Текст книги "Шёпот ветра (СИ)"
Автор книги: Ольга Заушицына
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)
Его вопль летит сквозь толщи воды,
Он совсем один и почти погиб.
Его мир океан, а люди – враги.
Почему мы не киты?
– Господи! Скажи мне, что на нем есть страховка, – закричала сквозь шум Лиза, повернувшись к Маринке, и немного смутилась, узрев на месте подруги какого-то качка. Сама Булкина обнаружилась чуть повыше: она с довольным видом восседала на шее этого крупногабаритного парня и заворожено наблюдала за представлением.
Лизка, ничуть не удивившись, вновь вернулась взглядом к выступлению. И вовремя: солист наконец отпустил трос и ступил на сцену. Вспыхнули софиты, вновь пронзительно закричал парящий над стадионом кит, а песня зазвучала еще яростнее:
Кто-то молча живёт, по течению плывет.
Он почти что кит. Он поет и поет
Но не слышат его. Но не помнят его.
Те, кого он со дна зовет.
Его вопль летит сквозь толщи воды,
Он совсем один и почти погиб.
Его мир океан, а люди – враги.
Почему мы не киты?
Певец двигался по сцене легко и раскованно, будто и не было тысяч взглядов, которые жадно ловили каждый его жест. И пел так красиво и проникновенно, что у Кузнецовой невольно мурашки бежали по телу, а в душе зрела твердая уверенность, что поет он только для нее. Лиза больше не поднимала голову вверх, чтобы полюбоваться китом, и не переводила взгляд на остальные «аквариумы», в которых по-прежнему играли заточенные в воду музыканты. Сейчас для нее существовал только он – черноволосый молодой бог, с озорной улыбкой, которая ей чем-то напоминала Димину, и пронзительными серыми глазами, которые то и дело выводили крупным планом на экраны. Но, самое важное, что глядя на него, она больше не боялась. Все страхи ушли, оставляя её один на один с музыкой.
И это стало ошибкой. Толпа переменчива, словно ветер. В один миг он приветливо дует тебе в спину. А в другой – становится безжалостным ураганом, который никого не щадит на своем пути.
Всё произошло за доли секунды: вот солист подходит к одному из «аквариумов» и тот раскрывается, словно цветок, являя гитариста, а вот Лизу кто-то сильно толкает в спину. Так, что от неожиданности она валится на пол. Прямо под ноги взбудораженных зрелищем зрителей.
Однако Лизе повезло.
Она только и успела в панике зажмуриться и прикрыть голову руками, как её сразу же подняли и заставили встать на ноги. А в следующую секунду и вовсе обняли, прижимая к крепкому мужскому телу.
– Я уже говорил, как меня бесит эта твоя привычка постоянно зажмуриваться в самый неподходящий момент? – прозвучало рассерженное у нее над головой, а неожиданные объятья стали еще теснее. – Ну, как ты, Лисичка? Цела?
Лиза в ответ только кивнула и уткнулась носом парню в ключицу, несмело обнимая его в ответ.
И расплакалась.
Потому что безумно испугалась.
Потому что устала от груза прошлого, которое словно лезвие гильотины нависало над настоящим.
И просто потому, что у неё впервые появился тот, кто защитит. Обнимет, когда страшно. И будет гладить по волосам, болтая абсолютную нелепицу, пока слезы не иссякнут.
И не было больше ни стадиона, ни людей, ни сцены. Просто парень и девушка. Такие же, как миллионы до них. И такие же, как после.
Влюбленные.
У меня никогда не возникало страха перед сценой. Наверное, потому что та присутствовала в моей жизни едва ли не с пеленок. И не важно, будь то обычный детсадовский утренник, или крупномасштабное мероприятие в честь дня города – я не боялась. Порой злилась, иногда лила слезы, но всегда представала перед зрителем с низменной улыбкой и в уверенном спокойствии.
Но теперь, когда за стенами гримерки раздавался восторженный рев двадцатитысячной толпы, а над моим гримом и прической активно работали в шесть рук, – я не просто боялась. Нет. Я испытывала настоящий леденящий ужас.
И проклинала ту минуту, когда написала Краснову и дала согласие на участие в шоу.
Не прошло и трех часов с нашей встречи в кафе, как я, окончательно накрутив себя по поводу нашего скомканного прощания, сдалась и приняла Пашкино предложение. На тот момент мне казалось, что легче уступить Краснову в его желании увидеть меня на сцене, нежели рассказать правду.
Короче говоря, я попросту струсила. За что и поплатилась.
Мой сумасшедший график «университет-дом-клуб», в котором я пыталась выжить вот уже почти три месяца, пополнился новым пунктом. Точнее этот новый противный пункт с совершенно непривлекательным названием «репетиции», вытеснил привычный и такой горячо любимый «дом» из моего расписания.
Итак, вместо того, чтобы пить чай в общаге и пытаться сладить с учебой, я битых три, а то и четыре часа своей жизни посвящала изнуряющим репетициям и мысленно проклинала Краснова с его дурацкими желаниями. Благо, тут я была не одинока. Мой хореограф и три режиссера-постановщика, которые кропотливо продумывали шоу-программу на протяжении полугода, – вы только вдумайтесь: полгода! – приняли сумасшедшую идею прихотливого фронт-мена добавить новый номер, а заодно и меня, за неделю до предстоящего концерта в штыки.
Однако последнее слово оставалось за продюсером и он – к всеобщему горю – выбрал темную сторону, то бишь Краснова.
Так меня и утвердили.
Дни слились в сплошную мешанину и звучали, словно заезженная пластинка: рваные, ритмичные биты клуба; гулкая тишина во время очередного итогового теста; и мягкие гитарные аккорды Пашкиной песни.
Теперь это была и моя песня. Я приручила её, как наездник приручает сноровистую лошадь: терпеливо, шаг за шагом, не обращая внимания на случайные ссадины и увечья. И, в конце концов, она покорилась мне, зазвучала в унисон моему сердцебиению, и стала частью меня.
«Значит, у тебя всё получится», – мысленно проговорила я, и по просьбе визажиста открыла глаза. И ахнула, едва признав в изображении напротив себя.
Из обрамленного по периметру яркими лампочками зеркала на меня смотрела инопланетянка. Искусный макияж, без сомнения, преображал моё лицо, теша самолюбиё. Но на собственную красоту мне было сейчас плевать, гораздо сильнее меня интересовала красота инородная. Я, словно в трансе, поднесла руку к лицу и осторожно потрогала россыпь камней, что искрились под глазами. Они, будто диковинные шрамы, тянулись от внутренних уголков глаз к вискам и увенчивали мой лоб драгоценной тиарой, по центру которой, прямо как в сказке Пушкина, сияла звезда.
– Месяц под косой блестит, а во лбу звезда горит, – процитировала по памяти любимые некогда строчки, продолжая изучать незнакомку в зеркале.
– Ну, думаю, мы одной звездой обойдемся. Месяц – это уже перебор, – весело подмигнула в зеркале Мия, продолжая освобождать мою шевелюру от многочисленных зажимов. – Всё, можешь вставать, Царевна-Лебедь, – спустя вечность разрешила она, сбрызнув лаком мои локоны.
– Наконец-то! – обрадовалась я и, кряхтя, встала с ужасно неудобного табурета.
Мышцы неприятно покалывало, напоминая, что перед выступлением надо бы размяться. Но прежде…Я развернулась и подошла к огромному зеркалу, жадно изучая собственное изображение в полный рост.
В ярком свете ламп, я сияла не хуже елочной игрушки. Лицо, волосы, и даже открытые участки кожи, которые специально покрыли золотистым шиммером, – мерцали, приковывая взгляд. Но большую часть моего внимания занимал, конечно же, сценический костюм. Я никак не могла поверить, что бежевый невзрачный топ и шорты с завышенной талией, которые я только вчера примеряла, и великолепие с искусной вышивкой, украшенное, как и мое лицо камнями, – один и тот же наряд.
– Волшебно получилось, не так ли? – прозвучал за спиной голос Ксюши. Одной из режиссеров-постановщиков, которая отвечала за «лирический сегмент» номеров. То есть за мой.
– Это потрясающе, – я очертила пальцем вышивку на лифе. – Как только они успели?
– Вообще-то под «волшебно» я подразумевала тебя, Китти-Кэт, – с иронией произнесла она. – Но костюмчик тоже ничего.
– Спасибо, – хмуро ответила я, заслышав её обращение. – Напомни мне, пожалуйста, после выступления стукнуть пару раз Краснова. Он не имел никакого морального права разбалтывать всем это дурацкое прозвище.
Да-да. Пашка опять умудрялся усложнить мою жизнь на расстоянии. За эту адскую недельку, я так ни разу и не пересеклась с музыкантом. Что, впрочем, было к лучшему. Ведь теперь всякий встречный-поперечный благодаря Краснову – до сих пор не могу взять в толк, как у него это получилось – обращался ко мне не иначе как «Китти-Кэт»! Даже продюсер, уважаемый человек, на минуточку, и тот использовал вместо имени прозвище!
– Я думала, ты уже это сделала, – усмехнулась Ксюша, взглянув на наручные часы.
– Хотелось бы. Но вокруг было слишком много свидетелей, – усмехнулась в ответ, вспомнив сегодняшнюю репетицию.
Надо ли говорить, как я была «счастлива» лицезреть Краснова во время генерального прогона? Согласитесь, одно дело высказывать свои претензии в сообщениях, где смайлики и наполовину не могут отразить всю крайность твоего раздражения, а совсем другое – засвидетельствовать это раздражение лично. Однако, как следует пообщаться у нас так и не получилось. Мы только и успели обменяться дежурными «приветами», как меня закрутило в головокружительный вихрь под названием «Меридианы» и не отпускало до конца репетиции.
Ника, Лекса и Кира, музыкантов из Пашкиной группы, я знала еще с «гаражных» времен. Когда их коллектив лишь начинал пробовать себя в музыке, и не имел и толики той популярности, которой они обладали сейчас. А парни, в свою очередь, хорошо знали меня прежнюю – лучшую подругу их солиста, которая иногда докучала им своим присутствием. В общем, увильнуть от внимания сентиментальных, как оказалось, музыкантов было невозможно. Да и не хотела я увиливать если честно. Жаль только, что с Красновым не удалось потолковать.
– Босс, шесты готовы, – раздалось внезапно с Ксюшеной рации, заставив меня вздрогнуть.
– Хорошо, Вадик. Спасибо, – натянув шнурок на шее, ответила режиссер и, взглянув на меня, скомандовала: – Пора, Китти-Кэт. Выдвигаемся.
Я мигом подобралась, молча кивнула и пошла следом.
Миновав вереницу коридоров, мы оказались на изнанке сцены. В мире огромных металлических опор, бесконечных проводов и дорогостоящей аппаратуры. Здесь было привычно оживленно. И громко. Со сцены с надрывом звучал Пашкин голос, но самого парня, сколько не пыталась, я так и не увидела. Лишь ребят из группы, которые самозабвенно играли на инструментах.
– Он на мостике. В фанке, – разгадав мой интерес, пояснила Ксюша. – Так, слушай внимательно, – вмиг посерьезнела она и провела детальный временной инструктаж, который, к слову, я уже знала наизусть. – Как только Лекс закончит соло, ты выходишь, поняла? – повторила она и, дождавшись моего «да», ободряюще улыбнулась. – Хорошо. Пока разминайся, я скоро вернусь, – она указала на серый каримат неподалеку, припасенный специально для меня.
Ксюша ушла, оставив меня один на один с суматошным закулисьем. А я, не теряя драгоценных минут, сбросила свои балетки и начала прыгать, не забывая при этом вращать руками. Возможно, раньше я бы постеснялась крутить бедрами и выполнять наклоны в присутствии чужаков, которые бесперебойно носились туда-сюда. Однако после сегодняшней главной репетиции, мне стало ясно, что здесь этим никого не удивишь.
«Интересно, кит еще там?» – я опустилась на одно колено, продолжая тянуться, и взглянула в «потолок». Но вместо голографической проекции узрела лишь пугающее количество железяк и слепящий свет софитов. В душе тут же кольнуло знакомое разочарование. Как бы мне не хотелось воочию взглянуть на иллюзию кита, но сценический долг был важнее. Хотя Паша и предлагал мне посмотреть начало концерта с зала, – наш номер стоял почти в конце шоу, – Ксюша о подобных «глупостях» даже думать нам запретила. Заверив, что большую часть концерта я успею посмотреть из-за кулис.
Так, впрочем, и случилось. Однако выступление из-за кулис выглядело, совсем не так красочно, как я себе представляла. Это тоже самое, если бы Дед Мороз явился на утренник не с мешком набитым подарками, а с ворохом скидочных купонов. В общем, никакой сказки, лишь приземленная реальность.
В какой-то момент песня умолкла, и раздалось гитарное соло. Я, позабыв о разминке, встрепенулась, и посмотрела на противоположный конец сцены, где за кулисами, ожидаемо, нашелся Краснов.
В какой-то момент песня умолкла, и раздалось гитарное соло. Я, позабыв о разминке, встрепенулась, и посмотрела на противоположный конец сцены, где за кулисами, ожидаемо, нашелся Краснов. Полуобнаженный парень стоял ко мне вполоборота и жадно пил воду. Его кадык рвано двигался при каждом глотке, а на блестящую от пота кожу мазками ложились тени, подчеркивая притягательный рельеф мышц. Стоило Пашке отдать кому-то бутылку, как возле него тут же завертелись сосредоточенные стилисты, умудряясь за несколько секунд натянуть на парня пиджак с эполетами, промокнуть лоб и поправить прическу.
«Красивый», – в сотый раз подумала я, поражаясь Пашкиной способности преображаться из простого улыбчивого парня в холодного, недосягаемого идола.
Неожиданно рядом с Красновым возникла Ксюша. Поначалу она бурно жестикулировала и что-то показывала музыканту на своем планшете, а потом вдруг указала прямо на меня. Конечно же, Пашка, как по команде, посмотрел в заданном направлении. А я…я отчего-то смутилась, чувствуя каждой клеточкой его взгляд: прежде удивленный и поверхностный, теперь – цепкий и жадный, он неторопливо скользил по моему телу от босых ступней до часто вздымающейся груди, пока, наконец, не впился в лицо.
Мгновение, в котором мы смотрели друг другу в глаза, я даже не дышала. Но Краснов тотчас спас меня от предполагаемого удушья: парень резко отвернулся, разрывая наш зрительный контакт, и перебил, пытающуюся что-то донести до него Ксюшу на полуслове. Девушка в ответ на его выпад раздраженно поморщилась и, стянув с шеи шнурок с рацией, передала ту довольному музыканту. Пригрозив Краснову пальцем напоследок, Ксюша ушла. А Пашка, хитро поглядывая на меня, сказал что-то отрывистое в портативный гаджет.
«Наверняка, опять пакость затевает», – настороженно подумала я, отслеживая краем уха гитарное соло.
И не ошиблась: ко мне внезапно подошел какой-то паренек и с недовольным «возьми» всучил рацию, из которой немедля послышался искаженный Пашкин голос:
– Блестяще выглядишь, Китти-Кэт, – весело протянул этот недоклоун, выделив первое слово. – Прямо светишься изнутри. И снаружи, – с издевкой добавил он и лучезарно улыбнулся своей неотразимой улыбкой.
«Ну, как?! Как можно быть настолько очаровательным и настолько невыносимым одновременно?!»
Отодвинув на задний план свое неуместное восхищение одним противным музыкантом, я ответила нарочито небрежно:
– Ха-ха. Ты просто мастер каламбуров, Краснов.
– Я вообще-то серьезно.
– Я тоже. Может, ну его эту музыку? Признай, в глубине души ты прирожденный стендапер.
– Волнуешься? – вдруг посерьезнел парень.
– Ужасно, – честно призналась я, мельком взглянув на сцену: соло вот-вот должно было закончиться.
– Не волнуйся, – мягко попросил он и тут же смешливо добавил. – Так или иначе, все будут смотреть исключительно на меня, Сватова.
Ответить на этот заносчивый выпад я не успела, рядом со мной из ниоткуда появилась раскрасневшаяся Ксюша и, отобрав у меня рацию, грозно скомандовала:
– Так, собрались, ребятки! Двадцать секунд до выхода!
Девушка, сосредоточив свой взгляд на наручных часах, начала обратный отсчет, заставляя мое сердце при каждой цифре испуганно трепыхаться.
– Китти-Кэт, – будто не слыша режиссера, позвал меня совершенно неадекватный музыкант.
Ксюша, умолкнув на «двенадцать», недоуменно уставилась на рацию в своей ладони и зычно рявкнула:
– Краснов, твою мать!
– Передай Кэти, что она отлично выглядит.
– Семь секунд! – вновь рявкнула режиссер, а её щеки побагровели еще больше.
– Серьезно, Китти-Кэт. Ты невероятно красивая, – глядя мне в глаза, повторил Паша.
Я в ответ показала Краснову язык. Но затем, сдавшись под натиском эмоций, широко улыбнулась и послала парню воздушный поцелуй, который он сразу же «поймал», прижав кончики пальцев к губам. Моя улыбка сделалась еще шире, а на душе вдруг стало легко и спокойно.
– Детский сад, штаны на лямках! – возмутилась Ксюша и скомандовала: – Сейчас! Давай, Китти-Кэт, пошла!
Я ступила с нагретого каримата на прохладный глянцевый пол, спустилась по ступенькам, и в полутьме прошагала к пилону. Не обращая внимания на огромный концертный зал и многотысячные силуэты людей, которые благодаря искусственному затемнению не могли меня увидеть, я поднялась на подиум и ловко взобралась по шесту на самый верх, и застыла, ожидая…
Гулкий, раскатистый аккорд, яркий свет софита, отточенный до автоматики вис на дальней ноге – и мир перевернулся вверх тормашками. Шпагат, крутки*, восторженный многотысячный ропот, переросший в такие же аплодисменты – и взгляд выхватывает солиста посреди сцены, который устраивается на высоком табурете у стойки с микрофоном. Выход во флаг* на распоре, – и мир опять переворачивается, а в ушах звучит самая прекрасная песня на свете.
Наша песня:
Моё светлое завтра,
Мой каменный крест,
Как поверить, что мы не вечны?
От твоих поцелуев можно взлететь.
Чем-то большим стать. Бесконечным.
Круток, вис на ближней ноге – и мои ступни коснулись прохладного пола, но ненадолго: двойной верхний захват руками – и я снова взлетела, беззвучно повторяя слова вслед за Пашкой:
Подари мне крылья. Подари.
Нарисуй мне звездами Вечность.
От тебя мне так тесно в груди.
Бесконечно.
Бесконечно.
Хват, рогатка* и глубокий вдох, прежде чем разжать ладони и сорваться вниз, остановившись у самой сцены. И голос, который на мгновение тоже останавливается.
«Паникер», – мысленно усмехнулась я, и посмотрела на музыканта, который, сняв со стойки микрофон, неспешно шел ко мне, продолжая петь.
Моя милая радость,
Мой личный ад,
Мне тебя не любить, а помнить.
Заучить наизусть руки, губы, взгляд…
Узнавать, чтобы Вечность помнить.
Шпагат, крутки – и я замечаю призрачную полуулыбку, что играет у Паши на губах. Он стоял совсем близко и наблюдал за мной, запрокинув голову. Я тоже улыбнулась ему в ответ, но сразу же сконцентрировалась: близилась самая сложная часть нашего номера под кодовым словом – спасибо Ксюше за оригинальность – «взаимодействие». На элементе с причудливым названием «китайский флаг», Краснов должен был коснуться ладонью моей щеки и простоять так несколько секунд, разыгрывая несчастную влюбленность, а затем умчаться в дальние дали, распевая свою песенку.
Дождавшись нужного момента, я сделала широкий хват руками и медленно отвела ноги от пилона, выполнив полушпагат и вытянув корпус параллельно полу. Один удар сердца – и я оказалась лицом к лицу с поющим идолом. Еще удар – и мою кожу обожгло скользящим прикосновением. Провоцирующим и откровенным. Совсем не таким, как на сегодняшней репетиции.
Мягко и неспешно, наблюдая за каждым своим движением, Паша провел кончиками пальцев по рисунку на моем виске, коснулся прохладой пылающей щеки, и чувственно очертил контур губ, как будто… Внутри всё сладко сжалось от внезапной догадки, а во рту резко пересохло. Я сглотнула и, позабыв о шоу и огромных экранах, на которых сейчас наверняка красовались наши лица крупным планом, облизнула нижнюю губу. И едва не ослабила захват, наткнувшись на потемневший жаркий взгляд.
Песня замерла, оборвалась на полуслове, так и не объединившись с мелодией. А я всё-таки немного ослабила хватку, когда губы музыканта внезапно обрушились на меня.
Мир вдруг взорвался. Вспыхнул одним ярким звуком, пугающим по своей мощи и восхищающим в своем единстве. А мы стали эпицентром этого взрыва. И целовались. Отчаянно и жадно. Так, будто бы и нет никого, и ничего.
Кроме меня.
Кроме него.
Подари мне крылья. Подари.
Нарисуй мне звездами Вечность.
От тебя мне так тесно в груди.
Бесконечно.
Бесконечно.
*Крутки – кручение вокруг шеста с разнообразной вариацией.
* Рогатка – сложный эл. пол дэнс, когда вес тела переносится на руки, а ноги раскрываются в «рогатку».
*Флаг – сложный эл. пол дэнс, при котором делается хват на вытянутых руках; ноги раскрыты в шпагате; туловище находится перпендикулярно пилону и смотрит в одном направлении.
Глава 12
– Как думаешь, киты и вправду такие огромные? – я искоса взглянула на Пашу.
Парень лежал рядом со мной на пушистом пледе и, запрокинув руки за голову, наблюдал за голограммой. На его лицо то и дело падали голубые блики, а в уголках губ затаилась умиротворенная улыбка. Глядя сейчас на Краснова, я никогда бы не подумала, что всего час назад он как заведенный носился по сцене, безупречно отрабатывая шоу-программу.
«Почти безупречно», – ехидно подсказал внутренний голос, а мои щеки тотчас вспыхнули.
О том, как закончилась наша выходка с поцелуем, я старалась не вспоминать. Как только зрительские аплодисменты поутихли, сцену погрузили в искусственную тьму и меня под конвоем отправили в гримерку выслушивать Ксюшины причитания. И пока я отмывалась от грима под риторические восклицания: «Что это, черт возьми, было?», – главный зачинатель спонтанного перформанса, преспокойненько распевал себе на сцене, завершая концертную программу. Короче говоря, все шишки, по обыкновению, летели исключительно в меня. Краснов же, остался для большинства истинным героем. А героям, как известно, прощают многое.
– Спецы рассказывали, что в природе встречаются киты куда больше нашего, – отвлек меня от неприятных воспоминаний музыкант, напоминая, где мы находимся.
Я опять посмотрела на светящуюся рыбину, которая свободно парила под крышей арены. Её невероятные размеры заставляли чувствовать себя жалкой песчинкой посреди огромного океана, наполненного невообразимыми существами. Вернее, в нашем случае, океан заменял пустой стадион, а невообразимых существ – бесчисленное количество мелкого мусора повсюду. Но всё это сейчас казалось сущей ерундой. Гораздо интереснее было то, что происходило высоко над нами.
– У меня просто в голове не укладывается, что они могут существовать на самом деле, – я качнула головой, не отрывая взгляда от сказочного существа.
– Существуют. Я их видел прошлой зимой в Доминикане.
Честно сказать, я на миг даже растерялась. В моем сознании мой лучший друг детства Пашка, с которым мы когда-то лепили «котлетки» из грязи, и далекая Доминикана никак не рисовались в одну картину. И тут я поняла, что совершенно не знаю его нового: уверенного, успешного мужчину, которой горит тем, что делает. Ну, и ездит зимой в Доминикану…
– Ты много где успел побывать за эти три года? – я повернула голову, сосредоточив внимание на парне. Таком родном и чужом одновременно. Последнее мне отчаянно хотелось изменить. Узнать его заново, чтобы он снова стал для меня таким же близким, как прежде.
– Не сказал бы, – Пашка пожал плечами.
– И как тебе океан? Оправдал ожидания? – спросила я, вспоминая мальчишку, который в десять лет твердо решил забросить музыку и посвятить свою жизнь морю, став моряком.
В итоге, Пашкиным морем все же стала музыка.
– Какой из? Океанов много, знаешь ли, – самодовольно заметил он, вмиг разбивая мои сентиментальные порывы.
Вот что-что, а эта противная черта характера всегда присутствовала в Краснове. И я неизменно одинаково реагировала на нее.
Отработанный годами рефлекс, подводить не стал: вместо ответа я лаконично двинула зазнавшегося музыканта в плечо. Однако потерпела неудачу, как обычно недооценив противника: парень в одно мгновение рывком перевернулся на бок, а уже в следующее – нависал надо мной на вытянутых руках.
– Китти-Кэт, ты опять дерешься, – проникновенно протянул он, касаясь теплым дыханием моей кожи.
Мое тело тотчас отреагировало на его близость сладкой судорогой внизу живота и бешенным стуком сердца. К счастью, Пашка не догадывался, как он действует на меня. Или…тут мой затуманенный гормонами разум пронзила страшная догадка:
«Он же делает это нарочно!»
– А ты опять борзеешь, – деланно возмутилась я, радуясь, что в ночных сумерках не видно моего пылающего лица.
Знакомый запах ледяного ветра тут же наполнил собой воздух, а внутри появилось сумасшедшее желание притянуть Пашу к себе за шею и поцеловать. Жадно и нетерпеливо, запуская пальцы в его мягкие волосы и прижимаясь к нему всем телом.
Сознание мгновенно нарисовало возможные картины происходящего, а губы заныли в мучительном ожидании. Клянусь, я ещё никогда в жизни так не хотела засунуть кому-то язык в рот, как сейчас.
Однако поцелуям я предпочла угрозы.
Знаю-знаю, логика – моё всё.
– Даже не думай, Краснов! – прижав ладони к крепкой груди парня, строго произнесла.
– Надеюсь, ты об этом? – насмешливо спросил Паша и уверенно поцеловал меня.
Всё внутри сразу же встрепенулось и откликнулось парню. Всё, кроме логики, которая холодно намекала, что для начала не мешало бы поговорить.
– Погоди-погоди, – отстранившись, попросила я. И, подражая насмешливому тону Краснова, произнесла совсем не то, что собиралась: – Только не говори, что твои ненормальные фанатки опять ошиваются где-то поблизости.
– У меня нормальные фанатки и их здесь совершенно точно нет. Как и твоего бывшего, – ехидно добавил он, вновь накрывая мои губы своими.
– А как насчёт сцены? – упорствовала я.
– Ты хочешь вернуться на сцену? – сверкнул в полутьме белоснежными зубами Пашка.
– Я хочу, чтобы ты объяснил, зачем ты меня поцеловал. Да я же едва не свалилась с пилона, Краснов!
– Это радует, – снова заулыбался этот неадекватный.
– Тебя радуют мои предполагаемые травмы? – едко спросила я.
– Меня радует твоя реакция на меня. Помнится, раньше ты заявляла, что поцелуи со мной навевают тебе мысли о слизняках, – припомнил он вторую часть нашей захватывающей «эпопеи» с помидорами. В своем страстном желании научиться целоваться, одними томатами, как вы понимаете, я не ограничилась.
– Мне было тринадцать, Краснов. И помнится, ты тогда согласился со мной.
– Я соврал. Глубоко в душе я был без ума от твоих слюней, Сватова.
– Да неуж… – закончить предложение я не смогла. Мои слова смялись под его губами. Настойчивые и умелые, они заставляли забывать обо всем на свете. Сейчас для меня существовал только Паша: его крепкое тело так тесно прижимающееся к моему телу; его мягкие волосы в моих пальцах; и… его нечеловечески ледяные руки под моей толстовкой!
– Ай, прекрати! – взвыла я, оторвавшись от губ парня.
– Что-то не так? – Пашка тут же отпрянул и даже сел от неожиданности, с беспокойством глядя на меня.
– Да у тебя пальцы, как лед! – я тоже села и скрестила руки на груди, чувствуя себя слегка неуютно. Некоторой частью моего сознания близость с Красновым всё еще воспринималась как что-то неприемлемое. Поэтому, я терялась и совершенно не понимала как себя вести с парнем, который вдруг из моего друга детства стал моим…
Господи, да я даже не знала кто он мне теперь!
– Иногда мне кажется, что ты самый неромантичный человек на свете, Кэти, – с улыбкой в голосе мягко произнес Паша.
– Что романтичного в ледяных руках? – резонно заметила я. И желая доказать свою правоту, демонстративно засунула свои, как мне казалось, холодные ладони под реглан парня, мстительно опустив их на рельефный живот.
– М-да. Плохая идея, – протянула я, ощущая теплую кожу под пальцами.
– А по-моему очень даже ничего, – сверкнул в темноте улыбкой наглец. – Значит, мне тебя нельзя трогать, а тебе меня – можно. Такие правила игры? – он наклонился и слегка прикусил мою нижнюю губу.
– А по-моему очень даже ничего, – сверкнул в темноте улыбкой наглец. – Значит, мне тебя нельзя трогать, а тебе меня – можно. Такие правила игры? – он наклонился и слегка прикусил мою нижнюю губу.
Казалось бы, одно мимолетное прикосновение. Но от ощущения раззадоривающей боли и жара его дыхания, внутри всё трепетало и молило о большем. И это настораживало.
У меня, конечно же, и раньше случались поцелуи, и не только поцелуи. Однако с Костиком (моим последним и единственным парнем) не возникало и толики тех ощущений, которые я испытывала рядом с музыкантом.
С Пашей всё было острее, чувственнее, на грани. С ним хотелось отпустить себя и поддаться распирающим изнутри эмоциям, не заботясь о том, что будет дальше.
Но я не могла позволить себе подобной роскоши.
– Тебе можно говорить, Краснов. А мне – слушать, – я растянулась на пушистом пледе и, заложив руки за голову, потребовала: – Давай, рассказывай мне о своей Доминикане.
– Знаешь, в тринадцать лет с тобой было куда интереснее, – парень прилег рядом и нагло притянул меня к себе, не догадываясь о моих мыслях.
– Конечно интереснее, – согласилась я и, смирившись с неизбежным, устроила голову на его плече. – Я тогда сделала тебя в Мортал Комбат.
– Чтобы ты знала, я тогда поддался, – Паша взял мою ладонь, переплетая наши пальцы, и у меня на мгновение перехватило дыхание от этого простого жеста.
«Не смей терять голову, Сватова!», – строго приказала себе, стараясь унять бешенный стук сердца.
– Это жалкое оправдание для тех кто, не умеет проигрывать, Краснов.
– Убеждай себя в этом. Я-то знаю правду.
Неожиданно в кармане моих джинсов знакомо тренькнул мобильник, оповещая о входящем сообщении. Я, уже наверняка зная, кто мне пишет, достала свободной рукой телефон и открыла мессенджер.
– Кто это? – сразу же сунул свой любопытный нос в светящийся экран невоспитанный музыкант.
– Маринка. Пишет, что они уже дома. И передает тебе спасибо за концерт, – набирая ответ, заторможено проговорила я.
«Ты на вечеринке? Зажигаешь?» – пришло новое сообщение.
«Ты просто обязана замутить с кем-то из музыкантов!» – не дав мне и слова вставить, следом настрочила Булкина.
– О, а твоя подруга дело говорит, – усмехнулся Пашка, прочитав последнее.
– Ты даже не представляешь, кого сейчас поддерживаешь, – усмехнулась я в ответ, и коротко напечатала:
«Уже не на вечеринке. Сбежала».
«Так ты уже с кем-то мутишь?! Шустрая! Одобряю!» – ещё и с десяток подмигивающих смайликов мне отправила.
– Я тоже одобряю, – высказал свое ценное мнение Краснов.
«Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, скажи, что это Лекс!»
«Господи! Этот парень просто ходячий секс! Ты видела его соло?»
– В смысле Лекс? – не оценил дифирамбов в честь своего одногруппника изнеженный солист и ловко выхватил мой телефон.
– Эй! отдай сейчас же! – мгновенно отреагировала я, попробовав вернуть гаджет, но руки у Паши оказались длиннее моих. Оставалось только обиженно пыхтеть у парня под боком и наблюдать за его перепиской с Булкиной.
