Текст книги "Шёпот ветра (СИ)"

Автор книги: Ольга Заушицына

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Победили гормоны.

И любовь.

Десятый класс. Торжественная линейка в честь первого звонка. И вместо привычных колкостей взаимный обмен робкими улыбками. Впрочем, колкости тоже были, но теперь в них звучал иной подтекст. Как и во взглядах.

Серебров неожиданно разглядел в Милане то, чего не замечал раньше. Нежную улыбку, от которой сердце останавливалось и падало прямо в пятки. Плавные, манящие изгибы её стройного тела, настолько желанного, что невозможно не сорваться и не прикоснуться вскользь. И губы, мягкие, податливые…Стас сходил с ума по её губам.

Это была самая настоящая первая любовь. А любовь, та же война, – никого не щадит.

В свой выпускной вечер, пока вокруг гуляло пьяное веселье, Стас горевал: львиная доля строительного бизнеса отца прогорела. Будущее, в котором он становится студентом одного из лучших университетов США прогорело вместе с ним. Как и мечты Сереброва о профессиональной карьере баскетболиста НБА (*прим. автора – мужская профессиональная баскетбольная лига Северной Америки).

– Ста-ася, – Милана подошла со спины и наклонилась, обвивая его плечи руками. В нос тут же ударил знакомый запах вишни и ванили, а хмурые мысли сменились глухим раздражением: она не понимала, что их ждет. – Только не говори мне, что ты собрался просидеть здесь весь оставшийся вечер.

– Я могу уйти, если тебя что-то не устраивает, – грубо ответил парень, безразлично изучая на телефоне сайт столичного университета с захудалой программой по поддержке студенческого баскетбола. Да уж, это вам не Гарвард Кримсон с собственным павильоном на несколько тысяч мест.

– Ты как всегда драматизируешь, – вздохнула девушка, потершись щекой об его щеку.

– Драматизирую?! – он сбросил её руки и встал из-за стола, нависая над Милой. – Скажи еще, что тебе пофиг на то, что мы будем находиться на разных концах этой чертовой планеты!

– На этой чертовой, как ты говоришь, планете существует интернет и самолеты. Мы будем созваниваться и я смогу при…

– Ты опять под чем-то? – резко оборвал её Стас, цепко удерживая девушку за подбородок. Его зеленые глаза пытливо впились в её карие, которые из-за расширенных зрачков напоминали две черные бездны. – Твою мать, Милана, ты же обещала!

– Ста-ася, ты делаешь мне больно, – шепотом протянула она, нежно касаясь его напряженных пальцев.

– А ты – мне, – зло усмехнулся парень, убирая руку. – Но, похоже, только тебе это доставляет удовольствие. Да, Милан? Это же так круто плевать на моё мнение. И на меня.

– Стас…

– Походу мне и вправду лучше убраться отсюда, – бросил он и развернулся, игнорируя жалобное «Ста-ася» прозвучавшее позади.

На воздухе стало легче. И вскоре Серебров вернулся в клуб, где они и отмечали выпускной. Он всегда возвращался. Просто не мог по-другому. Или не мог без неё?

Стас миновал бар, обошел танцпол, на котором, не жалея сил, отжигали пьяные одноклассники, свернул к пустующим столикам и озадаченно оглянулся: Милы нигде не было. Сердце неприятно кольнуло, а тело окутал знакомый мандраж. Он откуда-то знал, где нужно искать.

Может, его вело предчувствие? А может, потому что это уже случалось с ними? Стас быстро поднялся на безлюдный второй этаж – эта часть клуба была закрыта для выпускников – и, преодолев препятствие в виде красной бархатной веревки, будто по наитию направился к вип-кабинкам. Одна, вторая, третья…Серебров уже начал сомневаться. Вдруг она просто пошла в туалет? А он ведет себя, словно обезумевший Отелло. Но, к сожалению, чутье его не подвело…

Стас, ни на что не надеясь, отдернул пятую по счету занавеску и застыл, разглядывая парочку, разместившеюся на небольшом диванчике. Всё повторялось, словно дурной сон: Милана со сбившимся в районе талии платьем и голой грудью и парень со спущенными штанами. Только на сей раз вместо его лучшего друга, его девушку имел какой-то официант. И боли, как ни странно, больше не было. Лишь тошнотворная брезгливость и разочарование.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Это, наверное, хуже всего, когда любовь вот так умирает. Не звонко и вдребезги. Не со слезами и болью. А медленно и зловонно, словно разлагающееся нечистоты на какой-то свалке.

Серебров, так и оставшись незамеченным, молча развернулся и вышел. Впервые новость о том, что ему предстоит учиться в родной стране, не казалась такой уж паршивой. Он не мог больше находиться рядом с Милой, не мог бесконечно прощать и оправдывать её выходки опостылевшими оговорками, будто она была под кайфом и ничего не понимала.

А ведь он простит…

К сожалению, иногда любовь прощает даже то, что не стоит извинять.

– А ты изменился, – ворвался в его воспоминания звонкий голос Милы. – Но мне так даже больше нравится.

– Не могу сказать то же самое о тебе, – холодно отозвался Серебров.

От недавней сентиментальности не осталось и следа. Её вытеснили знакомые гнев и негодование. Прошло уже два месяца с той проклятой ночи, когда Милана вновь ворвалась в его жизнь, и перекроила ту под себя. Однако Стас до теперь воспринимал эпопею с женитьбой, как затянувшеюся неудачную шутку.

– Ты так и не научился врать, Ста-ася. Признай, ты по-прежнему влюблен в меня, – лучезарно улыбнулась девушка и послала ему воздушный поцелуй.

Серебров в ответ на эту чрезмерную самоуверенность лишь рассмеялся. И смех у него был издевательский и желчный, как и слова, которые он сказал после:

– Какая милая Мила. Детка, ты даже не допускаешь мысль, что я могу любить другую? Так вот: я люблю другую. Ты мне и на фиг не нужна, невестушка.

– Но я люблю тебя, – искренне поделилась Мила, заставив его на миг растеряться. Однако парень не спешил обманываться: она всегда подкупала его подобной ерундой – детским невинным взглядом и долбанной беззащитностью. Хотя кого-кого, а Милану Лукьянову беззащитной считать никак нельзя. Как и невинной. Перед глазами, будто в подтверждение, вновь пронеслись сцены из прошлого. Но Стас не позволил давней обиде выплеснуться наружу. Вместо этого, он, сдержанно попросил:

– Кончай разыгрывать представление, Милана. Мы с тобой взрослые люди. И ты не можешь заставлять меня жениться на себе. Это ненормально.

– И как же зовут ту, которую ты якобы любишь? – будто не слыша его, спокойно спроса Мила, продолжая методично наносить мазки на холст.

– Катя, – не подумав, ляпнул Серебров, и сам удивился сказанному.

– Катя и Стас, – задумчиво протянула Лукьянова. – Нет, Милана и Стас определенно звучит лучше. Забудь о ней, – в звонком девичьем голосе проскользнули стальные нотки.

– Забудь о ней?! – окончательно растеряв хладнокровие, взревел парень и спрыгнул с высокого табурета. – У тебя кукушка от наркоты окончательно поехала? Я не твоя игрушка, Мила. Я, мать твою, живой человек!

– А я твоя беременная невеста! Еще раз повисишь голос, и тебя выставят вон, милый.

– Да я с удовольствием уйду и сам, – кипя от ярости, сквозь зубы процедил Стас, направляясь к двери. – И оставь эту байку про ребенка и непорочное зачатие для своего папаши. Бесишь.

– Это мальчик. У нас будет сын, Стас! – донеслось ему в спину, и Серебров, дрогнув, остановился. Неожиданно он понял, что это всерьез. Что она никогда его не отпустит.

Ярость накрыла его с головой, словно цунами, смывая лишнее. Никакой жалости и сострадания. Никакой пощады. Только правда: острая, словно кинжалы и убийственная, точно яд нанесенный на них.

Парень медленно обернулся, припечатав Милану свирепым взглядом. И чеканя слова, произнес:

– Мне плевать, что у тебя там и чье оно, – он жестом указал на плоский живот девушки. – Я никогда это не признаю. И на тебя, Лукьянова, с твоей больной любовью мне тоже плевать. Хочешь узнать, что я чувствую к тебе на самом деле? – зло усмехнулся Серебров. – Омерзение. Ты мне противна, Милан. Лживая шлюха и наркоманка, которая строит из себя принцессу. Вот кто ты для меня.

Не дожидаясь ответа, он спешно вышел, стараясь не обращать внимания на жалобные всхлипы позади.

«Это ложь. Она опять мной играет», – твердил про себя Стас, до боли сжимая кулаки. Лишь бы не обернуться и не броситься её утешать. Только бы не показать своих истинных чувств.

Правда, он и сам не понимал, что чувствует к ней.

***

Ревность – вот что ощутил Серебров, стоило ему увидеть в витрине кафе Сватову. Девушка сидела за столиком и улыбалась какому-то смутно знакомому типу в солнечных очках и бейсболке.

Стас так и замер посреди тротуара, разглядывая парочку за стеклом. Первое, что его задело – внешний вид Кати. Он с ехидцей отметил тяжелые волнистые пряди темных волос, что шелком укрывали прямую спину и пестрый летний сарафанчик, который совершенно не скрывал соблазнительные, стройные ноги под столом.

«Надо же, а для меня так не наряжалась», – с нарастающим раздражением подумал Серебров, и перевел взгляд на Катиного собеседника, гадая, почему старинный тип с руками, сплошь забитыми татуировками, кажется ему знакомым. В памяти, как по заказу, всплыло воспоминание, где Сватова целуется с этим знакомым незнакомцем – на нем и тогда была эта идиотская кепка с логотипом «Меридианов», – и ревность в душе Стаса вспыхнула с новой силой.

Спустя несколько минут Серебров сидел за стеклянной витриной кафе рядом с Катей и буравил тяжелым взглядом её собеседника.

***

Вам знакомо ощущение, когда в планету вот-вот врежется гигантский метеорит? Этот ни с чем несравнимый леденящий ужас, неизбежность происходящего и осознание собственного бессилия. Ничего не напоминает? Нет? До сегодняшнего дня я тоже была далека от подобных эмоций. Пока в мою планету не врезался метеорит под названием «Да сколько, блин, можно?! Серебров!»

По венам стремительно разносился адреналин, заставляя пульс частить, а в голове царил абсолютный вакуум. Я по-прежнему оторопело пялилась на сидящего рядом со мной царька и отказывалась верить в происходящее.

«Может, это просто кошмар?» – понадеялась я и незаметно ущипнула себя за руку.

Чуда не произошло: мажоришка никуда не исчез. Наоборот – он живо жестикулировал и что-то говорил. А когда Серебров пожал Пашке руку, я и вовсе прозрела, успев уловить вопрос Краснова:

– Так значит, ты есть тот самый баскетболист?

– О, солнце, ты рассказывала своему другу обо мне, – сверкнул в мою сторону улыбкой мажоришка. – Это так мило.

– Да, упоминала, что вы расстались, – колко произнес Пашка, пока я лихорадочно думала, что делать.

На ум приходило только одно решение этой катастрофы: не позволять им разговаривать друг с другом. Но страшное уже случилось и я совершенно не понимала, как выйти невредимой из этой дурацкой ситуации.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍«Чертов царек со своими сталкерскими замашками!»

– Расстались? – озадаченно переспросил Серебров, явно не понимая о чем речь.

– Да, расстались, – бойко подтвердила я, слегка наступив мажоришке на ногу. Парень в ответ нахмурился и вновь потерянно посмотрел на меня.

– В нашем буфете. Помнишь? – с нажимом произнесла я, уповая на невозможное – сообразительность царька.

– Ааа, – совершенно неестественно протянул тот, разыгрывая приступ внезапной амнезии. – Припоминаю.

Однако Серебров умнел на глазах. Даже слишком:

– Так мы же потом вроде помирились, – выдал этот сообразительный гад, и с многозначительной ухмылкой добавил, поглядывая на Краснова. – Когда ты провела у меня выходные.

Даже сквозь солнечные очки я почувствовала замораживающий взгляд Пашки, направленный на меня. На сей раз я заехала царьку по ноге со всей дури.

– Ты что-то путаешь, Стасик, – елейным голосом прощебетала я и с нажимом добавила: – Мы расстались.

– А потом помирились, – продолжал гнуть своё мажоришка.

– И решили остаться друзьями, – не отступала я.

– Которые иногда встречаются с друг другом, – Серебров победно усмехнулся и с азартом посмотрел на меня. – Можно сказать, что у нас свободные отношения.

Я набрала в грудь побольше воздуха, чтобы уже окончательно послать мажоришку, как в нашу занимательную беседу вмешался Краснов:

– Что ж, удачно вам выяснить отношения, – музыкант встал, поправляя кепку.

– Ты что, уже уходишь? – мой голос прозвучал откровенно жалостно, но я ничего не могла с собой поделать. Мне не хотелось, расставаться с Пашей так скоро. Да я даже ситуацию с мажоришкой не успела прояснить! А ведь он опять улетает. На неделю…

– Извини, Кэти, мне пора. Самолет, – пояснил парень. – До скорого. И подумай над моим предложением, – бросил он на прощанье и ушел.

Мне жутко хотелось побежать вслед за ним и признаться. Рассказать о своем ребячестве и обмане, горькие плоды которого приходилось пожинать по сей день. Но вместо того, чтобы догнать Пашу, я откинулась на спинку диванчика и прикрыла глаза.

«Так будет проще. Он тебе не нужен, – убеждала себя, крепче сжимая веки. – Тебе никто не нужен».

– Только не вздумай реветь, Сватова, – внезапно раздался поблизости голос Сереброва, о присутствии которого я совершенно успела позабыть.

– Кстати, спасибо, что подыграл, – едко отозвалась я. – Век не забуду.

– Если он не идиот, то поймет. Хотя, я очень надеюсь, что он им и окажется.

– Он не идиот, – приоткрыв один глаз, ответила я.

– Вот и не реви, – парень взял в руки меню, быстро пролистывая страницы. – Давай лучше мороженного поедим. С этой жарой свихнуться можно.

Глава 11

Лизка стояла примерно в ста метрах от «Стар-Арены», одного из самых дорогостоящих спортивно-концертных комплексов страны, и чувствовала, как её медленно пробирает мандраж. Кузнецова ненавидела толпу, а сейчас её масштабы впечатляли особенно. Казалось, что к арене стекается весь город. Куда не посмотри везде стояли толпы людей. Кто-то громко смеялся, заставляя прохожих улыбаться в ответ. Кто-то пел и, пользуясь случаем, купался в лучах мимолетной славы. Многие снимали сториз, делали селфи или просто фотографировались. Однако, так или иначе, все эти люди двигались в одном направлении – к воротам стадиона. Сегодня знаменитая рок-группа «Меридианы» давала шоу-концерт в поддержку нового альбома «На глубине» и Лизке посчастливилось стать свидетелем этого грандиозного действа. Правда, она бы с удовольствием предпочла остаться дома. Но отказать пышущей энтузиазмом Маринке у девушки просто не хватило сил. Булкина могла бы и мертвого уговорить, не то что её.

– Блин, и где этот Красный-распрекрасный ходит? Уже почти девять! – раздосадованно протянула Маринка и сразу же весело поприветствовала мимо проходящих парней.

Глядя на неугомонную подругу, рыжая по-доброму ей завидовала. Кузнецовой тоже иногда хотелось стать такой же непостредственной и легкой. Не заботясь о том, что подумают другие. Но, как бы Лиза не пыталась абстрагироваться от давящего ощущения толпы и навязчивой мысли, что на нее все смотрят, мандраж её не отпускал. Забывшись, девушка опять нервно дернула волосы, за что незамедлительно получила нагоняй:

– Кузнецова, еще одно движение и у тебя будут связаны руки! – гневно прищурилась Булкина. – Не для того я битых пол часа тебе эту красоту заплетала!

– Прости, мне просто непривычно, – Лизка взглянула на лавандовый кончик косы, зажатый между пальцами, и тяжело вздохнула. Её внешний вид тоже никак не облегчал ситуацию.

Булкина была фанаткой с большой буквы. Поэтому поход на концерт любимой группы стал для нее чуть ли не событием года. Ради такого Маринка ничего не жалела, ни денег на цветной конекалон, ни свою лучшую подругу. Кузневой скорее пришлось смириться, нежели согласиться с тем, что её волосы заплетут в две яркие, рыже-лавандовые косы, а на правой щеке нарисуют исчерченный линиями земной шар – символ «Меридианов». Об одежде Лиза и вовсе старалась не думать: укороченный топ, обнажающий узкую полоску живота, и джинсовые шорты, которые скорее годились для пляжа, – заставляли чувствовать себя голой. Единственное, что Кузнецову устраивало в её образе – клетчатая красная рубашка, повязанная на талии, и простенькие белые кеды.

– Какое еще непривычно? – не переметнула возмутиться Маринка. – Прежде всего – это красиво! Давно пора тебя выманить из зоны комфорта, – девушка перебросила красно-черные косы за спину и усмехнулась алыми губами, из-за чего земной шар на её щеке немного исказился.

Сказать, что ей неплохо жилось и в своей комфортной зоне, Лиза не успела: у Булкиной внезапно зазвонил телефон и она, радостно завизжав, приняла звонок.

– Красный-распрекрасный, ты где ходишь?! – мгновенно возмутилась подруга в трубку. – Да мне плевать, что тебе не нравится, как я тебя называю. Лучше скажи, где ты есть? Мы? – Маринка озадаченно обернулась и взглянула вверх. – Мы – возле телека. Ну да, возле экрана. Я так и сказала, умник. Ты рядом? На мне алый топ, видишь меня? Что значит, ты не знаешь, что я имею в виду, говоря слово «алый»?! Ладно, погоди. Я сейчас попрыгаю, – Булкина отняла телефон от уха и начала неистово скакать на месте, размахивая руками.

Кузнецова, глядя на это презабавное зрелище, просто не смогла сдержать улыбку. Впрочем, та мгновенно угасла, стоило до боли знакомому голосу раздаться поблизости.

– Лисичка? – напротив рыжей стоял Дима и с нескрываемым удивлением рассматривал её.

– Ух ты! Вы что, знакомы? – мгновенно отреагировала Маринка: – Погодите-погодите, я сама угадаю, – она окинула парня оценивающим взглядом и восхищенно спросила: – Неужели, это и есть то самое Чудо-юдо?

Лизка застыла, чувствуя, как щеки опалило жаром. Наверное, хуже и быть не могло. Однако она недооценила Булкину:

– И нечего он не страшный! – повернувшись к Лизе, укоризненно произнесла та, и вновь посмотрев на парня, беззастенчиво выдала: – Господи, Кузнецова, да он же настоящий красавчик!

Теперь щеки не просто горели, а пылали.

– Марина! – попробовала осадить подругу рыжая, отчаянно желая провалиться сквозь землю.

– Рад, что тебе нравится. Я старался, – едко ответил Чудо-юдо, окатив Лизу ледяным взглядом. – Мы идем или мне повренуться спиной, чтобы ты получше меня рассмотрела?

– Конечно, идем! – бойко подтвердила Марина, крепко ухватив Кузнецову за руку. – А твою задницу я заценю чуть позже, красавчик.

– Жду не дождусь, – хмуро ответил парень и, приказав следовать за ним, устремился к одному из входов на стадион.

Пока они ловко лавировали в потоках людей, Лизка недоумевала настолько скрытным человеком оказалась Катя. Мало того, что подруга и словом ей не обмолвилась о своем увлечении танцами, так еще и выяснилось, что она откуда-то знакома с Чудом-юдом. Собственно благодаря Сватовой, они и были сегодня здесь. Билеты на концерт «Меридианов» раскупили еще пару месяцев назад, да и не по карману они обычным студентам. Вот Катя и предложила страждущей на этот счет Булкиной «обходной» путь, который, по иронии судьбы, обеспечивал им Чудо-юдо. Дима должен был встретить их с Маринкой и провести на концерт, в котором – очередная неожиданность! – учувствовала Катя.

Лиза исподволь взглянула на парня, шедшего впереди. На его узкую талию, широкие плечи и сильные руки с узором татуировок, которые больше ей не казались чем-то ужасным. Страшно представить, но Кузнецова привыкла к этому слишком самоуверенному, невыносимому и такому харизматичному хоккеисту. Так привыкла, что за все три недели, что они не виделась, не проходило и дня, чтобы она не вспоминала о Чуде-юде.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Конечно, поначалу девушка жутко злилась. Обидные, грубые слова, сказанные тогда им в машине, вызывали настоящий протест в её душе, а еще отвращение…к себе. Потому что, как бы Лиза не пыталась оправдать свою гонку за красивой жизнью, Дима в итоге озвучил лишь то, что она и так знала. Лиза продавала себя. Пусть задорого и на выгодных для нее условиях, но, так или иначе, сути дела это не меняло. Лишь делало картинку не такой омерзительной и немного утешало совесть.

В тот вечер, когда Кузнецова честно приняла неприглядную правду, она сделала две вещи: выбросила злосчастный черный блокнотик и позвонила Чуду-юду. Первый пункт плана был приведен в действие незамедлительно, как и второй. Вот только, не дожидаясь длинных гудков, Лиза сразу же сбросила вызов.

Они миновали длинную очередь, урны усыпанные бутылками – охрана при входе заставляла всех освободить сумки от сосудов с жидкостями и избавиться от опасных предметов, – и как-то незаметно оказались по ту сторону контрольно-пропускных пунктов.

– Фанка или випка? – обратился к Булкиной Чудо-юдо, на Лизку, за время их передвижений, он так и не взглянул.

– Еще спрашиваешь? Конечно фанка! – сверкнула улыбкой Марина, а парень, буркнув «ждите», умчался за какими-то браслетами.

– Фанка лучше? Да? – спросила у подруги Лиза.

Она, если честно, ничегошеньки не понимала в этих концертах. Да и на подобных мероприятиях никогда в жизни не бывала. Разве что, на праздновании дня города, но ту вакханалию таким приличным словом, как «концерт», даже язык не поворачивался назвать.

– Шутишь? Да это в тысячи раз круче! – не слишком информативно сообщила Булкина.

Однако расспросить подругу поподробнее Лиза не успела: вернулся Чудо-юдо с кислотно-желтыми браслетами. И подождав, пока они закрепят своеобразные украшения на запястьях, повел их дальше.

Миновав фуд-корты, расположенные по периметру арены и ларьки, где продавались всяческие сувениры с символикой группы, их троица устремилась к входу.

– Вроде, тихо. Значит, успели! – радостно протараторила Маринка, хотя Лизка с ней мысленно не согласилась: громкоголосая какофония звуков, раздающаяся со стадиона – настораживала.

Но стоило им выйти на поле, как Лизка поняла, что «настораживала» совсем не то слово. Это был настоящий кошмар, воплотившийся наяву. Прямо перед ними стояло бесконечное море людей. Куда не глянь – везде люди. Кузнецова лихорадочно попыталась вспомнить, сколько тысяч человек могла вместить «Стар Арена». Тридцать? Сорок? Впрочем, какая разница, страхи от этого меньше не становились. Лизе отчаянно захотелось зажмуриться и заткнуть уши. А еще лучше – убежать. В панике она оглянулась, но и позади её высилась такая же стена людей.

Не выбраться.

– Ну что, будем пробиваться? – буднично спросила Маринка и, не дожидаясь ответа, двинулась вперед.

Дима устремился за ней. А Кузнецова, на мгновение опешив, поспешила следом. Хуже многотысячной толпы, было только остаться в этой толпе совершенно одной.

Ориентиром ей стала огромная пустующая сцена в обрамлении софитов. На глянцевом полу, в хаотичном порядке, стояли пять черных ящиков, высотой в два человеческих роста, а позади них горели яркой картинкой три огромных экрана. Еще четыре таких высились в разных точках арены. Они то транслировали рекламу спонсоров, то промо-ролики группы. Видео отвлекали, но, к сожалению, не помогали окончательно забыть о пышущей жаром толпе, которая, словно кокон, плотно окружала девушку.

Из-за сутолоки каждый новый шаг давался с боем. Люди шипели, возмущенно восклицали, а некоторые и вовсе переходили все грани, пытаясь отвоевать жалкий клочок земли:

– Эй, смотри куда прешь! – возмущенно пробасил какой-то тип и толкнул Лизу в плечо.

Девушка охнула и едва не упала. А страхи подступили еще ближе, сдавили до боли горло, заставляя чувствовать себя беззащитной, и лишая последних крох самоконтроля. Лизе вдруг захотелось расплакаться. Плюхнуться прямо на землю и рыдать, пока слёзы не растворят противный комок в горле. И чтобы люди отшатывались от нее, как от больной или прокаженной. Чтобы они все оставили её в покое!

Хотя бы на минуточку…

– Ты так потеряешься, пойдем.

Кузнецова оторопело посмотрела на стоящего перед ней Диму, а затем вспомнила все красноречивые высказыванья Булкиной на его счет, и разрыдаться захотелось еще горше. Наверное, что-то такое отразилось у неё на лице, потому как в следующую секунду парень молча ухватил её за руку и повел за собой. К сцене.

Все эмоции разом притупились. Ни навязчивого страха, ни отчаянной паники. Только широкая спина обтянутая белой футболкой перед глазами и ощущение своей руки в его ладони. Крепкой, надёжной, за которую отчаянно хотелось цепляться и не отпускать. Никогда.

Лиза немного вздрогнула от последней мысли. Такой пугающе правильной та оказалась. Дима в ответ на её трепет обернулся. Взглянул сначала обеспокоенно, а потом таким презрением окатил, что Кузнецова стушевалась и попробовала высвободить кисть. Однако парень не позволил, лишь упрямо сжал её ладонь и пошел дальше.

Так они и добрались до ограждения перед пустующей сценой, в оцеплении охраны по периметру. Чудо-юдо мгновенно её отпустил и отошёл на пару шагов, уставившись в экран мобильника. А Лиза всё смотрела на него не в силах оторвать взгляд.

В голове у неё крутилось множество вопросов, которые она не осмеливалась задать парню. Какое отношение он имеет к «Меридианам»? Как давно он знает Катю? Та сказала, что Дима Краснов – Лизка даже фамилии его не знала! – её друг детства. А ведь именно с ним Сватова иногда разговаривала по телефону! Кузнецова порой слышала, как подруга то грозно, а то с небывалой нежностью произносила фамилию Чуда-юда.

«Неужели, между ними что-то есть?» – кисло подумала она, однако развить свою мысль так и не успела…

– Я не кумир. Я – человек! – неожиданно раздалось где-то позади. Фраза звучала гулко, немного искаженно, будто сквозь громкоговоритель.

– Я не кумир. Я – человек! – вновь прозвучало, словно призыв к чему-то.

Кто-то, как и Лиза, недоуменно оглядывался. Некоторые подхватывали сказанное и выкрикивали снова и снова. По толпе тут же пронесся гормон, отдаленно проходивший на песню. Но из-за разлада в созвучии Кузнецова не смогла разобрать слов.

– Я не кумир. Я – человек! – запели-закричали ещё громче с разных сторон.

Опять новая попытка, вторая, третья… И тут весь стадион, вся многолюдная сорокатысячная толпа запела в унисон. Как один слаженный механизм, будто древнее непостижимое существо. Пробирая мощью человеческого единства до дрожи:

Я не кумир. Я – человек, вышедший из толпы.

Имя моё на каждой стене запечатлели вы.

Славу на голову вместо венца. Вместо регалий – цветы.

«Меридиан. Меридиан!»– провозгласили вы.

«Меридиан. Меридиан!» – провозгласили мы!

Сказать, что это впечатляло – ничего не сказать. Первые минуты Лизка стояла оглушенная. Словно стала свидетельницей невиданного чуда. Это и было похоже на чудо. Когда все, как один: дышат, поют, чувствуют. Когда от осознания силы человеческой воли кружится голова.

Совладав с чувствами, Лизка обернулась и увидела Марину. Подруга тоже вторила толпе, да ещё и руку на сердце положила, будто гимн исполняла! Кузнецова, фыркнув, отвернулась и столкнулась взглядом с Чудом-юдом. Застигнутый врасплох, парень на мгновение замешкался, и пару секунд они смотрели друг другу в глаза. Карие в голубые. Очнувшись, Дима, нахмурился и вновь уставился в телефон, а Лиза и вовсе приуныла.

Фанаты перестали петь. Вновь, словно разворошенный улей, загудел стадион, напоминая о позабытых фобиях. Казалось, Кузнецова каждой клеточкой тела остро ощущала присутствие любого человека на стадионе. Их разгоряченные взгляды, возбужденные голоса и липкое, горячее дыхание, от которого и без того жаркий воздух становился обжигающим. И тут, словно в ответ на её мысли, невесомая, прохладная морось окутала кожу.

«Неужели дождь?» – Лиза удивленно подняла голову к вечернему небу, что виднелось сквозь огромное круглое отверстие в крыше, и ахнула: под кровлей стадиона вились самые настоящие облака, сотканные из невесомого тумана. А затем ахнула еще раз, и с ней вся «Стар Арена»: в нескольких десятках метрах над ними парил кит! Его громадная полупрозрачная, синяя туша, ярко сияла в темноте стадиона.

Поначалу кит неподвижно парил в белесых облаках тумана, а потом поплыл, прямо по воздуху, приковывая тысячи восторженных взглядов и вызывая сотни восхищенных вздохов. Настоящее чудо. Второе за этот вечер. Сказка, что стала реальнее, стоило пространству вокруг наполниться чарующими пронзительными звуками:

– Китовая песня, – восхищенно проговорила вслух Кузнецова, не смея оторвать глаз от гиганта у нее над головой.

– Не верю, что у них получилось, – в один голос с ней заговорил Дима, он как и Лиза, с восхищением смотрел в небо.

– Это ведь голография? Я думала, что такое возможно провернуть только с фонтанами, – чуть искоса взглянув на Чудо-юдо, спросила Лиза. Ей отчаянно хотелось поговорить с ним. Но в тоже время, она боялась вновь почувствовать этот раздирающий душу холод, которым буквально фонило от парня в её присутствии.

Однако Дима ответил:

– По сути это и есть фонтан, – он демонстративно подставил ладонь под едва ощутимые, мелкие капли, что продолжали легкой дымкой окутывать зрителей. – Только распыление мелкодисперсное и плотность похуже. Из-за этого и картинка не такая яркая.

– Да какая разница! – вклинилась в разговор Маринка. – Вы только посмотрите! Это же почти как патронус из «Гарри Поттера», только в форме кита. Интересно, у меня мог бы быть патронус-кит?

– Ну, если патронусы отображают завышенное ЧСВ, то вполне, – хмыкнул в ответ Дима. – Ты даже можешь рассчитывать на динозавра.

– Ха-ха. Очень не смешно, – Булкина показала парню язык. – Дошутишься, и я ниспошлю на тебя дементоров, красавчик.

– Уже боюсь, – усмехнулся Дима. – Кстати, вот и главный дементор пожаловал, – он указал озадаченным девушкам на сцену. Где черные до этого ящики замерцали яркой лазурью, словно…

– Аквариумы? – нахмурившись, спросила Лиза.

В ответ парень прижал палец к губам, призывая жестом смотреть разгорающееся действо.

В тот же миг китовая песня оборвалась, а над стадионом пронеслись слова. Поначалу тихо, шёпотом, они обретали мощь с каждым звуком и пробирали до дрожи. Пока не зазвучали в полную силу, заставляя людей ликовать:

Говорят, когда кит поёт,

Его голос летит сквозь десятки нот.

Его вопль пробивает тонны воды.

Почему мы не киты?

Пять «аквариумов» на сцене несколько раз мигнули, демонстрируя зрителю свое содержимое: людей заточенных в них.

«Это иллюзия», – твердила про себя Лизка, лихорадочно глядя то на ящики, то на огромные экраны над ними, что транслировали выступление крупным планом.

Пять парней заточенных в воде, смотрелись слишком реально. И только то, что они играли на инструментах, не давало рассудку окончательно обмануться. Хотя, поющий под водой солист, выглядел и вправду впечатляюще:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Кто-то молча живёт, кто-то правду несёт:

Мир наполнен фальшью мажорных нот.

И не слышит никто в этой суете,

То, о чем где-то кит поёт.

Внезапно над сценой пронеслась веревка с огромным крюком на конце и устремилась к ящику, где был заточен фронт-мен группы. Мгновение, и крюк как по волшебству оказался внутри «аквариума» рядом с парнем. Еще мгновение и под оглушающий треск, сопровождающийся брызгами воды и возгласами шокированной аудитории, над сценой воспарил совершенно сухой солист. Одна его нога стояла на крюке, а рука крепко сжимала войлочный трос. Однако парень, как ни в чем не бывало, усмехнулся, приблизил микрофон к губам и запел, продолжая парить в воздухе: