Текст книги "Шёпот ветра (СИ)"
Автор книги: Ольга Заушицына
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)
Слова песни застряли в горле, так и не коснувшись микрофона, а сам солист, поддавшись эмоциям, ступил к краю сцены. Ему до дрожи хотелось прикоснуться к ней, почувствовать её тепло, пропустить прядь длинных волос сквозь пальцы, как в далеком прошлом. Лишь бы убедиться, что это она.
Его Кэти.
«Ну же! Давай! Бери!», – слаженно подхватил зал, отрезвляя.
Краснов сморгнул наваждение и растерянно шагнул назад, к стойке с микрофоном. Внутри все взбунтовалось, вновь подначивая броситься к ней. Наплевать на музыку, выступление, зрителей. Но солист лишь крепче сжал в руке стальной штатив – профессионалы не поддаются эмоциям, а он был профессионалом.
Музыка опять выбирала за него.
Алою полосой сердце мое пронзи!
Я на коленях, я твой… Ну же! Давай! Бери
Жалкое божество: «Слишком простой финал»,
Ангела чистый лик портит улыбка-оскал.
Белое станет тьмой, нимбы падут с небес,
Я воскрешен тобой, мой восхитительный бес.
Имя её – любовь, крылья её – мрак,
Щелкнет курок у виска: «Что поверил, дурак?»
– Пропустите! Разрешите! – то и дело выкрикивала я, пробивая путь к выходу. Паника, что необузданным смерчем бушевала внутри, только подстрекала двигаться вперед.
Не важно куда, лишь бы подальше от него.
Ориентироваться в толпе было трудно. В голове творился полный сумбур, а перед глазами всё еще маячил солист «Меридианов», зависший у края сцены. На какой-то безумный миг я действительно поверила, что Краснов прыгнет – слишком уж взгляд у него был решительным.
Имя её – любовь, крылья её – мрак,
Щелкнет курок у виска: «Что поверил, дурак?»
«Я не сбегаю. Мне просто нужно срочно уйти!» – говорят, самовнушение отличная штука. Так вот, со мной оно не работало. Мне никак не удавалось отделаться от ощущения измены. Будто сбегая сейчас, я опять повторяла прошлую ошибку.
Опять предавала Пашу…
– Стой! – Боль, вспыхнувшая в запястье, заставила обернуться.
– Краснов, я все конечно понимаю, но это уже…
Вместо Пашки, который по всем законам подлости должен был стоять напротив, я внезапно наткнулась на Стаса Сереброва. Девятого – по Лизкиной терминологии. Царька всея альма-матер – по моей, эксклюзивной. Золотого мальчика, для которого в жизни главное, куда бы спустить папины денюшки и кого бы уложить в кроватку. Ну, и как бы мячик половчее в корзину забросить. Последнее, кстати, не метафора. Венценосный, который по-прежнему удерживал меня за запястье и тупо ухмылялся в лицо, носил гордое звание капитана нашей университетской команды по баскетболу.
Тьфу ты! Ни дать ни взять кошмар во плоти.
– Отпустил! – пытаясь перекричать музыку, потребовала я у парня. «Меридианы» завершили выступление и дидижей принялся по новой развлекать толпу.
– А ты красивая! – продолжая тупо скалиться, похвалил меня царек.
– Отпустил! – я со всей силы рванула руку из захвата, но вместо того, чтобы оказаться на свободе, меня почему-то вжало в мажоришку.
– Люблю красивых. – Своего я все-таки добилась: запястье Серебров отпустил. – Очень, – его ладони собственнически огладили мою спину, вызывая гадливое отвращение.
– Ты что, больной?! – упершись руками в твердую грудь парня, я запрокинула голову и заглянула в пьяные глаза. – Или обдолбанный? – сделала вполне обоснованное предположение. – Отпусти меня, придурок!
Терпеть не могу когда нарушают мое личное пространство. Особенно такие заносчивые типы, как Серебров.
– Ммм…дерзкая, – мажоришка склонился ко мне, обдавая перегаром.
– Дай угадаю, любишь дерзких? – едко спросила я, раздумывая, куда в первую очередь ударить.
Видимо, царек решил доказать на деле свою любовь к дерзким, потому как в следующий миг в мою щеку впечатались слюнявым поцелуем.
И что только Кузнецова нашла в этом типе?
Раздумывать, куда бить, больше не приходилось. Отлаженным движением – издержки профессии – я заехала мажорешке коленкой по самому ценному. К сожалению, в роли ценного выступали далеко не мозги, и даже не печень…
– Сука неадекватная! – бросили обиженное мне в спину.
«Это я-то неадекватная?!» – мысленно возмутилась я, поспешив в сторону туалетов – хотелось поскорее смыть с себя ДНК Сереброва.
Надо ли говорить, что до уборной я так и не дошла? Вселенная сегодня мне благоволила не иначе. Я успела миновать несколько коридорчиков, окончательно потеряться, и понять, почему клуб назвали «Ад». Помните про девять кругов у Данте? Так вот, я по ним как раз блуждала, когда мое запястье вновь оказалось в захвате…
Прохладное, невесомое касание. Такое бережное, что внутри все скручивало от боли. Лучше бы он прикасался ко мне как Серебров: грубо, бездушно, как к очередной пустоголовой кукле, которая не в состоянии что-то чувствовать.
Я-то знала.
Я сама стала такой куклой…
А он стал звездой.
Кто-то исполнял свои мечты, а кто-то хоронил.
– Привет, Кэти.
«Даже если тебе хочется сдохнуть, ты должна улыбаться!» – промелькнула в мыслях одна из любимых фраз «работодателя».
– Привет, Паш. – Спокойный голос, очаровательная улыбка и только глаза, что с жадностью оглядывали каждую черточку его лица, могли меня выдать. – Как жизнь? – я улыбнулась еще шире и, высвободив запястье из захвата, отступила на шаг, продолжая сохранять маску добродушной вежливости. Хотя внутри всё разрывало от эмоций.
Пашка нахмурился: меж черных бровей пролегла морщинка, а в серых глазах отразилось непонимание.
– Отличное выступление, кстати, – внутри еще тлела надежда, что Краснов отомрет и перестанет смотреть на меня, как на инопланетного гуманоида.
– Серьезно? – все-таки Пашка был умным парнем и не подвел. Правда, лучше бы он молчал…
– Мы не виделись три года, Сватова, а ты хочешь узнать «как жизнь»? – черная бровь иронично взлетела вверх, а моя маска упала вниз, разбиваясь о его слова.
– Вообще-то нормальные люди так и делают, Краснов! – раз уж учтивой беседы не намечалось, я решила рубить с плеча. В конце концов, этот парень был моим лучшим другом на протяжении десяти лет… – Извини, успела запамятовать, что ты у нас ненормальный! И хватит так лыбиться – раздражает! – сейчас на меня смотрели, как на забавную зверушку, бессовестно демонстрируя обаятельные ямочки на щеках.
– Ну вот, теперь ты меня оскорбляешь! – тоном отнюдь не оскобленного человека возмутился Краснов.
И почему он не может вести себя, как среднестатистический человек? Нужно всего-то притворяться и отвечать на вопросы «хорошо» и «нормально». Так нет же…
Собственно это-то я и собиралась высказать в лицо музыканту – наш диалог и так вышел за рамки адекватности – как поблизости раздалось два незнакомых девичьих голоса:
– Ты точно уверенна, что это был он? – с сомнением спросила первая. – В тот раз ты тоже…
– Достала уже! – возмутилась вторая. – Как его можно с кем-то спутать?! Метр восемьдесят пять, отпадная фигура, черные как смоль волосы и эти глаза цвета грозового неба…
– Со-вер-шен-ство! – в один голос вздохнули девицы.
Краснов при этом слаженном вздохе мгновенно поменялся в лице и забавно подергал себя за ворот серого свитшота, очевидно, надеясь найти там несуществующий капюшон.
Тем временем голоса, надо полагать, фанаток, зазвучали ближе.
Пашка в свою очередь тихо выругался и, сократив расстояние между нами, произнес странное:
– Только не кусайся, Сватова, – парень одной рукой привлек меня к себе за талию, а второй сжал волосы на затылке, вынуждая запрокинуть голову.
Спросить, с чего бы мне кусаться я не успела: Краснов, в отличие от мажоришки, промахиваться не стал и поцеловал куда следует.
Глава 2
– Только не кусайся, Сватова, – парень одной рукой привлек меня к себе за талию, а второй сжал волосы на затылке, вынуждая запрокинуть голову.
Спросить, с чего бы мне кусаться я не успела: Краснов, в отличие от мажоришки, промахиваться не стал и поцеловал куда следует.
Губы у Паши были прохладными и мягкими, он осторожно коснулся ими моего рта и несмело замер, как будто и вправду верил, что я могу его укусить. Однако кусаться не получалось. Вообще ничего не получалось, кроме как учащенно дышать и ждать…
– Ты чего уставилась? Не видишь, люди делом заняты? Пойдем! – послышался шёпот одной из девиц.
– Он мне кого-то напоминает, к тому же татуировки… – повторились посторонние звуки, а меня наконец-то поцеловали. Без лишней робости, по-настоящему.
До ярких звезд перед глазами и мурашек по телу.
Нужно было оттолкнуть Пашу. Прекратить это безумие. Но вместо того, чтобы отстраниться от парня, я до боли зажала серую ткань между пальцев, притягивая его еще ближе.
– Надо уходить пока не вернулись, – тоном бывалого спецагента выпалил Краснов, резко прервав поцелуй.
Я даже осмыслить ничего не успела: вот в одно мгновение меня целуют, а во второе уверенно ведут за руку, ловко лавируя в лабиринте коридоров и лестниц. Всё, о чем получалось думать, сводилось к губам одного конкретного парня. А точнее к вопросу: что это, черт возьми, было? С чего Паше целовать меня? Некстати вспомнились слова Кости. Неужели спустя столько лет Краснов по-прежнему…
В чувство меня привело заботливое:
– Пристегнись.
– Что? – я медленно осмотрела салон автомобиля: светлая кожа, мигающие лампочки на приборной панели, магнитола, выключенный навигатор.
С каждой новой находкой наваждение – или вожделение? – спадало, позволяя мозгу анализировать происходящее. А вид подземной парковки торгового центра, в здании которого находился пресловутый «Ад», окончательно сверг меня с ванильных небес на угрюмую землю…
«Он мне кого-то напоминает», – припомнила слова девчонки и то, как пыл Краснова на этой фразе неожиданно возрос.
Кажется, я начинала понимать убийц…
– Давай помогу, – вздохнули поблизости, протягивая ко мне свои загребущие ручонки, за что по этим ручонкам тут же и получили.
– Оу! Ты что, Кэти?!
– Это ты что, Краснов?! – не жалея сил, ударила парня кулаком в плечо. – Совсем сдурел?! – удар пришелся в грудь. – От фанаток мной прикрываешься?! Да я тебя за это… – мою руку перехватили, не дав увечить «звездный» живот. – Наглый балалаечник! – у меня же имелась еще одна рука. – Самовлюбленный музыкантишка! – по новой замахнулась, но вторую конечность постигла участь её предшественницы. – Убить тебя мало, Краснов!
Жажда крови творила немыслимые вещи и мне удалось изловчиться, и пнуть свою жертву ногой. Вот только желание выжить у жертвы, как оказалось, было куда сильнее. Иначе, я бы сейчас не сидела частично обездвиженная у этого бесстыдника на коленях.
– Совсем как раньше, правда? – слишком весело спросил смертничек, с завидным спокойствием, а то и с поистине садистским наслаждением, игнорируя мои попытки вырваться на волю.
Что Краснов подразумевал под этим своим «как раньше»? Моё отчаянное желание его прибить или наши недообжимашки в крутой тачке – оставалось загадкой. Ни первого, ни второго, за десять лет обоюдного общения у нас не случалось.
Вообще-то я пацифистка. Ладно, никакая я не пацифистка. Могу сказать, унизить, открыть глаза – слова иногда бьют получше кулаков. Но силу применяю только в крайних случаях. К примеру, когда меня нагло используют в качестве живого щита!
– Даже не думай, Сватова, – пригрозил Краснов, заметив мой мечтательный взор в сторону его звездного профиля.
– Я и не думаю, Пашенька, – подражая голоску Кузнецовой, пропела я, прикидывая, стоит мстить самой или надеяться, что справедливость восторжествует и отчаянные фанатки отомстят за меня?
Ага. Утопят «звездочку» в слепом обожании и залюбят до смерти.
– Ты знаешь, всегда мечтала посидеть за рулем…
– …Лексус LX, – закончил за меня Краснов и с гаденькой ухмылочкой поинтересовался: – Ну и как, удобно?
– Очень, – пылко заверила я, стараясь не обращать внимания на наше положение.
А положение у нас с Красновым было, что ни на есть компрометирующее и тянуло на отметку восемнадцать плюс. Значит, я вся такая красивая, с бесстыдно сбившимся платьем, что чудом прикрывало стратегически важные места, восседала на парне. А Краснов, весь такой властный и опасный, стальной хваткой удерживал меня, заломив руки за спину и неприятно впечатав поясницей в руль.
– Пашенька, отпусти меня, а? – жалобно протянула, продолжая копировать Кузнецову. Оценивать и дальше все достоинства баранки Лексуса мне как-то не улыбалось.
– Ты дерешься, – совсем как в детстве, произнес парень, вызывая на лице нечаянную улыбку.
– Сам первый начал! – продолжая улыбаться, поддразнила музыканта, вспоминая милого сероглазого мальчугана.
Паша в ответ как-то странно посмотрел на меня и серьезно заметил:
– Ты стала еще красивее, Кэти, – он свободной рукой провел по моим волосам, пропуская пряди сквозь пальцы, обрывая этим невинным движением мое дыхание.
Почему жесты могут оставаться родными, а человек, которому они принадлежат, становится чужим?
Мне иногда не хватало его – упрямого мальчишки вечно таскающего с собой гитару, насквозь пропахшего костром и лесом. Запахом свободы и детства. Теперь Краснов пах деньгами – дорогим ароматом, с нотками северного Норда. Он и сам стал Нордом – мифическим существом, недосягаемым идолом, с вычурным узорами татуировок на бледной коже, серьгой в форме креста в правом ухе и глазами-зеркалами, которые вместо того, чтобы затягивать в свой водоворот, безлико отражали чужие эмоции. Для полного комплекта не доставало лишь ледяного сердца. Но сердце у Паши было живым. Оно рьяно колотилось под моей ладонью, невозмутимо демонстрируя свою живучесть.
– Я скучал по тебе, Китти-Кэт, – я вздрогнула от его признания, только сейчас осознав, что меня освободили, и мы уже бог-знает-сколько-времени таращимся друг на друга.
С уразумением последнего наша компрометирующая поза перестала мне казаться такой забавной…
«Слишком тесно!» – в панике сигнализировал разум, пока я каждой клеточкой осмысливала непозволительную близость парня.
– Три года прошло, Краснов! А ты не удосужился забыть эту кошачью кличку? – пыхтя, наигранно возмутилась я, стараясь наиболее изящно перебраться на пустующее сиденье.
– Как можно за три года позабыть десять лет? – то ли в шутку, а то ли всерьез спросил парень, пока я, одергивая платье, окончательно устраивалась на месте штурмана.
Однако подолгу засиживаться я не собиралась. В конце концов, это было неприлично: у каждого из нас имелась своя собственная жизнь. Вдруг у Краснова там важная встреча запланированная? Зачем мешать?
– Ну ладно, было приятно… – тут я замялась, вообще-то в таких случаях используют слово «пообщаться», но мы с Пашкой в ближайший час занимались чем угодно, но только не общением…
– Целоваться? – коварно подсказали мне. – Обниматься? Или…
– Короче, пока, Краснов! – не выдержала прилюдного оглашения списка всех своих заслуг и резко рванула ручку дверцы на себя…
Потом еще раз рванула.
Еще и еще.
А затем машина тронулась…
– Надо было все-таки врезать тебе, Краснов! Ты что вытворяешь, ненормальный?! Меня там подруги ждут, между прочим! – с негодованием выкрикивала я, пытаясь унять внутреннюю панику: оставаться наедине с Пашкой мне было строго противопоказано.
Да мы и десяти минут вместе не провели, как начали целоваться!
– Везу тебя ужинать, – самоуверенно ответил уже стопроцентный смертничек.
– А у парня моего ты разрешения не забыл спросить? – мстительно осведомилась я, уж очень хотелось искоренить чертову самоуверенность из его голоса.
– Думаю, твой парень как-нибудь переживет наш ужин, – не слишком впечатлился Краснов. – Кстати, а почему вы не вместе в твой день рожденья?
– Отку…
– Ты сама сказала, что с подругами, – перебил музыкант.
Знаете, как определить ложь? Человек начинает задумываться, делать паузы в своей речи, потому что для сочинительства нужно время. Правду же говорят сразу и без колебаний. Вот и я сказала, нисколько не колеблясь, самый бредовый бред, на который был способен мой мозг в считанные секунды:
– Стасик на соревнования уехал, – трагично сообщила я, поминая недобрым словом мажоришку. – Он у меня баскетболист, капитан команды. Так что, мы сразу будем отмечать два праздника: мой ДР и его победу! – врать про того, кого ты более или менее знаешь, оказалось удивительно легко. Главное не представлять все это…Бррр…Гадость!
– Стасик значит.
– Стасик, – закивала я и, не теряясь, потребовала: – Так что, вези-ка меня обратно, Краснов! Я верная! И с другими на ужины не хожу! – мажоришка даже не представлял, как ему со мной повезло.
– Заметно, какая ты верная, – многозначительно протянул Краснов, взглянув на мои губы.
– Ты меня вынудил!
– Ага, конечно.
– Ты воспользовался мной!
– Кажется, ты была не против.
– Это случайность!
– И твой язык совершенно случайно оказался у меня во рту? – музыкантишка иронично заломил черную бровь.
– Хватит! – решила окончить наш занимательный диалог, пока желание убить Краснова не достигло критической отметки.
Ночной город за окном замелькал разноцветными огнями красочных витрин и вывесок– похоже, мы подъезжали поближе к центру.
– Французская, итальянская, японская? – зачем-то перечислил национальности Пашка и, заметив мой недоумевающий взгляд, со вздохом уточнил: – Кухня, какая?
«Вот же выпендрёжник!» – злорадно подумала я и не менее злорадно потребовала:
– Борщ хочу! С клёцками!
***
– Приехали! – возвестил Краснов, отвлекая меня от телефона.
– Ты же сказала, что с подругой детства, а у тебя там мужской голос! – обличительно воскликнула Маринка.
– Успокойся, Булкина. Это таксист, – недобро стрельнув глазами в Пашку, пояснила я. – Ладно, мне пора. Не забудь забрать мою курточку.
– Ага, удачи с подругой! Надеюсь, она у тебя секси, – хитро пропела Маринка, отключившись.
– Кто о чем, а вшивый… – я горестно вздохнула, предвидя завтрашний допрос Булкиной. – Ты что, помолчать не мог? – обратилась к спонсору моих мучений.
– Достань кепку и очки из бардачка, – вместо ответа скомандовал Пашка, ткнув в нужном направлении.
– Испортился ты, Краснов, – вздохнула я, следуя приказу. – Или употребление «пожалуйста» теперь принижает звездный статус?
– Меня принижает, когда меня обзывают Светой, – припомнил музыкант легенду, которую я совсем недавно увещевала Булкиной.
– Вот это выбор. Да у тебя тут палатку с товарами можно открывать! – В бардачке теснилось несколько кепок и с десяток пар очков. – Мне идет? – я нахлобучила на голову огромную черную бейсболку с прямым козырьком, которые обычно носят реперы, и показала на пальцах козу.
Глупость, но рядом с Красновым хотелось валять дурака, как в детстве. К счастью, это у нас было не взаимно:
– Дай черную, – приказал «властный и опасный», издевательски добавив: – Пожалуйста.
– Здесь три черных, какую?
– Думаю, эта пойдет, – с меня бессовестно стянули головной убор и довольно ухмыльнулись.
– Ну вот, вечно ты отбираешь игрушки!
– А может, – Краснов резко склонился ко мне, отчего я нервно сглотнула и напряженно замерла, – я хочу, чтобы ты играла, только со мной? – теплое дыханье коснулось губ, а в груди разлилось что-то горячее и, несомненно, опасное, подталкивающее сократить расстояние между нами.
Но, не успела я толком разобраться в своих ощущениях, как всё вернулось на круги своя:
– Пойдем, Сватова, – парень отклонился, удерживая в руке очки. – Будем кормить тебя борщом, – слишком весело закончил он, натягивая свою маскировку.
Радовало только одно: на этот раз прикрываться будут не мной.
***
Ресторан, в котором меня грозились накормить, располагался на пятнадцатом этаже одной из самых дорогих гостиниц города. И я впервые в жизни радовалась, что пошла на поводу у Кузнецовой и надела платье…
На первый взгляд лаконичный интерьер в неброских пастельных тонах выглядел вполне скромно, без намека на престижность заведения: квадратные столики укрыты льняными белоснежными скатертями, плетеные кресла с мягкими кремовыми подушками, бежевые стены, украшенные неброскими акварельными картинами и, пожалуй, главная изюминка – панорамные окна в пол. Однако это место не относилось к тем, где статустность измерялась позолотой или изысканным фарфором, здесь существовал совершенно иной критерий – гости. Их бриллианты сверкали не хуже любой позолоты, а отбеленные улыбки выглядели фарфоровыми и искусственными.
Первым порывом при виде этого богемного террариума было уйти. Нет, я не стыдилась того, что бижутерия в моих ушах сияла слишком тускло, а платье не носило имени известного бренда. Мне просто было мерзко.
Возможно, вон тот пузатый мужик с плешью, сейчас проедал мой месячный заработок. А блондинка, которая сидела рядом и фальшиво скалилась ему, мечтала о его скорейшей кончине.
Здесь всё было ненастоящим, лживым и даже огни города за окном лишь выдавали себя за звезды.
– Тебе не нравится здесь, – утвердительно произнес Пашка. Мы сидели за столиком в дальнем углу зала, возле окна, в тени огромного фикуса, который частично скрывал звездную персону музыканта.
– Ну, извини, Краснов, – я театрально развела руками, – мы народ пришлый, простой. Для нас поход в МакДак праздник, а ты меня сразу сюда притащил. Тут, как ни крути, культурный шок случиться. Вот я и сижу. Шокируюсь.
– Avez-vous déjà choisi, Monsieur? Вы уже выбрали что-нибудь, мосье? – возле нашего столика из неоткуда возник официант: в черном форменном костюме, с алой бабочкой на шее, и безупречным французским. Последнее, кстати, относилось и к кухне ресторана – она была сплошь французской, и никакого борща с клецками, естественно, не предусматривала. – Смею вам предложить…
И вот представьте: стоит возле нас официант, рекомендует лучшие блюда на безукоризненном французском, расписывая на таком же безукоризненном русском все их прелести, а Краснов такой выдает:
– Мы возьмем борщ.
Я даже водой поперхнулась от неожиданности.
– Борщ? – видимо официант надеялся, что Пашка просто плохо знает французский, и вот так странно исковеркал название одного из блюд.
– Борщ! – невозмутимо ответил черноволосый. – С клёцками!
– Борщ? С клёцками? – не теряя надежды, переспросил официант. Но по дрогнувшему голосу было понятно, что его вера в Пашку-полиглота значительно пошатнулась.
– Борщ! – сверкнув стоваттной улыбкой, провозгласил до неприличия избалованный музыкант.
– Но мы не готовим борщ, – растерянно признался парень, судьбе которого я уже начинала сочувствовать.
– У вас что, нет кухни и повара? – улыбка Краснова на миг поблекла, но тут же засияла еще ярче: – Просто понимаете у этой прекрасной девушки, – кивнули на прекрасную меня, – сегодня день рождение. И знаете, что она пожелала?
– Борщ? – недоверчиво спросил официант, глядя на меня, как на умственно отсталую.
Теперь я сочувствовала Краснову. Очень. И даже оплакивала в мыслях его труп.
Актеришка недоделанный! Готова поспорить наша учительница литературы, Лидия Сергеевна, сейчас бы очень гордилась Пашкой. Его теперешняя игра во многом превосходила захудалую роль Ромео в школьном спектакле.
– Верно! – обрадовался черноволосый. – Разве мы можем лишить её этого чуда? Она ведь так мечтала о борще именно от вашего великолепного шеф-повара! – продолжал заливать музыкант, завладев стопроцентным вниманием аудитории.
Хоть в одиннадцатом часу ночи и было не слишком много посетителей, но все имеющиеся смотрели только на наш столик. Точнее только на меня. Краснов, как настоящий конспиратор, спрятался за фикусом, и я буквально купалась в любви зрителей. Но и их можно понять, я бы тоже хотела взглянуть на идиотку, которая вместо нормального подарка попросила какой-то суп…
– Я попробую поговорить с поваром, но…
– Деньги не проблема, – отмахнулся музыкант и деловым тоном добавил: – Значит, мы будем борщ с клёцками. Ах, да, принесите еще шампанского и торт, у нас же праздник.
– И фисташковое мороженное, пожалуйста, – напоследок вставила я. Раз уж мне выпала халява, то глупо сливать её в борщ.
– Вообще-то, это была шутка! – с раздражением заметила я, разглядывая тарелку с многострадальным блюдом.
– Вообще-то, я понял, – беспристрастно ответил Краснов, помешивая суп. – Ешь, люди старались.
– Раз понял, зачем представление разыгрывал? – рассердилась еще больше.
– Тоже решил пошутить, – пожал плечами Пашка. – Видела бы ты свое лицо, – довольно заулыбался он. – Давно я так не развлекался, Сватова!
– Ах, ты мой несчастный! Как же ты выживал без меня в этом жестоком мире полном славы, признания и любви фанатов? – участливо осведомилась я, и всё-таки зачерпнула шедевр французского шеф-повара.
Борщ был, как борщ. Моя бабушка вкуснее готовила.
– Первый год было паршиво, – когда тарелка с супом опустела наполовину, вдруг заговорил парень. – Постоянно думал, что было бы не приди я тогда к тебе. Проворачивал события вновь и вновь. Как с Вовой. Знаешь, я ведь приходил на похороны, хоть ты и запретила, – он горько усмехнулся, перекрывая воздух своими словами. – Мне жаль, Кэти. Безумно жаль. Понимаю, что такое говорить слишком поздно и возможно в этом нет смысла, но… прости меня, Кать.
– Не надо извиняться, – глухо отозвалась я, избегая его взгляда: слишком доверчивого и пронзительного.
Впервые за вечер Пашка стал прежним: искренним, открытым, близким. И впервые мне отчаянно хотелось, чтобы он притворялся. Вновь строил из себя избалованного рок-идола, который запросто мог решить любой вопрос одной лишь фразой, отделяющей его мир от моего:
«Деньги не проблема!»
– Иногда нужно просто смириться и отпустить, – я сжала в руке льняную салфетку, силясь отыскать нужные слова. – Я смирилась, Паш. И тебе не за что просить прощения. Лучше расскажи, как ты жил? – игнорируя боль, что ядом прожигала душу, я широко улыбнулась. – Всегда мечтала узнать, какого это, быть объектом вожделения тринадцатилетних девчонок.
– Не завидуй, Сватова, – улыбнулся в ответ музыкант. Однако просьбу выполнил.
Пашка, наверное, битый час травил байки о бурной гастрольной жизни. О вечных проблемах с аппаратурой и техникой, «подвигах» фанатов, и собственно о тех, кого я знала еще со школьных лет, о «Меридианах». Его истории заслуживали заливистого смеха. Но меня хватало лишь на натянутые усмешки. В мыслях засели извинения Краснова, которые навевали отнюдь не радостные воспоминания. И я никак не могла сосредоточиться на рассказе.
Возможно, Пашка заметил это, потому оборвал повествование на полуслове и серьезно спросил:
– А как ты жила все эти три года, Кэти?
«Словно в аду, Паша».
– Круче всех, Краснов! – я беззаботно отмахнулась и развернулась к окну. – Здесь нереально красиво.
Ложь. Я лгала тете, девчонкам и уже лгала ему. Жаль, что себя нельзя было обмануть. Заставить полюбить искусственные огни за окном.
– Ты меняешь тему, Китти-Кэт, – его ладонь мягко накрыла мою, жаля кожу миллиардами электрических игл.
– Ничего я не меняю, Краснов, – я спешно одернула кисть. – И вообще, ты берега не попутал?! – деланно возмутилась, спрятав обе руки на коленях. – У меня, между прочим, парень есть!
– Ну, эта попытка уже получше, – совершенно не проникшись упреком, Пашка вальяжно откинулся на спинку кресла, прожигая меня серыми глазищами. – Как Лина? Как Серый? Уже вымахал, наверное? – не сдавался парень.
– Да, совсем взрослый стал, – я кивнула, стараясь не выдать застывшую комом в горле тревогу. – А насчет Стасика я серьезно! Знаешь, какой он у меня?
– И знать не хочу.
– Нетушки! Хотел услышать, как я живу? Так вот, слушай, Краснов! Чтобы прежде чем от фанаток мной прикрываться – мозги включать!
***
– А на восьмое марта Стасик мне тако-ой сюрприз…
– Всё. Я понял, Сватова, – перебил музыкант, подняв ладони в защитном жесте. – Можешь не продолжать, – он со вздохом уперся лбом в руль, являя картину «самая несчастная рок-звезда в мире».
Мы уже около трех минут стояли возле моего общежития, а несчастным Краснов заделался еще с час назад, когда я в подробностях и особо не скрываясь, начала вываливать на его темноволосую головушку детали своей – как оказалось – бурной личной жизни.
– Да ты только послушай! – не стала легко сдаваться, решив играть до конца.
Хотя мне самой было тошно от этих «недоотношений» с мажоришкой. И я на полном серьезе раздумывала оборвать нашу обременяющую связь. Однако вся прелесть надуманных отношений заключалась в том, что вымышленного парня так же легко бросить, как и найти.
– Правда. Достаточно, Кэти, – Пашка выпрямился, и устало потер переносицу. – Еще немного и я напишу слащавую песенку о вашей «великой любви», – пригрозил музыкант и задумчиво поинтересовался: – Что лучше, если ты его убьешь или он тебя?
– Лучше убейся сам, Краснов. Я Стасика в обиду не дам!
Я уже говорила, как мажоришке со мной повезло? Нереально просто.
– Значит оба, – хмыкнул парень.
Мы замолчали, разглядывая сквозь лобовое стекло потрескавшееся крыльцо общаги в свете уличного фонаря. Удивительно, но, несмотря на все мои неудавшиеся попытки отвадить от себя Пашу, уходить не хотелось. Его глаза, улыбки и даже недалекие шуточки, волшебным образом переносили меня в другую вселенную. Туда, где добро всегда побеждало зло, а человеческая жизнь не измерялась в энном количестве зеленых бумажек.
В детство.
– Странный вечер, – первым нарушил тишину парень.
– Странный, – согласилась я.
Горло сжалось то ли от болезненного спазма в груди, то ли от понимания того, что нет больше никакого детства. Умерло. Три года как умерло. А мы остались: он – отвоевавший мечту, и я предающая свою. Два разных мира, которым не стать одним.
– Ну ладно, – пальцы зацепились за гладкую ручку, – спасибо за борщ, Краснов. Вряд ли я когда-нибудь забуду тот цирк, – весело хмыкнула я и, не дожидаясь реакции парня, ловко выскочила в ночную прохладу весенней ночи. – Пока! – бросила через плечо, хлопнув дверью автомобиля и, не мешкая, направилась в сторону родной общаги.
Но, не успела я преодолеть первую ступеньку, как в спину прилетело грозное:
– Ты считаешь это нормально, Сватова?!
Ну чего я, спрашивается, ожидала? Это же Краснов.
– А в чем дело? – «упала» на дурочку, развернувшись лицом к музыканту.
– В чем дело?! – воскликнул парень, брови его при этом забавно нахмурились, а ладони угрожающее сжались в кулаки. Наверное, любой другой человек почувствовал бы опасность при виде взбешенного Краснова, но я ведь не другая.
Короче, ненормальная я.
«Со-вер-шен-ство», – вспомнила слаженный девичий вздох, разглядывая парня в неровных лучах уличного прожектора.
Пашка и впрямь походил на модель, сошедшую с глянцевой обложки. Протертые на коленях светло-синие джинсы, небрежно закатанные рукава серого свитшота, вычурная вязь татуировок на сильных предплечьях и шее, взъерошенные в творческом беспорядке темные волосы и глаза, что сейчас казались черными, опасными и зовущими.
