правильно, зови свою мамочку, молокосос. А знаешь, что я сделаю, когда она явится сюда? Я её убью. Порежу на кусочки. И папочку твоего тоже с удовольствием прикончу…
– Нет! Не трогайте их! – севшим голосом тотчас закричал Пашка. В отчаяние, он подскочил на ноги и забарабанил кулаками в дверь. Горячие слезы по-прежнему жгли, но сильнее обжигал страх: за себя, за отца, но больше всего за маму – ужасные картины, так легко нарисованные незнакомцем, намертво засели в его голове. – Не трогайте маму! Не трогайте…
– Значит, ты хочешь, чтобы я их не трогал?
– Хочу! – горячо согласился он.
– Тогда давай договоримся? Пока я буду обчищать вашу мажорскую хату, ты тихонечко там посидишь. Только тихо, как мышка. А в обмен я так и быть никого не прикончу.
– Обещаете? – со всей возможной искренностью переспросил мальчик.
– Тебе что, на мизинцах поклясться!? – раздраженно пробасил дядя Лёша. – Ладно, харе базарить! Сиди тихо и не высовывайся, малой, усек?
– Хорошо, – едва слышно ответил Паша. – Только маму не трогайте! И папу, и..
– Да заткнись ты уже! – нетерпеливо гаркнул мужчина, громко шаркая ногами. Грязные ботинки он так и не снял.
Пашка какое-то время простоял, прижавшись к двери, пытаясь бесшумно открыть ту. Однако спустя несколько неудачных попыток оставил эту затею. Это в компьютерных играх он мог обладать суперсилой и запросто побеждать врагов. В реальности же Паша был обычным семилетним мальчиком. Абсолютно беззащитным перед взрослыми.
Вздохнув, он вытер рукавом неуемные слёзы и уселся на прохладный кафельный пол, прислушиваясь. Всё что у него оставалось – слушать.
Поначалу было относительно тихо: лишь едва различимые чужие шаги и легкий шум где-то в глубине квартиры. А затем раздалась трель дверного звонка…
Душу вместо беспощадного страха мгновенно затопила наивная надежда. Пашка рывком подскочил на ноги и оживился: «Это за мной! Это меня пришли спасать! – радостно подумалось ему. – Да, точно, меня спасут, а этого гадкого дядьку посадят в тюрьму! Наверняка папа или Вовка как-то узнали обо всем и вызвали милицию».
Мальчик набрал в легкие побольше воздуха, чтобы изо всех сил позвать на помощь, чтобы крикнуть так громко, как только сможет…да так и остался стоять с открытым ртом.
– Ты чё звонишь-то, звонарь, – прозвучал грубый голос его пленителя. – Я же тебе говорил – постучи!
– Я те дятел, что ли, стучать? – прогнусавил в ответ незнакомец. – Какая разница все равно никого нет, и у соседей чисто. Я уже прошерстил.
– Прошерстил он, – недовольно протянул дядя Лёша. – Ломик-то принес? Сейф, блин, никак разначить не могу.
– Ща всё будет, кэп! О, а чё это у тебя тут за баррикады?
– Да малого пришлось в ванной закрыть, чтобы не мешался…
– А…
– Бе! Харе базар разводить. Пошли работать, время не резиновое.
Пашка почувствовал, как в носу вновь защипало от слез – никто его не спасёт. Но тут же одернул сам себя, встрепенулся. Нет, его спасут! Его обязательно спасут!
Будто в ответ на его мольбы громко лязгнул дверной замок. И в квартире оказался кто-то ещё.
– Эй, Пашка, ты как умудрился такой свинарник здесь устроить?! – поронесся по дому негодующий голос брата. – Блиин, сколько грязищи! Пока сам всё не уберешь, фиг тебе, а не мороженное, понял?!
– Вовка… – почему-то шепотом позвал Пашка. Мыслей об освобождении, как и не было. И радости тоже не было. Остался лишь страх. Жуткий, подкожный, от которого кровь стынет в жилах, и дышится нервно, рвано…
– О, а почему это стулка дверь в ванную подбирает? – зазвучало ближе, а Пашка похолодел:
– Беги! Вова, беги! – заорал он несвоим голосом. Будто зная наперед, что случится дальше. Будто чувствовал.
– Паш… – раздался мерзкий, чавкающий звук, а следом глухой – удара, словно на пол повалилось что-то тяжёлое. Или кто-то тяжёлый…
– Вова! – тут заверещал сквозь слезы Паша. – Вова! Вовочка! Братик!
– Твою ж… Ты совсем, что ли, тронутый?! – заорал следом дядя Леша. – Зачем было ломиком?!
– Так ведь… случайно! – растерянно пролепетал его подельник.
В ответ дядя Лёша опять выматерился, ударив пару раз в дверь, за которой задыхался в темноте мальчик, а потом хладнокровно приказал:
– Так берём все, что есть, и сваливаем! Только мокрухи мне хватало!
– Но как же…
– Валим, я сказал!
– А ты, – дверь сотряслась от очередного удара, – пасть прикрой. А то рядом с братцем сейчас ляжешь!
Воры ушли, громко хлопнув дверью на прощание. А Паша всё звал и звал брата по имени, надеясь, что тот откликнется. В какой-то момент окутывающая его темнота сделалась невероятно плотной, густой… Или это в глазах потемнело? Мальчик осел на пол, положил голову на небольшой ворсисистый коврик, и заскулил. Громко, отчаянно и как то по-звериному. Всё вдруг стало слишком огромным для него. Невыносимым. И дышал он кажется уже с трудом, и пульс оглушительно бился в висках, и сердце стучало неистово и так больно…
Больно.
***
– Эй, молодой человек! Вы меня слышите?
Пашка вздрогнул и оторопело посмотрел на водителя:
– Что? – немного хрипловато спросил парень. – Уже приехали? – он провел ладонью по лицу, гоня прочь жуткие воспоминания. Сейчас не до них. Главное – это настоящее. Главное – Кэти.
– Приехали, – таксист указал на пятиэтажное здание травматалогии.
– Вижу, спасибо, – кивнул парень, проследив за его жестом.
При виде больничного корпуса в душе вновь заклокотала тревога, огненным кнутом подстрекая к действию. Пашка быстро сунул водителю в руку крупную купюру, отмахнувшись от сдачи, и выскочил под дождь. Больничное крыльцо, приемный покой, и вот он уже поднимается на нужный этаж, перепрыгивая сразу через две ступеньки.
Он знал, в какой палате лежит Кэти и, благодаря Диминым объяснениям, примерно представлял, как её найти. Сам брат отправился вместе с Лизой в общежитие – собрать необходимые для Кати вещи.
Когда на очередной двери показались нужные цифры, Паша было потянулся к изогнутой ручке и замер, услышав знакомый голос:
– Она спит, – позади него, вольготно развалившись на скамейке, сидел светловолосый тип.
– А ты что здесь забыл, баскетболист? – Пашка недоуменно взглянул на Катиного бывшего. Внутри неприятно кольнула ревность, а следом появилась вполне логичная догадка: – Постой, это ты потащил её в тот клуб?
– Чё? – парень расплылся в совершенно идиотской улыбке, которая и вовсе не вязалась с ситуацией. А еще эта улыбку хотелось здорово подпортить кулаком. – Чувак, ты хоть в курсе, что случилось?
– Ты?! Отвечай! – Пашка в несколько шагов сократил расстояние между ними и угрожающе навис над Серебровым. – Если это ты, урод…
Однако Стас, нисколько не проникшись, все с той же дурацкой ухмылкой внезапно стянул с Краснова солнечные очки.
– Оп-па, знакомые лица! А у Катьки губа не дура, целого солиста «Меридианов» себе отхватила. А я-то думал, где я твою рожу видел…
– Ну, автограф тебе вряд ли светит, – ворот чужой футболки затрещал в Пашкиных руках. – Давай рассказывай…
– Ой, боюсь-боюсь! – заохал с издевкой Серебров и уже без всякого смеха зло выпалил: – Ты только мне скажи, защитничек, чего ж ты при своем бабле не помог ей с племянником? Ты хоть знаешь, как она пашет в этом ублюдском клубе?
– Пашет? О чем ты? – пальцы ослабели, и мягкая ткань выскользнула из захвата. – И причем здесь Серега? – Пашка выпрямился и растерянно посмотрел на парня, который, по его мнению, нес абсолютную околесицу.
– А, так ты не в курсе… – смешавшись, промямлил себе под нос Стас. – Пойти, что ли, за кофе сходить… – он встал, намереваясь сбежать, но крепкая хватка на плече помешала…
– Говори! – резко приказал Краснов и, заметив негодующий взгляд парня, убрал руку и попросил чуть мягче: – Расскажи мне все, что знаешь. Прошу.
Стас некоторое время колебался, а потом сел на лавку, привалившись спиной к белоснежной стене, и заговорил.
