Текст книги "Шёпот ветра (СИ)"

Автор книги: Ольга Заушицына

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

Глава 4

– Как ты могла его от нас скрывать?! – возмущалась Маринка шепотом мне на правое ухо.

– Мы же лучшие подруги! – левое ухо в свою очередь страдало от пылкого шипения Лизаветы.

– Да тише вы! – клянусь, я еще никогда так старательно не конспектировала лекцию по культурологии.

– Это из-за моего интереса к нему? Да? – если Булкина присмирела, то Кузнецову было не пронять. – Так он мне не особо и нравился. А вот Денис… Слушай, может, сходим как-нибудь на двойное свидание? Ты с лучшей подругой и Стас с лучшим другом, – раскатала губу «лучшая», с легкостью променяв Сереброва на Морыгина. Сына главного прокурора области, на минуточку.

На этом модель Беннета с его межкультурной чуткостью была позабыта, а все мысли вновь устремились к моей проблеме номер один – Стасу Сереброву.

Говорила мне бабушка: «Врать плохо и чревато – может сбыться». Но кто ж знал, что сбудется именно тот бред, которым я вчера весь вечер пичкала Краснова?!

«Лучше бы навешала ему, как случайно нашла чемодан с миллионом долларов», – хмуро подумала я, в очередной раз поймав на себе заинтересованные взгляды однокурсников. Конечно! Они же с девушкой царька всея альма-матер в одной аудитории имеют честь восседать!

Сегодня был очень поучительный день, кроме того, что лгать плохо, я уразумела еще одну истину: человеческая тупость, особенно в массовых проявлениях, штука очень опасная. Иначе как объяснить тот факт, что одна несчастная фотка в инсте, где Серебров слюнявит мою щеку, могла обернуться вот этим?!

– Постой, поэтому ты от нас скрывала? Боялась задеть мои чувства? – Лизка чуть ли слезу не пустила, умилившись своим фантазиям.

– Так-так-так, – подхватила Маринка, – сколько же вы вместе? Слышь, Кать, может, вся эта твоя работа выдумка, а на самом деле ты ночи у Стасика проводишь?

Кузнецова от такого предположения ахнула, а я набрала в грудь побольше воздуха, собираясь в десятый раз доказывать, что между мной и мажоришкой ничего нет, не было и не будет.

– Да сколько можно… – моя гневная речь, была прервана, слаженным вздохом со стороны всей аудитории.

– Екатерина Сватова, – строго произнес преподаватель.

«Ну всё, сейчас влетит», – оборачивалась я осторожно, мысленно прокручивая извинения за наше безалаберное поведение и слегка недоумевая почему препод назвал только моё имя. Поэтому не сразу поняла, что за огромным букетом с двумя ножками, который стоял рядом с преподавателем, скрывается человек.

– Да? – все так же осторожничая, откликнулась я, предчувствуя очередную подставу. И совершенно не зря: огромный букетище двинулся прямо на меня собирая по пути восхищенные взгляды и возбужденные перешептывания однокурсников. С каждым его шагом по аудитории разносился одуряющий запах пионов, сирени и тюльпанов.

Моих любимых цветов…

«Ты попал, Краснов», – быстро вычислила виновника сего беспредела.

– Куда? – хмуро спросили из-за клумбы, остановившись напротив нас.

– Сюда давайте, – первой среагировала Кузнецова, споро очистив пустующую заднюю парту от наших сумок.

Но на этом подарки судьбы не закончились… Когда курьер покинул аудиторию, а Лизка с Маринкой нагло стащили записку, что прилагалась к букету, преподаватель, который все это время молча наблюдал за нами, ожил:

– Студентка Сватова, передайте от меня своему поклоннику в дальнейшем присылать презенты вам на дом.

– Виктор Романович, а вы сами можете сказать ему об этом, – подала голос наша звезда местного разлива – Наташка Зайцева. – Это ей Стас Серебров прислал. Вы же и у юристов ведете? – И взгляд такой на меня, мол типо «не благодари».

Благодарить я не собиралась, а вот мысленно послать – запросто!

– Что ж, – прервал наши с Зайцевой переглядывания препод, – в таком случае вам будет легче осилить задание, у Стаса по моему предмету отлично. Подготовьте к следующему семинару, Сватова, развернутый доклад по сегодняшней теме, с использованьем как минимум десяти источников.

– Хорошо, Виктор Романович, – угрюмо отозвалась я. – Мало мне в жизни проблем так теперь и доклад… – шепотом добавила, комкая в руках злосчастную открытку от Краснова, которую успела отобрать у любознательных подруг.

– Ты что, даже не прочтешь? – расстроено протянула Булкина, не оценив моих действий.

– А есть что читать? – записка в моих руках медленно крошилась на неровные кусочки конфетти.

«Нет, ну какой, а?» – только Пашка мог обеспечить меня ворохом проблем, подарив при этом букет. И ведь не докажешь, что цветы не от царька, как и то, что их мне подарил солист «Меридианов».

«Один краше другого, блин!»

– Да не особо, – пожала плечами подруга. – «С прошедшим и до скорой встречи, Китти-Кэт», – процитировала по памяти, Маринка. – Но теперь, мне ясно одно: вы уже достаточно долго вместе! Иначе откуда ему знать про все твои любимые цветы? Еще и это милое прозвище «Китти-Кэт»…

«Милое!», – фыркнула я, продолжая молча конспектировать лекцию. Ничего-ничего, мажоришка у нас известный ловелас. Покрасуется с одной из своих многочисленных барби и опровергнет эти нелепые слухи. И все обо всём забудут. Даже Пашка.

Последние три года ведь как-то получалось у него забывать?

***

Не забыли…

– Это несправедливо, – в очередной раз вздохнула Лизка, отхлебнув кофе.

Я тоже вздохнула и мысленно с ней согласилась. Жизнь вообще штука несправедливая. Моя судьба была тому ярчайшим примером.

– Неужели так трудно сказать, куда вы пойдете? – не отставала Кузнецова.

– Почему трудно? – я пожала плечами, продолжив нарезать колбасу на бутерброды. – Лично я собираюсь на работу, а направление Сереброва выясняй сама. Но могу облегчить тебе задачу: вряд ли царек работает в ночную смену. Или работает в принципе.

– Всё-таки странные у вас отношения, – протянула соседка, стащив кругляш колбасы с разделочной доски.

– Потому что нет у нас никаких отношений! – я осторожно отложила нож, чувствуя, что закипаю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– И прозвища странные, – продолжила эта бронированная со всех сторон особа. Если у большинства людей на глазах имелись розовые очки, то у Кузнецовой были стены в полный рост. Пуленепробиваемые! – А он тебя Китти-Кэт, значит, зовет?

«Ну, всё!» – бросив несобранный тормозок на столе, я подошла к шкафу и достала джинсы вместе с клетчатой рубашкой. Нужно уходить. Срочно. Следующий вопрос Лизки грозился вылиться в скандал с моей стороны, и обиду на века – с её.

Прошла неделя. Неделя! А слухи о том, что мы с Серебровым встречаемся, по-прежнему будоражили умы студентов. Да какой там студентов – преподов (чёрт бы побрал эту Зайцеву)! Наш физрук, к примеру, заставил меня дополнительно бежать два круга. Мотивируя это тем, что у звезды баскетбола должна быть спортивная девушка!

И сколько я не убеждала окружающих, что это пустые слухи, и мы с Серебровым никогда даже толком не разговаривали, никто не верит! Мне достаются лишь ухмылочки и понимающие взгляды.

А все он! Мажоришка!

Вместо того, чтобы опровергнуть сплетни, этот хлыщ исчез! Его не было всю неделю. На соревнования бедный мальчик укатил – информация всё от того же физрука. Но, слава всем богам, уже в понедельник мой якобы парень станет бывшим, и я заживу относительно спокойной жизнью.

– Точно к Сереброву! Вон, какая довольная! – весело воскликнула Лизка, отвлекая меня от сладких грез о свободе.

– Непробивная, – поставила крест на Кузнецовой, скоренько собирая незатейливые бутерброды. – Ладно, Лиз, не теряй, – я направилась к выходу, на ходу запихивая свой поздний ужин в рюкзак.

– Погоди, Кать, – Лизка в одно мгновение оказалась возле меня, пытаясь задушить в объятиях.

– Лиз, ты чего это? – я так и замерла с сумкой в одной руке и курткой во второй. – У тебя что-то случилось? – не часто Кузнецова лезла ко мне с объятиями, и повод, как правило, у таких нежностей был не самый радостный. – Если тебя кто-то…

– Какая же ты еще глупая, Сватова, – легко рассмеялась подруга, заставив меня улыбнуться. – Не давай ему себя в обиду, хорошо? И не ведись на это всё, – рыжая указала в сторону огромного букета, который мы тогда насилу дотащили до общаги.

Вот встречу Краснова и все ему выскажу по поводу его проблемных подарков! Хотя нет. Лучше нам не встречаться…

– Точно всё хорошо? – я заглянула голубые глаза, которые отчего-то показались слишком грустными, но их тотчас окружили смешливые лучики-морщинки:

– И кто из нас непробиваемая? – спросила Лиза, отпуская меня. – Ладно иди, а то опоздаешь еще на сви…работу, – заметив мой грозный взгляд быстро исправилась рыжая.

– Ага, звони если что, – бросила напоследок, мысленно дав себе установку как-нибудь поговорить с Кузнецовой.

Чтобы не думать о предстоящем вечере, я быстро натянула на голову объемные наушники и включила любимый плейлист…

В танце звенят оковы,

Цепи – её слова.

Та, что танцует в клетке,

Пьет свободу до дна.

Звенья грохочут песню,

Музыка ей – луна.

Та, что танцует в клетке,

Лишь свободна сполна.

Стоило Кате выйти за дверь, как Лиза опрометью бросилась к окну, раскрывая то настежь и жадно вдыхая свежий воздух. От сладкого запаха сирени – мутило.

«Странно, его вроде нет, а до сих пор…» – девушка неосознанно положила руку на живот, тут же одергивая её.

Взгляд мимо воли устремился к огромному букету, что стоял прямо на полу, возле Катиной кровати. Совсем недавно Кузнецовой тоже дарили букеты. Правда, не такие роскошные. А еще к цветам прилагались слова: красивые, сильные, от которых мурашки бежали по телу и хотелось взлететь. Жаль, что слова очень часто не совпадают с поступками.

***

Лизка всегда старалась, сколько себя помнила.

Старалась получать только хорошие отметки. Принимать активное участие в жизни класса, а следом и группы в университете. Помогать маме с сестрой, ну и, конечно же, друзьям. А еще старалась не замечать пьяных дебошей матери, ветхой мебели в родительской квартирке и потухшего взгляда сестры.

Но, как бы Кузнецова не стремилась сделать свою жизнь лучше, чего-то ей не хватало. Чего именно она поняла, встретив Юру. Обходительный, интеллигентный, умный… редактор их местной газетёнки, в которой девушка проходила летнюю практику. Поначалу она даже внимания на него не обратила, а потом – завертелось. Да так, что Кузнецова опомниться не успела, как стала одной из тех, кого всю жизнь презирала – любовницей. А поскольку рыжая привыкла во всем проявлять старание, то и эта роль ей с легкостью удалась. Тайные встречи, поцелуи украдкой, спонтанные ночные свидания… Она чувствовала себя героиней какого-нибудь старого французского фильма. Да вот с хэппи-эндом что-то не сложилось…

– Радоваться нужно, дурочка, а не рыдать, – сестра поставила перед ней большую чашку ромашкового чая. – Я тебе давно говорила, что ничем хорошим эта твоя интрижка не закончится.

Нина еще что-то причитала, приводя яркие примеры из собственной жизни, но все её слова тонули в гулкой пустоте.

Пустота. Именно это ощутила Кузнецова, стоя на пороге больницы, из которой всего час назад вышла с диагнозом «самопроизвольный аборт». Быстро и почти без боли, будто ничего не было. Если бы и их с Юрой отношения можно было вот так самопроизвольно…

– Я ведь его любила, – Лиза задумчиво провела пальцем по цветочному узору чашки.

– А он любил себя. Вот же сволочь, довел девчонку до выкидыша и в кусты.

Последняя реплика ударила пощечиной, заставив вздрогнуть.

Юра тоже её ударил. Словами.

Когда Лиза узнала о беременности, у нее случился шок. Она с десяток тестов перевела, пока окончательно приняла новость о том, что у нее будет ребенок.

У них с Юрой.

Но вскоре шок вытеснили мечты: о счастливой семье, радостном детском смехе, совместных ужинах и вкусных завтраках. О том, чего у нее самой никогда не было.

«Все равно он давно не любит жену, – подбадривала себя девушка, спеша на свидание с возлюбленным. – И дети уже взрослые, поймут».

А потом случился короткий, но емкий разговор, в котором Кузнецова узнала о себе много нового. Вместо предложения руки и сердца, ей предложили убираться восвояси и поискать остальных дурачков.

– …пока молодая богатого искать надо, – продолжала учить жизни сестра.

– Что? – вяло переспросила Лизка, выныривая из горьких воспоминаний.

– Ну подумай, как бы ты его одна растила? В нашу газету тебе уже точно путь заказан. Тогда куда? Полы мыть? Как мать? Чтобы у ребенка было такое же «счастливое» детство как у нас? Пока молодая и красивая лучше бы у себя там нормального парня поискала, чтобы при деньгах был. У вас там таких, как рыбы в пруду, один из лучших университетов всё-таки…

– Возможно, ты права, – задумчиво протянула девушка, слова про детство заставили задуматься. Кузнецова не желала для собственного ребенка своей судьбы.

– Не возможно, а права! – подняла вверх указательный палец Нина, мысленно радуясь тому, что смогла достучаться до Лизы.

***

«Надо было послушать Сватову и оставить его в универе», – Кузнецова поджала губы, разглядывая причину своего недуга. Цветы хотелось выбросить немедленно, но вряд ли Катя поймет, да и жалко. Недолго думая, рыжая ухватилась за ведро, что служило вазой, и потащила тяжесть в сторону двери, решив временно оставить букет в тамбуре. Всё равно Сватова вернется под утро, а соседки разъехались на выходные. Лиза же, с недавних пор, в родные края не рвалась.

Однако, вернувшись в комнату, девушка поняла, что навязчивый аромат никуда не исчез. Казалось, он въелся даже в стены и давил, давил, давил…

Она опять бросилась к окну, распахивая обе створки разом, ощущая как от свежего воздуха тошнотворный комок в горле исчезает. Устав стоять, девушка забралась на широкий подоконник, попутно прихватив ноутбук со стола. Как ни странно, Кузнецова вняла совету сестры насчет поиска жениха. И по привычке подошла к делу старательно, тщательно собирая информацию на претендентов. Катя, увидев её блокнот, восприняла эту новость, как обычную легкомысленную забаву.

– Когда закончишь, сможешь занятную статью написать, – подала еще одну идею Сватова.

Лиза на такое лишь слабо улыбнулась, уверенная в том, что когда закончит, безымянный палец её правой руки будет украшать кольцо. Она сделает всё для этого, лишь бы вновь не стоять на облупившемся больничном крыльце и чувствовать пустоту.

***

Ночной клуб встретил меня ожидаемой тишиной: рабочий день, а точнее ночь, еще не начались.

«Вот, чтобы я назвала «Адом», – хмыкнула про себя, неспешно бредя по полутемному коридору.

Со стороны центрального входа клуб выглядел довольно внушительно. Два яруса: первый – с танцплощадкой, огромным баром, небольшой сценой и пятью клетками для шести танцовщиц, что будто островки в океане были разбросаны по танцполу; и второй – с баром-рестораном и випками. Служебная же часть заведения имела более приземленный вид и всё еще разила совдеповским духом.

Прозрачная тьма не скрывала выбеленных стен с синими панелями, покрытыми тонкой сеточкой трещин. Кое-где краска не выдержала натиска времени и облупилась, рябя белыми проплешинами, что в полутьме смахивали на абстрактный рисунок. Старый, потертый паркет знакомо поскрипывал под ногами, а двери безликими тенями мелькали то слева, то справа.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я почти привыкла к этому месту. К безобразным стенам и ветхим полам, что будто рассказывали свою историю, нашептывали её тебе, мечтая быть услышанными. Не привыкла лишь к дверям и решеткам.

Ведь за ними находились люди…

Стоило зайти в гримерку, как все взгляды устремились в мою сторону.

– Привет! – я стянула рюкзак и куртку, попутно приветствуя коллег или же подруг по несчастью. Хотя подругами нас вряд ли можно назвать.

Здесь каждый сам за себя.

– Что-то ты сегодня поздно, на свиданку ходила? – подмигнула мне Инга, тряхнув длинными локонами.

«И эта туда же!»

– Нет, решила прогуляться. Погодка классная.

Не говорить же, что денег у меня осталось только на еду. В конце концов, мы не для откровенных разговоров тут собрались. Подавив тяжелый вздох, я села перед огромным зеркалом рядом с Соней, которая, не теряя времени на разговоры, готовилась к ночи. Следуя её примеру, я тоже достала косметичку и приступила к нанесению сценического грима, мысленно настраиваясь на «работу».

Казалось, прошла вечность с того момента, как я устроилась танцовщицей в «Клетку» – именно так назывался ночной клуб, – но мне по-прежнему было сложно свыкнуться со своей ролью.

Раньше я любила танцы. И даже занималась ими профессионально на протяжении семи лет. В той, другой жизни, танец был для меня чем-то сокровенным: диалогом души и тела. Теперь это лишь способ заработка и ничего больше. Невозможно открывать душу, когда на тебя смотрят как на кусок мяса. Хорошего, вкусного, но всё же, мяса.

– Скучно, – протянула Ксюша. – Еще целый час здесь торчать.

– Так размялась бы, – ответила Кира.

– Целый час разминаться? Я тебе робот что ли?

– Ага, секс-машина, – хмыкнула Машка.

– Ха-ха, – безрадостно отозвалась Ксюшка, впившись в меня своим лазурным взором. – Ка-ать, – я лишь горестно вздохнула, зная, что за этим последует. – Давай тебе локоны завьем, а? Ты же знаешь, как я люблю с волосами возиться, и с Ингой будете гармоничнее смотреться.

– Вряд ли они приходят сюда, чтобы заценить наши укладки, – фыркнула на такое Инга.

– Ну, не скажи, – не согласилась Ксюша. – Был у меня как-то один фетишист…

– Давай, возись уже, – оборвала я «занимательную» историю, распуская высокий хвост.

– Они у меня сегодня слюной на тебя будут капать, – довольно протянула шатенка, припечатав: – Все!

– Ага, эти-то будут.

«Клетка» считалась элитным клубом для «избранных». Может, «Ад» и перещеголяет её по масштабности, но с уровнем достатка посетителей вряд ли сравниться. Контингент клиентуры «Клетки» состоял в основном из золотой молодежи. Таких же, как ненавистный мною Серебров. Деток богатых родителей, которые думают, что за деньги можно купить всё и всех. И эта вседозволенность порой ужасно бесила, а иногда имела более плачевные последствия…

– Кать, ты прямо настоящая куколка! – восторженно заключила Ксюшка, когда мы уже при полном параде ждали выхода.

Я безразлично взглянула в зеркало: на меня смотрела девушка с волосами цвета горького шоколада, которые локонами струились по спине и плечам. Светло-карие глаза из-за накладных ресниц выглядели по-детски наивно, а пухлые яркие губы приковывали взгляд. Сегодня мой наряд состоял из черных кружевных шортиков, топа и лаковых стрипов та огромной шпильке.

Незнакомка в зеркале скривилась, будто съела лимон: «Это не я. Это всего лишь роль».

– Девочки, надеваем маски и по местам, – в комнату зашел Денис Анатольевич – менеджер клуба. – Расклад прежний, но для особо одаренных напоминаю: Маша – возле входа, Ксюша – бар, Соня – сцена, Кира – лестница, Инга и Катя – центровые. И, пожалуйста, девочки, улыбаемся!

– Ну что, Катька, сыграем любовь? – подмигивает Инга, стоит менеджеру скрыться.

– Сыграем, – повязываю черную кружевную маску на глаза.

Последние черты Катерины Сватовой исчезли. Пора идти играть свою роль.

Глава 5

В понедельник на пары я шла злая, сонная и хромая. Опять какой-то мажор решил, что ему всё можно и отчаянно пытался стащить меня за ногу с тумбы. Через решетку. Ага…

Когда до желанной аудитории оставалось преодолеть всего ничего для обычного человека и бесконечную пропасть для больной меня, случилось страшное: я упала. Не сама, конечно. Мне помогли, здорово так толкнув в бок и умчавшись в неизвестном направлении. Покалеченную и без того ногу обдало жгучей болью и стены родного журфака могли в полной мере оценить яркие примеры обсценной лексики в моем исполнении.

Но самое страшное случилось минутой позднее:

– Сватова, ты в порядке? – послышался где-то над головой голос Николая Сергеевича – нашего физрука.

– Ну… – оглянулась на звук и обомлела: физрук стоял не один, а в компании моего кошмара прошлой недели, а может, и всей жизни – Стаса Сереброва.

Закончились видать его соревнования.

– Вижу, что не в порядке, – констатировал Николай Сергеевич, поняв, что вставать я не собираюсь. Он ведь не знал, что у меня от ясного лика царька ноги отняло. – Что болит? Голеностоп? – мужчина указал на увеченную конечность, на которой лежала моя рука.

«Что он вообще здесь забыл? Он ведь на юридическом учится!» – язык похоже тоже отняло, я тупо продолжала разлеживаться на полу в ногах Сереброва. И мажоришке, по ходу, это нравилось. Иначе как объяснить его ехидную улыбочку?

– Понятно, – продолжал разговаривать сам с собой физрук. – Так, сейчас мы… – мужчина заозирался, как бы прикидывая, куда меня такую неподъемную деть и неожиданно нашел решение: – О, Серебров! Я не понял, ты чего тут стоишь, ворон считаешь? Быстро взял девушку на руки и в медпункт! Тоже мне «парень»! – последнее было сказано с подтекстом на наши «отношения», о которых мажоришка, судя по насмешливому взгляду, даже не подозревал.

Далее мы с физруком могли наблюдать удивительное событие: снисхождение царька к народу.

– Давай руку, – склонился надо мной его монаршество, проделав такой же жест со своей стороны.

Вместо ухмылки, которая так бесила, губы Сереброва сжались в тонкую полоску, а зеленые глаза из насмешливых сделались серьезными и невозмутимыми. Прямо терминатор, честное слово!

Руку стало жалко.

Поэтому я продолжала отыгрывать роль безропотной амебы, валяясь на полу.

– Походу она и головой ударилась, – сделал вполне логичное предположение мажоришка, но я все равно обиделась.

– Может, и ударилась, – пожал плечами Николай Сергеевич, поглядывая на часы. В этот момент прозвенел звонок с пары. – Так, Серебров, я уже опаздываю. Команде передашь, что тренировка завтра, как обычно. Я на замене пока Юрий Михайлович не оклемается. Девушку, – кивнули на меня, – в медпункт. И что ты мнешься, как школьник? Взял на руки и понес!

И всё. Ушел.

А мы остались. Мы и толпы любопытных студентов, которые постепенно наполняли коридор, покидая аудитории.

«Надо бежать», – мелькнула в голове гениальная мысль, но было поздно: я взлетела.

– Уф, – скривился мажоришка, лапая меня своими ручонками. Впрочем, он не растерялся и тут же предложил полапать его в ответ: – Чего смотришь? За плечи возьмись! Неудобно.

«Тоже мне, ценитель комфорта», – я демонстративно сложила руки на груди. Идти куда-либо с Серебровым я не собиралась, поэтому тактично потребовала:

– Поставь меня на место, пожалуйста. Сама дойду.

– Оп-па, контуженные заговорили, – непонятно чему обрадовался парень, прижимая меня к себе теснее. – Успокойся, девочка, и не мешай мне тебя спасать.

Я так и уставилась на царька в немом шоке. А он, как ни в чем не бывало, рассекал со мной на руках, ловко лавируя в потоке студентов. При этом еще и обольстительные улыбочки посылал направо и налево.

Тоже мне, спасатель Малибу местного разлива.

– Серьезно, отпусти. Нога почти не болит, – чуть ли не по слогам произнесла я.

– Чтобы Сергеевич меня потом задалбывал? – хмыкнул парень, попутно подмигнув стайке первокурсниц. – Нет уж, сиди смирно и не порть мне репутацию, девочка.

– И кто из нас контуженый интересно? – речи Сереброва наводили на мысль о глубокой травме головы.

– Хочешь, чтобы отпустил? – зеленые глаза опасно блеснули, и мы резко остановились, аккурат посреди лестничного пролета.

– Хочу! – нетерпеливо ответила я, ощущая на себе чужое внимание.

Казалось, наше с Серебровым шествие не заметил только слепой. Мне отчаянно хотелось провалиться сквозь землю или забиться в какой-то темный уголок, чтобы не видеть этих понимающих взглядов и не слышать восхищенные шепотки. Царек же, в своей обычной манере, никого и ничего не замечал, наслаждаясь минутой славы. В общем, неплохо ему было в неведенье, но я-то все знала. И четко понимала, чем наш марш-бросок может обернуться…

«Ну уж нет! Мне предыдущей недели по горло хватило!»

– Хорошо, расскажешь потом.

– О чем расскажу? – не совсем поняла сути просьбы мажоришки. О том, как в медпункт сходила, что ли? Неужели, так о моем здоровье печется?

Но восхищалась чуткостью Сереброва я недолго:

– Как оно, об бетонный пол ударяться, – хмыкнул этот недокоронованный, разжимая руки.

– Совсем больной?! – инстинкт самосохранения творил чудеса: я опомниться не успела, как стальной хваткой вцепилась в широкие плечи парня.

– Так-то лучше, – довольно заулыбался Серебров, продолжая свой героический поход.

– Ты меня едва не уронил! Придурок!

– Но не уронил же. Кстати, ты со словами поаккуратнее, иначе… – хватка опять ослабла, заставив с удвоенной силой цепляться за царька.

– Нет, ты реально больной!

Господи, я связалась с психом!

– А ты – дура, – сделал ответный комплимент Серебров. – Вообще-то любая из них мечтала бы оказаться на твоем месте, – парень кивнул на трех девиц у окна, среди которых я узрела довольную Булкину. Эта коза еще и на телефон снимала!

– Короче, сиди смирно и не вякай. Я тебя отнесу и на этом наши пути расходятся, – приказал мажоришка, стоило нам выйти на улицу. – Тем более ты не в моем вкусе, девочка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Как, однако, меняются вкусы со временем. Помнится в «Аду» ты мне совсем другое заливал, – едко отозвалась я, и только по дрогнувшим губам Сереброва поняла, что прав он насчет дуры.

– Так это ты мне заехала тогда? – царек опять остановился, глядя на меня как-то странно. Потому что не сморят на того, кто тебе врезал по самому дорогому, так, будто раздеть пытаются. Уж я-то ни с чем не спутаю такой «взор».

«Может, он до костей решил раздеть?» – неизвестность пугала. А неизвестность в плену у врага – вдвойне.

– А почему сейчас выглядишь, как пугало? – огорошил нестандартным маневром враг и пока я ловила губами воздух, не находя ответа, решил добить контрольным: – Тогда с тебя свидание, – подмигнул и пошел дальше. Спасать.

– Сам ты пугало…

«… и вместо мозгов у тебя солома», – добавила про себя.

Стало обидно. Ну да, выглядела я, мягко говоря, неженственно. Свободная рубашка в тонкую голубую полоску, любимые дырявые джинсы-бойфренды, простенькие кеды, и в довершение – растрепанный пучок на голове и полное отсутствие макияжа.

Зато вряд ли кто узнает во мне раскрепощенную танцовщицу из клуба.

– Неужели обиделась? – губы мажоришки растянулись в глумливой усмешке. – На правду не обижаются, девочка. А выглядишь ты и вправду отстойно.

– Вот уж, спасибо, – буркнула я, решив игнорировать царька и его больную головушку. Мало ли, вдруг идиотизм заразен?

К медпункту, который находился на территории спортивного комплекса, шли молча. Я усиленно делала вид, что меня не существует, а девушка на руках у мажоришки это галлюцинация всеобщего масштаба. Серебров в свою очередь перестал противно скалиться и даже увеличил темп.

О том, что по-хорошему мне надо в травмпункт – ну, а как помогут в медпункте? Пластырь наклеят? – решила молчать. Главное отделаться от мажоришки, а там разберемся.

– А мы куда? – растерянно спросила я, когда Серебров, проигнорировав нужный кабинет, двинул дальше по узкому свежевыкрашенному коридору. Ремонт спорткомплекса длился вот уже год, и никак не мог закончиться.

Вместо ответа парень «по-царски» толкнул следующую дверь ногой и мы вошли в светлую просторную комнату с узкой кушеткой у стены, шкафом со стеклянными дверцами и столом, на котором спали. Так сладко и крепко, что на минуточку мне даже стало совестно за безобразное поведение Сереброва.

– Сидашин, подъем, – на сей раз нога мажоришки пихнула стол, но действие не возымело эффекта: за столом по-прежнему спали и, к тому же, начали похрапывать. – Эй, аллё! Харе дрыхнуть! – бедная мебель опять столкнулась с неуравновешенной психикой Сереброва.

– Может… – договорить о том, что лучше бы заглянуть все-таки в медпункт я не успела, потому что «оно» восстало. С красными, налитыми кровью глазами, черной трехдневной щетиной и всклоченным темно-русым гнездом на голове.

– Ты чего разорался с утра пораньше? – неизвестный направился к шкафчику, извлекая оттуда бутылку воды и блистер с таблетками. – Разве тренировка уже закончилась? – он отправил парочку таблеток в рот, жадно запивая те водой.

– Не было никакой тренировки. Михайлович слег с язвой, – отрапортовал мажоришка, по-прежнему крепко удерживая меня на руках. Наверное, чуял моё ярое желание сбежать.

– Так, может, я это, – парень поиграл бровями, – так же слягу? Тоже мне работенка, мужиков массажировать. Нет, спасибо, конечно….перед батей отмазал, и вроде как по специальности, но…

– Пожалуйста, – перебил его Серебров. – Я тебе тут, кстати, работенку принес, – и язвительно добавил: – По специальности.

Недоврач удивленно уставился на мою скромную персону и профессиональным тоном поинтересовался:

– Спортсменка?

– Жертва, – признала печальную правду судьбы, потому как быть мне сегодня жертвой этих двух неуравновешенных.

– Твоя? – спросил он у мажоришки.

Серебров окинул меня изучающим взглядом, задержавшись в районе груди, и многообещающе выдал:

– Пока нет. Лечи давай, мне еще на семинар надо успеть. И так три прогула, – с этими словами меня сгрузили на кушетку и отошли в сторонку давая путь молодым и не очень перспективным, судя по виду, врачам.

***

– Ну, вроде все, Кать, – оглядев напоследок мою перемотанную эластичным бинтом ногу, горе-травматолог Михаил озвучил окончательный диагноз: – Жить будешь.

– И на том спасибо, – радостно выдохнула я, намериваясь подняться, но была остановлена строгим:

– Ты куда это? – еще и за плечи придержал для надежности. – Кому я только что рассказывал насчет покоя?

Это он имел в виду нудный десятиминутный бубнеж о бережливом отношении к травмированной конечности и пятиминутные запугивания на тему, как опасны недолеченные травмы.

Вообще-то мое первое впечатление насчет Михаила оказалось обманчивым. Стоило парню приступить к лечению, и он мгновенно преобразился, став серьезным и внимательным, а в некоторых моментах даже веселым. Особенно, когда издевался над Стасиком.

– А что ты предлагаешь? Ни инвалидной коляски, ни костылей я у тебя здесь не наблюдаю, – я демонстративно обвела взглядом просторную комнату и запнулась об Сереброва, который все это время сидел за столом и втыкал в телефон.

– Хм… – Михаил озадаченно нахмурился и тут же просиял: – У меня есть кое-что получше: племенной жеребец очень редкой породы, – парень жестом продавца-консультанта указал на отрешенного мажоришку. – Доставит куда надо в два счета.

– Сам ты конь, – отозвался Серебров, продолжая водить пальцем по экрану.

– Нет, – категорично качнула головой и для верности добавила: – Я это, лошадей боюсь. Особенно породистых.